Читать книгу: «ДРАКОН, ДЕНЬГИ, ДВА ГРОССБУХА»

Глава 1. Коэффициент горючести пони

Архимаг Ольберт, двенадцатый в очереди на престол и первый в очереди за бесплатным элем, добирался до пещеры четыре часа. Последнюю милю шёл пешком, вёл коня в поводу, потому что конь начал упираться ещё у ручья. Упирался молча, по-крестьянски: ставил копыта и смотрел в сторону. Ольберт списал это на возраст. Коню было девятнадцать, по конским меркам — старость, и маг, человек в целом незлой, дал ему яблоко.

Конём Ольберт называл его из принципа. Ростом это животное доставало ему до пояса.

У входа пахло горячим металлом. Не кузницей — кузница пахнет углём и потом, — а чем-то другим, сухим, как монета, которую долго держали во рту. Под этим слоем угадывались сургуч и старая бумага, и ещё что-то жареное. Ольберт шёл на запах, шаркая подошвами по гладкому полу, и думал, что надо было взять с собой хотя бы нож. Потом вспомнил, что он архимаг, и обрадовался. Потом вспомнил, какой именно архимаг, и перестал.

Пещера оказалась огромной. Под сводом, там, где обычно висят летучие мыши, висели счёты. Настоящие, гигантские, с костяшками размером с булыжник; одна из костяшек медленно покачивалась. В глубине, на горе из мешков, бочонков и каких-то железных ящиков с номерами, лежало нечто длинное, медное и очень довольное жизнью.

Ольберт прочистил горло. Нечто довольное жизнью не отреагировало. Тогда он вскинул руки и, как учили на втором курсе, прошептал заклинание «Абсолютной Тишины» — чтобы, если дело дойдёт до драки, никто не услышал его криков.

Заклятье легло хорошо. Сверчки, которые до этого скрипели где-то в камнях, оборвались на полуноте. Ручей снаружи перестал журчать — просто выключился, как кран. В ушах у Ольберта зазвенела вата, а мысли в голове стали шептаться, как студенты на экзамене, когда преподаватель смотрит в окно.

Одного звука заклятье не взяло. Чавканья.

Оно шло от медной горы, влажное, основательное, с причмокиванием, и проходило сквозь Тишину так, как гвоздь проходит сквозь мокрый картон. Где-то там что-то хрустело. Что-то вязкое лопалось. Ольберт хотел сказать «о нет», но Тишина не выпустила и этого, и вышло только движение губ.

Он обернулся. Поводья в его руке были пустые. На конце одного болтался обрывок кожи с медной пряжкой.

— Это неэтично! — выпалил он, когда заклятье, наконец, отпустило горло и он услышал свой собственный голос. Голос дрожал. Ольберт пытался поправить шляпу — она обгорела с одного бока, пока он шёл по туннелю, и теперь напоминала подгоревший тост, — но руки не слушались. — Я пришёл за великим пророчеством. Рискуя репутацией. Чистотой мантии! А ты ешь моего коня.

Дракон открыл один глаз. Золотой, с вертикальным зрачком, и в этом зрачке, если приглядеться, бежали столбцы цифр — мелко, ровно, без остановки, как в бухгалтерской книге, которую листает ветер. Арчибальд (в документах — Арчибальд Гроссбух ибн Налог) неторопливо проглотил то, что осталось от седла, и выпустил из ноздрей облако синего дыма. Дым пах архивной пылью.

— Во-первых, уважаемый магический субарендатор, это был пони. — Голос у него был такой, будто лавина по дороге зацепила юридическую библиотеку и унесла её с собой. — Во-вторых, коэффициент горючести у пони — ноль целых семь десятых, если вам интересно. Для пони это прилично. Жирноват, правда. Седло, кстати, было в рассрочку?

— Н-нет.

— Жаль. Хорошее седло. — Он причмокнул, пошарил языком между зубами. — И в-третьих, пророчество, на которое вы так рассчитывали, гласит: «Не оставляй движимое имущество без присмотра в радиусе пяти миль от пещеры, зарегистрированной как пункт приёма пищи». Очень точное пророчество. Я бы сказал, пункт 1.1 договора о безопасности личных границ.

— Это не пророчество, это вывеска у входа!

— Вывеска — это форма доведения пророчества до сведения заинтересованных лиц.

Арчибальд поправил на носу массивные очки. Держались они на честном слове и магии трения; одна дужка была примотана проволокой, и проволока блестела тем особым блеском, который бывает у вещей, много раз чиненных, но ни разу не выброшенных.

— И вообще, Ольберт, вы пришли в неположенное время. — Он лениво кивнул на левую кучу золота, чуть в стороне от лежбища. Куча была размером с небольшой сарай и разной на цвет: где-то тусклая, где-то почти красная. — У меня инвентаризация. Вы хоть представляете, как трудно пересчитывать хвостом монеты, отчеканенные при трёх разных королях? Один разбавлял медью, второй сквозь пальцы смотрел на вес, третий вообще рисовал себя на аверсе в профиль, и профиль каждый раз получался разный. Курсовая разница. Мне хвост ломит от одной мысли.

Ольберт вздохнул. Устало, как человек, у которого в кармане лежит повестка, а в голове — план, где повестке места нет. Щёлкнул пальцами — не просто так, а с нажимом, чтобы вызвать боевой огненный шар и придать своим словам веса. В воздухе повисла пауза. Потом из его ладони, сонно жужжа, вылетел шмель. В бумажном колпачке. Шмель сделал круг, обиженно загудел и врезался в сталактит.

— Опять перепутал руны? — ехидно уточнил дракон. Он лениво почёсывал пузо когтем, которым без труда вскрыл бы банковское хранилище.

— Нет! Это магический кризис среднего возраста! — Ольберт сам удивился, как громко это у него вышло. — Заклинания срабатывают по настроению. Посох теперь открывает только пиво. Вчера я пытался превратить тыкву в карету и получил счёт за парковку овощей. Двенадцать серебряных. С ночным тарифом. Мир сходит с ума, Арчибальд, и именно поэтому нам нужно...

— Нам?

— ...«Сердце Гор».

Дракон подобрался. Это произошло не сразу, а как бы по частям: сначала дёрнулся хвост, потом поджались задние лапы, потом чешуя, цвета свежеотчеканенной меди, вдруг пошла мелкой дрожью, и вся пещера отозвалась тихим звоном — как будто кто-то прошёл вдоль полки с серебряными ложками.

— То есть триста карат, — проговорил Арчибальд очень ровно. — Стабилизационный фонд тектонической активности. Тот самый.

— Он пропал. Позавчера. Из Хранилища Недр. Сторож говорит, что отвернулся на минуту, а когда повернулся, в витрине лежала записка. — Ольберт полез в карман, вытащил смятый клочок, развернул. — «Взято в залог». Подпись — завитушка. И рисунок. Кажется, это должно быть... — он повернул листок боком, — калькулятор?

— Дайте, — сказал дракон.

Ольберт протянул листок. Арчибальд принял его двумя когтями, как берут рыбью кость, и поднёс к очкам. Потом полез под крыло, достал медную лупу на цепочке и долго возил ею по бумаге, шевеля губами.

— Гербовая. Третий сорт. — Он перевернул листок. Понюхал. Ольберт отвёл глаза: было в этом занятии что-то неприличное. — Чернила с пережогом, значит, писали торопливо. Мята. Хвоя. И металл, но не бумажный... — Он втянул воздух ещё раз. — Золото. Кто-то вертел во рту золотую зубочистку и держал записку у лица, пока думал.

— По запаху понял?

— По привкусу.

Он повернул листок к свету. Завитушка под подписью. Росчерк начинался с петли, вылезал за поле и заканчивался маленьким, аккуратным крючком вниз, как у человека, который привык, что его подпись носят в карманах. Арчибальд знал эту завитушку. Видел её лет тридцать назад на одном векселе, который так и не удалось погасить, а потом ещё на двух. Он положил листок на бочонок. Придавил когтем. Кажется, чтобы тот не улетел, хотя сквозняка не было.

— Вы что-то знаете, — сказал Ольберт.

— Я знаю, что у меня болит хвост, — ответил Арчибальд. — Это не одно и то же.

Дракон молчал. В тишине (настоящей, без заклятий) было слышно, как где-то над головой один за другим щёлкают костяшки счётов — это пещера пересчитывала сама себя, нервничая.

— Если мы его не найдём, — сказал Ольберт, — вулкан устроит нам такой дефолт, что даже твоё золото превратится в жидкую инфляцию.

Арчибальд поднялся. Медленно, с хрустом, как раскладывается старая карта, которую очень давно не разворачивали. Поднялся, посмотрел на мага сверху вниз. В очках у него отражались две крошечные фигурки в обгоревшей шляпе.

— Сядьте, — сказал он наконец. — Пока я думаю, ничего не трогайте. И не колдуйте. Особенно не колдуйте.

Откуда-то из недр горы, из такой глубины, что звук дошёл только до подошв, донёсся тихий, вежливый кашель — так кашляют в кабинете у начальника, прежде чем войти. С потолка на счёты упала струйка пыли. Арчибальд смахнул её когтем. Ничего не сказал.

Но очки снял.

Глава 2. Благословение по прайс-листу

Если бы у Арчибальда спросили, что он ненавидит больше — кражу золота или беспорядок в документах, он бы не думал и секунды. Золото можно вернуть. Потерянную логику в балансе не восстановит и некромант высшей категории: проверено, пробовали, мертвец в итоге заявил, что цифры «не желают сходиться по идейным соображениям».

Собирался он тщательно. В дорожный мешок легли переносные счёты, набор перьев из хвоста феникса (писали они сами, правда, слегка подпаливая края), запас сушёной говядины на случай, если «Сердце Гор» окажется далеко, а нового пони взять будет негде, и Вечный Гроссбух, который весил как годовалый телёнок. Ольберт сидел на пустом бочонке, жевал краюху и косился на всё это с выражением человека, которого привели в гости, а хозяин вдруг начал паковаться.

— А можно хотя бы без... — Ольберт покрутил рукой в воздухе.

— Без чего?

— Без документов. Один раз. В порядке исключения.

— В порядке исключения, — Арчибальд аккуратно втиснул в мешок чернильницу, — вы будете нести палатку.

Двери Казначейства распахнулись с таким грохотом, будто их вынесли тараном. Ольберт подпрыгнул, расплескав эль. Но на пороге стоял не таран.

Там стояла принцесса Дебора.

На ней был дорожный костюм из плотного шёлка, и карманов на этом костюме хватило бы на небольшой рынок: на груди, на бёдрах, на рукавах, один, кажется, даже на колене. Любой вор, глянув на неё, впал бы в уныние — просто не понял бы, с какого начинать. В руках она держала папку, обтянутую кожей василиска. Кожа слегка щурилась на свету.

— Арчибальд, — отчеканила принцесса, проходя мимо застывшего Ольберта так, будто между ним и стеной нет никакой разницы. — Я слышала, ты собираешься в поход. Я провела предварительный аудит твоих шансов на выживание. Они составляют двенадцать целых четыре десятых процента. Без меня — ноль.

Дракон вздохнул. Из ноздрей вылетела пара искр и сразу рассыпалась в пепел.

— Ваше Высочество, это не прогулка за грибами. Это поиск артефакта, который не даёт миру превратиться в яичницу-глазунью.

— Именно поэтому я здесь. — Дебора шлёпнула папку на стол, и бумаги внутри возмущённо зашелестели. — Мой отец — святой человек, но в логистике он мыслит категориями одиннадцатого века. «Пошлите рыцаря, пусть всех убьёт». Это не бизнес-модель, Арчи. Это производственный травматизм.

Она развернула свиток. Свиток развернулся с трудом, как лист, который долго пролежал под тяжёлым, и повис с края стола до самого пола. Наверху было выведено: «Бизнес-план по спасению мира, версия 1.0». Ниже, мелко, — «Конфиденциально. Копия для Арчибальда — платная».

— Смотри сюда, чешуйчатый. Пункт первый: мы не просто ищем «Сердце Гор». Мы проводим антикризисное управление. Звучит лучше? Я тоже так думаю. Пункт второй: нам нужен силовой блок. Но не те идиоты в латах, которые берут триста золотых в день за «героизм» и ещё отдельно — за «боевой дух». Нам нужен кто-то дешёвый и идейный.

— Например? — подозрительно спросил Арчибальд.

— Например, сэр Ланселадно. Он сидит в приёмной уже третий час и пишет что-то на манжете. Задолжал короне налог на «романтическое воспевание луны». За пять лет, с пенями. Я предложила ему сделку: идёт с нами — мы списываем пени.

— Но он же... он же не убивает драконов! — встрял Ольберт, потирая плечо, которое всё ещё помнило шмеля.

— Вот именно! — Дебора подняла палец. — Он экологически чистый рыцарь. Не портит инвентарь, не требует доли с добычи. Работает за «спасибо» и списание долгов. Это идеальный аутсорсинг.

Арчибальд прищурился. Ему нравился ход её мыслей. Было в нём что-то порочное и бюрократическое, как в хорошо составленном приложении к договору, которое ты читаешь и всё время чувствуешь, что тебя ловят, но не можешь понять, где именно.

— А что получишь ты, Дебиторка?

Он нарочно назвал её так. Прозвище прилипло к ней ещё в Академии, где она однажды выбила долг у привидения: сидела с ним в склепе всю ночь, пила холодный чай и читала вслух график платежей, пока то не материализовалось и не расплатилось — медью, старинной, с профилем какого-то забытого короля.

— Монопольное право на торговлю сувенирами с места извержения вулкана, — холодно улыбнулась принцесса. — Если мы провалимся. Но мы не провалимся. Я уже просчитала маршрут. Нас ждёт Лес Мелкого Шрифта.

Арчибальд хотел что-то возразить. Потом посмотрел на её улыбку, подумал и закрыл рот.

В дверях возникла фигура. Робкая, длинная, склонённая к земле, как ива в ветреный день. Сэр Ланселадно носил тунику из неокрашенного льна, на голове — венок из одуванчиков, увядший за ночь, а за спиной вместо меча торчал сачок для бабочек, с которого свисала, как знамя побеждённой армии, одинокая паутинка.

— Простите, — мягко сказал он. — Я тут услышал про «кризис» и «спасение»... Скажите, а в пути мы будем переходить ручьи? Я очень люблю, как журчит вода. Она, знаете, гармонизирует чакры.

Арчибальд посмотрел на рыцаря. Потом на принцессу. Потом на свои когти — они были безупречны, отполированы, и он вдруг впервые за много лет подумал, что они, возможно, слишком чистые для того, что ему предстоит.

— Дебора, — сказал он вполголоса. — Ты уверена, что этот любитель чакр поможет нам против Кевина?

— Арчи, — принцесса подошла и похлопала его по лапе, как хлопают лошадь перед забегом. — В мире, где правит Кевин, побеждает не тот, кто сильнее бьёт мечом. Побеждает тот, кто не подписывает договоры, не читая. А Ланселадно вообще не умеет читать ничего сложнее стихов про лютики. Он — наш биологический щит против юридических заклятий.

— Это очень... — Ланселадно поискал слово. — Лестно?

— Это очень удобно, — поправила Дебора.

Дракон закрыл Гроссбух. Книга захлопнулась с глухим, окончательным звуком, как дверь в хороший склеп.

— Ладно. Собирайте вещи. И предупреждаю: если кто-то из вас потратит хотя бы один золотой без квитанции, я лично проведу процедуру вашей ликвидации. Не в смысле убийства, — добавил он, заметив, как Ольберт побледнел. — В смысле налоговой.

* * *

Досмотр багажа Арчибальд провёл прямо в приёмной, на длинном столе для посетителей, который по такому случаю очистили от лужиц чернил и старых жалоб. Правило было простое: всё, что не нужно для спасения мира, остаётся дома. Всё, что нужно, должно быть взвешено, описано и подписано.

Вещи Деборы он принял без вопросов. Они лежали по карманам аккуратными пачками: печати, шнур, три вида сургуча, перочинный нож с гербом, запасные очки, о существовании которых она никогда никому не говорила, и крошечные карманные весы — «на случай, если нас будут обвешивать».

С Ольбертом вышло дольше. Посох у него отобрали сразу: Арчибальд взял его двумя пальцами, как берут мышь за хвост, и положил в мешок, подальше от продуктов.

— Он открывает пиво, — сказал Ольберт.

— Вот именно.

— Но это же...

— Это единственная вещь в вашем багаже, которая работает стабильно. Пусть лежит. Пригодится.

Сэр Ланселадно высыпал на стол свой скарб так торжественно, будто выкладывал на алтарь. Подушка. Маленькая, набитая сухой лавандой, в наволочке с вышитой ромашкой. Четырнадцать мешочков травяного чая с бирками «для бодрости», «для спокойствия», «для встречи с неизвестным». Одна чистая запасная портянка. Тетрадь в клеёнчатой обложке. Арчибальд раскрыл её наугад: на странице шли столбиком строчки, озаглавленные «Луне, № 212».

— Двести двенадцать, — сказал дракон. — Ты написал Луне двести двенадцать стихотворений.

— Одиннадцать — в прозе, — смущённо уточнил рыцарь. — Они... вроде как письма.

— И она отвечала?

— Нет. Но она не отказывала тоже.

Арчибальд закрыл тетрадь. Подержал её ещё секунду на ладони и аккуратно вернул в мешок.

— Берём. Вес — четыреста граммов. Спишем на «моральное обеспечение личного состава».

* * *

Прежде чем пересечь ров, группе пришлось пройти через тронный зал. Обязательный пункт протокола. Арчибальд считал, что время, потраченное на церемонии, лучше инвестировать в пересчёт складских остатков овса, и всю дорогу по коридору сквозь зубы пересчитывал плитки на полу. Плиток было сто двенадцать. Одной не хватало.

Король Этельред Безрассудный сидел на троне. Прозвище он получил не за храбрость, а за привычку вкладывать казну в строительство мостов через пересыхающие лужи — «на вырост», как он объяснял. Трон был золотым. Но Арчибальд, у которого глаз на такие вещи был намётан, сразу заметил: правая ножка подбита свёрнутым налоговым отчётом за прошлый квартал. Для устойчивости. Отчёт торчал из-под трона уголком, и на уголке было видно его собственное, Арчибальда, размашистое «Одобрено».

— О, мои верные... э-э... сотрудники! — провозгласил Король, взмахнув скипетром так неосторожно, что Ольберт на всякий случай пригнулся. — Вы отправляетесь в путь, чтобы спасти нашу... как её... недвижимость!

— Стабильность мироздания, папа, — шепнула Дебора, поправляя сумку с печатями. Шепнула, не разжимая губ. Видно было, что делает она это не в первый раз.

— Да-да, и её тоже. Подойдите! Для благословения! Итак, доблестный сэр... Лансепофиг!

— Ланселадно, Ваше Величество, — кротко поправил рыцарь и склонил голову так низко, что венок из одуванчиков чуть не коснулся ковра. Один лепесток отвалился и поплыл вниз.

— Неважно! Благословляю тебя на битву с... этими... зелёными кусачими штуками! Пусть твой половник всегда будет остёр!

— Это сачок для бабочек. — Рыцарь вздохнул. — И я не собираюсь никого бить. Мы идём к гармонии.

— Гармония! Отличное имя для коня, одобряю! — Король перевёл взгляд на дракона и просиял. — И ты, великий ящер... Аристарх!

У Арчибальда встала дыбом чешуя на загривке, издав звук, с каким перелистывают колоду карт.

— Арчибальд, Ваше Величество. Мы знакомы восемьдесят лет. Я вёл вашу коронацию, три ваших свадьбы и четырнадцать похорон ваших любимых хомячков.

— Конечно, конечно, Акакий, я помню! — Этельред лучезарно улыбнулся. Он вообще улыбался всегда так, будто только что выиграл спор, о котором все остальные забыли. — Твоя задача — сжечь всё, что не поддаётся инвентаризации! И привези мне оттуда... этот... сувенирный магнитик. Иначе бухгалтерия не закроет командировочные!

Король поднял меч — тяжёлый, с зазубриной на лезвии (след давней схватки с гусем), — намереваясь коснуться плеча Арчибальда. Дракон успел подставить хвост.

— Ваше Величество, согласно пункту четыре «Устава о гигиене монархов», касание холодным оружием драконьей кожи в четверг ведёт к немедленному аннулированию страховки на меч. Вы рискуете потерять гарантийное обслуживание рукояти.

— О боги! — Этельред отдёрнул меч, как от горячего. — Опять эти мелкие шрифты! Ладно, ступайте! И ты, доченька... Дороти...

— Дебора, папа.

— Да, милая. Принеси мне отчёт к понедельнику. И не забудь про НДС на спасённые миры!

Тяжёлые кованые двери закрылись за ними с долгим, шершавым звуком. Арчибальд постоял, прижимая лапу к груди, где под чешуёй лежал сложенный вчетверо список расходов. Потом сказал: