Цитаты из книги «Мизеракль», страница 4

Быть равнодушным свидетелем - все равно что быть соучастником". Вспомните, сколько раз в жизни вам приходилось быть вот так равнодушным свидетелем! Как вы можете спокойно есть и пить, когда сейчас, в это самое мгновение, где-то умирают от голода дети! И не в далеких странах - рядом, в получасе спокойной ходьбы

Вы думали, что все Панса, как их достойный прародитель, вообще не умеют читать, а подписывать свое имя научились, разглядывая надписи на мешках с зерном? А вот вам! Четыре класса, как есть, закончили, какое-никакое, а образование!..

АВЕЛЬЯНЕДА: Господа... Господин Карраско. Вы бы... как специалист... Если человек надевает на голову бритвенный тазик, берет какое-то копье... и при этом утверждает, что действует в интересах человечества - по-моему, это и есть случай самого натурального помешательства! Я искренне надеялся, что хотя бы трагическая история вашего батюшки, сеньор Алонсо, заставит вас взяться за ум. Я считал, что ваше странствие - своего рода игра... Что поделать, инфантилизмом нынче страдают до сорока лет и до пятидесяти, никто не хочет взрослеть, взрослеть неудобно... Но вы-то, вы, сеньор Алонсо! Вы всерьез отправляетесь носиться по свету в погоне за химерами, смеша знакомых и незнакомых... Но какой гуманистический пафос! Какая выспренность! Никому вы не нужны, кроме себя самого да, простите, сеньоры Альдонсы... которую вы своими же руками делаете навек несчастной!

Я не вижу ничего смешного в том, что хоть один человек среди всего этого прекрасного и несправедливого мира пустится в дорогу не ради собственной выгоды, а ради тех, кто обездолен.

И я счастлив, потому что ни человеческая подлость, ни даже безумие не смогли меня остановить. Слышите? Завтра я выступаю.

САНЧО: А знаете, сеньор Алонсо... Как-то у меня на сарае написали... (шепчет Алонсо на ухо, тот вздрагивает и качает головой, дивясь своеобразию народного юмора). Ножиком вырезали такое вот слово... А я что? Меня мама в голову не била, есть-таки спичка в носу... В тот же день собрал у себя всех, на которых подозрение имел, ну, как бы ненароком... И вот когда всех их собрал - по роже сра-азу догадался, чьих рук дело... И что вы думаете? Еще до вечера слова соскребли и мне сарай покрасили...

АЛОНСО: Это Кихано-Отступник. Федерико Кихано... Он тоже мой предок, поэтому я держу его портрет в гостиной. Он тоже отправился в путешествие... но не ради помощи обездоленным! Он предал и продал все, что можно. Он стыдился своей Дульсинеи и в конце концов отрекся от нее. Он без мыла лез во дворец, заводил дружбу с герцогами и маркизами, лез из кожи вон, чтобы на него обратили внимание... Его оруженосец был ему под стать - пьяница, обжора... и предатель.

АЛОНСО: Дон-Кихот в сумасшедшем доме... Нет, Самсон. ты не беспокойся. Дон-Кихот - кто угодно, только не безумец.

АЛОНСО: Санчо. Вот ты - домосед... Жену оставил, детей... В губернаторство на острове не веришь... Жалования я тебе назначить не могу - не из чего, извини... Почему все-таки ты со мной идешь?

САНЧО: Так... это... традиция. Батюшка меня так назвал, Санчо... Традиция, говорит... И, опять же, все Панса, что с рыцарями уходили, домой живехоньки возвращались... не то что сами рыцари. Правда, вот, один мой родич без глаза вернулся, другому внутренности все отбили... Деду вот ногу переломали, так до конца дней и хромал... но ничего, главное - живехонек... Вот. А про губернаторство... Так легенда откуда-то взялась? Мы вот думаем, что легенда - брехня, а вдруг она не брехня? А вдруг да обломится мне губернаторство, а я в поход не пошел, на печи остался... Вот обидно будет, да?

АЛЬДОНСА: Я ходила к ним. Панчита опять в синяках... Я говорила с матерью.

АЛОНСО: И что?

АЛЬДОНСА: Ничего. Говорит - он пока трезвый, так работящий и добрый мужчина, а что падчерицу бьет по пьяни - значит, любит. Воспитывает.

АЛОНСО: А она? Мать?

Альдонса пожимает плечам