Читать книгу: «На грани»

Глава 1. Джулия

Стук клавиш, треск поленьев в камине, тихая музыка фоном. Звуки плавно заполняли комнату. Третий час я правила задачи для отдела — те, что завтра придётся разбирать на общем собрании.

Глаза жгло от строчек, кофе не спасал, а рот почти порвался зевать каждые две минуты. Время давно перевалило за одиннадцать. Когда работа была почти закончена, я нажала «сохранить» — и тут же телефон дрогнул. Малика Джудс, мой ассистент. На экране крупным шрифтом:

«ТЫ УЖЕ ВИДЕЛА ЭТО!?»

Рядом — ссылка. Я открыла: текстовый вариант книги от уже знакомого мне автора. Томас Райт. Тридцатидвухлетняя восходящая звезда, кумир женщин и девушек всех возрастов. Почти полтора миллиона подписчиков. Издавался лишь дважды за последние три года — хотя написал куда больше.

Я не читала его книг. Как главный редактор «Ориона», я сознательно обходила эротику стороной: наша политика ближе к интеллектуальной прозе, к историям, где страсть остаётся между строк. Дарк и эро-романы всегда шли мимо меня. Смысл тратить время на то, чего не понимаешь?

«Нет. Но знаю, кто это», — ответила я.

Ответ не заставил себя ждать: «Ты обязана это прочитать! Было так горячо, что мне захотелось схватиться за вибратор».

Я скривилась, как от лимона. Не хватало ещё засыпать с мыслью о Малике и её вибраторе.

Ничего не ответив, я снова открыла ссылку и решила пробежаться между строк — понять, что же зацепило моего ассистента.

Моргнула пару раз. Час ночи. Пульс стучит, сердце требует продолжения.

На середине рукописи даже соски начали вставать от такого откровенного текста и ярких описаний. На часах три часа ночи.

К пяти утра от меня осталось немногое. Волосы спутаны — я запускала в них пальцы, пока не сбилась со счёта. Губы прикушены до металлического привкуса. Дыхание сбитое — не от бега, нет. Я сидела на диване не двигаясь. Час? Три? Пять? Тело вело себя так, будто эти сцены происходили со мной. Чёрт, чёрт, чёрт. Кажется, я поняла, о чём говорила Малика.

Ложиться было уже бесполезно. Вставать через час.

У зеркала я увидела женщину, которую не узнавала. Растрёпанные волосы, серые глаза с расширенными зрачками, румянец, который не смыть водой. И губы — припухшие, хотя их никто не целовал. Только текст. Только грёбаный текст Томаса Райта.

«Ты редактор, Джулия», — сказала я отражению.

Оно не слушалось. Оно улыбалось.

Душ. Мне точно поможет душ.

Полчаса я отмывалась от влияния рукописи Томаса Райта. Но одна мысль упрямо не желала выходить из головы: он нужен мне. Нужен издательству. Если мы заключим контракт и выпустим его книгу, я наконец получу повышение — пост заместителя генерального директора. Да, я предавала собственные принципы, всегда говорила, что не работаю с рейтингом 18+. Но этот шедевр ломал об колено все мои нравственные устои. И мне, как ни странно, это нравилось.

После душа я присела на кухонный остров с чашкой чёрного кофе. 06:01.

Звонок. Гудок. Второй. На третьем — сонное, почти нечленораздельное:

— Джулия… ты в курсе, который час?

— Мне нужен Томас Райт, — я проигнорировала её вопрос. Мы обе знали: если я звоню в такое время, дело не терпит.

— Он всем нам нужен. Сверху, сзади и внутри.

Я закатила глаза. И — будь я честнее с собой — улыбнулась. Малика умела разряжать даже самые неудобные моменты. Или создавать их.

— Малика, он мне нужен в офисе. Срочно. Это важно.

— Когда? — голос ассистентки обретал осмысленные ноты.

— Сегодня.

Она хотела что-то сказать — про то, что это нереально, что так не бывает, что я сошла с ума. Я сбросила звонок. Малика прогрызёт землю зубами, если понадобится. Я в ней уверена.

Допила кофе, поставила кружку в раковину. В окне — мой силуэт и первые рыжие проблески рассвета. Через три часа он войдёт в мой кабинет. Томас Райт, тот самый автор, который заставил моё тело откликнуться на слова — и читать то, что я обычно пропускаю мимо.

Из кухни — в спальню. До выхода сорок пять минут. Волосы ещё мокрые, но долго им не гулять: стягиваю в высокий хвост, туго, чтобы ни одна медово-шатеновая прядь не выбилась. Никакого «случайного» беспорядка.

Круги под серыми глазами — тональным, чтобы замазать следы бессонницы. Тушь в один слой, ресницы обозначить, не больше. А вот помаду я выбираю долго: «скучную» телесную отодвигаю в сторону и беру ту, что называют «вишнёвым грехом» — тёмную, сочную, почти неприличную для переговоров и наношу в два слоя.

Костюм или платье? Костюм отпадает — слишком строго. Беру тёмно-бордовое, простое, но по фигуре — как вторая кожа: вырез v-образный, юбка чуть выше колена. Гляжу в отражение и мысленно ставлю галочку: всё на месте, ничего лишнего.

На ногах чёрные лодочки, двенадцать сантиметров. Мой рост 175 — с ними почти 187.

Духи на запястья, шею, за уши: кедр, ваниль, чёрный перец. Тепло и глубина, ни грамма цветочной сладости.

Хвост, шпильки, платье, парфюм — и в зеркале главный редактор «Ориона». Можно выходить.

***

Сев в свою малышку — Audi A5 Sportback тёмно-серого металлика, — я на секунду замерла. Чёрный кожаный салон, запах нового авто, брелок-леденец на зеркале. Моя маленькая мечта, на которую я упорно копила весь прошлый год. Рёв мотора отозвался где-то внутри. Кажется, я никогда не привыкну к этому чувству.

Впереди полчаса дороги — и я собираюсь приехать вовремя. Выкрутив громкость на максимум, я нажала на газ и двинулась в город.

Офис встретил меня бурлящей жизнью: все улыбались, пили кофе, рассказывали друг другу новости, накопившиеся за выходные. Коллеги кивали в знак приветствия, а я шла к кабинету с лёгкой улыбкой, стараясь не показывать, как сильно мне сейчас не помешала бы подушка.

Схватившись за ручку двери, я услышала за спиной топот, разлетающийся эхом по коридору. Этот топот я узнаю из тысячи.

Обернулась. Малика стоит, запыхавшаяся, упираясь ладонями в колени.

— Доброе утро, Джул.

— Отдышись. Потом говори.

— Я сделала.

— Что именно?

— Томас Райт будет здесь через час.

Сердце пропустило удар. Улыбка расползлась по лицу раньше, чем я успела её спрятать. На эмоциях я стиснула Малику в объятиях. Она обняла в ответ, но отстранилась первой:

— Знаю тебя три года, а такое выражение лица вижу впервые. Кто ты и где настоящая Джулия?

Я неловко улыбнулась.

— Я её съела.

И скрылась за дверью кабинета.

Помещение встретило меня привычным запахом цитрусовых и сандала. Я окинула взглядом полки шкафов, стол с ноутбуком — и остановилась на кожаном чёрном диване. Он манил сильнее, чем кровать дома час назад.

Подавив желание рухнуть на диван, я подошла к столу. Села в самое удобное на свете кресло и покружилась в нём, как ребёнок. Остановив взгляд на виде из панорамных окон, замерла — как и практически каждый день, сколько себя помню, работая здесь. Нью-Йорк был огромным живым организмом, где все твои проблемы просто испарялись на фоне того масштаба, что происходил вокруг. Я чувствую себя букашкой, когда смотрю на город с высоты пятьдесят четвёртого этажа.

Включив ноутбук, я поняла, что до встречи с Томасом Райтом критически мало времени, а успеть надо немало. Через минуту я уже направила все свои мозговые процессы на то, что находилось на небольшом экранчике прямо передо мной. Сколько там времени, 9:06? Пф, успею.

Ровно в 10:00 раздался стук. Я дёрнулась — сама от себя не ожидала. Поправила хвост, одёрнула платье, хотя оно сидело идеально.

— Войдите.

Дверь открылась. И он вошёл.

Высокий. Чёрт, какой он высокий. Я задрала голову — и первое, что увидела: волосы. Тёмные, чуть выше плеч, влажные, будто он только вышел из душа или попал под дождь. Одна прядь упала на лоб и почти закрыла глаз. Он не убрал ее — и почему-то от этого в кабинете стало жарче.

Карие глаза смотрели спокойно, почти лениво. Он стоял расслабленно, но по шее ходили желваки, и это выдавало его с головой.

Я обвела его взглядом — и по рукам пошли мурашки. Простая футболка, джинсы, кеды — ничего особенного. Только под футболкой угадывалось такое, что во рту стало сухо. На предплечье — татуировка, крыло? — продолжение уходило под рукав, не разглядеть.

— Джулия? — Его голос был ниже, чем я ожидала. С хрипотцой. Будто он только что проснулся или не разговаривал несколько часов.

Я поняла, что смотрю на него уже слишком долго. Профессиональная улыбка приклеилась к лицу, но внутри всё сжалось. Он не просто вошёл. Он заполнил собой весь кабинет.

— Здравствуйте, — спохватилась я, хотя должна была сказать это ещё минуту назад. — Присаживайтесь. — Кивнула на стул напротив. — Кофе? Чай? Или, может быть, вы предпочитаете воду?

Он не сел. Прошёлся вдоль стеллажа, провёл пальцами по корешкам книг. Свет скользнул по татуировке на предплечье — и по коже.

— Нет, спасибо. Может, перейдём сразу к делу? — Никто и не говорил, что с ним будет легко.

— Меня зовут Джулия Эванс, я главный редактор издательства «Орион». Мой ассистент связался с вами утром.

— Да, я в курсе. Конкретнее. — Перебивать, вообще-то, не очень вежливо. Стараясь спрятать недовольство, я лишь сильнее улыбнулась.

— Мы предлагаем выпустить вашу книгу от имени нашего издательства, как вы, наверное, уже поняли. Все авторы работают с «Орион» на одних и тех же условиях. Вот, — протянув ему кипу бумаг, я продолжила: — можете ознакомиться. Если есть то, что не нравится, мы сможем это обсудить.

Лениво взяв бумаги, он принялся читать. Я нервно покачивала ногой под столом. Мне казалось, всё будет менее напряжённо. Но, видимо, удача сегодня, как и мой сон, не для меня.

Спустя полминуты он поднял на меня взгляд. Это что, озорные огоньки в его глазах? Он улыбнулся, а по спине пробежал холодок. Его взгляд создавал ощущение, будто я лань, что не может убежать от гепарда. Он вообще хоть что-то успел прочитать?

— У меня есть два условия и один вопрос. Первое: редактирование рукописи должно происходить в домашней обстановке. Я не переношу офисы, а кафе и рестораны слишком шумные, чтобы там можно было сосредоточиться. — Я думала, будет что-то ужасное, но условие вполне выполнимо, это обычная практика.

— Хорошо, это не проблема. — Облегчение явно почувствовалось в моей интонации.

— Кто будет заниматься редактированием моей рукописи?

— Под моим началом обширный состав лучших специалистов, я лично отберу…

— Вы. — Кто-нибудь, научите его дослушивать собеседника.

— Что, простите? — Я, наверное, от удивления выглядела как рыба, выброшенная на берег.

— Моим вторым условием будете вы, Джулия.

— При всём уважении, я являюсь главным редактором фирмы, и у меня несколько другие обязанности на данной должности.

— Ну редактировать-то вы умеете? — Его вопрос меня оскорбил. Я уже готова была запустить в него степлер.

— Конечно.

— Тогда и порешали. Очень рад с вами познакомиться, надеюсь на плодотворное сотрудничество. — Он с обворожительной улыбкой протянул мне руку.

Я хотела возразить. Но Томас уже протягивал руку, и моя, предав меня, легла в его ладонь. Наклонившись ко мне, он почти прошептал:

— Можем обращаться друг к другу на «ты»? Как-никак, в течение пары месяцев мы станем настолько близки, что лучшие друзья смогут нам позавидовать.

Я смогла лишь кивнуть. Стоя на месте, как статуя, я не знала ни что сказать, ни как отреагировать. Он подошёл вплотную, коснулся тыльной стороны моей руки, взял визитку, улыбнулся и перед самым выходом сказал:

— Я тебе напишу, Джулия. — И закрыл за собой дверь.

Я рухнула в кресло. Злость наконец начала застилать растерянность.

Дверь распахнулась. Малика влетела с двумя чашками чёрного кофе — она каким-то образом всегда знает, когда он мне нужен.

— Ну?! — Её глаза сияют, как новогодняя гирлянда.

— Он странный.

— Джул, — она только что закатила глаза?! — Он писатель, это искусство, они там все странные, тебе ли не знать.

— Малика, он хочет, чтобы я лично редактировала его рукопись.

— Что?! И ты согласилась? — У этой девушки глаза из орбит скоро выйдут.

— Я не успела отказаться.

Малика уставилась на меня. Потом медленно улыбнулась.

— То есть он тебя просто развёл. За одну встречу. Ты, которая любого автора в бараний рог скрутит.

— Он протянул руку. Моя рука сама…

— Молчи. — Малика подняла ладонь. — Не позорься.

Она взяла свою чашку, направилась к двери и на пороге обернулась.

— В общем, поздравляю. Ты теперь личный редактор татуированного наглеца. И, Джул? В следующий раз хотя бы договор сначала дай ему подписать, а потом уже руки пожимай. А то так и до свадьбы недалеко. — Она выскользнула за дверь.

Я осталась одна. Взгляд сам собой упал на кипу бумаг на краю стола — ровную, нетронутую. Я подошла, перелистнула первую страницу, вторую. Внизу, там, где должна стоять его подпись, — пустая строка. Он даже не открыл договор до конца. Просто взял, пролистал и ушёл.

Через час он не написал. Я проверила — чисто из профессионального интереса, разумеется. Один раз.

Глава 2. Томас

Кафель, секретарь, кнопка, двери лифта — я спасён.

Захожу внутрь, нажимаю свой этаж и выдыхаю — судорожно, рвано, будто только что вынырнул из ледяной воды.

Я вёл себя как мудак? Я вёл себя как мудак. Молодец, Томас. Отличное первое впечатление. Теперь она думает, что я или псих, или придурок, или (самый страшный вариант) и то и другое сразу.

Да, мои книги выходили и раньше. Но всегда в маленьких, частных издательствах, где редакторам было плевать. Главное — подписать, отредактировать кое-как и забыть. Личные встречи? «Извините, мы заняты». Я смирился.

А потом позвонила Малика из «Ориона». Я не поверил, думал, розыгрыш. Сейчас кто-то выскочит из-за угла с хлопушкой и гаркнет: «Братец, проснись!» Но никто не выскочил.

Я приехал в офис. Милая девушка проводила меня до двери. Я постучал — один раз, еле слышно. Голос за дверью сказал: «Войдите». Я дёрнул ручку, не давая себе времени передумать. И охринел.

— Джулия? — Я что, сказал это вслух? Кажется, да. Потому что она посмотрела на меня так, будто я только что признался в чём-то неприличном.

Тело оцепенело. В груди завибрировало.

Она нереальная. Серые глаза цепкие, как крючки, волосы в тугой хвост — ни одной выбившейся пряди. И платье — ох уж это чёртово платье. Забыл, зачем пришёл. Своё имя, если честно, тоже.

Она встала и что-то сказала. Я услышал только конец фразы и свой пульс. Взгляд сам соскользнул по её фигуре — и я поймал себя на том, что смотрю слишком долго. Такие платья надо запрещать. Хотя нет: тогда мне будет не на что смотреть.

Томас, тебе не восемнадцать. Она редактор, а не картинка. Соберись. Хотя, если честно, я не уверен, что видел что-то красивее ее. А я видел Париж на рассвете.

Заметив книги у неё на полках, я почувствовал необходимость просмотреть их все и коснуться хотя бы корешков. Я ожидал увидеть стандартный набор: свежие бестселлеры, мемуары знаменитостей, пару сборников деловой литературы. Но там было нечто другое.

Бродский, Ахматова, весь Серебряный век — и рядом Памук с Исигуро. Ниже — фантастика, Олди и Ле Гуин, вперемешку с классикой. «Щегол» с загнутыми страницами, Шекспир в углу потрёпан до мягкости. Такие книги не для интерьера. Их читают до загнутых страниц и сбитых корешков.

Я украдкой посмотрел на неё. Такая женщина не станет редактировать мою книгу по шаблону. Она либо разорвёт её в клочья, либо сделает бестселлером. Почему-то второй вариант пугал меня больше.

Я выпал из реальности. Когда вернулся — она уже спрашивала про чай. Или кофе. Какая разница.

— Нет, спасибо. Может, перейдём сразу к делу? — Резковато. И, кажется, я так и не поздоровался.

Дальше я говорил коротко и грубо. Сам себя не узнавал. А когда нервы сдали окончательно, выдал то, что обеспечило мне титул «мудак года» — досрочно и без конкурентов.

— Моим вторым условием будете вы, Джулия. — Кажется, мозг решил взять выходной. Прямо посреди переговоров.

Моё условие удивило даже меня. А её согласие и рукопожатие — вообще вынесли. Она улыбалась так натянуто, что я гадал: почему ещё не вышвырнула? И если попрошу номер — пошлёт сразу или сначала кинет в меня что-нибудь?

Ладно. Раз облажался, можно больше не переживать — хуже уже не станет.

Я подошёл почти вплотную, взял со стола визитку и случайно коснулся её руки. Ощущение — будто несколькими молниями ударило сразу.

— Я тебе напишу, Джулия.

Не знаю, закатила ли она глаза. Свои я закатил — правда, только мысленно. И вышел, торопясь на воздух.

Холод ударил в лицо. Сделав несколько шагов, остановился, упёрся руками в колени и просто дышал.

— Ты идиот, — сказал я вслух. Прохожий в костюме покосился на меня и ускорился. Правильно сделал.

Дойдя до машины, сел за руль, но не заводил. Просто сидел и смотрел в никуда. Телефон завибрировал в кармане джинсов.

Я выхватил его. Джулия? Ага, конечно. У неё нет моего номера. И я — кретин.

Экран высветил: Отец. Я хотел нажать «отбой», но всё-таки принял вызов.

— Томас. Ты где?

— В городе. Работаю.

— Книжки свои пишешь? — Он даже не спросил, а констатировал. — Брось. Тебе тридцать два. Маркус один не справляется. Приезжай, займись делом.

Я зажмурился. Сжал руль так, что побелели костяшки.

— Я уже всё сказал, отец. Не вернусь. Это моя жизнь.

— Жизнь — это когда приносишь пользу. А не когда сочиняешь сказки для баб. — Пауза. — Ты ведь этого хочешь? Чтобы тебя воспринимали всерьёз? Так займись делом.

Я сбросил звонок. Если бы продолжил слушать, то либо разбил бы телефон, либо сказал то, о чём жалел бы всю жизнь.

Я завёл мотор и вжал педаль до упора. Шины взвизгнули по асфальту. Город за окном превратился в размытые полосы огней. Скорость всегда помогала не думать.

Я не помнил, как доехал. Светофоры, повороты, пробки — всё слилось в одну серую полосу. Очнулся, только когда заглушил мотор у своего дома.

Кирпичный фасад, высокие окна — моя крепость.

Я вылез из машины, захлопнул дверь и, не оглядываясь, пошёл к входной двери. Ключи звякнули о подставку в прихожей — я бросил их не глядя. Скинул кеды, прошёлся босиком по холодному полу. В гостиной полумрак — шторы ещё задёрнуты с утра. Диван, стопка книг на журнальном столике, стена с гитарой, на которой я так и не научился играть — всё на своих местах, ничего не изменилось.

Я принял душ. Долго стоял под горячей водой, уперевшись ладонями в плитку. Потом переоделся в домашнее — серые треники и мягкую футболку с длинным рукавом. На кухне сделал себе капучино. Храни Господь такие изобретения, как кофемашина.

Я взял телефон. Открыл диалог с ней. Номер я успел забить с её же визитки — той самой, что взял со стола перед уходом. Набрал. Стёр. Набрал снова. Снова стёр. В итоге пальцы сами напечатали:

«Привет. Это Томас. К тебе или ко мне?»

Отправил. И охринел.

Я всего лишь хотел спросить, где удобнее встретиться для правок. Нейтральный вопрос. А получилось чёрт знает что. Звучит так, будто я переспать предлагаю, а не текст править.

Я уставился в экран, ожидая, что она сейчас напишет что-нибудь едкое. Или вообще ничего не напишет. И правильно сделает.

Телефон завибрировал.

«Тебе ещё стоит поработать над формулировками вопросов. Работаем у тебя, у меня гостит подруга. Через два дня. В 18. Устроит?»

Пауза. Потом ещё одно сообщение.

«И, Томас. Завтра заедешь ко мне в офис? Кое-кто не подписал контракт и быстро сбежал из кабинета».

Я хмыкнул. Попался.

«Заеду. Во сколько?»

«К обеду. Я напишу».

«Хорошо. До завтра. И да, я не сбежал — я тактически отступил».

«До завтра, отступающий».

Я отложил телефон. Сделал глоток кофе — он уже остыл.

Завтра я снова её увижу. Тот же стол, те же глаза — платье может быть другим, не суть, можно даже без него. Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Тихо, только часы отбивают ритм на кухне.

Она придёт сюда, в мою квартиру, сядет на мой диван, будет трогать мои книги. Может, даже улыбнётся — хотя вряд ли. Я хмыкнул, отнёс кружку в раковину и подошёл к окну. Нью-Йорк горел миллионами огней, и где-то в этом городе была женщина, из-за которой я сейчас улыбаюсь, как идиот.

«Влип, Райт», — сказал я отражению. Оно промолчало. Но, кажется, согласилось.

Глава 3. Джулия

— Он сказал: «Это же просто секс, чего ты боишься?» — Кэсси отхлебнула вино и мечтательно закатила глаза. — Я ему: «Того, что твоя мама увидит моё лицо в рекомендациях, когда будет листать порнуху по средам». Он обиделся. Представляешь?

Я поперхнулась.

— Ты не могла придумать что-то повежливее?

— Это было вежливо. Я могла сказать, что его мама заслуживает лучшего контента.

Мы рассмеялись, и я подлила нам обеим — белое полусладкое, холодное, чуть терпкое. Кэсси пьёт его литрами и не пьянеет, а у меня уже второй бокал, и в голове приятный туман.

С Кэсси мы познакомились в колледже: она вломилась в мою комнату в общаге, перепутала дверь, уронила чью-то кружку и с ходу выдала: «Привет, я Кэсси, в соседнем корпусе тусовка, там бесплатное пиво, пошли!» Я даже не успела сказать, что не пью пиво. С тех пор она вваливается в мою жизнь примерно так же — громко, не вовремя и с ужасными идеями. И я, честно, не представляю, что бы без неё делала. Эта миниатюрная, но длинноногая голубоглазая блондинка с копной волос ворвалась в мою скучную повседневность и устроила там ремонт. После знакомства с ней мне ни разу не было скучно — даже когда хотелось.

Кэсси приехала на две недели, и они пролетели быстрее, чем я успела моргнуть: до отлёта оставалось четыре дня. Мы обсудили всех её парней, начальницу-дьяволицу (работа косметологом — это отдельный вид выживания) и даже криворукого парикмахера. Я в ответ — рукопись Томаса Райта. Кэсси к литературе не тянет, но иногда читает по моим рекомендациям. Эту книгу она тоже пообещала прочитать — как только выйдет.

Десять вечера, пятница. Все новости мира были обсуждены. Почти. Кэсси отставила бокал и посмотрела на меня с прищуром:

— Ты ездила домой. Как прошло?

Дом. У меня всё сжимается где-то под рёбрами, стоит услышать это слово. Семь лет назад у меня был дом, куда можно было вернуться в любой момент. Судьба решила иначе — забрала родителей. Автокатастрофа. Теоретически дом всё ещё стоит, но без них это просто стены.

— Навела порядок, на могилах цветы поменяла. — Я кручу бокал в руках, не поднимая глаз. — Знаешь, иногда ловлю себя на мысли: вот бы позвонить маме. Не за советом — просто сказать: «Привет, я тут». А она бы начала рассказывать, что они с папой купили — дурацкий тортик или ещё одну кружку с котами, хотя их уже целый шкаф. Папа бы влез про соседа, который опять купил никуда не годную машину. Они бы перебивали друг друга, смеялись, а я бы просто слушала. Молчала и слушала. Не ради новостей — чтобы знать, что они есть.

Голос всё-таки дрогнул на последнем слове. Я попыталась спрятать это за бокалом, но Кэсси уже всё поняла. Она молчит секунду, потом накрывает мою ладонь своей — тёплой и уверенной.

— Они бы тобой гордились, Джул. Это я знаю точно.

Я улыбнулась — потому что если заплачу, то уже не остановлюсь. А это единственное, что мне теперь оставалось.

Телефон на журнальном столике коротко завибрировал, и я скользнула взглядом по экрану.

«Привет. Это Томас. К тебе или ко мне?»

Я перечитала. Потом ещё раз. Он серьёзно? Нет, я, конечно, поняла, что он про встречу. Но формулировка… Я поймала себя на том, что ухмыляюсь, и тут же одёрнула себя. Это не смешно. Это непрофессионально. Это…

— Кто там? — Кэсси потянулась к телефону, но я перевернула его экраном вниз.

— Никто. По работе.

— Работа заставляет тебя фыркать?

— Я не фыркаю.

— Ты фыркнула и покраснела, — Кэсси ухмыльнулась. — Хочу такую же работу.

— Отстань.

Я взяла телефон, быстро набрала текст и отправила. Ответ пришёл почти сразу. Убрала телефон в сторону — но он снова завибрировал, и, чёрт его побери, я схватила его слишком резко, так, что это не могло укрыться от Кэсси. Вопросов она не задавала. Просто посмотрела на меня, на телефон, снова на меня — и едва заметно улыбнулась.

— Что? — Я даже не стала делать вид, что не понимаю.

— Ничего, — Кэсси глотнула вина, пряча улыбку. — Просто ты сегодня какая-то другая.

— Это вино.

— Ага. Вино, которое заставляет тебя хвататься за телефон, как будто от этого зависит судьба мироздания.

Я ничего не ответила — крыть было нечем. Кэсси допила бокал, потянулась и встала.

— Ладно, я спать. А ты не сиди слишком долго, завтра рано вставать.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Джул. — Она остановилась в дверях, обернулась и улыбнулась своей хитрой улыбкой, от которой у меня всегда бегут мурашки. — И передай своему «просто по работе»: пусть потренируется над формулировками. А то звучит так, будто он не на деловую встречу приглашает, а присесть на его член.

— Ты подглядывала, — сказала я ей в спину.

— Я посмотрела, — Кэсси показала язык. — Это разные вещи. И скрылась в ванной.

Я закатила глаза, но усмехнулась. Взяла телефон, перечитала сообщение Томаса. Фыркнула. Ладно, Кэсси права: над формулировками ему и правда стоит поработать.

***

Выходные пролетели с бешеной скоростью: три ресторана, пять торговых центров и миллион бутиков. Кэсси отчаянно хотела потратить всё — а я, видимо, за компанию. Пакеты не влезали в багажник, часть пришлось свалить в салон. Забавно: десять лет назад нам не хватало даже на билет автобуса, а теперь мы не проверяем баланс после шопинга. В этом мы точно преуспели.

Вечер воскресенья — за ноутбуком. Работа начиналась только завтра, но завалы пришлось разбирать уже сегодня: за два дня без интернета накопилось больше двадцати сообщений с просьбами подсказать или проверить отчёты. Похоже, рано я сегодня тоже не лягу.

Спустя несколько часов позвоночник взмолился о пощаде, и я поплелась на кухню заварить чай. В этот момент зазвонил телефон. Дэвид.

Дэвид — это… как его назвать? Парень? Мы не встречаемся. Любовник? Звучит так, будто я кому-то изменяю, а у меня никого нет. Ладно, партнёр. Ровно и без лишних вопросов.

Мы познакомились пару лет назад на закрытой вечеринке в честь юбилея «Ориона». Туда пригласили партнёров из типографии «ГрейГриф», а генеральным директором там был отец Дэвида — Грегори Мэкквори. Целый год он готовил сына занять его место и уйти на покой: выращивать помидоры и играть в гольф по воскресеньям. Вечеринка шла в элитном отеле «Хантер». Мы напились, уединились в номере и пару часов превращали кислород в углекислый газ. Он был хорош. Я была уверена, что утром Дэвид исчезнет раньше, чем я открою глаза, — но ошиблась. Он принёс кофе и круассаны.

Мы пообщались. Он оказался неплохим парнем. Но бабочек — или что там должно появляться у влюблённых — не было ни тогда, ни сейчас, спустя два года. Ему, судя по всему, тоже всё нравилось, поэтому раз в месяц мы встречаемся и спим друг с другом без обязательств. Удобно: постоянный партнёр, никаких свиданий или отношений. Почему это удобно ему, я не спрашивала. Мне повезло — пусть везёт и дальше.

Серьёзных отношений у меня не было. Не в том смысле, что я монашка и жду принца: секс появился в моей жизни с шестнадцати. Просто я ни разу не влюблялась — и не понимала, зачем. Разбитые сердца знакомых были достаточно убедительным аргументом: любовь — это больно. Проверять на себе не тянет. Так что к чёрту.

Кэсси с разбитым сердцем не стала исключением — за её страданиями было наблюдать тяжелее всего. Но мы пережили и это. Теперь каждая из нас думает, прежде чем слепо кому-то доверять.

Я всё ещё думала, когда телефон замолчал. А через секунду экран снова вспыхнул: «Дэв». Я ответила.

— Привет, — голос Дэвида с лёгкой хрипотцой, будто он только что проснулся. — Ты чего трубку не берёшь? Я уж думал, ты умерла от переработок.

— Привет, — я прислонила телефон к плечу и открыла полку с чашками. Несколько звякнули. — Если бы умерла, ты бы узнал одним из первых. Просто была занята.

— Слышу. Вино или чай?

— Чай.

— А я простыл. Слышишь?

— Слышу, — без интереса отозвалась я, сосредоточившись на выборе заварки. — Лечись.

На его фоне кашлянули. Тихо, приглушённо, будто специально скрывая. Я замерла. Он тоже.

— У тебя гости? — спросила я ровно.

— Нет. Телевизор. — Он кашлянул уже сам, слишком громко. — Фоновый шум.

Я пожала плечами. В конце концов, не моё дело.

— А, — сказала я и снова уставилась на кружку.

— Соскучился, — сказал он вдруг просто.

Я поморщилась — не от слов, а от того, что прозвучало слишком искренне.

— Дэвид. У тебя что-то случилось?

— Нет. — Пауза. — Мне просто нравится с тобой говорить, даже когда ты отвечаешь «лечись» так, будто я тебе должен денег.

— Ты хотел что-то сказать или просто проверить, дышу ли я?

— И то и другое. — Он помолчал. — Слушай, Джул. Суббота. Ты свободна?

— Нет, — соврала я.

— Врёшь, — тут же отозвался он. — Значит, свободна. Будет вечеринка. Издательский мир, типографии, авторы. Масштабно.

— Дресс-код?

— Платье. Я пришлю.

— Я сама выберу.

— Сказал, пришлю, — повторил он мягко, но так, что спорить расхотелось. — Угомони свои таланты. Я знаю, что тебе идёт.

— Ты бы ещё цвет помады выбрал.

— Если надо — выберу.

Я фыркнула. Он засмеялся — и в этом смехе было столько тепла, что мне стало не по себе.

— Будешь самой красивой, — добавил он.

— Ты сегодня сентиментальный.

— А ты — нет.

Пауза. Я смотрела на заварку, он молчал. И где-то на его фоне — тихий женский голос, почти неразборчиво. Она что-то сказала. Я не разобрала. Или сделала вид, что не разобрала.

— Ладно, — сказал он поспешно. — Не буду держать. Чай стынет.

— Я его ещё не заварила.

— Ну так завари. И, Джул?

— Что?

— Не сиди допоздна за ноутбуком.

— Откуда ты…

— Просто знаю, — перебил он мягко. — Всё. Отдыхай.

И повесил трубку.

Я ещё несколько секунд смотрела на экран. Потом высыпала заварку в мусорку, убрала кружку обратно в шкаф и выключила свет. Чай я так и не заварила.

Зевнула и пошла наверх — не спать, а сидеть допоздна за ноутбуком.

***

Рабочая неделя началась с места в карьер: звонки, собрания, отчёты, совещания — и так по кругу. Томас заезжал подписывать договор, но я была на совещании, и бумаги ему передала Малика — потом доложила, что «клиент подписал и даже не сбежал». До кровати я добралась только к десятому часу. Уже почти засыпая, почувствовала вибрацию телефона под подушкой.

Увидев имя на экране, я распахнула глаза — слишком резко для человека, который еле дожил до конца рабочего дня. Томас Райт.

Томас: «Привет. Тут узнал случайно: у жирафов столько же шейных позвонков, сколько у людей — семь. То есть они просто очень длинные люди. А теперь серьёзно: наша встреча завтра в силе?»

Я перечитала трижды. Что?

Джулия: «Добрый вечер, Томас. Да, завтра буду у тебя в 18:00, напиши адрес».

Томас: «Дом 1726 на Пайн-стрит, Бруклин».

Я открыла карты. Частный дом в Бруклине. Неожиданно. Телефон снова завибрировал.

Томас: «Спокойной ночи, Джулия».

Джулия: «До встречи».

Я отложила телефон и выключила свет. В темноте снова всплыли жирафы — семь позвонков, длинные люди. Чёрт, это глупо. И смешно. Я улыбнулась в потолок и уснула.

Глава 4. Томас

Последние три дня я плохо сплю. Нервы. Звонок Маркуса почти довёл меня до срыва. Семья явно пытается мной манипулировать — и давит на совесть, которой давно нет.

— Тебе что, вообще не жаль меня и отца? Если нет — пожалей хотя бы мать, которая не может спать без таблеток из-за твоей тупой гордости. Что, так сложно хоть раз в жизни согласиться с отцом и не разрушать всё, что даже не ты построил? — Маркус осип от крика.

Дыши, Томас, ты должен быть спокоен. Что там нужно вспоминать? Огонь? Шум леса? Звуки океана?

— Алло, я со стеной разговариваю? Хотя да, ты всегда таким был. Свободный, ни за что не отвечаешь, всё на других. Удобно устроился.

Сука, звуки океана мне явно сейчас не помогут. Я практически раздавил этот грёбаный телефон в своей руке.

— Маркус, не перегибай, моё терпение не бесконечно. — Я говорил тихо, на выдохе, чтобы не сорваться. — Давай закроем эту тему, иначе я не ручаюсь за свой язык.

— Твой язык годен лишь на то, чтобы отлизывать своим сучкам. — Брат прошипел это в трубку и сбросил вызов.

Раз, два, три. Телефон врезался в стену и отскочил.

Я обхватил голову руками. Сердце колотилось, ярость застилала глаза. Я плохо соображал: в груди — огонь, в голове — пустота. Выверенным шагом пересёк гостиную, зашёл на кухню, на ощупь нашёл бутылку виски и наполнил стакан до краёв. Глотнул, не чувствуя вкуса, просто чтобы заткнуть голос в голове. Допил залпом и зрение, наконец, начало возвращаться.

Постоял немного у кухонного острова, потом вернулся в гостиную и поднял смартфон. Цел, зараза. Вот она, сила Китая. Этот телефон переживёт даже меня. Злость ещё сидела внутри, но виски уже своё дело сделал — стало легче.

На часах десять. Завтра дел невпроворот. И встреча с Джулией — у меня.

Джулия. Она-то вообще помнит обо мне? Что за детский сад, помнит, конечно, она же профессионал. Хотя вдруг передумала? Покрутил телефон в руках, открыл чат. Написал. Ответ пришёл почти сразу — короткий, по-деловому. А я всё равно улыбнулся, как дурак.

Встреча в силе. Попрощался, посидел у камина, допил виски, пошёл в спальню. Завтра она придёт. И я, честно, не знаю, чего боюсь больше: что она скажет о рукописи или что я опять ляпну что-нибудь не то.

***

Проснулся в восемь, сразу в душ — контрастный. Потом зал, завтрак на веранде модного кафе, где еда сначала проходит фотосессию, а потом её едят. Судя по девушкам за соседним столиком, это теперь обязательная программа. Домой — к полудню. До встречи с Джулией ещё куча времени.

Ладно, приберусь. Через три часа гостиная и кухня блестели. Самый грязный в доме теперь — я. Приму-ка душ.

Я лежал на диване, смотрел в потолок и думал: а вдруг она не придёт? Потом решил — закажу ужин. Хорошая мысль. Конечно, только для себя. Да, двойная порция, но и я не маленький мальчик. С этой мыслью заказал три салата, четыре горячих и пару десертов. Главное — убедить себя, что это не для неё и что я совсем не надеюсь на ужин вместе.

Из раздумий меня вырвал дверной звонок. Я подскочил, ринулся к двери и распахнул её так резко, что Джулия вздрогнула.

— Привет. — Голос мягкий, бархатный. По рукам — мурашки.

Я уставился на неё. В офисе она была прекрасной розой с шипами: смотри, но не трогай. Сильная, вольная, самостоятельная. А сейчас передо мной стояла настоящая Джулия — по крайней мере, мне так показалось. Спортивный серый костюм, белые кроссовки, высокий небрежный пучок. Ни тени напускного холода в глазах. Даже духи — кедр с лёгкой пряностью — звучали иначе: мягче, теплее, как дом.

Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд.

— Томас? — Джулия кашлянула в кулак. Только тогда я заметил, что она смотрит на меня со смущением — и с улыбкой, которую пытается спрятать.

— Прости. Привет, Джулия. Проходи.

Я отступил, пропуская её. Она вошла — и я поймал себя на том, что смотрю на её спину, на то, как она идёт: ровно, легко, будто здесь всегда и была. Внутри что-то теплело.

Она остановилась у дивана, огляделась дольше, чем я ожидал. Взгляд скользнул по книгам, задержался на камине, на кресле с моими неубранными вещами после сушки. Я мысленно поморщился: забыл их убрать.

Джулия сжимала рукопись, как щит.

— Уютно, — сказала она тихо.

— Спасибо. — Я уже шёл на кухню. — Чай или кофе? И не говори «ничего»: я всё равно что-нибудь принесу, только на свой вкус.

— Чай. Зелёный, если есть.

— Есть. И печенье.

— Я не…

— Я знаю. Печенье для меня. У тебя будет выбор: смотреть, как я ем, или присоединиться.

Она фыркнула. Я улыбнулся, не оборачиваясь.

С подносом я вернулся через пару минут. Джулия всё ещё стояла — смотрела на диван так, будто он мог её укусить. Я поставил кружки на стол.

— Присаживайся. — Я плюхнулся на диван и похлопал по месту рядом.

Джулия села. Поправила олимпийку, взяла рукопись — пальцы чуть дрожали. О, так она тоже нервничала. Приятно. Даже очень.

— Начнём с начала. — Джулия не подняла глаз. — Первая глава. Переход между вторым и третьим абзацем резкий, сбивает ритм.

Я записал.

— Дальше. Три прилагательных подряд. Оставь одно, самое сильное.

Записал.

— Здесь диалог фальшивый. Герой говорит как человек, который всё решил. А должен — как тот, кто ещё сомневается.

— А если он решил? Если это осознанный выбор?

— Тогда покажи это в действии, а не в словах. — Палец постучал по странице. — Сейчас он говорит правильно, а делает всё не так. Текст убеждает меня, что он говорит правду. Я должна чувствовать, что он врёт сам себе.

— Хорошо. Перепишу.

— Дальше. — Страница перевернулась. — Вот здесь ты сокращаешь сцену до действия. Убираешь размышления о прошлом.

— Я против.

Она подняла взгляд. Впервые за всё время.

— Почему?

— Без этого он просто странно поступает. С этим — последовательно. — Я указал на строку. — Он не совершит поступок в конце главы, если читатель не поймёт, почему. Я хочу, чтобы читатель чувствовал его боль, когда он выбирает.

— Это риск. Читатель может посчитать это нудным.

— Я готов рискнуть.

Джулия молча перечитала абзац и пометила что-то на полях.

— Оставляем, — сказала она.

— Что?

— Оставляем. — Взгляд поднялся. — Но два предложения в конце абзаца я уберу. Они лишние.

— Ты всегда так легко уступаешь?

— Я уступаю, когда аргументы сильнее моих. — Она пожала плечами. — В этот раз — да.

— Не ожидал.

— Почему?

— Ты не производишь впечатление человека, который идёт на уступки.

— А ты не производишь впечатление человека, который умеет слушать. — Джулия подняла бровь. — Но мы оба ошиблись.

Я хмыкнул. Она вернулась к рукописи.

— Дальше. И на этот раз без «я готов рискнуть». Это красиво, но в тексте у тебя такого нет.

— В тексте есть.

— Где?

Я перевернул страницу и показал. Джулия посмотрела, поджала губы.

— Ладно. Есть. Но работает хуже, чем ты думаешь.

— Значит, доработаю.

— Доработай, — согласилась она и что-то пометила на полях.

Мы работали. Она говорила, я записывал. Спорили, соглашались, снова спорили. И с каждым разом, когда она уступала, я чувствовал: мы становимся ближе.

Пару часов пролетели незаметно. Тело затекло, Джулия рядом уже ёрзала. И тут в дверь позвонили. Доставка, про которую я благополучно забыл.

Я расплатился за доставку и молча разложил блюда перед Джулией.

— Греческий, овощной или, может, цезарь? Есть стейк, паста — если ты, конечно, голодна.

— Греческий.

Приборы выпали у меня из рук. Я готовился к другому: «спасибо, я не голодна», рукопись под мышку — и до свидания. А она осталась и ещё салат выбрала.

— Надеюсь, под такой набор у тебя есть вино? — Она подняла на меня взгляд. Без улыбки, но с таким видом, будто это я ей должен. Брови у меня поползли вверх. — Что? Не смотри так. Думаешь, я должна сделать вид, что не чувствую этого запаха, и уйти домой? Я вообще-то не ела с утра. — Джулия пожала плечами, будто это ничего не значило.

Наверное, я выглядел смешно: открывал и закрывал рот, как рыбка.

— Красное или белое? — только и смог выговорить я.

— Белое.

Ураганом я слетал на кухню и вернулся — вино, два бокала. Через пять минут всё было готово: блюда распакованы, вино разлито. Джулия подняла свой бокал.

— Ну что, Томас Райт, за успешную первую встречу. По-моему, мы сегодня многое успели. Спасибо, что доверился.

Я улыбнулся и поднял бокал.

— За дальнейшее плодотворное сотрудничество, Джулия Эванс. У меня глаз намётан на профессионалов.

Звон бокалов отозвался внутри. Пусть запомнится — как момент, когда я отказался от готовых суждений. Джулия оказалась вовсе не такой, какой я её себе рисовал.

Мы ужинали. Она уплетала греческий салат с таким аппетитом, будто и правда не ела с утра. Я смотрел, как она отрезает хлеб, макает в соус и улыбается, пока рассказываю, как в прошлом году чуть не сжёг кухню, пытаясь приготовить пасту.

— Ты серьёзно? — она подняла бровь. — Не умеешь готовить пасту?

— Я умею заказывать, — отбил я. — Это тоже навык.

Она рассмеялась. И я поймал себя на том, что хочу слышать этот смех ещё. И ещё.

— Как ты выживаешь?

— Пока — на ресторанах и маминых рецептах. Помню их, но не готовлю.

— Это удобно.

— Это печально. — Я пожал плечами. — Просто умею это хорошо скрывать.

Она улыбнулась и промолчала.

Мы говорили о книгах, о странных привычках. О том, как Джулия однажды отправила начальнику голосовое, в котором пела песню, потому что была уверена, что диктует сообщение подруге. Сорок секунд (с припевом!).

Вино делало своё дело: она говорила больше, улыбалась чаще — и я уже не различал, где заканчивается работа и начинается что-то, о чём я не хотел думать. Когда ужин закончился, она посмотрела на часы.

— Поздно, — сказала она, потянувшись к телефону. — Мне завтра на работу.

— Могу отвезти.

— Не нужно. За мной заедут. — Она уже набирала сообщение.

Я не спросил, кто, не имел права. Но внутри всё сжалось. Кто-то ждёт её там — и это не моё дело.

— Хорошо, — сказал я. Голос прозвучал сухо и резко. Я сам его не узнал.

Она подняла взгляд и задержала его на мне.

— Томас?

Я прочистил горло.

— Всё в порядке. Когда следующая встреча? Может, в субботу?

— В субботу я не смогу — у меня мероприятие. Но тебя, Томас, приглашаю.

— Меня?

— Да. Когда книга выйдет, тебе всё равно придётся ходить на такое. Лучше начать сейчас.

Я смотрел на неё, пытаясь понять, серьёзно она или шутит.

— Ты хочешь, чтобы я пришёл?

— Я предлагаю тебе опыт, — улыбнулась она. — Адрес пришлю. Решай сам.

Она встала, подошла к двери. Я пошёл за ней.

— Спасибо за ужин, — сказала она, обернувшись. — И за компанию. Сегодня было необычно.

— В хорошем смысле?

Джулия улыбнулась и открыла дверь. Я потянулся к её плечу — и отдёрнул руку. Благо, она не заметила.

В дверях я смотрел, как она идёт к машине. Тёмный внедорожник, марку не разобрать, за рулём кто-то есть. Кто — не моё дело. Не смотри, твою мать.

Джулия махнула мне на прощание, я махнул в ответ. Закрыл дверь, прислонился к ней лбом и закрыл глаза. Что я делаю? Она редактор, я писатель — я это знаю. Мы просто работаем. И я не должен думать о том, кто за ней приехал. Но думал.

Думал о ней — о смехе, глазах, улыбке. О том, как не хотел, чтобы она уходила. В гостиной сел на диван и уставился в стену. Чего ты хочешь, Томас Райт? Тишина. И запах её духов, который никуда не делся.

Глава 5. Джулия

Во вторник я встала пораньше — отвезти Кэсси в аэропорт. Прощаясь, мы, как всегда, плакали и не хотели отпускать друг друга. Но регистрация заканчивалась, так что истерить пришлось в ускоренном темпе.

Раньше, в юности, дни казались бесконечными, и мы верили: после колледжа будем летать друг к другу каждые выходные. Оказалось, реальность — не лучший сценарист. У каждой своя жизнь, работа, окружение. Любовь никуда не делась, просто отошла на второй план. И на встречи теперь оставалось всего несколько дней в году.

Через час Кэсси уже летела домой, в Ричмонд, а я спешила в офис — к горам бумаг и бесконечным совещаниям. Оставшаяся неделя пролетела незаметно, похоронив меня в отчётах и дедлайнах. Мечта о субботе — единственное, что держало на плаву. Но совру, если скажу, что только она. Воспоминания о Томасе Райте тоже частенько заглядывали в голову. Я отмахивалась — а они возвращались.

Особых ожиданий от встречи у меня не было. Сделать работу и сбежать. Так было ровно до того момента, пока он не открыл дверь. Майка, обтягивающая плечи и грудь. Очки, которые делали его не просто красивым, а чертовски сексуальным. И этот тёплый взгляд, в котором хотелось утонуть. Казалось, он смотрит сквозь меня, в самую глубину. Я потеряла дар речи на пару секунд. И тут же стало стыдно, что я пришла в спортивном костюме. С другой стороны — мне что, каждый день в платьях щеголять? Ну уж нет, мне хватает офиса.

Мы сели на диван. Я взяла рукопись, он — блокнот. Вопреки моим стереотипам, Томас слушал внимательно: записывал каждую пометку, переспрашивал, кивал. Работать с ним оказалось легко. Приятно. Профессионально. Почти — потому что я то и дело ловила себя на том, что разглядываю татуировку на его предплечье. Крыло ангела, да? Чёрт, Джулия, ты уже дышишь ему в плечо.

Краснела, отводила взгляд, снова смотрела. Как будто мне шестнадцать. Двадцать девять лет, редактор — и я себя не узнаю. Рядом с ним превращаюсь в подростка, который не знает, куда деть руки. Только вместо парты — его диван, вместо дневника — его рукопись. Это бесит. И заставляет улыбаться. Идиотизм.

Пару часов спустя работа подошла к концу. Я уже собиралась уходить, когда в дверь позвонили. Доставка. Аромат еды разлился по гостиной — и я поняла, что уходить не хочется. Наоборот: хотелось задержаться, посидеть рядом, послушать его голос. Когда Томас предложил ужин, я набралась смелости и спросила про вино. Он улыбнулся — той улыбкой, которая растопила бы и айсберг, — и метнулся на кухню.

Мы сидели на полу перед камином — ели, пили, разговаривали. О книгах, о привычках. О том, как он однажды чуть не сжёг кухню. Я смеялась, не скрываясь, и в какой-то момент поняла: это больше похоже на свидание, чем на рабочий ужин. Мысль грела — даже если это была только моя фантазия.

Томас оказался не таким, как я его представляла. Внимательный. Чуткий. С живым чувством юмора. И этот взгляд, в котором хотелось раствориться. Пора домой, Джулия. Пока ты не набросилась на него и не избавилась от этой бесящей белой майки.

Но расстаться всё равно пришлось. Магия развеялась, карета стала тыквой, а я — просто редактором, который засиделся в гостях.

У входа ждал внедорожник Кэсси — она взяла его в аренду на пару дней. Я вышла, махнула Томасу на прощание и села вперёд. Он остался в дверях, смотрел вслед. И я чувствовала этот взгляд даже через тонированное стекло.

Всю дорогу до дома Кэсси молчала. Поглядывала на меня искоса и загадочно шевелила бровями. Я сделала музыку громче и запела. Она не выдержала — подхватила. Мы орали так, что, наверное, разбудили полгорода. Дома взяли бутылку вина и устроились на кухне, болтая о всякой ерунде, пока глаза не начали слипаться. Время шло, подгоняя нас к завтрашнему дню. Как бы я не ненавидела понедельники, этот я, пожалуй, запомню.

*****

Неожиданно для себя я начала ждать сообщений от Томаса. Он писал каждое утро — легко, ненавязчиво, всегда с каким-нибудь забавным фактом о животных. Иногда переписка затягивалась: мы делились, как прошёл день, спорили о книгах, обменивались глупыми шутками. Чаще всего — по работе. Встретиться раньше следующей недели не получалось: работы и правда было много.

Я убеждала себя, что это нормально. Люди по работе так и общаются. Мы просто коллеги, нашли общий язык. Ничего личного. И когда это закончится, жалеть не буду. Врушка.

Пару раз Томас звонил — я сбрасывала. Он понял и больше не пытался. Если слышать его голос слишком часто, можно привыкнуть. А привыкать тут не к чему: мы просто работаем вместе. Нечего превращать это в киношный роман.

Неделя пролетела, и наступила суббота. Выходной. О да, когда высыпаешься, мир перестаёт казаться помойкой, а кофе становится просто кофе, а не спасением по утрам.

Сегодня — день для себя. Сначала спа с массажем, чтобы размять спину после совещаний. Потом книжный — зависнуть на час, вдыхая запах бумаги. И финальный аккорд: большая банка мороженого и драма, под которую хочется выплакать всё, что накопилось. Странное желание. Но иногда накатывает — особенно после такой тяжелой недели.

Улыбнулась и потянулась за телефоном. Экран вспыхнул. Дэвид. Чёрт, вечеринка. Я вздохнула, отложила телефон. Мороженое подождёт. И драма. И книжный. И вообще всё.

«Адрес: Пятая авеню, 432. Начало в 19:00. И да, встречай подарок».

Подарок? Я нахмурилась.

Ответить я не успела — в дверь позвонили. Курьер. В руках у него длинная коробка и несколько пакетов с логотипом бутика.

— Для мисс Эванс, — сказал он и протянул их.

Я забрала посылку — и внутри поднялось раздражение. Я же сказала, что выберу наряд сама. К тому же мы договаривались: никаких обязательств. Дэвид наплевал на все правила.

Раньше его подарки меня не злили. Вино, цветы, билеты в вип-зону — я принимала их спокойно, иногда даже с удовольствием. Это казалось нормой. Частью игры, в которую мы оба играли. А теперь меня это бесит. Почему? Я сама не понимала. Вроде бы то же самое, тот же Дэвид, те же подарки. Но что-то изменилось — и, кажется, не в нём.

Я вздохнула и понесла коробку в комнату.

Я открыла коробку. Чёрное шёлковое платье. Простое, идеального кроя. Туфли-лодочки с тонким ремешком на шпильке. Серьги и браслет — серебристые, с мелкими камнями. Всё дорогое и слишком продуманное.

И это бесило. Он слишком хорошо меня знал: что я не люблю вычурности, что не приму слишком откровенное, что мне идёт чёрный шёлк.

— Чёрт бы тебя побрал, Дэвид, — сказала я тихо, без улыбки. Потом взяла телефон и ответила.

«Мог бы просто сказать: надень что-нибудь чёрное. Без цирка.»

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Где в этом цирк? Это просто платье, расслабься.»

«Откуда ты знаешь мой размер?»

«Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, Джул.»

Хотела написать что-нибудь колкое — и не стала. Отложила телефон, взяла платье, пошла в спальню. До вечеринки пять часов. Успею на массаж — и, может, раздражение уляжется.

*****

Платье было не куплено, а сшито на заказ — и эта мысль не выходила из головы. Я чувствовала это в каждом шве: ткань ложилась по фигуре, подчёркивала изгибы, но не обнажала лишнего. Шёлк струился по телу, как вода, — мягко и требовательно одновременно. Кудрявые волосы, которые я так и не убрала в хвост, падали на плечи, касались ключиц.

В зеркале в прихожей — серьги и браслет, мерцающие в полумраке. Слишком идеально даже для моего перфекциониста.

Я выдохнула, открыла дверь и шагнула в холодный вечерний воздух.

Чёрный Lexus ждал у дома — массивный, безликий, дорогой. Двигатель работал на холостых, из выхлопной трубы вился пар. Водитель в выглаженной форме кивнул и открыл заднюю дверь. Я села, и меня окутал запах дорогой кожи и мужского одеколона, слишком навязчивый.

Телефон завибрировал.

«Я жду тебя».

Я ничего не ответила. Уставилась в окно, пытаясь рассмотреть улицу за тонированным стеклом. Бесполезно: город превратился в размытые пятна огней. Стекло такое тёмное — или это пустота внутри меня вырвалась наружу и готова смести всё в радиусе пяти километров?

Через час машина остановилась. Дверь открылась, и в проёме появился Дэвид — светловолосый, улыбающийся, сияющий, как голливудская звезда на красной дорожке. Он протянул мне руку, ухоженную, с дорогим перстнем на безымянном пальце.

— Джулия, — промурлыкал он. Голос — как дорогой коньяк: тёплый, обволакивающий, с послевкусием чего-то липкого. — Ты выглядишь потрясающе. Люблю, когда ты оставляешь волосы распущенными. Эти кудряшки сводят меня с ума.

Я выдавила улыбку — самую дружелюбную, на которую была способна.

— Спасибо, Дэвид. Ты тоже ничего.

Он и правда постарался. Светлые волосы уложены с той небрежностью, на которую стилист потратил явно не один час. Чёрный смокинг сидел безупречно. Рубашка расстёгнута ровно настолько, чтобы привлекать внимание — и не переходить границы. И конечно, часы. Rolex, сверкающий в свете софитов ярче его улыбки. Белоснежные виниры, которые стоят как моя машина. Я задержала на них взгляд — и раздражение внутри закипело с новой силой.

Я взяла его под руку, и мы пошли к зданию — огромному, стеклянному, сверкающему. Идеальное место для неидеального вечера. Внутри гости в дорогих нарядах, смех, шампанское, вспышки камер. И запах: духи, алкоголь, деньги. Всё смешалось в приторный коктейль.

Я постаралась, чтобы лицо ничего не выражало. Надеюсь, убедительно. Потому что внутри бушевало такое, чему я сама не находила объяснения.

Мы вошли в здание. В холле полно народу: гости, официанты, гул голосов, звон бокалов. Дэвид уверенно повёл меня к лифтам, прижимая мою руку к себе, — всем на показ, что я его спутница. Я позволила себя вести, но внутри всё сжималось.

Лифт бесшумно открыл двери, и мы вошли. Дэвид нажал кнопку тридцать четвёртого. Двери закрылись, отрезав нас от шума вечеринки. Повисла тишина: только лёгкий гул механизмов и наше дыхание.

Цифры на панели менялись медленно. Я чувствовала себя запертой в стеклянной клетке вместе с человеком, чья идеальная улыбка начинала действовать на нервы.

— Ты сегодня напряжённая, — заметил он и склонил голову набок. — Долгий день? Или переживаешь?

— Всё в порядке. — Я не повернула головы.

Он усмехнулся, переступил с ноги на ногу, развернулся и опёрся спиной на поручень.

— Не в порядке. — Бровь вверх. — Я тебя знаю. Ты молчишь, когда что-то не так.

— Я молчу, потому что разговор ни о чём.

— О, ну вот. Ледяная королева возвращается.

— Не называй меня так.

— Но ты и есть ледяная королева, — он улыбнулся. В глазах мелькнула тень. — Только я знаю, что под этой маской… — Пауза, взгляд скользнул по моему платью. — …скрывается кое-что очень горячее.

Я резко повернулась к нему.

— Дэвид, тебе не кажется, что ты стал слишком навязчивым? — Я смотрела прямо в глаза. — Раньше ты даже не спрашивал, что я надела. А теперь присылаешь наряды на заказ. Это что, новый этап наших отношений? Ты же знаешь: у нас просто секс, и мне не нужны проблемы.

Он открыл рот, чтобы ответить, но лифт мягко остановился. Двери разъехались, и нас накрыло светом, музыкой и голосами.

Дэвид моргнул. И переключился — мгновенно, профессионально. Улыбка вернулась на лицо, глаза стали тёплыми, будто я только что сказала ему что-то приятное. Он взял меня под руку, сжал мой локоть и наклонился к уху:

— Улыбнись, Джул. На нас смотрят.

И тут всё вокруг показалось ненастоящим. Наряд, который выбрал за меня другой мужчина, моя рука в его. Мероприятие, на котором я не хотела быть. Зачем вообще согласилась?

А в другом конце зала стоял Томас — с бокалом, один, — и смотрел прямо на меня. Мне захотелось, чтобы он отвернулся, чтобы не видел меня такой. Но он не отводил взгляда. И я не понимала, что у него в голове.

Дэвид сжал мой локоть — чуть сильнее, чем нужно, — и наклонился к уху. Улыбался, но в глазах плескалось что-то нехорошее.

— Ну и кто тот красавчик, от которого ты не отводишь взгляд?

Я не ответила. Перевела взгляд на бокал в своей руке. Откуда он вообще там появился? Смотреть на свет, на музыку, на что угодно — только не на него. Но я всё равно чувствовала этот взгляд, даже когда не смотрела.

Знаю, это глупо: это же я позвала Томаса сюда. Но логика — не моя сильная сторона. Стоило вспомнить об этом раньше.

Я сделала глоток. Шампанское оказалось тёплым. Или это у меня внутри всё горело.

— Земля вызывает Джулию. Приём. Что с тобой? — голос Дэвида вырвал меня из мыслей.

— Джулия занята осмотром местности, — не повернулась я. — Повторите запрос позже.

Дэвид не успел ответить — к нам уже шли. Редакторы, режиссёры, люди с бейджами и дорогими часами. Он пожимал руки, улыбался, шутил, представлял меня как «свою спутницу». Я кивала, улыбалась, жала протянутые ладони — и чувствовала, как внутри растёт желание сбежать.

Когда очередной гость увлёк Дэвида разговором о контрактах, я шагнула назад. Потом ещё раз. Он не заметил. Я обошла гостей и оказалась у колонны. Там стоял Томас.

— Привет, — сказала я тихо.

Он повернулся ко мне. Взгляд прошёлся по платью, по волосам, по лицу. И он улыбнулся — натянуто, как мне показалось.

— Привет, — ответил он. — Ты сегодня… — Он запнулся, подбирая слова. — Выглядишь потрясающе. Это платье тебе очень идёт.

— Спасибо. — Внутри поднималась вина.

Он перевёл взгляд на бокал, потом снова на меня.

— Я не знал, что ты будешь с кем-то. — Сказал тихо, почти без эмоций. Но глаза чуть потемнели, а бокал он сжал сильнее, чем нужно.

— Я… — начала я.

— Не надо объяснять, — перебил он. — Ты не обязана. Правда.

— Томас…

Я хотела сказать, что Дэвид — не то, чем кажется. Что это вообще ничего не значит. Но слова застряли в горле.

Рядом возник Дэвид. Рука на талии, улыбка — деловая, отточенная.

— Джул, ты исчезла. А я уже начал волноваться.

— Я просто отошла.

— Познакомишь нас?

— Томас Райт. — Он протянул руку. — Автор. А вы…

— Дэвид. — Рукопожатие. — Партнёр Джулии. Близкий партнёр.

Внутри всё оборвалось. Томас посмотрел на меня — выжидающе, будто я могла всё исправить, одним словом. Я открыла рот. Он уже убрал руку и улыбнулся — улыбкой, которая не касалась глаз.

— Приятно познакомиться, — сказал он ровно. — Я, пожалуй, пойду. У меня есть ещё пара людей, с которыми нужно пообщаться.

— Джулия. — Он посмотрел на меня, и в голосе проскользнула та же мягкость, что и дома, когда мы работали над рукописью. — Было приятно тебя увидеть.

Он развернулся и ушёл. Я смотрела ему в спину, и внутри всё сжималось от того, что я так ничего и не сказала. Дэвид сжал мою талию чуть сильнее. Я отстранилась и отступила на шаг.

— Мне нужно в уборную.

— Джу…

Я развернулась и пошла через зал, между гостями, не глядя по сторонам. Почти у двери свет на сцене вспыхнул ярче — и голос отца Дэвида разнёсся по залу:

— А теперь, дамы и господа, я приглашаю на сцену моего сына.

Зал взорвался аплодисментами. Я обернулась — Дэвид поднимается на сцену. Рукопожатия, кивки, свет. И меня вдруг замутило. Потому что я увидела: вот она, жизнь с ним, с фальшивыми улыбками и душными званными вечерами. Мне стало душно. Нет, я так не хочу.

Дэвид был хорошим партнёром. Но сегодня я кое-что поняла: наша история закончилась. Я поняла, что мне нужно. А точнее — кто. Его лицо всплыло в памяти. Изо рта вырвался рваный вздох. И в этом страшно признаться даже самой себе.

Я толкнула дверь уборной, закрылась изнутри и прислонилась к ней спиной. Тихо. Только вода капает из крана да моё дыхание. Я сделала глубокий вдох. Ещё один. И поняла, что сил притворяться больше нет.

Глава 6. Томас

Я знал, что наше общение и лёгкий флирт Джулия не воспринимает всерьёз. Но, чёрт, надеялся, что для неё это хоть что-то значило. Сообщения, которые мы отправляли друг другу, имели для меня большое значение. Для неё, видимо, нет.

Иначе как объяснить эту руку на её талии? Пальцы Дэвида покоились на святом месте, и я смотрел на них, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное и злое. Мне хотелось выломать эту руку и бросить обгладывать собакам.

Дэвид Мэкквори. Следующий генеральный директор «ГрейГриф». Я слышал о нём достаточно, чтобы знать: он не из тех, кто умеет ценить то, что имеет. Слава шла впереди него — дешёвая, громкая, как фейерверк, который гаснет быстрее, чем успеваешь моргнуть. И он с Джулией? Серьёзно?

Она заслуживает куда большего.

«Хах, Томас, кого? Тебя, что ли?» — мысль ударила в висок, и я почувствовал, как в груди закипает злость. На себя. На неё. На всю эту ситуацию. Я сделал глоток шампанского и едва сдержал гримасу. Кислое. Или это у меня внутри всё перевернулось?

Когда она вышла из лифта, я забыл, как дышать.

Это платье. Оно обтекало её фигуру, как вода, подчёркивая каждый изгиб, но не обнажая лишнего. Шёлк скользил по её телу, переливаясь в свете софитов, и я смотрел, не в силах отвести взгляд. Её волосы — тёмные, слегка вьющиеся на концах — падали на плечи, касаясь ключиц, обрамляя лицо, которое я не мог забыть уже несколько недель. А её глаза — когда она на мгновение встретилась со мной взглядом, я почувствовал, как всё внутри переворачивается.

Я с трудом удержался, чтобы не броситься к ней. Не оторвать её от Дэвида. Не увести подальше от всей этой фальшивой роскоши, которая её окружала.

Хотелось снять пиджак и постелить его перед ней, чтобы даже ковровая дорожка не осмелилась оставить и пылинки на её идеальных туфлях. Королева. Не иначе. Жаль, что не моя.

После краткого приветствия и вмешательства в наш диалог этого белобрысого попугая настроение окончательно испортилось. Они вместе — вне сомнений. Я смотрел, как Джулия улыбается ему, как Дэвид наклоняется к её уху, и внутри всё переворачивалось.

Захотелось срочно покинуть зал. Сбежать. Исчезнуть. Просто взять и уйти, чтобы не видеть её с ним. Но ноги не слушались, и я стоял, уставившись в пустоту, пытаясь придумать, что делать дальше.

Однако, если не везёт в романтических делах, работа всё ещё работа. Моя книга должна увидеть свет. И если я хочу, чтобы она увидела свет именно в «Орионе», мне нужно завести полезные знакомства. А не стоять здесь, как побитая собака, и смотреть на женщину, которая никогда не будет со мной.

Я перевёл взгляд в зал. Мерцали люстры, гости пили, смеялись, обсуждали сделки. Я медленно обвёл глазами комнату и наткнулся на женщину за соседним столиком. Она смотрела прямо на меня. Вроде бы это глава какого-то издательства. Я видел её лицо на обложках деловых журналов. Как её там… чёрт с ней, не помню. Но она смотрела. И улыбалась. Может, это шанс. Или просто повод перестать думать о Джулии.

Я сделал глубокий вдох, поправил рубашку, которая вдруг показалась тесной, и двинулся к ней. Подойдя к женщине, выдавил улыбку, которая, надеюсь, выглядела уверенной, и протянул руку.

— Томас Райт. Автор. Вы не против, если я присоединюсь?

Она улыбнулась. Широко и приветливо. Открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент свет на сцене загорелся ярче, и голос отца Дэвида разнёсся по залу.

— Дамы и господа, я хотел бы попросить вашего внимания.

Зал притих. Я перевёл взгляд на сцену, но краем глаза всё ещё видел, как Джулия отступает в тень колонны и выходит из зала.

Голос Грегори Мэкквори разносился по залу. Он говорил о юбилее «ГрейГриф» — о достижениях, о том, как компания росла, о будущем, которое ждёт её впереди. Я слушал, но краем глаза всё ещё отмечал дверь, за которой скрылась Джулия.

— Мы стоим на пороге нового этапа, — говорил отец Дэвида, и его голос звучал торжественно, почти пафосно. — «ГрейГриф» всегда был синонимом качества и надёжности. И сегодня я хочу объявить о важном шаге, который укрепит наши позиции на рынке. Зал затих. Я чувствовал, как атмосфера накаляется. Отец Дэвида выдержал паузу, обводя взглядом гостей, и продолжил:

— Я хочу пригласить на сцену моего сына — Дэвида.

Зал взорвался аплодисментами. Я смотрел, как Дэвид поднимается на сцену, улыбается, пожимает руки гостям на пути. Он выглядел так, будто это был его звёздный час. Возможно, так и было. Тем временем, Дэвид встал рядом с отцом, и тот продолжил:

— Сегодня я с гордостью объявляю о слиянии «ГрейГриф» и издательского дома «Стерлинг». Это будет мощный союз, который откроет новые горизонты для обеих компаний. И для того, чтобы скрепить этот союз, я объявляю о помолвке моего сына и Брианы Стронг — дочери моего давнего партнёра и друга.

Зал ахнул. Я смотрел на сцену, где появилась Бриана. Она вышла из-за кулис — высокая, светловолосая, с идеальной улыбкой, которая, казалось, была нарисована специально для этого момента. Дорогое платье, причёска, ни одной лишней детали. Она была красивой — как картинка из глянцевого журнала. Бриана подошла к Дэвиду и встала рядом с ним. Его улыбка была натянутой, может, растерянной, но он не выглядел как человек, который был удивлен. Он что, знал о помолвке? А как же Джулия?

Зал зашептался.

— Он же сегодня пришел с девушкой, как там ее…, — прошептал кто-то за моей спиной. — Джулия Эванс из «Ориона», получается, они были любовниками?

— Бедная девочка, даже не знала.

— Да все она знала! Я таких с расстояния вижу гадюк.

Шёпот разлетался, как лесной пожар. Я чувствовал, как внутри всё холодеет и искал её взглядом в зале, но не мог найти среди всего хаоса. Хотел уже достать телефон, чтобы позвонить ей, когда Джулия появилась в дверях зала. Её лицо было бледным, но она держалась. Она уже знает обо всем? Пресса ринулась к ней, как стая голодных псов.

— Джулия Эванс! Вы знали о помолвке?

— Вы его любовница?

—Как будут в дальнейшем развиваться ваши отношения?

Она замерла. Я видел, как её глаза расширились, как Джулия попыталась сделать шаг назад, но толпа была слишком плотной. Она пятилась, но они следовали за ней. Кто-то схватил её за руку, пытаясь удержать. Джулия дёрнулась, но они не отпускали.

— Я не знаю, о чём вы говорите! — крикнула она, но её голос утонул в шуме.

Я схватил пиджак со стула и рванул вперёд. Я не слышал никого — только её голос, который дрожал. Я прорывался сквозь толпу, отталкивая людей, чувствуя, как адреналин заливает тело. Вокруг нас смешивались крики, аплодисменты, музыка — всё превратилось в катастрофу.

Джулия выскочила на улицу, и я побежал за ней. Ливень обрушился на нас, как стена. Я выбежал на улицу, и холодный ветер ударил в лицо. Дождь хлестал по асфальту, по моей рубашке, по лицу. Я щурился, пытаясь разглядеть её сквозь стену воды. Она бежала на каблуках по мокрому асфальту, спотыкаясь. Я бежал за ней, чувствуя, как ветер свистит в ушах, как дождь заливает глаза.

Я догнал её и схватил за руку.

— Джулия! Стой!

Она замерла. Вся мокрая, с размазанной тушью на лице, она выглядела такой сломленной, но не менее прекрасной, чем полчаса назад.

— Какого чёрта, Томас? — её голос сорвался на крик. — Я не знала! Я ничего не знала! Мы не были вместе! Он мне ничего не говорил! Я даже не хотела быть с ним! — она засмеялась, но смех перешёл в плач. — Что я вообще здесь делаю? Я даже не знаю, зачем я пришла!

Она стояла передо мной, мокрая, разбитая. Я хотел сказать что-то правильное, что-то, что успокоит её.

— Может быть, это ошибка. Может, они с Дэвидом просто договорились. Поговори с ним. Может, у вас всё будет хорошо…

— Поговорить? — она повернулась ко мне, и в её глазах была такая злость, что я замолчал. — Томас, мы никогда не были парой! Мы просто спали! Без обязательств! Я даже не хотела с ним ничего общего иметь! Мне плевать, с кем он будет встречаться! Но какого чёрта он впутал меня в это?!

Она кричала, и её голос ломался.

Я смотрел на неё, мокрую, разбитую, и вдруг сквозь всё это отчаяние, сквозь её боль и гнев, меня накрыла совершенно неуместная, почти порочная мысль. Их ничего не связывало. Ничего, кроме секса. Ни чувств, ни обещаний, ни планов. Она никогда не была его. И это знание разлилось внутри меня горячей волной, которую я тут же постарался задавить. Сейчас было не время для радости. Но она была вопреки всему.

Я снял пиджак и накинул его на плечи Джулии. Она замерла. Я обнял её — сначала осторожно, потом сильнее, чувствуя, как её пальцы впиваются в мою рубашку, как её тело дрожит от холода и отчаяния.

Мы стояли под дождём. Я не знал, сколько времени прошло — пять минут, десять, больше, просто держал Джулию в своих объятиях, чувствуя, как её дыхание постепенно успокаивается.

Немного погодя вызвал такси. Мы сели внутрь, и дождь забарабанил по крыше. Она молчала, глядя в окно.

— Куда мы? — спросила она тихо.

— Сегодня вечером мы напьёмся, — сказал я. — Поэтому едем ко мне.

Она ничего не ответила. Просто сидела, глядя в окно. Её пальцы лежали на моей руке — холодные, мокрые. Она не убрала их, когда я накрыл своей ладонью. И этого было достаточно. Такси ехало по мокрым улицам, и дождь барабанил по крыше. Я не знал, о чём она думает. Я не знал, о чём она думает. И даже не предполагал, что скажу ей, когда мы приедем.

Но она была здесь. Со мной. И это было всё, что имело значение.

*****

Через час мы сидели перед камином у меня в гостиной с виски в руках. К этому времени каждый успел принять душ, чтобы смыть с себя липкий осадок сегодняшнего вечера, и переодеться. Я старался не смотреть на Джулию слишком пристально, но взгляд сам собой тянулся к ней, отказываясь слушаться. Она была в моих штанах — слишком широких, болтающихся на бёдрах, — и в моей футболке, которая доходила почти до колен. Ткань мягко облегала плечи, и я смотрел, как она кутается в неё, как пальцы сжимают стакан с виски, как свет от камина играет на лице, подчёркивая скулы и тени под глазами. Она выглядела по-домашнему. Уставшей. Беззащитной. И от этого ещё более прекрасной. Было в этом что-то невероятно тёплое, почти интимное. Мысль о том, что она сейчас сидит в моей футболке, в моём доме, грела сильнее, чем камин.

Я сделал глоток виски и постарался отогнать лишнее. Мы практически не перекинулись и парой фраз с тех пор, как приехали. Я хотел дать ей время собраться с мыслями и немного расслабиться. Тишина не давила — она была тёплой, почти целительной. Я не хотел её нарушать. Она сама заговорит, когда будет готова.

— Судя по всему, Дэвид знал, что помолвлен. Сколько бы я ни думала, отец не провернул бы такое за его спиной. — Её голос звучал хрипло, устало. — Один вопрос: зачем он привёл меня туда? Хотел унизить?

Телефон на столике разрывался от звонков. Дэвид, кто же ещё. После сотого пропущенного она выключила его и с силой бросила в сторону дивана. Тот глухо стукнулся о подушку и затих.

Я осмелился ответить:

— Честно? Не знаю. Мне показалось, что он к тебе что-то испытывает, как только я увидел вас вместе. Он вёл себя слишком по-собственнически, чтобы это было простым легкомыслием.

Джулия фыркнула. Я вопросительно поднял бровь.

— Он всегда был таким. Никогда серьёзным, всегда весёлым и безответственным, брал то, что хотел. Они часто ссорились с отцом, потому что тот ждал от сына большего, но Дэвид явно не вписывался в установленные рамки.

Хм. На секунду мне даже стало жаль Дэвида. В каком-то смысле я действительно его понимал. Но он всё равно козёл. Если хочешь устроить личный бунт — не стоит впутывать в это близких, которые могут пострадать в этой войне. Хотя едва ли я сам следовал этому совету.

Джулия хлопнула в ладоши, отчего я вздрогнул и удивлённо посмотрел на неё. Она рассмеялась.

— Всё, хватит на сегодня. Ты предлагал мне напиться и забыть об этом кошмаре. Так давай сделаем это. — Блеск в её глазах воодушевил меня. — Расскажи о себе, откуда ты взялся такой, Томас Райт?

Я усмехнулся, делая глоток.

— Какой «такой»?

— Ну… — Джулия прищурилась, разглядывая меня. — Серьёзный, загадочный мужчина с татуировкой. Писатель эротических романов. И при этом чуткий, готовый выслушать, помочь, не лезешь в душу, когда человеку плохо. Это что за набор?

Я задумался.

— Сложный вопрос. Если коротко — я разочарование отца.

Она подняла бровь, но не перебила.

— Он хотел, чтобы я был продолжением его дела. Носил костюмы, говорил о прибыли, управлял людьми. А я… — я повёл рукой, указывая на себя, — пишу о чувствах и живу по своему расписанию. И каждый раз, когда мы видимся, я вижу в его глазах одну мысль: «Когда ты уже станешь нормальным?». Он хотел, чтобы я продолжил дело всей его жизни, как младший брат. Но я в этом полный ноль.

— У тебя есть младший брат. — Она чуть подалась вперёд. — Какие у вас с ним отношения? Извини, если лезу не в своё дело.

— Все в порядке, я не против поговорить об этом. — Я сделал паузу. — Маркус — отличный брат. Именно таким отец хотел видеть и меня. Ему нравится всё, что связано с машинами, он этим живёт. Они ведут бизнес вдвоём и вполне справляются. Отец полон сил, так что я просто не понимаю, к чему такая спешка и мания усадить меня на его место, когда рядом есть куда более опытный человек. Мы что, в восьмидесятых, чтобы бизнес наследовался только старшим сыном? Тем более, когда я в этом полный ноль. — Я усмехнулся. — Я даже масло в двигателе от тормозной жидкости отличить не могу.

Она засмеялась. Мне захотелось записать смех Джулии на диктофон и поставить его вместо привычного рингтона.

— Теперь твоя очередь, — сказал я, откидываясь на диван. — Расскажи о себе. Ты занимаешь высокий пост в суперкрутой компании. Родители, наверное, гордятся своей дочерью.

Она отвела взгляд к камину, и я заметил, как сжала бокал чуть сильнее.

— Они погибли семь лет назад, — сказала Джулия спокойно, без надрыва. — Автокатастрофа.

Я замолчал.

— Прости, я не знал.

— Ты не мог знать. — Она пожала плечами, но я видел, как дрогнули пальцы. — Я редко говорю об этом. Но ты спросил, а я не хочу врать.

Я хотел сказать, что она сильная, что они бы точно гордились, — но решил не лезть с банальностями. Вместо этого протянул бутылку виски.

— Ещё?

Она посмотрела на меня, и в глазах мелькнула лёгкая улыбка.

— Наливай.

Я наполнил бокалы, и мы сделали по глотку. Разговор потеплел. Не знаю, виски ли сделал своё дело, или она просто перестала держать оборону, но спустя полчаса мы уже вовсю хохотали. Она рассказывала, как в первый год работы случайно отправила коммерческое предложение не тому адресату, и вместо издательства оно ушло в типографию, где его приняли за заявку на печать порнографических открыток.

— И что было? — спросил я, чувствуя, как сводит скулы от смеха.

— Мне позвонил директор и сказал: «Мисс Эванс, у нас есть ряд вопросов по поводу вашего запроса. Мы не печатаем подобную продукцию. Но если вы настаиваете, мы можем предложить альтернативу». — Она захохотала так, что чуть не пролила виски. — Я потом два месяца не могла смотреть ему в глаза.

Я смеялся, глядя на неё — с раскрасневшимися щеками и глазами, в которых вместо усталости плясали искорки.

— Давай теперь ты, — сказала она, когда отсмеялась.

Я задумался, делая глоток.

— Однажды я выступал на книжном фестивале. Читал отрывок. Всё серьёзно: свет, микрофон, зрители. И в самый ответственный момент у меня зазвонил телефон. Я забыл выключить звук. И на весь зал заиграла песня про «Я у мамы инженер». — Она прыснула. — Я пытался сделать вид, что так и надо, но народ уже смеялся. Закончил чтение и ушёл под аплодисменты. В основном смеха ради.

— Теперь моя очередь, — она допила виски и поставила бокал на пол. — Как-то раз перед совещанием я пошла в туалет и не смогла выйти — замок заклинило. Позвонила боссу, сказала, что опаздываю на совещание, потому что застряла в лифте.

Я чуть не подавился виски.

— И что? Спасли?

— Через двадцать минут пришёл охранник с отвёрткой. Открыл дверь и застал меня почти перелезшую через стенку в соседнюю кабинку. На мне была юбка. На совещание опоздала на полчаса.

— И никто не узнал?

— Никто, — она заговорщицки подмигнула. — И если ты расскажешь — я вырежу тебе самую горячую сцену из твоей книги.

Я поднял руки в примирительном жесте.

— Могила. Всё. Навсегда.

Через час движения Джулии стали менее резкими. У меня в голове тоже поселился приятный дурман — виски делал своё дело, и даже мысли о сегодняшнем вечере начали терять остроту, превращаясь в нечто далёкое.

— Я, наверное, скоро усну прямо здесь, — сказала она тихо, прикрыв глаза.

— Тогда это будет не самая плохая ночь в твоей жизни.

Она повернула голову и посмотрела на меня. Усталая, но тёплая улыбка тронула уголки губ.

— Ты знаешь, что ты очень странный, Томас Райт?

— Уже слышал.

— И это не оскорбление.

— Я знаю.

Она тихо засмеялась, и в этом смехе уже не было напряжения, которым был наполнен весь вечер. Только лёгкость и что-то новое, только начинающее зарождаться, между нами. Или я хотел в это верить. Но хотя бы сегодня я не буду ломать над этим голову.

Я довёл её до спальни. Джулия оказалась куда более пьяной, чем показывала последние полчаса, — шла, слегка покачиваясь, и я поддерживал за локоть, чувствуя, как пальцы сжимают мою руку.

Усадил на кровать, помог снять слишком большие домашние тапки и накрыл пледом. Голова уже коснулась подушки, когда я собрался выйти, — но она медленно приподнялась на локте и потянулась ко мне. Я замер, не понимая, что происходит. Тёплая ладонь легла на мою щеку, и я почувствовал короткий, почти невесомый поцелуй в скулу.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что был рядом сегодня. За то, что забрал. За всё.

Хотел ответить, сказать, что не за что, но Джулия уже опустилась на подушку и закрыла глаза. Дыхание выровнялось через минуту — она уснула.

Я постоял у кровати, глядя на неё. Мягкий свет бра на стене падал на лицо, делая его почти безмятежным. Вышел, прикрыв дверь, и зашёл в ванную. Включил свет, опёрся руками о раковину и посмотрел на себя в зеркало. Мысли разбегались, но одна цепляла сильнее остальных: хотелось бы засыпать и просыпаться рядом с ней. Эта мысль удивляла и пугала одновременно.

Глава 7. Джулия

Воды. Вот бы воды.

У кого-то грандиозные желания и цели, кто-то в двадцать лет уже владеет крупной компанией и мечтает построить корпорацию. А я в свои двадцать девять мечтаю об одном — о стакане воды. Джулия, стоит помнить: тебе два раза чихнуть — и уже тридцать. Напиваться как подросток давно не в твоих силах.

Я покрутила головой, с трудом разлепила глаза и осмотрелась.

А здесь мило. Большая кровать с тёмным льняным бельём, минимум мебели, но всё на своих местах. Широкий деревянный комод у стены — на нём книги, очень много книг. На стенах ничего лишнего, только одна фотография в рамке: мужчина и женщина на фоне моря. Улыбаются. Родители?

Шторы задёрнуты неплотно, сквозь щель пробивается серый утренний свет. Пахнет деревом, кофе и чем-то ещё — тем самым запахом, который я помнила с вечера. Кедр. Его запах.

На тумбе у изголовья стоял стакан с водой. Если бы не субординация между редактором и писателем, я бы расцеловала его прямо сейчас— за предусмотрительность. Осушила стакан залпом и, кое-как поднявшись на ноги, поплелась в ванную. На комоде меня ждал комплект сменной одежды — видимо, его спортивный костюм, стопка полотенец и запечатанная зубная щётка. А может, к чёрту субординацию? Если я спущусь, а он приготовит мне завтрак, боюсь, не выдержу и упаду в обморок.

Сделав все свои дела, я всё-таки решилась спуститься на кухню. Уже добрых десять минут оттуда тянуло кофе. Обогнув последнюю ступеньку, я неловко кашлянула, объявляя о своём прибытии. На барной стойке стояли две чашки кофе, только что испечённые блинчики и клубника. Ну, Томас Райт, надеюсь, с выдержкой у тебя получше, чем у меня.

— Доброе утро, — сказала я, прислоняясь плечом к косяку и не зная, куда спрятать руки.

— Доброе утро, Джулия. Присаживайся.

Я посмотрела на него — и мой взгляд так и не поднялся выше его живота. Потому что он, чёрт возьми, был лишь в одних спортивных штанах.

Тёмные волосы, ещё влажные после душа, падали на лоб — та самая прядь, которую он вечно не убирает. Карие глаза смотрели спокойно, с лёгкой усмешкой, будто он прекрасно понимал, что происходит со мной прямо сейчас. Широкие плечи, рельефная грудь, тёмная дорожка волос, уходящая вниз, к резинке штанов. Мышцы на руках и прессе проступали чётко. Татуировка начиналась на правом предплечье и уходила под ключицу, теряясь где-то на спине. Крыло. Я помнила, как вчера разглядывала его краем глаза. Сегодня было сложнее — потому что сегодня он стоял напротив, и я не могла отвести взгляд, как ни старалась.

— Гмх… — только и выдала я. Это слишком — предстать передо мной неглиже. — Спасибо.

Я сидела в его тёмно-синем костюме, который закрывал меня от пяток до ушей — спасибо, Райт, за заботу и за то, что лишил меня возможности выглядеть хоть немного привлекательно. В ответ на его выпад мне захотелось стянуть с себя эту бесформенную тряпку и войти на кухню в чём мать родила — просто чтобы он понял, насколько лихорадочно сейчас мечутся мои мысли. Но я сдержалась. С трудом.

— Как спалось? — спросил он, садясь напротив.

— На удивление хорошо. — Я взяла блинчик. — Вода у кровати — это высший пилотаж, Райт. Ты всегда такой заботливый или только по утрам после скандалов?

— Только по утрам после скандалов, — усмехнулся он. — И только для тебя.

— Льстишь.

— Констатирую.

Я откусила блинчик. И замерла.

— Это… вкусно. Ты уверен, что это ты готовил?

— Обижаешь. Я умею ровно два блюда: блинчики и яичницу. Всё остальное — либо сгорает, либо превращается в нечто, что стыдно подать на стол.

— То есть сегодня я на грани выживания?

— Сегодня тебе повезло.

Я улыбнулась, но ничего не сказала. Мы ели молча, и это молчание было тёплым. Блинчики исчезали с тарелки с пугающей скоростью. Я старалась не смотреть на его голый торс. Получалось плохо.

— Спасибо за костюм, — сказала я, отряхивая руки. — И за щётку.

— Щётка новая, не переживай.

— Я как раз об этом и не переживала.

Он поднял бровь. Я сделала вид, что увлечена клубникой. Но краем глаза всё равно видела его улыбку.

И тут из гостиной донёсся звук вибрации.

— Извини, — я встала. — Кажется, это моё.

Телефон нашла не сразу — он завалился между подушками и почти сливался с тканью дивана. Разблокировала. И почувствовала, как под кожу забирается холод. Пятьдесят шесть пропущенных от Кэсси. Что-то случилось? Руки начали трястись сами собой. Я судорожно набрала её номер — она сбросила. Тут же пришёл видеовызов.

— КЭССИ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? — выпалила я.

На меня смотрело лицо, в котором смешались интрига и недовольство.

— Это ты мне скажи, куда ты делась! — Она чуть ли не кричала. — Как только по новостям начали крутить вашу вчерашнюю вечеринку и тебя во всей красе — я сразу начала звонить! Ни ответа, ни привета! Я уже начала думать худшее!

— Прости, — я старалась говорить тихо, почти шёпотом. — Я у Томаса, давай, как буду дома…

— У ТОМАСА? — её брови взлетели так, что я испугалась, что они сейчас улетят за пределы экрана. — О боже, всё, молчи. Надеюсь, у вас была максимально жаркая ночь — с тем самым долгим, томным входом и выходом из тебя до самого рассвета. Стой-стой, мне нужно сесть и взять бокал вина, чтобы это переварить.

Сзади смущённо кашлянули.

Вот чёрт.

— Кэсси, я перезвоню.

Я сбросила вызов и медленно развернулась. Томас стоял, прислонившись плечом к косяку, и на его лице играла дерзкая, но слегка смущённая улыбка.

— Извини, что прервал, — сказал он, и голос его звучал ровно, но в глазах плясали искры. — Хотел спросить, какие у тебя планы на день.

— Кхм. — Я попыталась взять себя в руки. — Нужно съездить домой, ответить на все пропущенные и поговорить с директором. Вчерашний фурор явно нанёс ущерб — если не издательству, то моей репутации.

— Давай я тебя отвезу.

— Нет, спасибо. — Я покачала головой. — Ты много сделал для меня вчера, и я очень благодарна. Но дальше я сама. Ты не против, если костюм верну в другой раз?

— Да, конечно. — Он помолчал, и в его взгляде мелькнула та самая чертовщинка. — Отправить твоё платье в химчистку?

— Можешь его сжечь. Оно мне не нужно.

Он усмехнулся, но ничего не сказал. Я вызвала такси и подошла к двери. Он стоял рядом, и я чувствовала, что мне не хочется уходить. Хочется остаться. Выпить ещё кофе. Поговорить о чём-нибудь глупом. Просто побыть рядом.

— Спасибо, Томас. — Я сказала это тихо, почти про себя. — За все.

— Тебе спасибо, Джулия. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. — Я тоже хорошо провёл вчерашний вечер. И ночь. Не так хорошо, как в мыслях у твоей подруги, но…

Я замерла. Он слышал. Все слышал.

— Томас.

— Что? — Он невинно поднял брови, но в уголках губ пряталась улыбка. — Я просто уточнил.

Я хотела возмутиться, сказать что-то колкое, но вместо этого почувствовала, как уголки губ сами ползут вверх.

— Ты невыносим.

— Взаимно.

Мы стояли так ещё несколько секунд. И я знала, что, если не уйду сейчас — не уйду вообще.

— Мне пора.

Он кивнул и открыл дверь. Я вышла на крыльцо, и холодный ветер сразу ударил в лицо, забираясь под воротник. Я поёжилась, но не от холода. Скорее от того, что оставляла за спиной что-то тёплое и настоящее — и шла в холод. В реальность.

Ветер хлестал по щекам, трепал волосы, отрезвлял. И чем сильнее он бил, тем чётче становилась мысль: хватит прятаться. Пора разобраться с Дэвидом и со всем этим дерьмом, которое я не создавала, но которое теперь касалось меня напрямую.

Я обернулась. Томас стоял в дверях, не закрывая и смотрел на меня.

— Напиши, как будешь дома.

Я не стала отвечать. Просто кивнула, села в такси и захлопнула дверь. Машина тронулась, и я смотрела в боковое зеркало, пока его фигура не скрылась за поворотом. Потом отвернулась, выпрямила спину и посмотрела вперёд.

Такси ехало по мокрым улицам, и город медленно просыпался за окном. Ветровые дворники мерно скрипели, смахивая капли. Я закрыла глаза и впервые за всё утро позволила себе просто дышать.

*****

Выходя из такси, я почувствовала странное ощущение подвоха. Оно никогда меня не подводило и в этот раз тоже не ошиблось.

На ступенях моего дома сидел Дэвид. Пьяный в стельку, с бутылкой чего-то крепкого в руках. Воротник рубашки расстёгнут, галстук болтается на груди, волосы растрёпаны — совсем не тот идеальный мужчина, которого я видела вчера на сцене. Его взгляд медленно прошёлся по мне — по лицу, по фигуре, по чужому спортивному костюму, который сидел на мне мешковато и явно не по размеру. И в этом взгляде было что-то, от чего мне захотелось отступить на шаг.

— Ты рано, — сказал он, растягивая слова. — Я думал, появишься к обеду.

Я смотрела на него и молчала. Внутри всё сжималось от смеси злости, усталости и какого-то брезгливого сочувствия. Он сидел на моих ступенях, как брошенный пёс.

— Дэвид, что ты здесь делаешь?

Он невесело усмехнулся.

— Жду тебя. 70 звонков, если считать? Я сбился после двадцати. Думал, ты хотя бы соизволишь ответить.

— Ты смеешь меня ещё в чём-то обвинять?

Он поднял на меня глаза. Мутные, красные, но всё ещё цепкие.

— Нет. Я не обвиняю.

— Тогда какого чёрта ты сидишь на моём крыльце в десять утра?

Он отпил из бутылки и посмотрел на меня долгим тяжелым взглядом.

— Я не знал, куда идти. Ты единственная, к кому я мог прийти. - Он еще раз посмотрел на мой костюм. — Это не твоё, — сказал он наконец.

— Что?

— Костюм. Он не твой. И ты приехала не из дома.

Я скрестила руки на груди. Не потому, что замёрзла. Чтобы не дать себе сорваться.

— Дэвид, иди домой. Проспись. Поговорим, когда ты будешь в состоянии стоять.

— Я не хочу проспаться. Я хочу понять, — он поднялся, пошатнулся, но устоял. — Чей он?

— Это не твоё дело.

— Вчера объявили о помолвке с той, которую ненавижу, — сказал он тихо. — Я потерял тебя за один вечер. Я имею право хотя бы знать, к кому ты ушла.

Я посмотрела на него. Пьяного, сломанного, но всё ещё пытающегося держать лицо. И почувствовала только одно — усталость.

— Ты не терял меня, Дэвид. Мы не были вместе, мы всего лишь заключили выгодную сделку для нас обоих, как партнеры.

— Не были? — Он усмехнулся, но в этой усмешке было столько горечи, что мне стало не по себе. — Джулия, я два года просыпался и засыпал с мыслью о тебе. Я привозил тебе еду, когда ты застревала на работе. Я знал, какой чай ты пьёшь, какой стороной ты спишь, что ты ненавидишь корицу и любишь, когда открыто окно. Я знал о тебе больше, чем кто-либо. И ты говоришь, что мы «не были вместе»?

Я молчала. Каждое его слово било набатом. Конечно, я знала и многое замечала. Но мне казалось, что это неважно, ведь я не чувствовала того же. Он делал для меня многое, но никогда не просил ничего взамен. Казалось, что оно само пройдёт, если не обращать внимания — рассосётся. А теперь получается… я и довела до этой ситуации?

— Я не мог тебе сказать, — продолжил он, и голос его сорвался. — Отец поставил меня перед фактом за неделю до вечеринки. Он сказал: либо я женюсь на Бриане, либо он уничтожит всё, что я построил. И я испугался, что потеряю тебя, если скажу правду. Я хотел, чтобы ты была рядом, хотя бы на еще один вечер. Я уже понял, какую ошибку совершил и что подставил тебя под удар СМИ. Я постараюсь всё исправить. Но ты хотя бы можешь взглянуть на меня как на мужчину, а не как на часть сделки?

Я слушала и понимала, что он говорит искренне. Он всегда был как открытая книга — всё на лице, в поступках, в этих дурацких подарках, которые я принимала как должное. Закрывала глаза. Отмахивалась. Говорила себе, что это удобно, что всё несерьёзно, ведь он сам согласился на эти правила. Я не хотела видеть его чувства, потому что тогда пришлось бы решать, что с ними делать. А сложностей я не хотела. Теперь я понимала, как жестоко поступила с ним.

— Дэвид, — сказала я тихо. — В этом есть и моя вина. Я долго делала вид, что не замечаю твоих чувств. Убеждала себя, что ты просто заботишься. Что это ничего не значит. Я отрицала очевидное, потому что так было проще. И этим довела нас до того, что случилось вчера.

Он смотрел на меня, не перебивая.

— Но у меня нет чувств к тебе и никогда не было, — продолжила я. — Прости, что не сказала этого раньше. Это было нечестно по отношению к тебе.

Он молчал. Долго. Потом кивнул.

— Я знал, — сказал он тихо. — Знал, что ты не чувствуешь того же. Но мне хватало их на двоих. Я думал, что если буду рядом достаточно долго, то, может быть… — он не договорил, махнул рукой. — Глупо.

Я не стала его утешать. Мне было нечему его сказать.

— Иди домой, Дэвид, — сказала я. — Проспись.

Он отступил с крыльца.

— Прости, — сказал он, и в этом слове было всё: и вина, и отчаяние, и что-то ещё, чему я не хотела давать название.

Я ничего не ответила. Достала ключи, открыла дверь и вошла. Закрыла её за собой и прислонилась спиной, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. За дверью было тихо. Потом послышались шаги. Медленные. Удаляющиеся. И тишина.

И в этой тишине я наконец осталась наедине с собой.

Я всегда держала дистанцию и говорила себе, что так правильно. Чувства — лишнее, привязываться — нельзя. Выстроила вокруг себя стены, и те, кто подходил ближе, разбивался о них. Я думала, что защищаюсь, а оказалось просто прячусь.

Дэвид был рядом два года. Всегда заботился и в моменты грусти не давал чувствовать себя одиноко. А что для него сделала я? Закрыла глаза на его чувства и думала, что, если игнорировать проблему – она исчезнет. Нужно было сразу сказать о том, что чувствую я, и что пора заканчивать эти отношения. Они перестали быть взаимовыгодными, когда выгоду стала получать от них лишь я одна.

А теперь появился Томас. И я вдруг поняла, что что-то чувствую к нему. То, чего не чувствовала к Дэвиду. И это понимание пришло с такой ясностью, что стало почти физически больно. Потому что рядом с этим чувством тут же вставало другое — осознание, сколько боли я причинила тому, кто просто хотел быть рядом.

Наши поступки — это наша ответственность. Если ведёшь себя как дерьмо — не жди солнца в лицо. Если причиняешь боль — не удивляйся, когда однажды её причинят тебе. Если закрываешь глаза на чужие чувства — не обижайся, когда твои останутся незамеченными.

Я закрыла лицо руками и сползла по стене на пол. День только начинался. А я уже устала.