Читать книгу: «Ведьма сладкой деревни»
Серия «Страшные истории, рассказанные у костра»
Marine Stengel
La voleuse de craies
Copyright © 2022 Marine Stengel
Перевод с французского
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Воровка мелков
Пролог
Когда густые облака затянули луну, за её спиной раздались шаги. И не только. Кто-то шумно, прерывисто дышал. Взмах крыльев. Барабанная дробь дождя. Злобный, нечеловеческий смех. Затем вспышка молнии.
Гроза приближалась.
В холодную темную зимнюю ночь девушка мчалась по улицам города так, словно от этого зависела её жизнь. Вокруг всё будто вымерло. Но оставаться одной ей предстояло недолго. Несколько минут назад пробило полночь. Час преступлений. Час, когда монстры преображались и выходили из тьмы.
Девушка металась по незнакомым переулкам, избегая каждой тени, скользящей по фасадам домов и магазинов. Это были устрашающие силуэты, порождаемые молочным светом городских фонарей. Светом, который угасал по мере того, как приближалась Она.
«Мне кажется, – убеждала себя девушка. – Это одна из Её иллюзий. Идеальная иллюзия».
Но Тени были самыми настоящими.
Лицо и руки девушки покрывали грязь и шрамы. Ее потрёпанная одежда порвалась в нескольких местах. Край шали, повисшей на плече, тащился по земле, а ноги были босы. Она потеряла одну из туфель, когда убегала, и бросила другую возле сточной канавы, чтобы попытаться сбить Её со следа, а затем умчалась в противоположном направлении.
Но Она нашла её. Всегда находила.
А в этот раз Она возьмется за её ребенка.
Трясясь от холода и страха, беглянка сжимала в руках что-то похожее на скомканную одежду издалека, но это было не так. Она нежно обнимала сверток, в котором спала маленькая девочка, прижимаясь головой к её груди. Красивая, как куколка. Ей и годика ещё нет. Майя, солнечный лучик. Несмотря на столь юный возраст, малышка восхищала: голубые глаза, кристально чистые, как озёра, полные розовые губы и пухлые щёчки, обрамлённые огненно-рыжими локонами с двумя седыми прядями. Принцесса.
Мать почувствовала, как к глазам подступили слезы при мысли о том, что предстояло сделать.
– Не волнуйся, мое солнышко, я защищу тебя.
На бегу она звонко чмокнула дочь в лобик и прижала ее чуть ближе к себе, сдерживая рыдания. В тот миг она вспоминала времена, когда трудилась на Фабрике, как рабыня, а маленькие ручки Майи гладили ее измученное лицо. Ей будет так не хватать этого…
Беглянка вздрогнула от этой простой мысли. Она бежала ради Майи. Ее дочь никогда не должна была познать ужасов Фабрики. Мать обязана спасти своего ребёнка. И для этого нужно место, где можно укрыться от Неё. Навсегда.
Если такое место вовсе существовало в этом огромном городе, полном призрачными тенями и странными звуками.
Улицы были похожи одна на другую. Вокруг царила полная тишина. Магазины закрыты, ни огонька в окнах домов. Однако улица сверкала сотнями разноцветных фонарей, словно опушка леса, откуда девушка недавно вышла.
В борьбе за их жизни, мать продолжала бежать. Асфальт царапал босые ноги, но боль и страх, если к ним прислушиваться, не позволят сдвинуться с места. Тени вырастали у нее на глазах, выползая из-под машин и экипажей, припаркованных вдоль тротуаров. Отовсюду раздавались зловещие звуки. Смех, наводящий ужас.
Беглянка прибавила шагу, крепче сжимая дочь в объятиях. Прерывистое дыхание. Опасности не избежать. Она догнала их. Через пару минут ее Иллюзия накроет их с Майей. Только бы она смогла найти выход… Хоть что-нибудь…
Пожалуйста.
Внезапно яркая вспышка привлекла внимание матери. Перед ее изумленными глазами образовалась сфера, сотканная из золотых искр. Шар рос прямо посреди улицы и вскоре открыл проход, ведущий в совершенно иное место. Там под звездным небом возвышались кованые ворота, массивные и мрачные. И небо совсем не похоже на то, что грозовыми вспышками сверкало над их головами.
Спасаясь от Теней, захвативших улицу, незнакомка бросилась к свету.
То, что находилось по ту сторону, не было иллюзией.
Это был реальный мир.
Левой рукой сжимая Майю, правую она вытянула в сторону портала. В сердце затеплилась надежда. Если они пройдут сквозь него, то будут спасены.
Время, казалось, замедлилось, а тьма подползала все ближе. Когда Тени добрались до волшебного портала, тот начал сужаться. Девушка запаниковала и ускорилась. Она знала: те, кто был по ту сторону, не хотели видеть Ее в своем мире. Они не хотели ни Иллюзий, ни тьмы, способной навредить их близким. Это она понимала лучше всего.
Из последних сил беглянка бросилась к порталу. Ей оставалось всего пару сантиметров.
Ну же…
Но в последний момент что-то вязкое и холодное обхватило ее лодыжку, заставив замереть. Девушка не стала оборачиваться, чтобы посмотреть, что с нечеловеческой силой тянет ее назад. Она знала: тварь, схватившая ее за ногу, тащит ее к Ней.
«Мы были так близки к цели», – пронеслось в голове.
Когда ее последняя надежда угасла, мать оставила легкий поцелуй на лбу Майи. Слезы сожаления капали на личико младенца, слабо шевелящегося в нежных руках.
– Мне очень жаль, моя дорогая, – извинилась беглянка. – Правда очень жаль.
Затем она завернула малышку в пеленку, стараясь скрыть ее лицо от Теней, и подбросила сверток в воздух. Едва мать увидела, что Майя исчезла в портале, как он тут же закрылся.
Часть 1
Литлвуд
Глава 1
Моя жизнь состоит из строгих правил и запретов:
1. Слушаться Матушку.
2. Не причинять вреда нашим Братьям и Сестрам.
3. Не бегать, не прыгать, не кричать, не есть и не пить в коридорах.
4. Не вставать из-за стола, пока не доешь.
5. Не ходить в душ чаще одного раза в день.
6. Не разговаривать в классе.
7. Не прикасаться к электроприборам без присмотра взрослых.
8. Не запираться на ключ в комнатах.
9. Не говорить о внешнем мире.
Но одно правило превыше всего:
10. Не покидать приют. Никогда.
Не… не… не…
Я глубоко вздыхаю. Мои медные волосы подлетают от легкого дуновения утреннего ветра. У нас перерыв, и, пользуясь случаем, я наблюдаю за тем, как мои Братья и Сестры бегают и прыгают, нисколько себя не сдерживая. Серый мрачный двор нашего учебного заведения заполняют их радостные крики и смех. Если бы у меня было другое настроение, этим утром я была бы с ними. Однако я уединилась в углу, чтобы скрыть от всех, что снова проснулась в холодном поту и с мрачными мыслями в голове.
Такое часто со мной случается. Каждый раз, когда мне снится этот кошмар.
Проснувшись, я заперлась в ванной, пока её никто не занял, стараясь не разбудить соседок по комнате. Сделав несколько глубоких вдохов, я плеснула в лицо холодной водой, после чего направилась в большой зал на завтрак.
Сейчас уже легче, но я никак не могу избавиться от пугающих картин и звуков, которые продолжают меня мучить.
Ужасающий, нечеловеческий смех.
Пустой город, захваченный ожившими тенями.
Руки с когтями, царапающие лицо незнакомки.
Потом… вспышка.
И тьма.
Я вздрагиваю. Осматриваюсь. Справа от меня, сидя на лужайке, разговаривают несколько Сестер. Они наблюдают за Братьями, которые прыгают по лужицам с прозрачной водой неподалеку. Слева от меня дети помладше играют в салки возле огорода и теплицы, где прячутся наши цветы и душистые растения. Я же нахожусь в саду, в тени яблони, посаженной мной десять лет назад. Двор Литлвуда огромен. Он без труда вмещает с полсотни воспитанников и несколько благоустроенных пространств, без которых наша жизнь здесь была бы пресной.
Я перевожу взгляд с высоких кирпичных стен, окружающих двор, на огромные кованые ворота, которые не дают нам покинуть приют.
Симметричные витиеватые узоры сплетаются в массивную черную конструкцию. Ее поддерживает пара колонн из серого камня, каждая из которых увенчана двумя статуями: ребенок и взрослый, держащий его за руку. Решетки сверкают в лучах утреннего солнца. За ними нет ничего, кроме ледяного белого тумана, который ползет и сам по себе закручивается, словно барашки волн. Когда во дворе тихо, можно расслышать неприятный свист, который этот туман издает, – невнятный шепот, вызывающий тревогу.
Я рассматриваю ворота столь внимательно, потому что все время вижу их во снах, особенно в плохих. И эта ночь не стала исключением.
Невольно касаюсь белого шрама на правой ладони, продолжая изучать ворота немигающим взглядом. Никто не приближается к ним – таков приказ Матушки. Никто не смеет смотреть на ворота. И что больше всего меня волнует: никто из воспитанников не задается вопросом, почему ворота Литлвуда всегда закрыты. И откуда берется этот туман, скрывающий внешний мир.
Сколько себя помню, я все время задавала вопросы детям старше меня. Помню, как впервые заговорила об этом с Матушкой. Дело было тринадцать лет назад под летним небом здесь же, во дворе.
– Что это? – спросила я ее, указывая рукой на ограду.
– Ворота, – только и сказала директриса.
Ее слова не удовлетворили мое любопытство.
– Куда они ведут?
– Во внешний мир.
– Мы никогда не были во внешнем мире.
Матушка села передо мной, и ее бледная рука опустилась мне на голову. Я рассматривала ее теплые зеленые глаза и длинные черные волосы, собранные в тугой пучок. Скользнула взглядом по родинке, подчеркивающей ее полные губы.
– Нет, и ты не пойдешь туда до совершеннолетия, Майя.
Она сказала это мягко, будто пыталась меня успокоить. Однако я хотела попасть во внешний мир.
– Почему?
– Потому что ворота защищают нас от того, что находится по ту сторону. Здесь нам нечего бояться.
– От чего они нас защищают? – не унималась я.
– От опасности. Ты не должна к ним приближаться. И тем более выходить за них.
Сейчас мне семнадцать лет. Я до сих пор не знаю, что скрывается за воротами. И с каждым днем мне все больше и больше хочется раскрыть эту тайну.
– Майя!
Порой мне не хочется быть Старшей. Но бывают и дни, когда я не могу удержаться от того, чтобы с гордостью вздернуть подбородок, когда ко мне обращаются Младшие. Сегодня два этих чувства борются во мне.
– Что случилось, Мик? – спрашиваю я, попутно отгоняя все мысли о воротах.
Шестилетний мальчик надувает губы.
– Бетти не хочет со мной играть! – восклицает он, как будто ничего не может быть серьезнее этой проблемы.
У него такое выражение лица, будто мир только что рухнул. Я закатываю глаза.
– В таком случае поиграй с кем-нибудь другим, – предлагаю я спокойным тоном. – Посмотри, Лили совсем одна.
Я указываю ему на девочку его возраста, гуляющую на лужайке. Это его милая подруга, с которой он обычно любит веселиться.
– Но я хотел играть с Бетти…
Я ищу взглядом ту, о ком он говорит, и нахожу ее рядом с темноволосой девочкой с карими глазами. Они оживленно болтают возле теплицы. Этого беспокойного мальчика Мика в свою компанию они явно не ждут.
– Бетти занята, она с Самантой. Пойди к Лили, я уверена, она захочет с тобой поиграть.
Мик думал, что я встану на его сторону, но этого не произошло. Бормоча что-то себе под нос, он уходит. У Старших много обязанностей, и улаживать бессмысленные споры самых маленьких воспитанников – одна из них. К счастью, мои Младшие относительно благоразумны, не считая трех-четырех исключений из правил, которые любят устраивать мне безобидные розыгрыши.
Я пытаюсь вспомнить моих Старших, но в памяти всплывает только лицо Фриды. Я снова вижу ее кудрявые темные волосы, которые она расчесывала по сто раз перед сном. Черные глаза, подведенные золотом. Янтарную кожу, усыпанную родинками. Я помню даже ее родимое пятно – молнию на левом запястье. Она гордилась ей и никогда ее не прятала. Фрида была воплощением доброты и нежности. Я всегда могла на нее рассчитывать. Я часто доставала ее расспросами о воротах и внешнем мире. Верных ответов она не знала, но вместо них у нее всегда находились истории о жизни по ту сторону барьера, полной приключений и магии.
Я с теплотой вспоминаю эти моменты, и на лице у меня расцветает улыбка. Несмотря на нашу разницу в возрасте, я считала ее лучшей подругой. Но теперь Фриды нет рядом. Со временем Старшие уходят из Литлвуда. Как только им исполняется восемнадцать. По словам Матушки, они покидают нашу семью, чтобы стать частью другой. Через несколько месяцев я тоже уйду. Оставлю своих Братьев и Сестер. Матушку. А затем и приют. Мне должно стать грустно от этой мысли, но этого не происходит. Когда я думаю, что больше не увижу друзей, сердце сжимается, но лишь на мгновенье. Моя жажда приключений и интерес к магии сильнее. Я хочу жить как героиня сказок Фриды.
– Майя!
Этот голос я узнаю из тысячи. Пока я выбираюсь из-под яблони, директриса уже подходит ко мне.
– Что такое, Матушка? – осторожно спрашиваю я ее.
Каждый раз, когда она меня зовет, мой перерыв становится на несколько минут короче. Пару секунд я изучаю ее взглядом, чтобы понять, в хорошем ли она настроении сегодня утром. У Матушки красивое лицо, но его черты становятся все жестче по мере того, как мы взрослеем. Она больше не улыбается. Больше не дарит мне ласки и слова поддержки. Теперь я Старшая. И скоро я уйду.
– Мне нужно закончить с бумагами, – объявляет она, заправляя за ухо седую прядь. – Займись обедом и домашними делами. Попроси ребят постарше помочь, если нужно.
– Хорошо, Матушка.
Ее зеленые глаза смотрят на меня с привычной строгостью.
– После обеда уложи младших спать. Разбуди их не позже чем через полтора часа.
– Будет сделано.
– И веди себя хорошо на занятиях у мадам Пишон.
– Хорошо, Матушка.
Последнюю фразу я произношу стиснув зубы. Мадам Пишон – наша Крёстная мать. Наша учительница. Она отвратительна и лицемерна. Перед Матушкой она отвешивает поклоны и выдавливает приторные улыбки, вызывающие тошноту. Но стоит директрисе отвернуться, как мадам Пишон кричит на нас и наказывает без причины. Она постоянно спрашивает меня на занятиях, ища, к чему бы придраться, чтобы поставить мне плохую оценку. Однажды она на целый день оставила меня в классе, хотя я идеально рассказала стихотворение. Матушка считает, я сама нарываюсь на наказания, но это неправда.
– Не разочаровывай меня, Майя.
Матушка поворачивается на каблуках, даже не взглянув на меня. По мере того как она уходит, стихает шелест ее длинного платья цвета ночного неба, такого же, как и моя форма.
Я поворачиваюсь к внушительному зданию за моей спиной. Литлвуд – огромное сооружение из темного блестящего камня, которое благодаря многочисленным треугольным башням кажется еще более впечатляющим. Окна приюта обрамлены изысканной лепниной, но их крайне мало, и дверь всего одна – вход и она же выход. По фасаду ползут растения, нагоняющие страх. Колючие лианы пожирают стены, поднимаясь к крыше, черепица которой еще темнее, чем само здание. Иногда я задаюсь вопросом, почему это место выглядит настолько зловеще.
Я подхожу к крыльцу с входной дверью, украшенной молотком в форме волчьей головы. Массивные створки из черного дерева, на которых выгравированы изящные розы, остаются открытыми лишь на несколько минут в течение перерыва. Затем до следующего утра дверь запирают на ключ.
Я захожу внутрь, позвав с собой Наоми и Лиона. В тени зала появляются два подростка. Один из них – четырнадцатилетняя девочка, которая выглядит младше своего возраста. Второй – пятнадцатилетний парень приятной наружности. После меня они самые старшие. Наоми с Лионом помогают мне больше всех в приюте. Я благодарна им за то, что они всегда готовы прийти на выручку, стоит мне только попросить.
– Что на этот раз? – спрашивает Наоми, ухмыляясь.
Она опирается на перила массивной лестницы, ведущей на верхние этажи. Мое внимание привлекают ступени, покрытые бархатным ковром цвета рубина.
– Обед, домашние дела и тихий час для младших перед уроком Пишон, – с горечью перечисляю я.
Лион ворчит и запускает пальцы в густые светлые волосы.
– Беру на себя спальни, – бросает он.
Затем уходит, непринужденным шагом поднимаясь по лестнице.
– Наоми? – спрашиваю я. – Ты чем займешься?
– Классом, – мягко отвечает она.
– Хорошо. В таком случае я иду на кухню.
– Удачи.
– Спасибо, тебе тоже.
Шаркающей походкой я направляюсь на кухню на первом этаже. Чтобы добраться до неё, мне приходится пересечь нашу огромную столовую. Кое-где тут можно увидеть приборы и остатки еды с завтрака. Несмотря на мои указания, младшие часто забывают выполнить свою часть работы. Я убираю за ними, вытираю все длинные столы и скамейки, затем расставляю для каждого чистые тарелки и стаканы, раскладываю приборы. Потом я заглядываю в кладовую. Шкафы и полки заполнены едой и напитками. Фрукты, яйца, специи, хлеб, консервы, макароны, рис, сыры, кукурузные хлопья и джемы. Бутылки с водой, молоком и соком. Холодильники, набитые мясом, рыбой, соусами, овощами и молочными продуктами всех видов. Краем глаза я с интересом поглядываю на крошечный ящик буфета, который Матушка всегда запирает на ключ. Она открывает его лишь раз в год. На Рождество. Я знаю, что она там прячет. Мы все знаем. Плитки шоколада и конфеты всех размеров и форм. Зефир, карамель, леденцы, нуга, кислые конфетки и засахаренные фрукты. Сладости нам разрешено есть только двадцать пятого декабря, и, к счастью, до него осталось недолго. Наконец-то можно будет запастись сахаром и хорошим настроением.
Я прогоняю из головы мысли о сладком и принимаюсь искать меню на день. Нахожу его на буфете из красного дерева. Выясняю, что сегодня я должна подать жареного лосося со свежим шпинатом. Матушка и Крёстная мать следят за нашим питанием и продумывают каждый прием пищи. Мы, Старшие, обязаны готовить строго по рецепту, ни крупинки соли больше или меньше. Неважно, хотим ли мы курицу в панировке или макароны с кетчупом. В Литлвуде нас в основном кормят фруктами и овощами. Маленькие радости тут случаются редко.
Пока я нарезаю ломтики лосося и мою листья шпината на пятьдесят персон, мое воображение рисует разнообразные блюда, которые я бы с удовольствием попробовала, будь у меня такая возможность. Картофель фри, вымоченный в сладком соусе. Мясной рулет, посыпанный тертым сыром. Фруктовый салат с кусочками конфет, раздавленных ножом. Макароны, утопленные в шоколаде, взбитых сливках и красных ягодах. Гора радужных пирожных, начиненных заварным кремом…
Запах лосося спускает меня с небес на землю. Им уже пропахли и мои руки, и нож. Я перестаю мысленно пускать слюни. Морща нос, посыпаю рыбу приправами и отправляю ее жариться в оливковом масле. Я быстро справляюсь с пятью огромными салатами, куда добавляю мелко нарезанный лук и заправку в конце.
Закончив с лососем, я оставляю его на столе и тяну за шнурок, заставляющий зазвенеть колокол в большом зале.
Через несколько секунд приходят первые дети.
Скоро тарелки опустеют, и все будут сыты.
Обед проходит в тишине и хорошем настроении. Никаких споров, никаких битв едой, чем я немало горжусь. Потому что это может означать только одно: приготовленная мной еда вполне съедобна.
В отсутствие Матушки я главная за столом. Слежу за тем, чтобы все доели, прежде чем покинуть большой зал. Приказ Матушки. Также я заставляю всех убрать приборы, а затем прошу Наоми и Лиона помыть посуду. Сама тем временем занимаюсь самыми маленькими воспитанниками. Готовлю бутылочки и баночки с детским питанием, потом направляюсь с ними в спальню. Она находится на первом этаже, там же спит директриса. Я кормлю детей и, выполнив свою задачу, нахожу тетрадь и ручку, чтобы было чем занять себя следующие полтора часа. Обычно во время послеобеденного сна за мини-воспитанниками, как я люблю их называть, следит Матушка, но сегодня за ними присматриваю я.
Как только дети начинают посапывать, я склоняюсь над тетрадью и записываю первые слова новой истории. Фрида передала мне свою страсть к письму и сюжетам. С ее уходом я переняла эстафету и теперь сама рассказываю сказки воспитанникам вечерами перед сном.
Моя ручка принимается царапать первый лист. Я пишу историю о банде пиратов и их морских путешествиях. Время течет быстрее обычного, когда я сбегаю в другую реальность. Часы уже показывают четыре, а моя голова еще полна мыслей о волшебных существах и чудесных сокровищах.
Первые дети с трудом просыпаются, когда Мать входит в спальню. Она бросает на меня вопросительный взгляд.
– Ничего особенного, – говорю я, закрывая тетрадь.
– Хорошо. Я подменю тебя. Не заставляй мадам Пишон ждать.
Я молча киваю и направляюсь к выходу. Матушка тем временем склоняется над кроватями младших воспитанников. Закрывая за собой дверь, я вижу, как она улыбается, поглаживая щеку одного из моих Братьев.
Сжимая в руках тетрадь, я иду в сторону класса. Стараюсь сосредоточиться на пути, чтобы не думать о ревности, грызущей мое сердце. Я добираюсь до класса быстрее чем за две минуты. Крёстная мать уже там, вместе с ней и около сорока учеников, посещающих ее занятия.
– Майя, ты опаздываешь, – встречает она меня ледяным тоном.
– Матушка попросила присмотреть за младшими, пока они…
Но Крёстная прерывает меня взмахом руки. Она похожа на паука, готового вот-вот набросить паутину. Ее темные кудри, стянутые на макушке, напоминают страшные мохнатые лапы. Карие глаза, обрамленные длинными ресницами, выделяются на круглом лице, таком же белом, как стены класса. Черное бархатное платье подчеркивает ее стройную фигуру и длинные руки с крючковатыми пальцами.
– Мне все равно! – кричит она. – Садись! И чтобы я больше тебя сегодня не слышала, понятно?
– Да.
Я занимаю место за шатающимся столом в глубине класса. Наоми, сидящая за соседней партой, бросает на меня сочувственный взгляд. Я пожимаю плечами, давая понять, что мне совершенно безразлично замечание Пишон, которая в этот момент начинает противным голосом перечислять важнейшие исторические даты с шестнадцатого века по сегодняшний день.
Достаю ручку и пишу на одном из чистых листов, лежащих передо мной. Все руки одновременно начинают скользить по бумаге. Крёстная мать говорит без остановки. Ее абсолютно не волнует, что младшие не успевают за ней. И так каждый урок. Она говорит об истории, языках и географии, не замедляя темп. Когда начинается урок латыни, некоторые воспитанники позволяют себе поднять руку, чтобы попросить ее повторить спряжения некоторых глаголов. Вместо того чтобы исполнить их просьбу, она бросает взгляд на меня.
– Майя, назови нам формы глагола третьего спряжения «читать» в настоящем времени в действительном залоге, – приказывает она.
Я смотрю на нее, не шевелясь и не издавая ни звука. Некоторые воспитанники поворачиваются ко мне с улыбкой на губах, но мои остаются сжатыми.
Крёстная мать теряет терпение.
– Майя!
Наоми, сидящая справа от меня, издает тихий смешок и тут же прикрывает рот рукой, торопясь его подавить. Я пишу на одном из листков, затем складываю его и передаю подростку за партой передо мной. Размахивая руками, даю ему понять, что хочу, чтобы мою записку передали вперед, пока она не окажется у Пишон. Мои одноклассники выполняют просьбу, улыбаясь одними глазами. Они знают: что бы я ни собралась сделать, я выведу Крестную мать из себя.
Она смотрит на записку, которая приземляется в руки Сестры за первой партой.
– Прочитай вслух, что там написано, – приказывает ей Пишон.
Малышка Карли разворачивает листок дрожащей рукой. Все взгляды устремляются на неё.
– Вы не хотели меня больше слышать сегодня днем, – произносит она. – Вот спряжение глагола «читать»: lego, legis, legit, legimus, legitis, legunt.
Класс разрывается от хохота, а щеки Пишон наливаются краской. Я знаю, она ненавидит, когда я застаю ее врасплох, но я и подумать не могла, что моя записка вызовет столько смеха.
– Достаточно, – кричит Пишон. – Майя! Вон!
– Но, Крёстная, – робко произносит Наоми, – она всего лишь выполнила вашу просьбу.
– Майя сделала все, как Вы сказали, – добавляет Лион, сидящий во втором ряду.
Однако Пишон, кажется, даже не слышит их. Ее внимание сосредоточено на мне. Я заплачу за свою выходку.
– Майя, не заставляй меня повторять, – рычит она угрожающе.
Я встаю, оставляя на парте листы с записями, сделанными на уроке, и покидаю класс, испытывая одновременно облегчение и раздражение. Если Матушка узнает, что Пишон выгнала меня, мне придется целый вечер выслушивать нотации.
По коридору я иду быстро, чтобы ненароком не наткнуться на директрису Литлвуда. Часы показывают, что до конца урока меньше тридцати минут. Если я спрячусь в чулане для метел, Матушка не увидит меня до ужина. При условии, что Крёстная мать не скажет ей ни слова о моей записке.
На цыпочках я проскальзываю в один из многочисленных чуланов на первом этаже. Здесь я планирую оставаться, пока не прозвенит звонок, объявляющий об окончании урока. Чулан скудно освещен ночником. Они есть повсюду в приюте. Воспитанники ненавидят темноту, и я подозреваю, что Матушка тоже.
Я достаю тетрадь для записей и подхожу как можно ближе к тусклой лампе, чтобы снова засесть за мою историю. Едва успеваю поставить точку в рассказе, как слышу звонок с урока и первые шаги в коридоре.
Написав слово «конец», я покидаю мое убежище и тут сталкиваюсь нос к носу с Карли.
– Прости, из-за меня ты оказалась в центре внимания, – извиняюсь я, похлопывая ее по голове с милыми светлыми косичками.
– Ничего страшного, – отвечает она. – Крёстная была в ярости после твоего ухода, это забавно.
Карли бросает мне улыбку и присоединяется к лучшей подруге, ждущей ее в конце коридора. Все направляются в большой зал, где Матушка, должно быть, уже ждет нас к ужину.
У меня на пути вырастает Лион. Он хлопает меня по плечу – знак того, что он оценил мой вызов Пишон. Лион составляет мне компанию, пока мы идем в столовую, и по пути рассказывает, что я пропустила после ухода. Разъяренную Пишон. Ничего нового.
Когда мы заходим в столовую, Лион меня оставляет, а Наоми, которая заняла место на одной из скамеек, подзывает меня рукой, приглашая сеть рядом. Ее голубые глаза изучают меня, пытаясь выяснить, не было ли у меня неприятностей. Как только я отрицательно качаю головой, она с облегчением выдыхает.
Чуть поодаль Матушка разносит последние блюда, от которых исходит пар. Она одаривает детей улыбками и добрыми словами, в то время как Крёстная мать просто удостаивает нас своим присутствием, и так каждый вечер. Я стараюсь не смотреть в ее сторону, чтобы не наткнуться на ее злобный взгляд.
В конце обеда, прежде чем убежать вверх по лестнице, большинство воспитанников убирают со стола и моют свои тарелки. Участвуют все, кроме самых маленьких. За них это делают Матушка с Крестной. В спальню я прихожу чуть позже остальных и вижу, что мои Братья и Сестры уже чистят зубы и надевают пижамы.
Мои воспитанники организованные, они наизусть знают вечерний распорядок дел. Каждый понимает, где он должен быть и что ему нужно делать, если он хочет услышать одну из моих историй.
Когда все заканчивают с приготовлениями, Братья и Сестры садятся на пол в женской спальне, образуя вокруг меня почти идеальный круг. Я всегда забираюсь на подоконник окна, выходящего во двор. Нам немного тесно в этой комнате, рассчитанной на двадцать человек. Я рада, что даже Лион, который считает себя слишком взрослым для подобных сборов, каждый вечер все равно сюда приходит.
Вокруг меня воцаряется тишина. Мне не приходится повышать голос, все взгляды и так уже направлены на меня.
Наконец я могу приступить к рассказу. Он всегда начинается одинаково:
– Однажды…
Глава 2
Смех заставляет меня проснуться. Я медленно прихожу в себя. Когда глаза привыкают к солнечному свету, заливающему спальню, я замечаю, что несколько Сестер встали раньше меня, что бывает редко, но я не жалуюсь. Они берут на себя мою обязанность разбудить остальных детей – прыгают с кровати на кровать и разбрасывают подушки по всей комнате.
– Подъем всем!
– Ну же, встаем!
– О! Майя проснулась!
Я приподнимаюсь в кровати, чувствую сухость во рту. Тем временем несколько восьмилетних воспитанниц убегают в спальню мальчиков хихикая. Часы передо мной показывают семь утра. Я бы с удовольствием осталась подольше под одеялом, но мне приходится взять себя в руки и шаркающей походкой проследовать за девочками. Как старшая, я должна убедиться, что все встали вовремя.
Пол холодит ноги, когда я захожу в соседнюю комнату. Здесь младшие тоже уже проснулись. Собравшись вместе, воспитанники поднимают в комнате шум. Их веселье достаточно заразительно, чтобы заставить улыбнуться и меня. Но не у всех столь хорошее настроение. Лион, лежащий в кровати в нескольких метрах от меня, не одобряет этот переполох, и его недовольство только усиливается, когда он получает подушкой в лицо.
– Кто бросил в меня эту?..
Не успевает он договорить, как ему в лоб прилетает еще одна подушка. Подросток начинает искать виновника, и отовсюду раздаются веселые крики. Лион, как дикий зверь, скачет по спальне, будя детей. Одеяла, пижамы и форма летают по комнате, а воспитанники шумят всё больше. Я даю им время повеселиться. Возвращаюсь в мою комнату и достаю форму из шкафа рядом с кроватью. Затем снова появляюсь в коридоре и набираю в грудь побольше воздуха, прежде чем крикнуть:
– Прекращайте играть и одевайтесь!
Мой призыв к порядку тверд. Не люблю быть занудой, но этот переполох должен прекратиться, иначе Матушка поднимется сюда и отругает нас. Нет необходимости уточнять, что она будет на меня злиться.
– И уберите разбросанную форму. Иначе завтрак пройдет без вас.
При упоминании о завтраке глаза загораются, а руки начинают работать. Девочки и мальчики разделяются на две группы и направляются к гардеробным. Мы идем по левому коридору, а мальчики – по правому. Мне требуется не больше минуты, чтобы добраться до комнаты. Тут ужасно холодно. Я быстро раздеваюсь, чтобы принять душ со скоростью света – несколько секунд относительного спокойствия. Когда я одеваюсь, мои воспитанники только заходят в ванную. Некоторые спят стоя. Я прошу подростков присмотреть за младшими, затем спускаюсь в большой зал. Матушка уже занимается тут самыми маленькими воспитанниками. Без приветствия она жестом просит меня помочь ей накрыть столы, на которые она расставляет фрукты и баночки с джемом.
Я выполняю ее просьбу до прихода детей. Ем молча, слушая разговоры и смех, которые становятся все громче. Приятно видеть воспитанников в хорошем настроении. Ломтики хлеба с джемом и дольки яблок и груш быстро исчезают с тарелок. У нас в запасе еще несколько минут. Чтобы скоротать время до предстоящего урока, некоторые Сестры бегают вокруг столов, забираются на скамейки и кричат как пираты. По крайней мере, им так кажется. Матушка наблюдает за ними, вздернув бровь. Одна из них выкрикивает:
– Тысяча чертей!
Чуть погодя, добавляет:
– Готовься к повороту!
– Я скормлю эту сухопутную крысу рыбам! – вопит один из Братьев.
– Никакой пощады!
Дети убирают посуду, приветствуя друг друга громкими «Эге!» или заканчивая фразы восторженным «Ар-р-р». Моя вчерашняя история определенно им понравилась. До такой степени, что во время обеденного перерыва следует ждать охоту за сокровищами.
К сожалению, чем меньше времени остается до урока и чем ближе мы подходим к классу, тем тише звучат «Поднять паруса!» и другие пиратские выражения. Когда мы входим в комнату, я с удивлением обнаруживаю, что она пуста. Пишон должна быть здесь с самого утра. Она всегда ждет нас – в узком платье, с нахмуренным видом и поджатыми губами. Она впервые опаздывает.
Мы рассаживаемся по своим местам и ждем. В каждой комнате приюта висят часы. Те, что находятся в классе, все время громко тикают, нарушая тишину. Минуты тянутся, и некоторые воспитанники начинают притопывать ногой или грызть ногти. Я знаю, что мои Братья и Сестры долго не выдержат. У их терпения есть предел. Даже Наоми, сидящая рядом со мной, не переставая жует прядь светлых волос.
Я поднимаюсь на цыпочки и рассматриваю черную доску, занимающую всю стену перед нами. Затем мой взгляд падает на сокровища, которыми Крёстная никогда не пользуется. Мои драгоценные. Белоснежные мелки, лежащие на выступе, только и ждут, чтобы к ним притронулись.
Недолго думая, я пересекаю класс и осторожно беру их. Знакомое ощущение от прикосновения к пористой поверхности. Приятно. Единственное, что мне нравится так же сильно, как рассказывать истории, – это оживлять их с помощью рисунков.
Когда мои подопечные понимают, что я собираюсь делать, в классе раздаются аплодисменты.
– Нарисуй капитана Крюка! – умоляет Мик.
– Нет! Сирен!
– А мне хотелось бы увидеть фею Динь-Динь, – шепчет Карли, сидящая в первом ряду.
– И «Веселый Роджер»!
Просьб становится все больше. Пока они выстреливают со всех сторон, я начинаю рисовать контур воображаемого острова. Добавляю извилистые реки, затем заколдованный лес, над которым возвышается огромное дерево с голыми ветвями. Лагуна с сиренами оживает у меня на глазах, пока я разбрасываю по рисунку основные элементы моей истории. В конце добавляю две маленькие точки туда, где должен быть небосвод.
– От второй звезды направо… – медленно произношу я.
– И прямо до утра! – хором кричат мои воспитанники.
Я невольно улыбаюсь, когда мои Братья и Сестры начинают говорить по очереди, пересказывая мою историю каждый по-своему. Я слушаю их со стороны и воссоздаю на доске персонажей и сокровища по мере того, как они появляются в сюжете.
– Чтобы похитить Питера, пираты устраивают ему засаду! – восторженно кричит один из Братьев.
– И в этот момент Крюк нападает на орлицу Лили… – продолжает одна из Сестер.
– Тигрицу Лили, – поправляет её Бетти, хихикая.
Я еле сдерживаю смех, добавляя на мой остров территорию индейцев.
– Потом похищают потерянных детей!
– Но Питер их спасает.
– И Венди тоже. И не забудь про битву!
– И Динь-Динь, которая выпивает яд…
Мои руки все быстрее скользят по доске, заполняя её белыми линиями. Вскоре Венди с братьями и потерянные дети возвращаются в Лондон, а Питер – на остров.
Я немного отступаю назад, чтобы рассмотреть своё творение во всем его великолепии, и вдруг слышу чьи-то шаги за спиной.
– Скажи, Майя…
Одна из Сестер тянет меня за форменный пиджак. Я смотрю на неё с удивлением. Луммия редко говорит со мной. Она очень стеснительная и едва ли произносит пару слов в день.
– Что такое? – спрашиваю я мягко.
Малышка пристально смотрит на меня с некоторой грустью.
– Это мы потерянные дети?
Вопрос застает меня врасплох. Не столько ее слова лишают меня дара речи, сколько взгляд и интонация, с которыми она их произносит.
– Они когда-нибудь найдут свою семью? – шепчет она с надеждой.
Я опускаюсь перед ней на колени и, гладя её по голове, отвечаю с доброй улыбкой:
– Конечно.
Луммия робко улыбается и отходит в сторону, мелко семеня ногами. Я смотрю на неё с нежностью. Внезапно на другом конце класса раздается громкий звук. Я машинально поворачиваю голову в том направлении, и по спине пробегает дрожь. В дверном проеме, подперев рукой косяк, стоит Крёстная мать. Она смотрит на огромную исписанную доску, сжимая губы так сильно, что они уже кажутся белыми. Одного её присутствия достаточно, чтобы воздух в комнате стал плотным, а настроение ухудшилось. Дети послушно возвращаются на свои места, не произнеся ни слова. Тем временем Крёстная мать медленно пересекает комнату. Стук её каблуков резкими хлопками разрезает воздух, пока она не доходит до меня.
– Майя, – говорит Пишон хриплым голосом. – Могу я узнать, что это такое?
Она указывает на доску тонким крючковатым пальцем. На её лице отражается гнев и что-то ещё. Нетерпение. Наверняка, она хочет наказать меня. Это желание должно разъедать её изнутри. Однако я не понимаю, что ей не понравилось в этот раз. Я не сделала ничего запрещенного, кроме того, что позволила своим подопечным провести несколько минут в мире чудес.
– Рисунок, – отвечаю я. – Просто… рисунок.
– Это остров пиратов, Крёстная, – вдруг говорит один из воспитанников. – От второй звезды направо…
– И прямо до утра! – подхватывает класс.
Глаза Пишон округляются при упоминании пиратов. Они становятся еще шире, когда класс разом начинает смеяться. Она терпеть не может все, что связано с фантазией. Я вижу, как сжимаются кулаки Пишон, и осознаю, какую ошибку совершил этот маленький мальчик.
Крёстная мать отворачивается от меня и подходит к своему столу. Резким движением открывает один из ящиков, затем достает бумагу, зажигалку, маленькую шкатулку с сургучом и ручку. Что-то наспех нацарапывает на бумаге. Отсюда я не могу рассмотреть, что она пишет, но в любом случае Пишон спешно сворачивает листок и запечатывает его красным сургучом, предварительно расплавив его. Затем она поворачивается ко мне и протягивает только что написанное послание.
– Майя, сейчас же отправляйся в кабинет директора и передай ей от меня это письмо, – сухо приказывает она.
Я забираю листок, не отрывая от неё взгляда. Приходится сделать над собой усилие, чтобы не смять бумагу в руках. Я не знаю, что ей так не понравилось, но хочу, чтобы она поняла: я злюсь. Что бы она ни написала в этом послании, я считаю, она поступает несправедливо.
– Что-нибудь еще, Крёстная? – спрашиваю я, стиснув зубы.
Моё недовольство, похоже, её не беспокоит.
– Нет, это все, – бросает она. – И закрой за собой дверь.
Я отворачиваюсь от Пишон, пока она объявляет тему сегодняшнего урока. Единственное, что меня радует, – я пропущу её занятие. Воспитанники провожают меня взглядами, пока я иду по классу. Большинство из них подавлены, полны непонимания и грусти. Некоторые даже стараются не пересекаться со мной взглядом, как будто одного этого достаточно, чтобы отправить их прямиком в кабинет директора.
Если кто-нибудь из ребят потеряет веру в чудеса, я буду считать, что в этом виновата Крёстная мать. И если это произойдет, я не буду больше сдерживаться рядом с ней.
Когда я закрываю дверь класса, меня охватывает глубокое чувство одиночества, которое вот-вот разорвет мою грудь. Однако я не позволяю ему захлестнуть меня и продолжаю идти вперед. Коридоры слабо освещены старинными светильниками, расположенными с большими промежутками друг от друга. Шаги попадают в такт непрекращающегося тиканья часов, которые попадаются тут и там. Стены с темными обоями будто сужаются на моем пути. Воздух кажется плотным и удушливым. Такое чувство, будто я попала в пасть монстра из моей истории о пиратах, и это не первый раз, когда я испытываю подобное ощущение в Литлвуде. У меня слишком хорошо развита фантазия, по мнению Крестной, и все же я никогда не чувствовала себя на своем месте в этих стенах.
Ускорив шаг, я прохожу коридор и оказываюсь перед дверью из красного дуба. Останавливаюсь. В горле пересыхает. Ритм сердца учащается. Я крепче сжимаю запечатанное послание, а затем дважды стучу в одну из створок. Я так переживаю, потому что это место тоже являлось мне в кошмарах. Ворота приюта. Затем красная дверь, ведущая в кабинет Матушки. Только та, что в моих снах, немного другая. Она темнее. Страшнее. Дерево, местами обожженное, изрезано глубокими неровными царапинами, из которых вытекает алая липкая жидкость. В моем кошмаре яркий свет падает на пошарпанные створки, выделяя слово, выведенное красными чернилами, которое в противном случае не было бы видно: «беги».
Эта картинка исчезает из моей головы, когда дверь открывается и на пороге появляется стройная фигура Матушки.
– Майя? – произносит она, не ожидая увидеть меня в это время. – Разве ты не должна быть на уроке?
– Крёстная попросила передать тебе это, – сообщаю я.
Я протягиваю листок, и ее длинные пальцы забирают его.
Матушка приглашает меня пройти в кабинет, а сама опускается в массивное черное кожаное кресло. Дверь слева от меня, ведущая в спальню мини-воспитанников, приоткрыта. До моего прихода Матушка занималась младшими подопечными. По выражению лица и вздохам понятно, что она с нетерпением ждет возможности вернуться к ним. Я сажусь напротив Матушки и рассматриваю огромный книжный шкаф справа, пока она аккуратно вскрывает послание ножом для бумаги со стальной ручкой. Коллекция рукописей, хранящаяся у директрисы приюта, заставит позеленеть от зависти кого угодно. Сотни книг в старинных переплетах тянутся вдоль стены. Их золотые, серебряные и медные корешки в идеальном состоянии. На мгновение у меня закрадывается мысль: вот бы погрузиться в эти истории! Наверняка они чудесны. Однако к личной библиотеке Матушки у нас нет доступа.
Я перевожу взгляд на Матушку. Её брови сдвигаются на переносице всё сильнее по мере того, как она читает письмо. Затем она делает вид, что размышляет. Я сгораю от нетерпения, мне очень хочется знать, что же Крёстная написала на этом клочке бумаги. Любопытство – мой самый большой недостаток.
Мне не приходится долго ждать. Когда изумрудные глаза директрисы находят меня, становится ясно: меня ждет худшее из наказаний.
– Мадам Пишон сообщает, что ты потратила драгоценное время от её урока на то, чтобы рассказать своим товарищам о дикарях и пиратах, – произносит Матушка серьезным тоном. – Когда она пришла, в классе был полнейший беспорядок.
– Она опоздала, – защищаюсь я. – Младшим было скучно. Я развлекала их, как могла… Класс не был…
Но Матушка не дает мне договорить.
– Мадам Пишон не понравилось, как ты с ней обращалась, – продолжает она. – Она не в первый раз говорит мне о тебе. Было бы славно, если бы ты научилась хорошим манерам, Майя. Ты Старшая. Пример для подопечных. Но стоит мне отвернуться, как ты каждый раз находишь способ натворить глупостей. Как думаешь, смогу ли я найти тебе приёмную семью с таким поведением? На сегодня ты отстранена от занятий. Вместо этого пойдешь дергать сорняки в огороде и теплице.
– Но это нечестно! Я не сделала ничего плохого! – возмущаюсь я, вспоминая колоссальный размер двух зеленых зон.
Директриса встает с кресла и бросает на меня ледяной взгляд.
– Ты намекаешь, что мадам Пишон лжет?
– Нет, но…
– В таком случае я делаю тебе выговор.
– Но… – напрасно пытаюсь я оправдаться.
– Майя, – добавляет Матушка угрожающим тоном. – Не заставляй меня назначать тебе еще более суровое наказание.
Я замолкаю. Спорить с ней бесполезно. Она никогда не поверит моим словам. Матушка всегда выбирает сторону Крестной, которая считает себя неприкосновенной. В их глазах мы всего лишь дети. Лжем, хитрим и творим глупости.
Это все, что Матушка запомнит из моей жизни в приюте? Все те разы, когда меня несправедливо наказывали, называя непослушной девчонкой? Неужели она не вспомнит хорошие моменты, когда я была ребенком, достойным её внимания?
Матушка складывает листок вчетверо и опускает его в ящик стола. Наконец она указывает рукой на дверь, напоследок даже не взглянув на меня.
Я встаю и иду в том направлении, закусив губу.
Покинув кабинет, направляюсь к огороду, где мне предстоит приступить к исполнению наказания.
Глава 3
На следующее утро руки сплошь покрываются маленькими красными пятнами. Кожа зудит. Непреодолимое желание почесаться не исчезает ни за завтраком, ни на занятиях, и даже во время перерыва.
Одни воспитанники весь предыдущий день бросали на меня сочувствующие взгляды, их молчание беспокоило меня. Другие бежали от меня, как от чумы, особенно младшие. Никто не осмелился произнести ни слова со вчерашнего вечера – с того момента, как я появилась в большом зале для заслуженного отдыха за ужином. Мое лицо, испачканное землей, грязная форма и волосы, спутанные от ветра, не остались незамеченными. Однако никто из моих товарищей не спросил меня, почему я не вернулась на урок. И чем я занималась до позднего вечера. Взрослые, должно быть, тогда приказали им не разговаривать со мной. По крайней мере, мне так кажется, ведь с тех пор как сегодня я уселась под яблоню, никто еще не подошел ко мне, чтобы пообщаться.
Мне становится грустно, и я прижимаю колени к груди. Чувство одиночества, которое время от времени охватывает меня, усиливается. Минуты тянутся, а я все сижу на траве, глядя на ворота и белый туман, который клубится за ними.
Позже, когда я уже думаю, что никто не подойдет ко мне за весь день, рядом появляется Наоми. Она смотрит примирительно и что-то прячет под синим форменным пиджаком, безупречно чистым, в отличие от моего. Взглядом она спрашивает разрешения составить мне компанию. Когда я киваю, она садится рядом и показывает мне, что принесла.
– Алоэ вера, – бормочет она. – Я не знаю, что случилось с твоими руками, но это облегчит зуд. Держи.
Она протягивает мне кусочек алоэ, уже очищенный и готовый к использованию. Я втираю сок в кожу и сразу замечаю, что он освежает и успокаивает ее. Намазав обе руки вязкой жидкостью, я чувствую себя намного лучше.
– Спасибо, Наоми, – произношу я с благодарностью.
– Не за что, – говорит она. – Ты объяснишь мне, что с тобой стряслось?
Я рассказываю ей о встрече с Матушкой в ее кабинете, затем в общих чертах описываю бесконечные часы, проведенные за выдергиванием сорняков в огороде и во дворе.
– У меня аллергия, – заключаю я. – Вот. Теперь ты все знаешь.
Наоми качает головой. На ее лице отражается недопонимание.
– Не думала, что тебя накажут за такую мелочь, – признается она.
С моих губ слетает грустный смешок.
– Я тоже.
– Интересно, что же Крёстная такого написала, что ты оказалась в этой ситуации. Как ты думаешь, её разозлила история или рисунок?
Моя Сестра кажется действительно обеспокоенной. Я ценю, что она переживает из-за меня, но мы обе знаем: ни то ни другое не является причиной.
– Дело во мне. Это я её раздражаю, – шепчу я. – Не вижу другого объяснения. И не знаю, чем заслужила такое отношение.
Наоми опускает руку мне на плечо. Пока мы наблюдаем за беззаботными играми воспитанников, между нами царит тишина, полная взаимопонимания. Матушка стоит неподалеку, наблюдая за ними с теплотой во взгляде. Если кто-то из младших обращается к ней, она улыбается, играет с ними в догонялки, когда её просят. Директриса на несколько минут словно становится другим человеком. Передо мной будто снова та добрая и любящая Матушка, какой я её знала раньше. Её улыбка кажется столь искренней, что даже сбивает с толку.
– Нельзя взрослеть, – невольно вырывается у меня.
– Как будто у нас есть выбор.
– Он должен быть, – настаиваю я. – Как в моей истории.
Рука Наоми крепче сжимает моё плечо, и Сестра поворачивается ко мне. Я замечаю, что её лазурные глаза сияют ярче обычного.
– Я часто думаю об этом… Ты знаешь… – шепчет она.
– О чем? – спрашиваю я.
Она ненадолго замолкает, а затем произносит дрожащим голосом:
– О твоем уходе.
На мгновение острая боль пронзает грудь. Мы с Наоми хорошо ладим. Даже больше чем хорошо, но все же не так, как это было с Фридой. Так как обычно мы не говорим об уходе, я никогда и не думала, что кого-то может волновать мой.
– Ты следующая, – продолжает она. – В следующем году ты покинешь приют. Пройдет несколько лет, и я тоже уйду. Мы никак не можем быть уверены, что снова увидимся там, снаружи.
Это правда. В марте я покину это место. Я не знаю, что меня ждет за стенами приюта, не знаю, какой будет моя жизнь и увижу ли я когда-нибудь своих Братьев и Сестер. Эта неопределенность должна пугать меня, но она только заставляет меня сохранять бодрость духа до ухода. Я не черствая. Просто желание приключений пересиливает всё остальное.
– Я буду скучать по тебе, Майя.
– Я тоже буду скучать по тебе, Наоми.
Я говорю это искренне.
Когда я поднимаю голову к небу, затянутому облаками, что-то холодное падает мне на нос. В приют пришел первый снег.
И вместе с ним зима.
После разговора мы с Наоми вернулись в класс, сели на последний ряд и не произнесли ни слова за всё время нудных уроков Пишон. Сегодня Крёстная мать не замечала меня, и я наблюдала за снежными хлопьями. Они устилали двор до тех пор, пока земля не стала такой же белой, как небо.
Буря, которая пришла следом, подарила мне сюжет нового рассказа, который я тут же записала в тетрадь. Это история о снежной королеве, волшебном зеркале и разбитых сердцах. Когда прозвенел звонок с урока, мы с Сестрой поспешили покинуть класс и пойти в столовую, где быстро съели наш суп. Пойдя ко мне, Лион хлопнул меня по плечу, а затем сел обедать рядом. Этот простой жест поднял мне настроение.
После я собиралась спокойно вернуться в спальню и закутаться в одеяло, но тут меня застала врасплох Карли и еще несколько воспитанниц её возраста. Дети преградили мне путь, а затем бросились в объятия.
– Майя, я так беспокоилась из-за того, что ты не вернулась вчера на урок, – проскулила Карли.
– Я тоже!
– И я! – добавила другая. – Ты расскажешь нам историю сегодня вечером?
Остальные воспитанники присоединяются к ним, тоже прося меня прочитать рассказ, и на лице у меня появляется слабая улыбка. Однако она быстро исчезает, стоит вспомнить об одиночестве, одолевшем меня сегодня утром. Если бы Наоми не пришла ко мне, думаю, я бы легла спать, не сказав никому ни слова. И все же я понимаю, что младшие здесь ни при чем. Они предпочли не перечить Матушке. В их возрасте я, скорее всего, сделала бы так же.
Когда Лион поднимает руку, показывая большой палец – знак того, что все в сборе, – я начинаю рассказ.
Через час дети уже лежат в постелях.
После моей истории все разошлись по спальням и уснули. Одна я не могу сомкнуть глаз. Что-то мешает мне. Стоило мне лечь в кровать, как голову заполонили мысли. Я закрываю глаза, но снова вижу лицо Крестной матери и сцены из моего кошмара. Сегодня ночью они опять могут мне явиться, загнав меня в ловушку с алой дверью. Одна мысль об этом вызывает ужас.
Лоб покрывается испариной. Я ворочаюсь в постели, но все никак не могу найти удобную позу. Проходит несколько минут, может быть, часов, и тут у меня возникает непреодолимое желание сходить в туалет. На цыпочках я иду в дамскую комнату, стараясь не шуметь. Не включаю свет, чтобы никого не разбудить, и двигаюсь как можно аккуратнее. Часы бьют полночь. Я справляюсь с делами за несколько секунд, но все еще чувствую себя некомфортно. Пот липнет. В комнате холодно, но мне жарко. Если я вернусь в спальню вот так, в поту, то не смогу заснуть. Поэтому я решаю открыть в ванной окно. Оно выходит во двор. Я знаю, что нам запрещено это делать ночью, но мне нужен свежий воздух, хотя бы на пару секунд.
Я медленно сжимаю пальцами ручку и поднимаю ее, чтобы открыть створки. Дерево слегка поскрипывает, но этот звук очень тихий. Когда свежий воздух проникает в ванную, я оживляюсь. Делаю несколько жадных вдохов и решаю высунуть голову, чтобы осмотреться. Внизу во дворе все спокойно. Некоторые деревья уже сбросили листья, и теперь их ветви, ласкаемые ветром, качаются в ночи. Я скольжу взглядом по аллее до огорода, вызывающего у меня не лучшие воспоминания, и вдруг замечаю посреди парка свет, а затем силуэт. Только по осанке и походке мне удается узнать Матушку. Ее длинное вечернее платье и очертания ее строгого пучка. С масляной лампой в руках она идет по двору быстрыми шагами.
Я хмурю брови. Она всегда запрещала нам выходить за стены приюта после ужина. Вечерами она всегда запирает двери на ключ, проводит время с самыми маленькими воспитанниками, а потом ложится с ними спать. Это лишь распаляет мое любопытство. Что она делает на улице так поздно?
Сначала я решаю, что она не может уснуть, как я. Наверное, она просто прогуливается перед сном. Или, может, совершает обход территории, кто знает?
Спрятавшись за створками, чтобы она не заметила меня в окне, я наблюдаю за ней несколько минут и вдруг осознаю свою ошибку.
Матушка вышла не размять ноги.
Она точно знает, куда идет.
Я с изумлением наблюдаю за тем, как она приближается к воротам.
И касается рукой решетки.
Глава 4
Я поражена. Даже больше. Словами не описать, что я чувствую. Я удивляюсь еще сильнее, когда из-за прикосновения Матушки дымка по ту сторону ворот начинает оживать. Издалека я вижу, как густые клубы белого тумана движутся всё быстрее и быстрее, а в некоторых местах и вовсе растворяются. Внезапно по другую сторону ворот загораются крошечные огоньки. Я никогда их раньше не видела. Я испытываю одновременно восхищение и ужас. Самое странное чувство.
Мне интересно, что она…
– Майя, ты здесь?
Я спешно закрываю окно, чтобы меня не застали за тем, как я подглядываю за Матушкой. Хлопает дверь. Я поворачиваюсь, сердце колотится изо всех сил. Едва я успеваю стереть пот со лба и натянуть притворную улыбку, как в ванную входит воспитанница.
– Что случилось? – спрашиваю я, увидев малышку Карли.
Она переминается с ноги на ногу.
– Пи-пи, – вырывается у неё.
Я помогаю ей сходить в туалет, стараясь сохранять спокойное выражение лица, хотя в висках всё стучит. Как только она заканчивает, я веду её обратно в спальню, держа за руку. На выходе из ванной я бросаю последний взгляд в окно, а затем признаю очевидное. Сегодня я больше сюда не вернусь, но в другой раз – обязательно.
Зайдя в спальню, Карли ложится в кровать и укутывается в одеяло. Я делаю то же самое. Опускаясь на матрас, я всё еще думаю о Матушке. В сознании всплывает та сцена. Я прокручиваю её несколько раз, пока не вспоминаю все до мельчайших деталей. Матушка коснулась ворот. Тех самых ворот, к которым она запрещает нам приближаться и которыми всегда нас пугает.
А еще эти странные огни в тумане. Откуда они берутся?
Задумавшись, я несколько раз переворачиваюсь в постели. Если бы я могла проследить за Матушкой ещё пару секунд, возможно, я бы поняла её замысел. Этому должно быть какое-то объяснение, даже если пока я не могу его найти.
Я пытаюсь выбросить из головы эту картину, но минуты летят, а мне всё никак не удается это сделать.
Моя первая бессонная ночь в приюте.
На следующее утро наши отношения с воспитанниками возвращаются в привычное русло. Братья и Сестры беспрекословно подчиняются мне, пока я даю первые указания. Все кажутся спокойными, радостными и полными желания начать новый день. Что касается меня, я не могу выбросить из головы эти огни по ту сторону ворот. И то, что делала Матушка, меня тоже волнует. Я думаю об этом все время. Так часто, что это уже становится заметно со стороны.
Следующие несколько ночей я заглядываю в ванную комнату и остаюсь там на какое-то время. Иногда я закрываю окно, чтобы не дать зимнему холоду проскользнуть на этаж, и наблюдаю за двором через стекло. Вечерами я стою здесь на страже, днем тоже слежу за передвижениями директрисы. Но под покровом ночи мне больше не удается застать её у ворот. И вопросы остаются без ответа…
– Майя?
С растерянным видом я поднимаю голову. Меня окликает Лион.
– А?
– Мы зовем тебя уже целую минуту, – ворчит подросток.
Только теперь я замечаю Наоми рядом с ним. Она обеспокоенно наблюдает за мной.
– Простите, – сразу же выдыхаю я, – я была…
– Мысленно где-то далеко, да, мы заметили. Я спрашивал, не нужна ли тебе помощь с младшими?
– Хм?
Я не понимаю его вопроса. Лион закатывает глаза.
– После полудня мы свободны, – сообщает он к моему величайшему удивлению. – Что нам делать с детьми?
– Свободны? С каких это пор? – спрашиваю я изумленно.
– Матушка сказала нам об этом несколько дней назад, – мягко отвечает Наоми. – Но последнее время ты выглядишь… отстраненной. У Матушки накопилась бумажная работа, помнишь? Все в порядке?
Лион и Наоми изучают меня долгим взглядом. Я бросаю улыбку в качестве извинения.
– Я немного устала, – нахожу отговорку я.
И это правда. Я мучусь то от кошмаров, то от бессонницы.
– Если тебе когда-нибудь понадобится отдохнуть, – продолжает Лион, – мы можем предупредить об этом Матушку и дежурить по очереди втроем, чаще сменяя друг друга.
Я отрицательно качаю головой.
– Не стоит, – заверяю я. – Итак, перерыв во второй половине дня. Нам нужно будет занять младших играми или каким-нибудь делом, что скажете?
Я делаю вид, что размышляю, но на самом деле у меня сейчас нет никакого желания играть в мамочку и присматривать за воспитанниками. Я выслушиваю предложения Лиона с Наоми и просто киваю, когда разговор того требует. Они предлагают поиграть в прятки, с чем я тут же соглашаюсь, не имея других идей. Когда мы сообщаем о нашем решении младшим, по коридорам разносятся восторженные крики. Мы возвращаемся в большой зал в сопровождении нескольких десятков воспитанников, Лион вызывается быть водой, и они тут уже разбегаются врассыпную.
– Никто не выходит из приюта! – напоминает им Наоми. – Снаружи метель.
Она подает мне знак рукой, и мы тоже убегаем. Издалека я слышу, как Лион считает. Дойдя до пятидесяти, он повернется и бросится за нами в погоню. Мы с Наоми – его любимые цели, потому что мы быстро бегаем и нас не так-то просто поймать. Я улыбаюсь, думая об этом, и понимаю: игра в прятки пойдет мне на пользу даже больше, чем я рассчитывала.
Время летит быстро. Минуты бегут, пока мы пытаемся найти место, где можно спрятаться. Вокруг осталось не так много воспитанников. Мы с Наоми решаем разделиться. Она направляется на верхний этаж, а я после долгих раздумий проскальзываю в класс. Я прячусь за доской – одно из моих любимых укрытий – и тут в коридоре раздается громкий крик. Я понимаю, что охота началась.
В следующие секунды я стараюсь контролировать дыхание. Свернувшись клубком, я слушаю, как время от времени воспитанники вскрикивают, смеются и убегают. Над моей головой раздаются шаги. Видимо, Лион поднялся на второй этаж. Если он собирается поймать всех воспитанников, которые там спрятались, у меня в запасе есть время. Ненадолго я покидаю укрытие, беру мел, чтобы было, чем себя занять, и возвращаюсь к доске. Я рисую, особо не задумываясь, позволяю руке скользить вперед и назад по черной поверхности, а сама слушаю звуки, разносящиеся по приюту. Крики и разговоры становятся все громче. Лион – грозный соперник. Похоже, всего за несколько минут он нашел половину воспитанников.
Как только Лион поймает Наоми, он пойдет искать меня.
Дыхание перехватывает. Я только что услышала шум в коридоре. Я прислушиваюсь, полная внимания. Дверь класса медленно открывается с тревожным скрипом, и я замираю. Несколько долгих секунд я не двигаюсь. Но больше ничего не слышу. Когда я решаю, что опасность миновала и что это было всего лишь окно, которое, должно быть, внезапно приоткрылось, прямо за доской раздается скрежет.
Я вздрагиваю.
– Майя? – шепчет голос. – Ты здесь?
Я узнаю голос Брата.
– Да, – шепчу я, чувствуя, как волна облегчения пробегает по телу.
Выбравшись из своего угла, я встречаюсь взглядом с Сорианом и Маэль, смотрящих на меня с надеждой.
– Лион нашел почти всех, кто прятался наверху, – объявляет первый. – Можно мы спрячемся у тебя?
Сориан и Маэль по семь лет, и они удивительно похожи. У обоих светлые волосы, карие глаза и родинка над правой бровью. Их умоляющее выражение лица кажется мне трогательным. Я соглашаюсь, пропускаю их вперед, а затем возвращаюсь на свое место. В укрытии смогут поместиться еще два воспитанника, если мы немного потеснимся. Однако кое-что меня беспокоит.
– Как вы узнали, где меня искать?
– Мы прятались за большими часами, – шепчет Маэль, – и увидели, как ты вошла в комнату. Досчитав, Лион сразу поднялся на второй этаж и не заметил нас. Мы услышали, что он много кого поймал, и подумали, что могли спрятаться с тобой. Ты же всегда находишь лучшие укрытия.
– Кого он поймал первым? – спрашиваю я. Мне любопытно.
– Я не уверен, – бормочет Сориан, – но думаю, это Тина.
Я вспоминаю двенадцатилетнюю девочку. Ту, что ненавидит проигрывать и надувается каждый раз, когда ей достается роль воды.
– Наоми не нашли? – продолжаю я.
Оба ребенка пожимают плечами. Вполне вероятно, что Лион её поймал. Вдруг над нашими головами раздается крик. Он не веселый и не озорной. Такие вопли я слышу в кошмарах. Мы втроем переглядываемся. Я прихожу в себя первой и в ту же секунду покидаю наше укрытие, воспитанники следуют за мной. Воздух разрезает второй леденящий душу крик. Я бросаюсь в коридор и, наконец, достигаю широкой лестницы, ведущей на второй этаж. Преодолеваю её, перепрыгивая через две ступени. Тяжело дыша, я бегу по коридору, ведущему в спальни.
Пройдя внутрь, я обнаруживаю, что там никого нет. Сориан и Маэль нагоняют меня несколько секунд спустя. Они останавливаются, пытаясь отдышаться. Я тем временем прислушиваюсь и осматриваюсь. Мне неспокойно. Комната пуста. Слышно только наше прерывистое дыхание.
Я несколько раз поворачиваюсь, чтобы убедиться, что ничего не пропустила по пути.
Что здесь могло произойти?
Я продолжаю изучать взглядом комнату, когда вдруг раздается скрип. Дверь, ведущая в спальню мальчиков, медленно приоткрывается. Проход в комнату, погруженную во тьму, становится всё шире. Мое сердце начинает бешено колотиться. Сориан и Маэль подходят ко мне и берут меня за руки. Затем до меня доносится приглушенный смех. Я едва успеваю обернуться, прежде чем на правое плечо мне опускается ладонь.
– Я тебя поймал.
Развернувшись, я натыкаюсь на торжествующую улыбку Лиона. И тут понимаю, что кричал он, чтобы заманить меня в ловушку.
В ту же секунду остальные воспитанники врываются в коридор, хихикая и насмешливо улыбаясь. Наоми в их числе. Она чуть заметно кивает мне в знак извинения, на что я корчу ей рожицу. Другие Братья и Сестры бросаются ко мне, довольные тем, что я попалась.
Раздраженная, я тяжело вздыхаю. Лион тем временем бросается к Сориану с Маэль и в два счета хватает их.
– Это нечестно! – вопит девочка с лицом, искаженным от злости.
Лион смотрит на неё с притворно невинным видом.
– Обманывать соперника не запрещено, насколько я знаю, – оправдывается он. – Просто нужно быть хитрее. Правда, Майя?
Не хочу этого признавать, но я с ним согласна. Если и есть что-то, чему нас не учат в приюте, так это осторожность. Именно её мне сегодня и не хватило.
– Кого ты поймал первым? – спрашиваю я, чтобы забыть о наивности, которую только что проявила.
– Тину, – отвечает Лион, выпячивая грудь. – Теперь её очередь водить.
Значит, Сориан и Маэль предположили верно. Я ищу взглядом будущую воду. Девочка стоит в стороне, её лицо перекошено от недовольства. Видя это, я подавляю улыбку, затем разворачиваюсь, когда она начинает считать. В ту же секунду воспитанники разбегаются по коридору и несутся вниз по лестнице.
Начинается второй раунд.
Ближе к шести вечера после продолжительной игры в прятки и многочисленных часов, за которые мы успели хорошо пропотеть, мы принимаем единогласное решение выпить что-нибудь освежающее в большом зале. Я оставляю своих Братьев и Сестер на попечение старших и сажусь в конце стола. Сегодня днем мы навели знатный переполох. Я удивлена, что Матушка не пришла напомнить нам о порядке, как она обычно это делает. Когда я говорю об этом Наоми, она пожимает плечами.
– Если она сидела в своем кабинете, возможно, она нас и не слышала, – говорит Наоми, делая глоток апельсинового сока.
Но я отлично знаю, что в этой комнате слышен любой, даже самый незначительный звук, который раздается в Литлвуде. Что-то не сходится.
Это настолько несвойственно Матушке, что я невольно задаюсь вопросом: чем она занята на самом деле? Связано ли это с её ночной вылазкой?
Я делаю вид, что мне срочно нужно отлучиться, и покидаю комнату, преследуемая любопытным взглядом Лиона. Я направляюсь прямиком в кабинет директрисы. Я не знаю почему, но моя интуиция ведет меня к Матушке. Не просто интуиция, скорее необходимость. В этой части приюта коридоры окутывает мрак. Часы привычно тикают, пока я большими шагами иду вперед. По пути я пытаюсь придумать оправдание, которое бы объяснило мое присутствие в этой части здания. Директриса заперлась в кабинете явно не для того, чтобы среди вечера я ввалилась туда.
Я спрошу её, не нужно ли ей что-нибудь, или предложу присмотреть за мини-воспитанниками, пока она работает.
В конце коридора виднеется красная дверь. Я нервно сглатываю, прежде чем подойти к ней. Стучу дважды и прислушиваюсь. Шероховатая древесина царапает правую руку. По другую сторону слышится скрип, и я стараюсь подавить волнение. Затем раздаются шаги. Они приближаются ко мне. Я беру себя в руки и придаю лицу спокойное выражение. В этот момент дверь открывается, но на пороге появляется не Матушка, которую я ожидаю увидеть.
Там стоит Крёстная.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она со злостью.
Крёстная смотрит на меня сурово. Скрестив руки на груди, она стучит ногой в ожидании ответа.
– Я…
Я настолько удивлена, что на мгновение забываю заготовленное оправдание, которое могло бы объяснить, почему я тут оказалась. На меня внезапно накатывает чувство беспомощности: я стою в темном коридоре перед человеком, которого ненавижу больше всего на свете.
– Ну? – давит на меня Крёстная.
Я стараюсь побыстрее привести в порядок мысли до того момента, как она захлопнет дверь у меня перед носом.
– Я… Я хотела спросить Матушку, не нужна ли ей помощь с маленькими воспитанниками, – удается произнести мне ровным тоном.
– Я займусь ими, – холодно заявляет Крёстная. – Это всё?
«Придумай что-нибудь ещё», – мысленно приказываю я себе.
– Ах… – вздыхаю я, притворяясь удивленной. – Хорошо. В таком случае я хотела бы спросить, нужно ли мне поработать на кухне сегодня вечером.
– Да. Матушка, скорее всего, будет сегодня допоздна занята. И я тоже.
Очевидно, мне не удастся увидеть Матушку в ближайшее время. Я собираюсь сказать кое-что еще, но Крёстная не даёт мне этого сделать.
– То же самое касается мытья посуды, – добавляет она, угадывая мой следующий вопрос.
Я киваю. У меня осталось не так много карт в рукаве.
– Есть ещё кое-что… – шепчу я. Попытаюсь пойти ва-банк.
– Что же?
Кажется, её раздражает, что я всё еще здесь.
– Я могу поговорить об этом только с Матушкой, – отвечаю я уверенно. – Это… личное.
Крёстная не отвечает. Она бросает взгляд через плечо. Её рот недовольно кривится.
– Матушки сейчас нет в кабинете.
– О… А где она? – спрашиваю я удивленно.
– Тебя это не касается, – шипит Крёстная. – Я могу передать то, что ты собиралась ей сказать.
Она смотрит на меня с напряженным выражением лица. Я получила, что хотела – ну, почти. Если Матушки нет поблизости, мне нет смысла здесь задерживаться.
– Нет, всё хорошо, не нужно. Я поговорю с ней в другой раз.
Я разворачиваюсь до того, как она успевает потребовать объяснений. Мое сердце стучит чаще обычного, пока я возвращаюсь в большой зал. К счастью, я быстро справилась со своей задачей, иначе моё отсутствие могло бы обеспокоить Наоми. Застаю её за рассказом анекдота Лиону. Я прихожу в момент развязки, но лицо подростка ни капельки не меняется. Никаких признаков зарождающегося смеха или проблеска веселья во взгляде. Лион умеет оставаться бесстрастным в любой момент.
Возвращаясь на своё место, я дожидаюсь, пока Наоми повторит ему концовку анекдота – тщетная попытка его рассмешить, – а затем спрашиваю:
– Наоми, ты сегодня видела Матушку?
Сестра странно смотрит на меня.
– Нет, Майя. Я же говорила тебе, что Матушка весь день была у себя в кабинете.
– А ты, Лион? – настаиваю я.
Парень отрицательно качает головой. И все же мы с ребятами, играя в прятки, несколько раз обошли приют. Кто-то должен был её увидеть. Не могла же она выйти на улицу, когда за окном такая метель.
– Майя, о чем ты думаешь? – спрашивает Наоми немного удивленно.
– Ни о чем. Матушки нет в её кабинете, и никто её сегодня не видел. Я просто спрашивала, где она. Вот и всё.
Кажется, Лиону становится любопытно. Однако Наоми просто пожимает плечами. Мы болтаем еще несколько минут, пока четырехлетняя Сестра не подходит ко мне и не тянет меня за рукав формы.
– Майя, Вал говорит, что за пределами приюта есть животные. Что это такое?
Я поднимаю её и сажаю себе на колени. Тот самый Вал стоит неподалеку и наблюдает за мной, будто ждет подтверждения своим словам.
– Это живые существа, такие же, как мы с тобой, – отвечаю я ей с улыбкой. – Они могут думать, как и мы. Двигаться, есть, спать. Они бывают всех размеров и видов.
Похоже, девочка приходит от этого в восторг.
– Расскажи, расскажи! Какого они цвета? А розовые бывают?
– Бывают всех цветов, – уверяю я. – Черные, красные, синие, розовые, серые, белые…
– А с блестками? – продолжает она, восхищенно смотря на меня.
Наоми прыскает от смеха, а Лион закатывает глаза.
– Э-э, не думаю, – отвечаю я, повеселев. – Но у некоторых есть крылья, и они могут летать. Другие плавают и дышат под водой. Также есть животные, которые могут менять цвет и сливаться с окружающей средой. А некоторые настолько маленькие, что легко поместятся в твоей ладошке. А ещё…
Я замолкаю, удивленная оттого, что вокруг меня уже собралась толпа воспитанников. Братья и Сестры внимательно следят за мной, стараясь не пропустить ни единого слова.
– Продолжай, Майя! – подбадривает меня Карли. – Мы тоже хотим знать. Как именно животные летают?
По залу пробегает одобрительный шепот.
– У них есть крылья и перья, которые позволяют им оторваться от земли и полететь.
– А бывают животные больше, чем наш приют? – спрашивает Бетти заинтересованно.
– Вряд ли, – говорю я, задумавшись. – Во всяком случае, сейчас уже нет.
– Сейчас нет?
Я приходится вспомнить, что я узнала из книг по истории и биологии, чтобы объяснить им, что такое динозавры и как они исчезли с лица Земли. В этот момент даже Лион и Наоми внимательно слушают меня. Думаю, я единственная, кто на сегодняшний день прочитал все книги в библиотеке. Мои воспитанники еще многого не знают.
– В мире больше животных или людей? – спрашивает Брат, когда я уже решаю, что их любопытство достигло предела.
– Животных больше, – говорю я. – Несомненно.
– А люди снаружи, какие они? – спрашивает Сестра, поднимая руку.
– Не знаю. Никто из нас ведь никогда не выходил за ворота.
– Уверена, большинство из них добрые и приветливые, – отвечает она с улыбкой.
Я улыбаюсь ей в ответ, не показывая, что думаю на самом деле. Должно быть, по ту сторону есть добрые люди, я не сомневаюсь в этом, но наверняка есть и плохие, злые, как Крёстная.
– Скажи, Майя, что ты будешь делать, когда покинешь приют?
Вопрос задает Тина. Теперь, когда игра в прятки закончилась, она кажется более расслабленной. Я собираюсь ей ответить, что понятия не имею, но тут Бетти поднимается, поворачивается вокруг себя и радостно произносит:
– Майя найдет замечательную семью, которая удочерит её. Она будет жить с ними долго и счастливо. А потом создаст собственную!
Опять же, мы не знаем, что нас ждет снаружи. Я вполне могу попасть в семью, которая будет мне не так уж и рада. Или, может быть, я вообще никому не буду нужна, когда покину Литлвуд. Матушка часто меня об этом предупреждает. Что касается идеи создать собственную семью… Я делаю над собой усилие, чтобы не показать истинных эмоций, и вдруг чувствую на себе чей-то взгляд. Лион наблюдает за моей реакцией. Он поднимает бровь, усмехаясь. Будто он прочитал мои мысли.
– Да, наверное, – отвечаю я осторожно.
– А ты, Бетти? Что ты будешь делать по ту сторону ворот?
– Я хочу влюбиться! – кричит она.
Тотчас же повсюду раздается хихиканье. Щеки моей воспитанницы покрывает румянец, но она не жалеет о сказанном.
– А ты, Джей? Какой будет твоя жизнь снаружи?
– Я стану гонщиком! – утверждает парень. – А ты, Маэль?
Толком не зная внешнего мира, каждый начинает фантазировать, что он будет делать, как только покинет приют. У них красивые мечты. Некоторые воспитанники хотят создать собственную семью или усыновить других сирот, как мы. Другие хотят стать учителями или построить дом своими руками. От некоторых я даже слышу, что они хотят писать рассказы, как я. Есть и те, кто не хочет покидать приют и планирует остаться рядом с Матушкой. Я внимательно слушаю их, узнавая все больше о мечтах и желаниях моих Братьев и Сестер. Мы впервые осмеливаемся обсудить это между собой. Даже робкая Карли признается, что хочет путешествовать и познавать мир. Я рассеяно улыбаюсь, слушая споры о том, что их ждет снаружи. Воображение ребят безгранично. Наоми и Лион присоединяются к воспитанникам, а я остаюсь чуть поодаль. Я не готова делиться моими мечтами и желаниями.
– Я хотел бы научиться летать! – говорит Сориан. – Как животные, о которых говорила Майя.
– А я хочу плавать, как русалки из сказок Майи! – кричит кто-то еще.
– А я стать пиратом!
– Феей!
– А я хочу научиться магии, – говорит Бетти. – Хочу быть ведьмой!
– Хватит!
Как только раздается голос Матушки, в большом зале воцаряется тишина. Я поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с директрисой. Ужасно разгневанная, она быстрым чеканным шагом подходит к нашей небольшой компании. Никто не понимает, как реагировать, и я больше всех поражена её поведением.
– Все по кроватям! – добавляет она тем же тоном к нашему большому удивлению.
По залу прокатывается шепот. Некоторые воспитанники смотрят на меня, ожидая моего ответа, и я его тут же выдаю.
– Ещё рано, – говорю я. – И мы даже не ужинали.
На что Матушка заявляет, прожигая меня пристальным взглядом:
– Всем выйти. Кроме Майи.
Воспитанники медленно поднимаются и направляются к выходу, волоча ноги. Перед тем как закрыть за собой дверь, только Наоми и Лион бросают на меня обеспокоенный взгляд. Я остаюсь наедине с Матушкой. Она смотрит на меня так, будто я совершила что-то непоправимое.
– Не перечь мне перед Братьями и Сестрами, – возмущается она наконец.
– Я просто сказала, что ещё не время ложиться спать. Я не собиралась тебе перечить.
– И все же ты это сделала, – ворчит она, приближаясь ко мне. – С чего ты вдруг решила рассказывать им эти истории про пиратов, фей и ведьм? И почему они говорили о внешнем мире? Какие мысли ты сеешь им в головы?
Я чувствую, как бьется моё сердце.
– Они сами просят меня рассказывать им истории перед сном. И это они начали говорить о внешнем мире, а не я! Они любопытные и умные. Думаю, нужно чаще обсуждать с ними это, чтобы подготовить их к тому, что ждет.
Матушка, кажется, моё мнение не разделяет.
– Сейчас их мир – это приют, – сухо отвечает она.
– Но однажды они покинут его, и ведь никто не знает, что там снаружи!
– Пока им и не нужно это знать. Ты и сама-то мало что знаешь.
– Ты так говоришь, но на самом деле тоже не знаешь, какой мир снаружи, верно? – отвечаю я ещё более решительно. – Поэтому ты не готовишь нас к нему. Ты боишься неизвестности и не хочешь, чтобы другие интересовались внешним миром. Ты боишься, что там нам понравится больше, чем в приюте!
На этот раз, пожалуй, я перешла грань. Ноздри Матушки надуваются, а глаза расширяются.
– Я прекрасно знаю, каков мир снаружи! – восклицает она, заставляя меня прижаться к спинке стула. – Он не создан для таких детей, как вы! А теперь будь любезна замолчать, пока я не рассердилась по-настоящему, Майя.
Матушка невероятно терпелива. На моей памяти она ни разу не теряла самообладания, даже с моими Старшими. Но я стала последней каплей, переполнившей чашу.
– Ну-ка, иди за мной, – приказывает она.
Она выходит из большого зала быстрым шагом, что ей несвойственно. Я из всех сил пытаюсь догнать её, минуя тускло освещенные коридоры, ведущие к комнате, расположенной на первом этаже недалеко от рабочего кабинета Матушки. Я не знала, что здесь, внизу, есть такая маленькая комната. Матушка указывает на крошечную кровать, которая стоит по центру у запотевшего окна.
– Сегодня ты будешь спать здесь, а не в своей комнате, – объявляет она. – А ещё я запрещаю тебе общаться с другими воспитанниками вплоть до твоего отъезда, поняла? Завтра утром ты соберешь вещи и перенесешь их сюда. Во время занятий за тобой будет следить Крёстная, а в перерыве каждый день будешь приходить ко мне в кабинет. Будешь помогать мне присматривать за малышами.
Я молча киваю. Сегодня вечером Матушка наказала меня самым ужасным способом, и она наверняка это понимает.
Я киплю.
Глубоко внутри.
Прошло несколько часов с тех пор, как я переселилась в новую комнату.
Матушка не имеет права так поступать со мной. Я ужасно злюсь на неё. Настолько, что в одиннадцать часов все еще не сплю. В этой комнате нечем заняться. Кроме кровати, тут есть только комод, пока что пустой, тумбочка без лампы и зеркало с блестящей поверхностью. Я могла бы писать или читать, но мне не хочется.
Буря на улице стихла. Небо чистое. Я протерла запотевшее окно – оно выходит во двор, – чтобы впустить в комнату лунный свет.
В полночь тишину разрезает бой часов в коридоре. В течение двенадцати секунд моя голова раскалывается от этих звуков. Я возвращаюсь в кровать, не найдя себе другого занятия. Поджав ноги, я устраиваюсь так, чтобы было видно звездное небо. Сегодня оно ясное, усеянное тысячами сверкающих точек.
Я могла бы наслаждаться этим видом, но тут замечаю вдали оранжевый свет, совсем непохожий на лунный. Тотчас же я вскакиваю с кровати и подхожу к окну. Открываю его настолько медленно, насколько мне позволяет мое терпение, и высовываю голову наружу. Ледяной воздух кусает щеки, обжигает глаза и будто бы проникает под кожу. Зубы стучат. Стоит мне привыкнуть к смене температуры, как свет становится ярче. Он приближается. Мне приходится прищуриться, чтобы рассмотреть стройную фигуру, которая вырисовывается перед воротами.
Матушка.
Директриса приюта останавливается у входа, и я задерживаю дыхание. Увиденный мной огонек – это масляная лампа, которую она держит в руке. Исходящий от неё свет выхватывает из темноты хмурое лицо Матушки.
Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу. Наконец-то я смогу понять, что здесь делает директриса.
Долго ждать не приходится. Внезапно за воротами раздаются звуки. Белый туман медленно расползается по сторонам, открывая мрачный силуэт. Во рту тут же пересыхает. Замерев, я наблюдаю за этим человеком. На нем дорожный плащ, лицо наполовину скрыто капюшоном, наполовину тьмой. Когда дымка рассеивается окончательно, происходит настоящее чудо. Позади незнакомца загораются разноцветные крошечные огоньки. Их столько, что и не сосчитать. Ощущение, будто раньше времени наступило Рождество. Я перевожу взгляд на Матушку, приближающуюся к фигуре в капюшоне, и тут до меня доносится сладкий, опьяняющий запах. Аромат конфет, корицы, карамели, сахара. Слюнки текут, стоит мне только подумать, что я могу съесть одно из этих лакомств.
Вмиг мысли о еде заполняют всё мое сознание. Я хочу есть. Желудок ноет так сильно, что мне становится больно. Я хочу пройти за ворота. Нет, я должна пройти за ворота. И съесть конфету.
Это чувство проходит внезапно. Живот перестает урчать. Смех и разговоры выводят меня из оцепенения. Они доносятся с улицы. Снаружи, всего в нескольких метрах от нас, жизнь бьет ключом. Кажется, это не удивляет Матушку. Она достает что-то из кармана и протягивает темной фигуре. Издалека я не вижу, что это. Движение занимает не больше пары секунд. Закончив с делом, Матушка уходит оттуда, освещая себе путь масляной лампой. Белая дымка снова появляется, и огни исчезают один за другим. Вместе с ними запахи и голоса говорящих. В тот момент, когда я думаю, что уже все закончилось, фигура в капюшоне поворачивается в мою сторону. Незнакомец едва заметно машет мне рукой, а затем исчезает в тумане.
Бесплатный фрагмент закончился.
