Читать книгу: «Во власти равновесия»

Глава 1. Ариадна

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

В книге присутствуют сцены жестокости, физического и психологического насилия, плена, принуждения, манипуляций и газлайтинга. Некоторые эпизоды могут быть эмоционально тяжёлыми. Пожалуйста, учитывайте это перед чтением.

Я попыталась вдохнуть, но воздух застрял в горле, не проходя даже на миллиметр. Во рту было сухо, будто мне в глотку засыпали мешок песка и, попытавшись сглотнуть, я тут же поморщилась.

Как же больно.

Я лежала на холодном камне, чувствуя как в висках пульсирует боль. Мысли не успевали оформиться во что-то внятное, обрываясь на середине, и я никак не могла понять где я, что произошло, почему я практически не чувствую собственного тела.

Не знаю сколько так пролежала, но, когда стало чуть легче дышать, я поняла, что рядом что-то или кто-то скребётся.

Звук был настолько мерзкий, что сначала я решила, что он у меня в голове. Но он повторялся снова и снова. И тогда я поняла, что этот скрежет раздавался совсем близко. Будто кто-то водил ногтями по камню. Я лежала, не открывая глаз, и пыталась собраться, но этот звук не давал покоя.

«Дыши, Ари», — мысленно приказала я себе и втянула воздух так резко, что он обжёг горло, и я закашлялась. Пришлось с силой зажмурить глаза, чтобы отогнать поступающую тошноту.

«Чёрт, как же паршиво. Последний раз я себя так чувствовала, когда очнулась в Хольме после...»

Я резко распахнула глаза, и в голове рваными обрывками всплыли воспоминания.

Хольм.

Взрывы.

Кай.

Предательство.

Мёртвые земли.

Меня затрясло, и к глазам подступили злые слёзы.

— Тише... — прошептала я дрожащими губами. — Тихо, Ари... спокойно...

Голос получился каким-то чужим и слабым. Сердце колотилось в горле, грозясь вырваться наружу, но я заставила себя сделать ещё пару вдохов, чуть спокойнее, и наконец смогла осмотреться.

Здесь было темно настолько, что сначала я вообще ничего не увидела. Несколько раз моргнула, всматриваясь в темноту, пока из неё понемногу не начали проступать очертания: каменный пол, моя рука и кружка. Обычная кружка с водой стояла совсем рядом, чуть дальше вытянутой руки. Когда я повернула голову, вода внутри едва заметно дрогнула, и только тогда я поняла, насколько сильно хочу пить. Сухие, потрескавшиеся губы невольно приоткрылись, и я уже было потянулась к ней, но взгляд невольно скользнул выше и только теперь я заметила мужчину, сидевшего в паре шагов от меня. На его шее тускло блестел металлический ошейник, от которого к стене тянулась цепь. Его голова дёргалась рывками, а по скулам и вискам расползлись тёмные прожилки.

Я замерла, и рука застыла вместе со мной, так и не достав до кружки.

Я прекрасно знала эти движения. И эти мутные глаза тоже знала.

Безумный.

И смотрел он прямо на меня.

Я судорожно выдохнула, медленно убрала руку и снова покосилась на воду. Кружка стояла между нами, не так уж далеко.

«Если быстро протянуть руку, схватить и сразу назад...»

Не успев до конца обдумать эту мысль, я снова потянулась в сторону кружки. Движение было медленным и еле заметным, но безумный дёрнулся так резко, что цепь натянулась со звоном и его грязные пальцы прошли в считанных сантиметрах от моей руки.

Я вздрогнула и замерла. Сердце ударило так сильно, что потемнело в глазах.

— Не двигайся, — прошептала я себе. — Не двигайся, не двигайся...

Слева что-то звякнуло, и раздался хриплый смех. Я медленно повернула голову и увидела ещё одного. Чуть дальше — третьего. А потом глаза окончательно привыкли к темноте, и я разглядела остальных. Цепи. Ошейники. Люди.

Один резко дёргался, второй раскачивался из стороны в сторону, третий скрёб ногтями по полу, издавая тот самый мерзкий звук. Безумные. Все.

Они сидели по кругу, так близко ко мне, что одно неверное движение — и я в лучшем случае останусь без руки.

Я задержала дыхание и сразу пожалела об этом. Горло саднило всё сильнее, а язык будто прилип к нёбу.

«Боги, что же мне делать?..»

Взгляд снова вернулся к кружке.

«Ну давай, Ари. Совсем немного. Ты же можешь просто дотянуться.»

«Ведь могу?..»

Рука чуть дрогнула, и тот, что сидел напротив мгновенно подался вперёд. Цепь с оглушающем звоном ударилась о камень, и я шарахнулась назад, чувствуя как желудок тут же скрутило.

— Чёрт...

Я нагнулась, почти касаясь лбом пола, и только тогда вспомнила, что меня вырубили. Снова. Сначала там, у границы. Потом ещё раз... Я зажмурилась, пытаясь вытащить из памяти хоть что-нибудь связное, но там были только обрывки.

Голос. Яркие зелёные глаза. Какие-то правила. И холод в шее.

— Думай, — прошептала я. — Думай, твою мать...

Паниковать нельзя. От паники сейчас вообще никакого толку. Нужно хотя бы понять, куда меня засунули. Я снова осмотрелась и начала считать. Один. Два. Три... Восемь. Восемь безумных, все на цепях, и каждый достаточно близко, чтобы достать меня, если я хотя бы немного сдвинусь с места.

За их спинами темнели каменные стены. Я долго всматривалась, пытаясь найти дверь, проход или хоть какую-нибудь щель, но ничего не заметила. Может, выхода действительно не было, а может, я просто его не видела отсюда.

— Я выберусь, — выдохнула я, сжимая пальцы в кулак. — Я выберусь отсюда...

Слева снова кто-то резко рванулся, реагируя на мой голос, и я замерла, медленно выдохнула и больше не двигалась ни на миллиметр.

Когда я только попала в Мёртвые земли, мне ещё казалось, что выбраться отсюда будет несложно. Нужно просто дождаться подходящего момента.

Наивная идиотка.

***

Когда мужчина с зелёными глазами ушёл, я осталась в клетке одна. Села прямо на холодный камень, прижалась голой спиной к стене и подтянула колени к груди. Здесь было тихо настолько, что я слышала лишь собственное дыхание, шорох цепи, когда двигалась, и больше ничего.

Я понятия не имела, где нахожусь и сколько времени прошло. Несколько минут? Час? Больше? Здесь это вообще никак не ощущалось. Поэтому я просто смотрела на трещину в стене и пыталась не накручивать себя.

Я жива. Это уже что-то.

Потом в коридоре послышались шаги, и я вскочила раньше, чем успела подумать. Шли несколько человек. Дверь клетки открылась, и я попятилась, хотя прекрасно понимала, что отступать некуда. В проёме появились двое мужчин, лиц которых я сначала не разглядела. В полумраке виднелись только широкие плечи и тёмные силуэты на фоне света.

— Подошла, — бросил один.

Я осталась на месте, лихорадочно переводя взгляд с одного на другого.

Он подождал несколько секунд, видимо надеясь, что я вдруг стану послушной, потом вошёл в клетку и схватил меня за плечо, больно впиваясь пальцами в кожу.

— Отпусти, — выдохнула я, дёрнувшись. — Руки убрал, сука...

Второй тут же перехватил меня с другой стороны, и меня потащили к выходу. Я ударила ногой, попыталась вывернуться, но добилась только того, что хватка стала сильнее.

— Пошёл ты, — выдохнула я, уже почти задыхаясь. — Я сама пойду...

Никакой реакции.

Ноги скользили по камню. Я упиралась пятками, пыталась хоть немного замедлить их, потом поняла, что только зря трачу силы.

Коридор оказался тёмным и сырым, а в воздухе витал тяжёлый сладковатый запах гнили, от которого меня тут же замутило. Я зажмурилась, но сразу заставила себя открыть глаза.

«Нельзя, Ари», — мысленно одёрнула себя. — «Смотри. Запоминай. Считай шаги».

Один поворот. Второй. Потом ступени вверх. Три... четыре... пять...

Меня дёрнули, и я сбилась.

Чёрт.

— Куда вы меня тащите? — спросила я, повернув голову к ближайшему. — Эй. Ты меня слышишь?

Конечно, он слышал. Просто отвечать не собирался.

Шаги гулко отдавались от стен, и где-то впереди что-то скрежетало. Я старалась запоминать дорогу, но через пару поворотов окончательно потерялась и начала злиться ещё сильнее.

Меня вели к нему. Почему-то я была в этом уверена.

Ладно. Пусть. По крайней мере, увижу, куда меня притащили. Сколько здесь людей. Где двери. Где окна. Выход должен быть. Всегда есть какой-нибудь выход.

Коридор закончился у тяжёлой металлической двери. Один из мужчин толкнул её, и меня втащили внутрь. После темноты свет резанул глаза, и я отвернулась. Проморгавшись и вернув чёткость зрению, я наконец смогла нормально осмотреться.

Зал был огромным и круглым. В центре почти ничего не было, зато вдоль стен...

Я сглотнула.

По периметру всего помещения были цепи, с прикованными за шеи телами. Десятки дёргающихся тел. Я шумно вздохнула, пытаясь подавить тошноту от увиденного.

Кто-то из них просто сидел на полу, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Кто-то принюхивался и не сводил с меня взгляд своих белёсых глаз. Кто-то хихикал, пытаясь ползти вперёд. Цепи натягивались с такой силой, что мне чудился звук лопающейся кожи на их шеях.

Меня толкнули вперёд, и я рухнула на колени.

— Сука...

Боль прострелила ноги. Я попыталась подняться, но руки тут же заломили за спину, не давая встать.

Факелы на стенах горели плохо, то разгораясь, то почти затухая, и от этого по залу всё время двигались тени.

«Боги. Куда меня притащили?»

Из открытых окон подул ветер и моя обнажённая кожа покрылась мурашками. Захотелось прикрыться, спрятаться, убежать. Но два ублюдка сзади держали меня слишком крепко.

Я перевела взгляд вперёд и увидела нечто, напоминающее трон. Он весь был собран из обломков костей и черепов, с вросшими в них кусками металла. Кривой, неровный, как будто его не сделали, а сложили из того, что осталось. И на нём сидел тот самый мужчина. Спокойный и расслабленный, как будто вокруг не было десятков прикованных людей и весь этот кошмар был для него совершенно обычным. Он лениво облокачивался на спинку и смотрел прямо на меня. И мне совсем не понравилось, как именно.

Я ожидала чего угодно — злости, ненависти, злорадства. Но ничего такого не было. В его глазах читался интерес, словно он наконец получил вещь, которую давно хотел рассмотреть поближе.

Меня передёрнуло и захотелось сжаться в комок, но я не могла себе этого позволить.

Рядом с троном стояла девушка, на которую я по началу не обратила внимания. Она была худенькая, невысокая с чёрными, как ночь в Пределе волосами. Они спадали по её плечам почти до талии, и у лица от лёгкого сквозняка развивалась одна седая прядь. Слишком белая на фоне её смуглой кожи. Но больше всего меня зацепило не это. А глаза. Один зелёный, яркий, как у него. Второй — карий.

Она смотрела на меня так пристально, словно пыталась убедиться, что перед ней именно тот человек, которого она ожидала увидеть. И на секунду мне показалось, что в её взгляде мелькнуло сожаление, жалость и даже вина. Но я моргнула, и всё исчезло. Она стала отстранённой, отвела взгляд и стояла почти не дыша, только пальцами перебирала край рукава своего зелёного платья. Я перевела взгляд снова на трон и ощутила как внутри поднимается волна неконтролируемой ярости.

— Отпусти меня, — выдохнула я, глядя мужчине в глаза, и дёрнулась с новой силой. — Ты кто вообще такой, твою мать?

Руки на моих плечах сжались сильнее и я зашипела от боли.

Мужчина наклонил голову, рассматривая меня.

— Меня зовут Малкор Азар, — сказал он спокойно.

Его имя прозвучало мягко и как-то чуждо для этого места. Он чуть повернул голову к девушке и слегка кивнул.

— А это моя дочь. Шиван.

Я посмотрела на девушку, и она едва заметно склонила голову, как будто боялась сделать лишнее движение.

— Да мне плевать, как тебя зовут, — выдохнула я сквозь зубы, возвращая взгляд к мужчине. — Отпусти меня.

Он не отреагировал. Вообще.

— Раз уж ты у нас впервые, — продолжил он тем же ровным и мягким голосом, — я озвучу правила.

— Ты псих, — усмехнулась я нервно.

Цепи вокруг звякнули, безумные зашевелились и слева раздался хриплый смешок. Я резко повернула голову. Они реагировали на мой голос. Чёрт.

Вернув взгляд на Малкора, я заметила как он с интересом наблюдал за мной.

— Ты моя гостья, — сказал он мягко. — Очень долгожданная. И я не хочу, чтобы ты поранилась или как-то навредила себе... раньше времени.

Меня передёрнуло.

— И ты всех гостей раздеваешь и сажаешь на цепь? — спросила я с кривой усмешкой. — Очень гостеприимно.

Он склонил голову к плечу и чуть поддался вперёд.

— Первое правило, — продолжил он, как будто и не слышал моего вопроса. — Ты не двигаешься без разрешения.

Я медленно перевела взгляд по залу, пытаясь найти вариант, как выбраться отсюда. Выход был, но только один — за моей спиной. Окна слишком высоко и на них решётки. Не вариант. Но если рвануть...

— Второе. Ты говоришь только тогда, когда я позволю.

Я сжала пальцы и поморщилась, будто съела что-то кислое. От его вкрадчивого голоса у меня начинала болеть голова. Или от количества мыслей, роящихся в голове. Я уже не понимала.

«Считай, Ари. Смотри. Думай».

— Третье. Ты не причиняешь вред никому в этом зале.

— Серьёзно? — я коротко усмехнулась и кто-то из безумных резко дёрнулся на цепи.

— И четвёртое, — он поддался вперёд сильнее. — Ты стараешься мне не наскучить.

Он замолчал, сел ровно и закинул одну ногу на другую. А я смотрела на него и считала расстояние. Два человека за мной и двое у двери. Если быстро...

— За мной придут, — выдохнула я. — Ты не знаешь с кем связался.

Он тепло улыбнулся.

— Правда? И кто же?

Внутри всё похолодело от понимания.

Рейнар не сможет, он сам говорил... А Кай... про него думать мне вообще не хотелось.

Никто. Никто не придёт.

Но я не могла так просто сдаться. Тем более этому ублюдку.

Я резко дёрнулась и руки на мне ослабли всего на мгновение, но этого хватило, чтобы вывернуться. Цепь от ошейника оказалась под рукой и я намотала её на ладонь, рванув на себя. Один из охранников вскрикнул, и я быстро встала, но меня неожиданно повело в сторону. Чуть не рухнув на пол снова, я потрясла головой и побежала к выходу.

Мне удалось сделать всего несколько шагов, когда грубые руки снова сжались на предплечьях. Цепь выскользнула из пальцев, и я ударила пяткой назад. Судя по раздавшемуся ругательству — я попала. Куда именно не знала, но это позволило мне дёрнуться ещё раз.

— Отпусти...

Но руки снова заломили за спину. Меня грубо швырнули на пол, и колени жёстко встретились с камнем, разбиваясь в кровь. Воздух выбило из груди, и я захрипела, пытаясь вдохнуть.

— Вот и первое нарушение, — сказал Малкор спокойно, медленно приближаясь ко мне.

Я попыталась вырваться, но ничего не вышло.

Он подошёл ко мне близко, присел на корточки и коснулся моей щеки. Его пальцы были тёплыми, нежными и меня перекосило от этого. Я забилась ещё яростнее, но меня прижали к камню сильнее.

— Тише, — сказал он мягко и в этот момент я почувствовала укол в шею.

Я снова дёрнулась, но было уже поздно. Мир поплыл, звуки стали глухими и тело перестало меня слушаться, будто его просто выключили.

— Отец, прошу тебя. Не надо... — услышала я сбоку тихий и дрожащий голос Шиван. — Оставь всё как есть...

Он даже не обернулся, просто смотрел на меня и ласково гладил по щеке.

— Не переживай, дочка, — сказал он спокойно. — Я разберусь сам.

Меня подняли вверх, но я уже почти не чувствовала тела.

— Твоё первое наказание, огненная дева. Правила нарушать нельзя, — сказал он глядя в мои закрывающиеся глаза. — Уведите её.

Голос расплывался, становясь далёким и тёмным. И через несколько моих рваных вдохов всё исчезло.

Глава 2. Ариадна

С каждым вдохом жажда становилась всё невыносимей, и я уже даже не помнила, когда пила в последний раз. Язык прилипал к нёбу, губы саднило, а при каждой попытке сглотнуть казалось, будто кто-то сухими пальцами сжимает глотку изнутри.

И всё это время передо мной стояла чёртова кружка.

Я старалась на неё не смотреть. Правда старалась. Отворачивалась. Закрывала глаза. Один раз даже уставилась в трещину между камнями и решила, что буду смотреть только туда. Но хватило меня ненадолго, и взгляд снова пополз в сторону воды.

— Даже не думай, — пробормотала я.

Мне не хватало каких-то жалких нескольких сантиметров. Можно было попробовать дотянуться. Чуть-чуть податься вперёд, вытянуть руку сильнее и схватить её. Я понимала, как это сделать, только вот слишком хорошо знала, что случится потом. И всё равно продолжала смотреть.

Я облизнула губы и тут же поморщилась. Язык показался куском сухой ткани, и стало только хуже. На всякий случай я отвернулась и подтянула колени к груди, уткнувшись подбородком в колени. Холод от камня давно пробрался под кожу, но даже он не помогал выкинуть мысли о кружке из головы. Надо подумать о чём-нибудь другом. О чём угодно, только не о воде. И я начала считать вдохи.

Один.

Два.

Три.

На четвёртом снова посмотрела на кружку.

— Да чтоб тебя...

Я зажмурилась, так сильно, что за закрытыми веками замелькали цветные круги. Но это тоже не помогло. Теперь вода стояла перед глазами даже так. Я представляла, как беру кружку. Подношу к губам. Делаю первый глоток. Потом ещё один. Вода проходит по горлу, смывает эту проклятую сухость, и можно наконец нормально сглотнуть.

Я тряхнула головой и заставила себя слушать всё подряд.

Справа кто-то тяжело дышал. По камню прямо сзади меня размеренно скребли ногти. Чуть дальше слева мужчина что-то бормотал себе под нос, раз за разом повторяя один и тот же бессмысленный набор звуков. Бесполезно. Я всё равно знала, где стоит кружка. Чувствовала эти несколько сантиметров между ней и кончиками своих пальцев.

И я просто не выдержала.

Пальцы дрогнули, и рука медленно поползла вперёд.

«Только спокойно», — пронеслось в мыслях, и задержав дыхание, будто от этого могла стать невидимой, я покосилась на безумного напротив. Он смотрел прямо на меня, почти не двигаясь.

«Хорошо.»

Я подалась ещё немного, и он не шелохнулся, продолжая таращиться на меня своими мутными глазами.

«Ещё, Ари.»

Плечо вытянулось до боли, пальцы задрожали, а в ушах так сильно гудела кровь, что я почти перестала слышать всё остальное. Кружка была уже совсем рядом.

«Ну же.»

Я дёрнулась вперёд, и безумный сорвался одновременно со мной. Я даже вдохнуть не успела, когда его пальцы сомкнулись на моём запястье.

Я рванула руку назад. Грязные ногти прошлись по коже, оставляя четыре жгучие полосы, а кружка выскользнула из пальцев и ударилась о камень. Вода хлынула наружу.

— Нет. Нет-нет-нет...

Я бросилась за ней раньше, чем успела испугаться. Пальцы каким-то чудом снова зацепили ручку, и я дёрнула её к себе, пока безумный бился на цепи в нескольких сантиметрах от моей ноги. Казалось, ещё немного, и крюк, вбитый в камень, не выдержит. Но мне уже было плевать. Я поднесла кружку к губам, и тёплая, затхлая, с привкусом сырой земли вода хлынула в горло. Лучшее, что я когда-либо пила. Я глотала слишком быстро, захлёбываясь и не позволяя себе остановиться даже ради вдоха, пока кружка не опустела. Я перевернула её над ртом, и последняя капля упала на язык.

— Чёрт...

На камне передо мной растекалось тёмное мокрое пятно. Вода уходила в щели, пропадала между камнями, и я несколько секунд просто смотрела, как исчезает то, за что едва не лишилась руки. От мокрого пола потянуло тем же мерзким запахом, который ещё оставался у меня во рту. И мне отчаянно захотелось содрать ногтями верхний слой камня, лишь бы вернуть хоть несколько капель. На секунду в голове мелькнула совсем мерзкая мысль — наклониться и слизать воду прямо с камня.

Я тут же поморщилась.

«Фу. Нет. Я ещё не настолько отчаялась.»

Я прижала пустую кружку к животу и откинула голову назад.

— Идиотка...

«Можно было оставить хоть немного. Можно было не жрать воду, как животное. Можно было... Да что уж теперь.»

Хотя бы горло больше не драло при каждом вдохе. Сердце постепенно перестало колотиться как бешеное, а вместе с этим в голове наконец стало чуть яснее.

«Хорошо, теперь думай.»

Я поставила кружку рядом, и снова пересчитала цепи.

Восемь безумных сидели вокруг меня, и каждый мог достать до центра, стоило мне сунуть руку или ногу чуть дальше. И все восемь смотрели на меня, не отрывая глаз.

По спине пробежала волна колючих мурашек, будто сотня муравьёв пробралась под кожу. Я едва заметно повела плечом, пытаясь стряхнуть с себя их взгляды. Движение вышло едва заметным, но один из них дёрнулся. Цепь звякнула, и рука со скрюченными пальцами рассекла воздух совсем рядом с моей ногой.

Я застыла, прижав плечи к ушам.

«Никаких резких движений, Ариадна. Никаких попыток проверить, насколько длинные у них цепи. И желательно заткнуться.»

Я провела языком по губам и снова почувствовала вкус земли. А потом почему-то услышала в голове спокойный голос Малкора.

Ты не двигаешься без разрешения.

Ты говоришь, когда я позволю.

Уголок рта дёрнулся.

— Отлично. Просто замечательно.

«Хочешь послушную? Будет тебе послушная.»

Я сжала ладонь, впиваясь ногтями в кожу.

Рано или поздно меня отсюда вытащат. Хотя бы для того, чтобы снова привести к нему. И когда это произойдёт, я не стану бросаться на охрану. Не буду вырываться. Не стану спорить и даже рот лишний раз не открою.

Пусть думает, что я поняла его правила. Пусть вообще думает всё, что ему нравится. Мне нужен был только один шанс.

— Потерпи, Ари, — едва слышно сказала я. — Просто дождись.

Прозвучало хреново, и я повторила ещё раз, и ещё. Повторяла до тех пор, пока фраза не стала просто набором букв, и я уже перестала понимать её значение. Не помогло. Потому что стоило мне прикрыть глаза, как передо мной появилось лицо Кая.

Я тут же открыла их.

«Нет. Не сейчас.»

Но было поздно. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не издать ни одного звука. Перед глазами вспыхивали обрывки — взрывы, крики, камень, который сыпется сверху и его взгляд... его выбор.

— Чтоб ты сдох... — выдохнула я сквозь зубы, даже не заметив, что сказала это вслух.

И двое безумных сорвались с места. Я резко сжалась, подтягивая колени к груди, стараясь занять как можно меньше места. Чужие руки мелькнули совсем рядом, цепи натянулись, и ошейник одного впился в шею так глубоко, что вместо крика вырвался влажный хрип.

— Тихо... тихо... — зашептала я и прикусила щёку изнутри до крови.

«Молчи, Ари.»

Безумные продолжали тянуться ко мне, скребя пальцами по полу.

«Закрой рот. Ты же только что сама решила сидеть тихо.»

— Спокойно...

«Да замолчи ты уже.»

Я прижалась лбом к коленям и наконец закрыла рот. Даже дышать старалась через раз, пока сердце долбилось о рёбра так сильно, будто тоже собиралось отсюда сбежать.

Не добравшись до своей добычи, безумные начали успокаиваться. Сначала перестал скрести по камню один, потом второй. Натянутые цепи ослабли, чужое дыхание снова превратилось в привычный хрип, и только тогда я рискнула поднять голову.

«Вот и отлично, Ариадна. Ты молодец. Пять минут продержалась.»

Я ещё несколько секунд сидела с ладонью у рта, боясь даже пошевелиться. Отличный план. Молчать, не двигаться и ни о чём не думать. Правда, с последним сразу возникла проблема, потому что перед глазами встали лица Сиерры и Лиры.

«Замечательно. Лучше не придумать.»

Они должны были добраться до убежища. Должны. Я видела, как они уходили.

А если не успели?

Я тут же представила обвал. Камни. Кровь. Сиерру, лежащую где-то под завалами. И...

— Нет, — оборвала я мысль прежде, чем она успела развернуться дальше.

Ничего я сейчас не узнаю и ничем им не помогу. Значит, и думать об этом нет смысла.

«Не думай.»

Получалось отвратительно, и я попыталась представить что-нибудь другое. Что-нибудь безопасное. И сразу услышала его голос.

«Ведари.»

На языке будто снова осела пыль, по лицу ударил холодный ветер, а Рейнар стоял у границы и звал меня. Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Он обещал быть рядом. Обещал защитить.

А если не сможет?

— Нет, – я тряхнула головой.

Рейнар что-нибудь придумает. Он всегда что-нибудь придумывал. Но пока мне желательно не сдохнуть здесь и попытаться найти выход самой.

Я медленно выпрямилась, и едва слышно прошептала:

— Ладно... Давай поиграем, Малкор.

***

Время здесь оказалось бесполезной вещью. Сначала я ещё пыталась его считать по коротким провалам в сон, по пробуждениям и по собственным вдохам, когда совсем нечем было заняться. Но потом появился голод, и стало плевать.

Поначалу желудок просто ныл, но я даже умудрялась его игнорировать. Потом он начал скручиваться, и тошнота постоянно подкатывала к горлу, хотя внутри давно не осталось ничего, чем можно было бы вырвать. И, как назло, в голове начали появляться картинки еды. Тёплая похлёбка с фасолью из Хольма. Хлеб — ещё горячий, с хрустящей коркой, которую приходилось отрывать зубами. Я почти почувствовала его вкус, и желудок тут же свело таким спазмом, что пришлось согнуться.

— Твою мать, Ариадна... прекращай.

Хлеб.

— Прекращай.

Похлёбка.

— Да заткнись ты.

Непонятно, с кем именно я разговаривала. С собой или с собственным желудком. Я зажмурилась и с трудом сглотнула вязкую слюну. И поняла, что жажда вернулась тоже, но в разы сильнее. Будто обиделась на меня за то, что я о ней на время забыла.

Пустая кружка всё ещё лежала рядом. Я посмотрела на неё и отвернулась.

«Ненавижу кружки. Ненавижу воду. Кая тоже ненавижу.»

Я лежала и представляла его лицо, но иногда оно будто проступало прямо в камне напротив. Его взгляд, его наглая улыбка, которую так любила. И мне хотелось дотянуться до него. До его шеи. Я даже представила, как обхватываю её пальцами.

«Ну что, Кай? Всё ещё считаешь, что поступил правильно?»

Хотелось сжать её сильнее, до хруста.

Но и на ненависть нужны были силы, а их почти не осталось. Кай постепенно расплылся, растворяясь в камне, и исчез. Я снова осталась одна на холодном полу, в этой проклятой клетке, с телом, которое уже почти перестала чувствовать.

Ноги казались какими-то чужими. Я попробовала ими пошевелить, и по мышцам тут же пробежало мерзкое покалывание. Я поморщилась и решила хотя бы сменить позу. Упёрлась ладонью в пол, попыталась приподняться, но рука дрогнула, подломилась, и я рухнула обратно, больно приложившись плечом о камень.

И ведь почти не пошевелилась, а дыхание сбилось так, будто я пробежала несколько миль. Я полежала немного, уткнувшись лбом в холодный пол, потом упрямо попробовала ещё раз.

Результат оказался примерно тем же.

— Ну и ладно… — прошептала я. — Так даже лучше.

Подтянула ноги, насколько смогла, и осталась лежать.

Камень холодил щёку. Где-то совсем рядом пахло мочой, сыростью и немытыми телами. Раньше меня от этого мутило. Теперь почти перестала замечать, потому что всё чаще стала проваливаться в сон. Если это вообще можно было назвать сном. Какие-то обрывки. Лица. Голоса. Хольм. Лиора. Иногда Кай. Иногда Рейнар. Один раз мне приснилась еда, и после пробуждения я чуть не разревелась от злости. Отдыхать не получалось совсем, потому что страх пошевелиться во сне и больше не проснуться не отпускал меня.

В один из таких снов я проснулась от странного звука, будто что-то шлёпнулось сверху. Я не сразу поняла, что это, пока моего колена не коснулось что-то мокрое. Я распахнула отяжелевшие веки и попыталась сфокусировать взгляд. Но перед глазами так сильно плыло, что мне казалось, клетка вращается.

Безумные же сходили с ума и дёргались на своих цепях, пытаясь до меня добраться. Но я не сводила взгляда с этого предмета. Что-то круглое, тёмное и... мокрое.

Бурдюк.

Это был бурдюк с водой.

От удара о камень он открылся и вода тонкой струйкой вытекала на камень, впитываясь в трещины.

— Вода...

Я сразу потянулась к ней, и мне было уже всё равно достанут до меня безумные или нет. Я просто тянула свои дрожащие пальцы, пытаясь ухватиться за ремешок. Мазнула по нему один раз. Второй.

— Ну же...

Пальцы коснулись ремня и я потащила его на себя, выплёскивая воду.

Уже поднеся бурдюк к потрескавшимся губам, я вспомнила кружку и заставила себя на секунду замереть. Мне нельзя выпивать всё. Я не знала, будет ли ещё вода и сколько мне осталось тут сидеть.

Я с силой зажмурила глаза и начала медленно опрокидывать бурдюк. Вода тонкой струёй полилась в моё пересохшее горло. Она была всё такой же тёплой и противной, но я не обращала на это никакого внимания. Это была вода, которая пока не даст мне сдохнуть здесь. Я сделала слишком большой глоток, захлебнулась и резко отняла бурдюк от лица.

Вода потекла по подбородку, а я закашлялась так сильно, что из глаз брызнули слёзы. Я лежала на боку, пытаясь прокашляться, а рука всё так же сильно сжимала бурдюк трясущимися пальцами. Когда приступ прошёл, и дышать стало легче, я снова поднесла его к губам, сделала всего несколько глотков и заставила себя остановиться.

«Экономь воду», — ругала я себя мысленно.

Закрыв бурдюк крышкой, я снова положила голову на камень и прикрыла глаза, прижимая его к груди. Стало немного легче. Жажда отступила, но с новой силой вернулся голод. Тошнота подкатывала к горлу волнами, и я всеми силами пыталась себя отвлечь, слушая своё дыхание и считая звяканье цепей.

Постепенно я поняла, что становится хуже не только телу. Мне стало... скучно. Настолько, что я начала разговаривать сама с собой, даже не осознавая, что именно говорю.

Сначала это были какие-то фразы, произнесённые одними губами, а потом решила: какая, собственно, разница?

Я повернула голову направо. Там сидела женщина со спутанными в грязные пряди волосами. Через всю её левую щёку тянулся рваный шрам. Она смотрела куда-то мимо меня, но иногда её взгляд будто ненадолго становился осмысленным. Но, наверное, мне это только казалось.

— Меня зовут Ари, — тихо сказала я. — А тебя?

Женщина дёрнула головой и что-то прохрипела.

— Понятно. Очень приятно.

Она снова издала какой-то звук, похожий на мычание.

— Я назову тебя Хельга.

Женщина замерла, и я прищурилась.

— Тебе подходит.

Она потянулась ко мне скрюченными пальцами, и я совсем немного поддалась назад.

— Нет-нет. Общаться будем на расстоянии. Без обид.

Хельга опять замычала, и я устроила голову на согнутой руке, прикрывая глаза.

— Знаешь, Хельга, меня предали, — сказала я хрипло. — Причём человек, который говорил, что любит меня. Представляешь?

Она затрясла головой.

— Вот и я думаю, что он козёл.

Слева кто-то захихикал, и я повернулась.

— А тебя никто не спрашивал.

Лысый мужчина оскалился, и я замолчала на секунду, рассматривая его внимательнее. Он был очень худой, со впалыми щеками и глазами. Одной кисти не было, по всему телу виднелись тёмные прожилки... Он напомнил мне одного рыбака из Лиоры. Льюиса. Мерзкий был тип.

— Будешь Льюисом.

Льюис снова захихикал.

— Очень рада, что тебе нравится.

Я усмехнулась, но тут же перестала.

«Я разговариваю с безумными.»

От этой мысли стало не по себе, и я замолчала. Потом Хельга что-то снова прохрипела, и я перевела на неё взгляд.

— Не ревнуй, Хельга. Меня на всех хватит.

И стала рассказывать им всё подряд. Про Лиору. Про Хольм. Про то, как воровала. Про Кая. Про Рейнара. Не знаю, понимали ли они хоть одно слово, но мне становилось легче.

— Они оба хотели меня спасти, — сказала я однажды, разглядывая трещину в камне.

Голос уже почти пропал, и я сглотнула.

— И оба не смогли.

Хельга тихо заворчала.

— Угу, — я прикрыла глаза. — Я в полной заднице.

Иногда мне казалось, что они меня понимают. Иногда, что это я начинаю понимать их. И это начинало меня пугать.

Со временем вода в бурдюке закончилась, голод стал сильнее, и это единственное, о чём я могла думать. Живот сжимало и скручивало так, что хотелось выть. Тело трясло, пальцы дрожали, даже когда я старалась не двигаться. Душевные беседы с Хельгой, Льюисом и остальными сошли на нет, потому что рот настолько пересох, что мне с трудом удавалось даже сглотнуть. Не говоря уже о разговорах.

Голова кружилась всё чаще, мир плыл, и я перестала понимать, где заканчивается камень и начинается темнота. Я проваливалась в дрёму всё чаще и не всегда получалось проснуться. Я пыталась держаться, не закрывать глаза на долго, но не могла. Темнота не отпускала, веки не поднимались, а дыхание становилось всё более поверхностным.

Однажды мне снился Хольм. Живой, тёплый, привычный. Мне было хорошо. Так хорошо, что просыпаться совсем не хотелось. Но сквозь это тепло в моё сознание проникло странное ощущение, и я нахмурилась во сне.

Кто-то скрёб, и я не сразу поняла где. Потом почувствовала, как моей руки касаются чьи-то ногти. Они скребли неприятно, больно и очень старательно.

Я распахнула глаза.

Безумный.

Его пальцы лежали на моей руке, и он медленно водил по коже ногтями, пытаясь зацепиться. Я резко отдёрнула руку, и мир тут же качнулся. Меня повело, хотя я лежала на полу, и пришлось зажмуриться, чтобы не вырвало. Цепь безумного звякнула, и он рванулся вперёд сильнее, но не достал. Я тяжело дышала, глядя на него, виски пульсировали, и сердце колотилось где-то в горле.

— Я расслабилась... — произнесла я одними губами, чувствуя как тело сотрясает крупная дрожь.

Через несколько мгновений, моё дыхание успокоилось, будто тело переставало бороться. Я уже почти не чувствовала рук и ног, не чувствовала, где заканчиваюсь я и начинается камень, на котором я лежу. Вокруг всё потеряло чёткость, линии исчезали, и всё превращалось в серое пятно.

Но я всё еще пыталась считать, пыталась говорить и держаться за звук собственного голоса.

— Хельга... — прошептала я, не поднимая головы. — Ты здесь?

В ответ раздалось тихое шевеление. Не такое резкое, как раньше. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться на том, что вижу и на том, о чём думаю, но мысль ускользала, так и не оформившись во что-то внятное, потому в следующее мгновение на меня накатила такая сильная волна тошноты, что мне показалось: я умираю.

«Дыши... просто дыши, Ари.»

Я втянула воздух, но он застрял где-то в груди, не давая облегчения.

Я понимала, что умираю. И в следующий раз, возможно, не проснусь. И эта мысль возникла в голове так спокойно, что стало... страшно. Я всегда боялась умереть. Всегда боролась, бежала, спасалась. А сейчас... сейчас мне было всё равно.

Я зажмурила глаза на секунду.

«Нет. Я не могу так просто сдаться.»

Я резко втянула воздух, стараясь разбудить себя болью, голодом, хоть чем-то.

«Вставай», — кричала я мысленно. — «Давай, двигайся... не сейчас...»

Но тело не слушалось. Я смогла только снова открыть глаза и посмотреть мутным взглядом по кругу. И вдруг заметила, что безумные уже не смеялись так громко и не дёргались так резко, как раньше.

«Как будто...»

Мысль попыталась зацепиться за ускользающее сознание, но не смогла. Перед глазами снова всё поплыло, и я несколько раз моргнула, пытаясь вернуть чёткость. Но глаза всё равно закрывались сами.

«Нет...»

Я открыла их, кажется, а потом закрыла снова. И больше уже открыть не смогла.

Глава 3. Ариадна

Здесь не было ничего. Ни голода, ни жажды, ни боли.

Я парила, будто в вязком киселе, который любила варить Эльма осенью из лесных ягод.

Эльма... Это имя было во мне, и одновременно его не было. Как и других мыслей.

Я не осознавала себя, своё тело. Я просто была. А возможно, и нет.

В какой-то то момент, я словно поднялась выше. Меня что-то крепко держало. Или кто-то...

Я куда-то плыла. Вперёд или назад, я не знала. Но я двигалась, ведомая чем-то извне.

Густая и плотная темнота ласково поглаживала моё тело. Мне было хорошо... Или не было. Я не знала и этого.

Но вдруг темнота позади меня начала уплотняться. Она стала жёсткой, как камень. Ощутив её под своими лопатками я... резко распахнула глаза.

Первое, что я поняла — здесь было тихо. Никто не скрёбся, не хихикал и не пытался меня сожрать.

Медленно моргая, я пыталась сфокусировать взгляд, но выходило дерьмово. Дыхание вырывалось из горла сухим хрипом, будто лёгкие схлопнулись, а тело совершенно не слушалось. Стараясь вернуть над ним контроль, я пыталась собраться и хоть немного пошевелиться. Не выходило. И я решила больше не пытаться. Просто закрыла глаза и стала считать свои хриплые вдохи.

Первый.

Второй.

Десятый.

Когда счёт перевалил за сотню, в тело вернулась чувствительность, и голова немного прояснилась, я всё-таки нашла в себе силы чуть повернуть голову и осмотреться.

Клетка.

Я была в той самой клетке, в которой впервые пришла в себя, оказавшись в Мёртвых землях. Лежа на спине, я водила взглядом по прутьям решётки, пока не наткнулась на ржавый поднос. На нём стояла миска, наполненная чем-то непонятным, и кружка.

Еда и вода.

Резко перевернувшись на бок, я застонала от боли прострелившей мою голову.

Чёрт...

«Соберись, Ари... ты... сможешь».

Я медленно опёрлась ладонью о грязный, холодный пол, и тут же тело повело в сторону. Голова тяжело качнулась, виски снова прострелило болью, но остановиться я уже не могла. Следом вторая рука неуверенно опустилась на камень, и пальцы дрогнули, когда я попыталась удержать себя от падения. Ладони скользили по пыли, всё тело тряслось, как в судорогах, пока я пыталась хоть немного сдвинуться с места. Подтянув колени, я рывками стала двигаться вперёд. Расстояние было совсем крошечным, но в моём плачевном состоянии казалось огромным. Я ползла медленно. Руки дрожали, подкашивались, и я больно ударялась локтями о пол.

Но я не останавливалась. Не могла.

В голове билась единственная мысль — мне нужно добраться до еды.

Я хочу есть.

Еда.

Рядом.

Ещё чуть-чуть.

И я смогла. Падая на колени, я схватила миску дрожащими пальцами и накинулась на еду. Мне было всё равно, что именно там лежало. Загребая пищу грязными пальцами, я просто заталкивала её в рот, совершенно не чувствуя вкуса.

Я мычала от удовольствия, давилась, но всё равно продолжала пихать в себя еду, почти не жуя, пока миска не опустела полностью. Но и на этом я не остановилась. Прижав её к лицу, я начала жадно вылизывать остатки пищи, чувствуя на языке противный металлический привкус ржавчины.

Со стороны я, наверное, выглядела жалко, но мне было плевать.

На всё.

Миска со звоном ударилась о каменный пол, когда я выронила её из рук, но этот звук прошёл мимо меня. Всё внимание уже было на кружке, в которой чуть покачивалась мутная вода.

Протянув трясущуюся руку, я ухватилась за ручку и поднесла кружку к губам, расплескав немного воды на себя и на камень. Жадно приникнув к краю, я стала пить, делая большие глотки. Вода полилась по подбородку, скапливаясь на ключицах, но большая часть всё-таки попала куда нужно. По телу медленно расползалось тепло, а вместе с ним жуткая усталость. Веки снова начали тяжелеть, и я опустилась на камень, отбрасывая в сторону опустевшую кружку, и забылась тяжёлым, но таким долгожданным сном.

Я проснулась от скрипящего звука открывшейся клетки. Не знаю сколько удалось мне поспать, но по ощущениям достаточно, чтобы хоть немного прийти в себя. В теле ещё чувствовалась слабость, но уже не такая яркая, как раньше. Открыв глаза, я бросила взгляд на выход. Там стояли двое тех же громил.

— Снова вы, мальчики, — прохрипела я севшим голосом. — Я уже успела по вам соскучиться.

Они ничего не ответили, а я не торопилась вставать. Я лежала на спине, пытаясь прогнать сон из головы, и медленно переводила взгляд с одного на другого.

— Встала, — приказал тот, что со шрамом, пересекающим почти всю правую половину лица.

Он шагнул внутрь клетки, явно намереваясь меня поднять и вытащить отсюда, если я буду сопротивляться. Второй же остался снаружи и смотрел куда-то в сторону.

Полежав еще секунду, я стала медленно подниматься. Тело сразу запротестовало, отдаваясь болью даже в мизинцах на ногах. Я поморщилась и мельком оглядела себя. Всё обнажённое тело было покрыто слоем грязи, пыли и липкого пота. Колени разбиты, но кровь уже давно запеклась, неприятно тянула и чесалась. Если честно, чесалось всё. Особенно кожа под ошейником. Я подняла руку, пытаясь дотянуться до шеи и избавить себя от этого ощущения, но сделала только хуже. Обломанные грязные ногти царапали кожу и вызывали только боль вместо облегчения.

Громила со шрамом шагнул ближе ко мне, но я резко вскинула руку, останавливая его.

— Я сама, — процедила я сквозь зубы и, держась за стену, медленно поднялась.

Голова немного кружилась, ноги дрожали, но в целом чувствовала себя терпимо.

Шагнув навстречу своему конвоиру, я чуть качнулась, и он, не дожидаясь, пока подойду ближе или свалюсь, резко схватил меня выше локтя и потянул к выходу. Мне хотелось вырваться из крепкого захвата, но я только сильнее сжала зубы.

«Будь послушной, Ари. Тебе не нужны лишние проблемы», — одёрнула я себя мысленно.

Как только я оказалась за пределами клетки, второй громила схватил меня за другую руку и они потащили меня куда-то.

Я не сопротивлялась. Шла, медленно переставляя ноги. Иногда спотыкалась, и тогда они крепче сжимали пальцы на моих руках, не давая упасть. Я морщилась от боли, но продолжала идти, пытаясь запомнить выход из этого подземелья.

Мы поднимались вверх по нескольким лестницам, несколько раз сворачивали вправо и ещё несколько влево. Я старалась взглядом зацепиться хоть за что-то, что помогло бы запомнить путь, но ничего не выходило. Коридоры были одинаковыми: грязными, каменными и лишёнными каких-либо отличительных черт.

Отчаяние поднималось где-то внутри липкой волной, и я стала рассматривать трещины в камне, пытаясь запомнить хоть что-то. Глаза метались от пола к потолку и снова к стенам. Дыхание участилось, грозясь выдать мой страх.

Понимание, что мне отсюда не выбраться начало перерастать в неконтролируемую панику, когда я заметила необычный камень с трещиной в виде изломанной звезды.

И эта трещина стала моим якорем.

Я запомнила.

Запомнила хоть что-то.

Дыхание стало выравниваться, а паника и отчаяние медленно отступать.

«Ты выберешься отсюда», — сказала я себе мысленно. — «Выберешься, чего бы этого не стоило».

Мы прошли еще несколько поворотов и лестниц. С каждым шагом камень под ногами становился суше, ровнее, будто подземелье постепенно заканчивалось и начиналось что-то другое — более чистое и аккуратное, похожее на место, где живут люди. Именно живут, а не выживают. Запах земли и гнили сменился на запах трав и чего-то ржавого. Сначала я подумала, что меня ведут снова в тот тронный зал, но коридор стал слишком правильным для того места.

В конце пути нас остановила большая, тяжёлая дверь. Я не успела задержать на ней взгляд, чувствуя, как тело заваливается вперёд от резкой остановки, и уставилась в пол, пытаясь удержать равновесие. Тот, что со шрамом отпустил мою руку и коротко постучал.

— Войдите, — прозвучал, приглушённый голос Малкора.

Дверь открылась, и меня втолкнули внутрь. Не устояв на ногах от сильного толчка, я рухнула на камень, упираясь ладонями в пол. Удар прошёл по запястьям до локтей, колени резко заныли, и я едва не зашипела сквозь зубы. Хотелось кричать, ругаться, требовать, чтобы меня немедленно выпустили отсюда, но я помнила правила. Стиснув челюсть так сильно, что заныли зубы, я медленно подняла взгляд.

Кабинет оказался странно уютным для человека, которому он принадлежал. Высокие узкие окна с острыми верхушками пропускали тонкие полосы мягкого утреннего света. Решётки, которые больше походили на узор, отбрасывали причудливые тени. По стенам тянулись редкие факелы, давая ещё больше тёплого света. Пламя на них мелко подрагивало, отражаясь от тёмного камня.

Малкор сидел за большим каменным столом, расслабленно опираясь на высокую спинку стула. Он смотрел на меня своими жуткими зелёными глазами, а на губах играла мягкая улыбка.

— Оставьте нас, — сказал он, не отрывая от меня взгляда.

За спиной тут же послышались шаги. Дверь тяжело закрылась, и кабинет погрузился в тишину.

Медленно поднявшись с колен, я старалась не показывать, насколько дрожат ноги после этого проклятого наказания. Всё тело ломило, мышцы горели от слабости, а голова всё ещё оставалась мутной, но падать перед ним второй раз я не собиралась.

Малкор наблюдал за мной с ленивым спокойствием, как будто заранее знал что я могу сделать.

— Я рад, что ты выжила, — произнёс он мягко. — Не все выдерживают неделю в круге.

Неделю.

Я была там неделю.

И он говорил об этом таким голосом, будто отправил меня на курорт, а не на смерть.

Злость во мне вспыхнула мгновенно. Я уже открыла рот, чтобы выплюнуть что-нибудь резкое и ядовитое, но слова застряли в горле. В памяти всплыли правила, а перед глазами ярко вспыхнули лица тех безумных в круге. Их зубы. Их руки... и смех.

Я резко закрыла рот и стиснула зубы, пытаясь сдержаться и не наговорить того, о чём потом пожалею. Малкор это, конечно, заметил и уголки его губ дрогнули в слабой улыбке.

— Вижу, наказание всё-таки пошло тебе на пользу.

Медленно сжав пальцы в кулаки, я почувствовала, как обломанные ногти впиваются в кожу, оставляя рваные полумесяцы.

Ублюдок.

«Не реагируй, Ари», — уговаривала я себя мысленно. — «Не ведись. Терпи.»

Он скользнул по мне взглядом сверху вниз. Медленно и спокойно, не задерживаясь ни на чём конкретном. И я только сейчас особенно остро ощутила собственный вид — грязная кожа, спутанные волосы и обнажённая уязвимость, которой нельзя было скрыть синяки и засохшую кровь на теле.

Но необычнее всего было другое. В его взгляде не было желания. Вообще.

Ни интереса мужчины к женщине, ни похоти, ни даже попытки рассмотреть во мне девушку. Он смотрел так, будто перед ним стояла редкая зверушка, и от этого часть напряжения внутри всё же ослабла.

Когда Малкор рассмотрел всю меня и медленно поднял взгляд к лицу, мне захотелось ругнуться ещё раз. Он смотрел вдумчиво, будто пытаясь пролезть мне в голову и узнать ответы на его вопросы.

Он долго молчал, и я уже решила, что он так ничего и не скажет, но спустя несколько секунд он всё же заговорил:

— Думаю, у тебя много вопросов, — сказал он, растягивая слова. — Ты можешь их задать.

Я нахмурилась, не зная с чего начать. Вопросов в голове было слишком много. Они давили друг на друга, путались, сталкивались, а мутное сознание не помогало им собраться во что-то внятное.

— Что тебе от меня нужно? Зачем я здесь? Почему эти твари... Кто ты вообще такой?!

Слова посыпались быстро и я не успевала отследить то, что говорил мой рот. Дыхание сбилось, и я чуть покачнулась на пятках, теряя равновесие.

Малкор неожиданно тихо рассмеялся и покачал головой, будто ожидал от меня подобного поведения.

— Тише, — произнёс он, не переставая улыбаться. — Не всё сразу.

Он поднялся из-за стола и медленно подошёл ко мне. Тело инстинктивно напряглось, и я сделала пол шага назад.

— Ты находишься в моём городе, — сказал он. — Мы называем его Иркалис.

Название прозвучало чуждо, холодно и слишком... чисто для такого места, которое кишит безумными.

— Я правитель этих земель, — продолжил он, видя мою озадаченность. — В Тирене не любят говорить о нас, верно?

Я только сильнее нахмурилась и не ответила на его вопрос. В Тирене действительно никогда не говорили об этом месте.

Малкор медленно приближался ко мне и через несколько мгновений уже стоял рядом. Настолько близко, что я почувствовала запах дыма, трав и чего-то железного, похожего на кровь.

— Ты моя очень долгожданная гостья.

— В смысле долгожданная? — я резко вскинула на него взгляд.

Он чуть улыбнулся и склонил голову в бок.

— Я ждал тебя.

По моему позвоночнику пробежал холод от его слов, но я заставила себя стоять на месте и не шевелиться.

— Мы даже не знакомы, откуда ты мог знать, что я появлюсь?!

— Это не имеет значения. Главное не то, как ты здесь оказалась, — спокойно произнёс он. — Главное, что ты здесь останешься. Иркалис теперь твой дом.

Внутри всё резко сжалось и я совершенно не понимала, что происходит и куда я на самом деле вляпалась. Всё выглядело как какая-то плохая постановка.

— Скоро в Иркалис прибудут наши друзья, — продолжил Малкор, будто не замечая моего напряжения. — У нас будут игры.

Игры.

От одного этого слова стало не по себе.

— И я хочу, чтобы ты была рядом, — он склонил голову, снова рассматривая меня и мне до ужаса захотелось прикрыться. Но я не пошевелилась, только сильнее сжала кулаки. — Но рядом со мной могут находиться только свои.

Я смотрела на него, почти не моргая.

— О чём ты вообще говоришь?..

— Чтобы стать одной из нас, тебе нужно пройти наречение.

У меня внутри всё похолодело.

— Что? Какое ещё наречение? — спросила я и голос меня подвёл, переходя из внятного в какой-то хрип.

— Скоро узнаешь, дорогая, — ответил он с улыбкой. — Не хочу портить сюрприз.

— Нет, — почти выкрикнула я, теряя контроль. — Нет, ты сейчас мне всё объяснишь. Что здесь происходит? Кто вы такие? Что вам от меня нужно? Вы все тут сумасшедшие!

Последние слова вырвались из меня почти рыком, грудь ходила ходуном от частых и резких вдохов, а пальцы на руках уже онемели — так сильно и долго я их сжимала.

Малкор никак не реагировал, только медленно подошёл ближе. Я дёрнулась назад, но упёрлась лопатками в дверь.

Бежать было некуда.

Его тёплые, мягкие пальцы ласково коснулись моей щеки, убирая спутанную рыжую прядь, и меня передёрнуло. Он внимательно наблюдал за моей реакцией, но руку убирать не спешил.

— Как тебя зовут? — тихо спросил он.

Я замолчала на секунду, пытаясь не ощущать прикосновение его пальцев, а потом процедила сквозь зубы:

— Ариадна.

— Ариадна... — повторил он медленно, смакуя моё имя. — Прекрасное имя. Но тебе придётся его забыть.

Его взгляд похолодел, и меня внутри всю затрясло.

— У тебя больше нет имени.

Он резко отвернулся от меня и пошёл к столу.

— Уведите её, — бросил он не оборачиваясь.

А я поняла, что в круге было безопаснее, чем за его пределами.

Дверь за моей спиной резко распахнулась, и я чуть не упала ничком назад, но меня подхватили сильные руки и потащили в коридор.

— Отпустите меня! — закричала я, пытаясь вырваться, но меня, естественно, никто не послушал. Руки на мне сжались сильнее и я поняла, что сопротивляться бесполезно.

Сердце выстукивало рваный, быстрый ритм, а голова начала кружиться от новой волны паники. Но я не сдавалась, пытаясь вырваться из захвата. В один момент ошейник дёрнули так резко, что я едва не упала. Они снова пристегнули цепь к ошейнику, и тот, что со шрамом намотал её себе на руку несколько раз, будто боялся, что я снова попытаюсь вырваться, а второй подошёл ближе с тёмной тряпкой в руках.

— Нет, — выдохнула я, сразу понимая, что он собирается делать.

Я дёрнулась назад, но цепь натянулась так сильно, что ошейник больно впился в кожу. Шрамированный резко рванул её на себя и я захрипела, хватая ртом воздух.

— Не рыпайся, — сказал он глухо.

Второй шагнул за спину и натянул мне повязку. Резко упавшая на глаза темнота дала панике снова поглотить меня, и я не выдержала, забившись с новой силой.

— Что вы делаете? — прохрипела я. — Куда вы меня тащите?

Ответа, конечно, не было. Они просто поволокли меня вперёд.

Без зрения коридоры стали ещё хуже, чем раньше, и я спотыкалась почти на каждом шаге. Камень под ногами то уходил вниз, то резко поднимался, ступени появлялись внезапно, и я несколько раз больно ударилась пальцами о выступы, едва удерживаясь на ногах. Каждый раз цепь дёргали сильнее, заставляя выпрямиться.

— Осторожнее, уроды, — процедила я, когда очередной раз запнулась о край ступени.

Шрамированный ничего не сказал, только сжал мою руку так, что пальцы онемели.

Я пыталась считать шаги, повороты, лестницы, но в темноте всё смешивалось и я полностью потеряла ориентацию в пространстве. Вправо, влево, вверх, снова прямо. Я сбивалась, начинала заново, снова сбивалась и злилась всё сильнее, потому что понимала: они специально закрыли мне глаза.

В один момент воздух резко изменился. Он стал холоднее, живее и не таким затхлым, как в подземелье. Кожа мгновенно покрылась мурашками, а зубы начали стучать раньше, чем я успела сжать челюсти.

Где-то впереди гудели голоса. Много голосов. Шум, смех, выкрики, скрип телег и плеск грязи под ногами.

Меня снова дёрнули, заставляя идти быстрее. Под ногами был уже не ровный камень коридоров, а грубая мостовая. Острые края впивались в ступни, и я поморщилась, когда один камень рассёк ногу.

Как только мы прошли дальше в нос ударили запахи. Что-то сладковатое, тяжёлое, от чего меня мутило сильнее, чем от вони подземелья.

Это место не было похоже ни на один из городов, в которых я бывала раньше. Не Лиора, не Сальмир, и уж точно не Хольм. Иркалис жил, но жил как-то не правильно. Как гнилое мясо, которое ещё дёргается.

Меня толкнули вперёд и затем вверх. Нога нащупала деревянную ступень и потом ещё одну. Доски под босыми ступнями были шершавыми и влажными. Я пыталась притормозить, но меня подняли почти силой, и через пару мгновений поставили спиной к чему-то твёрдому.

Столб.

Я поняла это, когда мои руки резко завели назад.

— Твари, — выдохнула я, дёрнувшись. — Отпустите!

Верёвка туго обвила запястья, и я дёрнула руками, пытаясь освободиться, но узел только сильнее впился в кожу. Плечи болезненно выворачивало назад, грудь раскрылась, и от этого стало ещё холоднее. Я нервно поворачивала голову из стороны в сторону, пытаясь понять, где они, что происходит, кто вокруг.

Смех вокруг стал громче и кто-то присвистнул.

— Снимайте, — раздался голос Малкора.

Повязку сорвали с глаз, и свет ударил так резко, что я зажмурилась. Тут же брызнули слёзы, и я несколько раз моргнула, пытаясь привыкнуть, но всё расплывалось. Волосы липли к лицу, и я тряхнула головой, стараясь убрать их.

Когда зрение наконец стало возвращаться, я поняла, что нахожусь на площади. Если это место вообще можно было назвать площадью. Широкое каменное пространство между кривыми домами, над крышами которых поднимались тонкие трубы. Где-то висели рваные полотнища, где-то сушились связки трав, мяса или чего-то, на что я смотреть не хотела.

И люди.

Они стягивались со всех сторон, останавливались у края деревянного помоста, на котором меня привязали, толкались плечами, смеялись и перешёптывались.

— Гляньте, какая рыжая, — крикнул кто-то из толпы.

Послышался смех.

— Я бы такую к себе забрал!

— Да она тебя раньше сожрёт, старый хрыч!

И снова раздался смех.

Я сжала зубы, чувствуя, как щеки горят от унижения, хотя тело уже тряслось от холода. Хотелось прикрыться и спрятаться, но верёвки держали слишком крепко, а на мне не было ничего, кроме ошейника.

Я дёрнула руками, но только содрала кожу на запястьях.

— Не нравится? — крикнул кто-то. — А ты попляши, может, отпустят!

Я резко вскинула голову, пытаясь найти того, кто это сказал, но смех сливался в один гул.

Когда Малкор поднялся на помост, толпа резко затихла.

Он шёл спокойно, как всегда. Люди расступались перед ним, склоняли голову, а кто-то даже выкрикивал его имя. И мне стало по-настоящему жутко. Они любили его. Или боялись. Здесь, похоже, это было одно и то же.

Малкор остановился рядом со мной, поднял руку, и толпа смолкла совсем.

— Жители Иркалиса, — произнёс он громко, и его голос разлетелся по площади. — Сегодня у нас редкий день.

Кто-то в толпе одобрительно загудел, но я не сводила взгляда с улыбающегося Малкора.

— Сегодня в наш город вошла новая гостья. Упрямая, гордая, огненная... — он чуть повернулся ко мне, и его взгляд скользнул по моим мокрым от слёз глазам. — Но всё, что входит в Иркалис, должно принадлежать Иркалису.

Толпа заревела, а у меня внутри всё сжалось.

— Старое имя, старая жизнь, старые связи — всё это остаётся за воротами, — продолжил он. — Здесь человек рождается заново. Или не рождается вовсе.

Я с трудом сглотнула.

— Сегодня она пройдёт наречение.

Люди снова загудели, зашумели, кто-то начал хлопать ладонью по дереву, задавая ритм. Гул нарастал, отдавался в груди и бил по вискам.

Малкор наклонился ко мне чуть ближе.

— Не дрожи так, дорогая, — сказал он уже тише. — Это честь для тебя.

— Пошёл ты... — выдохнула я сквозь стучащие зубы.

Он улыбнулся мягче, сделал шаг назад и поднял руку.

— Омовение.

К помосту вышло несколько мужчин, держа в руках небольшие, тёмные бочки. Их поставили у края помоста одну за другой. Я смотрела на них, не понимая, что происходит, пока первый мужчина не зачерпнул воду широким деревянным ковшом и не плеснул ею на меня.

Холод обрушился так резко, что я даже не смогла вдохнуть. Ледяная вода полилась на голову, лицо, плечи, стекла по груди, животу и ногам. Я захлебнулась, закашлялась, дёрнулась, но верёвки удержали на месте.

Толпа взорвалась смехом и радостью.

Второй ковш обрушился вслед за первым, не давая мне отдышаться. Зубы застучали так сильно, что я прикусила язык, чувствуя вкус крови смешанной с грязной водой.

Третий.

Четвёртый.

Я перестала считать. Вода лилась снова и снова. Смывала грязь, кровь, пот, но вместе с этим уходило тепло, силы и остатки воли стоять прямо.

Кожа горела от холода, и пальцы немели. Я пыталась дышать ровно, но каждый вдох превращался в судорожный хрип. Когда последняя бочка опустела, я уже почти висела на верёвках, не чувствуя ног.

Малкор подошёл ближе.

— Чистая, — сказал он тихо.

Я подняла на него взгляд, и губы сами дрогнули в попытке усмехнуться.

— Сдохни...

Голос получился слабым и хриплым, но он услышал и слегка склонил голову.

— Ты же не хочешь вернуться в круг? — спросил он мягко. — Тогда лучше оставь эти милые попытки быть храброй.

Я сжала зубы так сильно, что заболела челюсть.

Он положил руку мне на плечо, нажал, и мои колени подогнулись, опуская меня на мокрые доски. Я стояла на коленях, дрожа всем телом, и не могла даже поднять голову нормально.

Малкор встал позади меня, и взял за волосы. Я замерла, пытаясь унять дрожь в теле и хоть немного собраться.

— Следующее, — сказал он толпе, — отсечение прошлого.

Сначала я вообще не поняла, что он имеет в виду, даже когда увидела небольшой острый нож с тёмной рукоятью.

Малкор собрал мои волосы в кулак.

— Нет... — выдохнула я так тихо, что, наверное, никто не услышал. Но он услышал.

— Тише, — произнёс он нежно. — Не дёргайся, а то поранишься.

Кожу головы больно стянуло, и раздался сухой, мерзкий звук, когда лезвие вошло в волосы и первый длинный рыжий локон упал мне на колени.

Я смотрела на него и не могла дышать. Рыжая, мокрая, тяжёлая прядь соскользнула с бедра и упала в грязную воду у моих ног.

В голове вдруг вспыхнуло воспоминание, как тёплые осторожные мамины пальцы перебирали волосы на моей голове.

— Не вертись, Ари, а то коса выйдет кривая.

Я моргнула, воспоминание развеялось, и я увидела, как ещё одна прядь падает в грязь.

Мама.

Нет...

Слёзы потекли сами, но я не издала ни звука. Горячие капли прочертили полосы по ледяному лицу, и я с силой зажмурилась, пытаясь остановить их.

Малкор не обращал внимания на моё состояние. Он резал прядь за прядью спокойно и даже бережно. Толпа шумела, но я слышала только хруст, шорох, падение.

Когда всё закончилось, голова стала странно лёгкой и какой-то чужой. Мокрые неровные пряди касались плеч, и я не могла понять, что от меня прежней теперь осталось.

Малкор снова встал передо мной, и в его руках уже ничего не было.

— Имя делает человека человеком, — сказал он, обращаясь уже ко всем. — Но в Иркалисе человек получает право на имя только тогда, когда заслужит его.

Я с трудом подняла голову и посмотрела на него опухшими от слёз глазами.

— До этого он принадлежит городу.

Толпа замолчала, и даже ветер, кажется, стал тише.

Малкор посмотрел на меня с каким-то трепетом, и в его глазах я увидела превосходство. Он явно наслаждался происходящим и совсем не скрывал этого.

— С этого дня ты — Восьмая.

Я просто смотрела на него, чуть нахмурившись.

Что?

Восьмая?

Толпа сразу подхватила моё новое имя.

— Восьмая! — кто-то выкрикнул громко.

Потом ещё. И ещё.

— Восьмая! Восьмая! Восьмая!

Я сжала зубы, но губы всё равно задрожали.

Нет.

Я не Восьмая.

Я Ариадна.

Я...

Мысль резко оборвалась, когда Малкор снова подошёл ко мне. Я подняла голову только потому, что не хотела показывать ему, насколько мне плохо.

Толпа вокруг гудела всё тише, будто чего-то ждала.

Малкор остановился рядом и медленно провёл взглядом по площади.

— Иркалис выжил только потому, что научился принимать свои дары, — произнёс он спокойно, и люди сразу притихли окончательно. — Другие земли называют их проклятием. Боятся. Уничтожают. Но именно благодаря им наши стены до сих пор стоят.

Я нахмурилась, пытаясь понять, о чём он говорит.

— Безумные — кровь Иркалиса, — продолжил он. — Наши защитники. Наше оружие. Наше спасение.

По толпе прокатился одобрительный гул.

Малкор повернулся ко мне и слегка улыбнулся.

— А теперь Иркалис примет тебя.

К помосту подошла женщина в тёмной одежде. На её шее висели связки костей и каких-то высушенных трав. В руках она держала кубок. Тяжёлый, металлический, тёмный, со странной восьмиконечной звездой по центру чаши. Я почувствовала густой, сладковатый запах, даже с такого расстояния. Желудок мгновенно сжался, и меня замутило.

Нет...

Женщина остановилась рядом, а Малкор взял кубок из её рук.

Я резко дёрнулась назад, насколько позволяли верёвки.

— Что это? — спросила я хрипло.

Он не ответил сразу, только опустился передо мной на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Кровь, — сказал он спокойно.

У меня внутри всё похолодело.

— Нет... — голос сорвался, и я замотала головой из стороны в сторону.

Толпа тихо загудела, а Малкор чуть склонил голову, рассматривая меня с любопытством.

— Ты боишься?

— Пошёл ты...

Он мягко усмехнулся.

— Не нужно бояться, дорогая.

Он поднёс кубок ближе, и запах стал сильнее.

Меня затошнило.

— Нет, — повторила я уже тише, мотнув головой. — Нет...

Малкор взял меня крепко за подбородок.

— Иркалис кормит своих детей, — произнёс он почти ласково. — Ты пьёшь кровь тех, кто защищает эти земли. Теперь часть Иркалиса будет жить в тебе.

— Вы больные...

— Возможно, — спокойно согласился он. — Но мы всё ещё живы.

Край кубка коснулся моих губ, и я резко сжала рот. Толпа вокруг замерла и казалось, что все звуки совсем исчезли. Осталось только собственное дыхание и плеск жидкости внутри кубка.

— Не заставляй меня делать это силой, — тихо сказал Малкор.

Я посмотрела ему в глаза и поняла, что заставит.

Меня затрясло сильнее, и я попыталась отвернуться, но его пальцы крепче сжались на моём лице.

— Открой рот, Восьмая.

Это имя ударило сильнее пощёчины.

Толпа подхватила шёпотом:

— Восьмая...

— Восьмая...

— Восьмая...

Внутри всё оборвалось, и в этот момент челюсть онемела настолько, что зубы разжались сами. Малкор сразу наклонил кубок, и тёплая, вязкая жидкость хлынула в рот. Я закашлялась мгновенно, но часть всё равно проглотила.

Желудок скрутило так резко, что я согнулась пополам, насколько позволяли верёвки. Тёмная жидкость выплеснулась на мокрые доски вместе с остатками похлёбки, которую я ела в клетке.

Толпа одобрительно загудела. А я задыхалась от тошноты и не могла остановиться. Из глаз текли слёзы, грудь судорожно дёргалась, а во рту всё ещё стоял привкус крови.

— Какая чувствительная, — произнёс Малкор с нежностью.

Я тяжело дышала, чувствуя, как слюна и рвота стекают по подбородку. Хотелось умереть прямо сейчас, лишь бы это закончилось.

Малкор достал из внутреннего кармана сложенный тёмный платок и неожиданно аккуратно вытер мне лицо, как ребёнку. Я дёрнулась, пытаясь отвернуться, но он спокойно придержал меня за подбородок.

— Тише, — сказал он мягко. — Первый раз всегда тяжёлый.

Меня снова затошнило, но желудок был пуст. Я только судорожно сглотнула и зажмурилась.

«Боги, когда же это всё закончится? Я больше не…»

Мысль оборвалась, когда на помост поднялся человек с железным прутом в руках. На его конце был знак — круг с восьмиконечной звездой внутри. Металл был раскалён до жёлто-оранжевого цвета.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, не надо...

Я резко дёрнулась. Малкор подошёл ко мне сбоку и очень аккуратно взял моё запястье.

— Последнее, дорогая, — сказал он тихо. — И всё закончится.

Сил почти не было, но страх дал их на секунду и я задёргалась, как сумасшедшая.

— Не трогай меня! — закричала я, срывая голос. — Не трогай!

Он только крепче удержал руку. Раскалённый знак приблизился, и я почувствовала жар ещё до того, как металл коснулся кожи.

Клеймо впилось в запястье, мир взорвался болью, и я закричала.

Запах палёной плоти ударил в нос, и я дёрнулась так сильно, что верёвки впились в руки. Боль прошлась оглушающей волной по всей руке, доходя до горла.

Малкор что-то говорил рядом, и толпа ревела.

Я попыталась удержаться в сознании, но площадь поплыла, люди превратились в тёмные пятна, небо — в серую кашу, а лицо Малкора вдруг стало очень далёким. Я почувствовала, как тело обмякает. И последнее, что я успела увидеть — рыжие волосы, лежащие в грязной воде у моих колен.

Глава 4. Кай

В день падения Хольма и исчезновения Ариадны.

Наверх я выбрался вслед за парнями. Пальцы скользнули по шершавому краю камня, и Илар схватил меня за предплечье, рывком помогая подтянуться. Я перевалился через край, упёрся ладонями в холодную землю и несколько секунд простоял на четвереньках, жадно глотая воздух.

Где-то вдали прогремел гром. Я выпрямился и поднял глаза вверх. Небо над нами потемнело, затянутое тяжёлыми серыми тучами. Сайрен и Илар уже отошли от провала, Корин стоял чуть дальше, ссутулившись и глядя куда-то в сторону. А Рейнар… Рейнар был у самой границы Мёртвых земель. На коленях.

Я нахмурился и несколько секунд просто смотрел на него, не понимая, какого чёрта он там делает. А потом взгляд метнулся вокруг, и внутри сразу стало холодно.

Ариадны нигде не было.

Я завертел головой, пытаясь отыскать её. Осмотрел всё у провала, и потом вдоль каменных склонов. Может, она отошла куда-то, и я просто её не заметил. Но её не было.

— Где Ари? — спросил я, глядя на Корина, но тот встретился со мной взглядом и сразу отвернулся.

Я посмотрел на Илара и Сайрена.

— Где она?

Но они тоже молчали. Над горами снова загремело, но я не обратил внимания и пошёл к Рейнару.

— Рейнар.

Он не шевельнулся, и я ускорил шаг.

— Рейнар, где Ариадна?

Он снова не ответил. Просто стоял на коленях и смотрел вперёд, на Мёртвые земли, будто не слышал меня.

Сердце ударило быстрее.

— Рейнар!

Я обошёл его сбоку и опустился рядом на одно колено. Лицо у него было серым, губы плотно сжаты, а взгляд остановился где-то далеко впереди. Я никогда не видел его таким.

— Посмотри на меня, — я дёрнул его на себя, схватив за плечи.

Никакой реакции.

— Где она? — я встряхнул его сильнее. — Рейнар, твою мать, скажи мне, где она!

Только тогда он медленно перевёл на меня взгляд, и у меня внутри всё оборвалось. Я знал Рейнара достаточно давно. Он всегда был холодным и отстранённым, но сейчас... в его глазах не осталось вообще ничего.

— Её забрали, — наконец произнёс он хрипло и так тихо, что я несколько секунд просто смотрел на него, пытаясь понять услышанное.

— Что?

Рейнар снова отвернулся. А где-то над нами прокатился очередной раскат грома.

— Её забрали, — повторил он.

— Кто? Куда забрали?

Он снова промолчал.

Мне на щёку упало несколько холодных капель, и я машинально смахнул воду, чувствуя, как вместе с каждой секундой внутри растёт паника.

— Да скажи ты нормально! — я снова дёрнул его за плечо. — Где Ариадна?!

Рейнар резко повернул голову в сторону расколотой горы.

— Там.

Я проследил за его взглядом. Там за скалами начиналось бесконечное серое пространство. Мёртвые земли.

Нет.

— Что значит «там»?

— Её увели в Мёртвые земли.

«Что?..»

На несколько секунд я будто оглох. Все звуки отступили куда-то далеко, а потом в голове зашумело, и сердце грохнуло о рёбра так сильно, что меня затрясло.

Я резко вскочил, не думая зачем и что собираюсь делать.

«Нужно идти за ней. Сейчас. Главное найти.»

Я успел сделать всего пару шагов, когда Рейнар схватил меня за запястье.

— Не надо.

Я посмотрел на его руку.

— Отпусти, — процедил я сквозь зубы.

— Кай.

— Отпусти меня.

Он поднялся с колен, но руку не разжал.

— Ты ничего не сделаешь.

— А ты сделал?!

Рейнар замер, и я рванул руку на себя, высвобождаясь.

— Ты был здесь! Какого чёрта ты позволил её увести?!

В его лице что-то дрогнуло.

— Я бы ничего не смог сделать.

— Мне плевать!

— А мне нет! — повысил он голос.

Первые редкие капли уже сменились дождём. Вода застучала по камням, потекла по лицу, но я почти её не чувствовал.

— Почему ты не пошёл за ней?! — я шагнул к нему ближе.

— Потому что это ничего бы не изменило!

— Ты даже не попытался!

Рейнар толкнул меня в грудь.

— Думаешь, почему я стоял на коленях?!

Я замер.

— Что?

Он тяжело дышал, и в его глазах наконец появилась злость.

Хорошо, пусть злится. Мне тоже хотелось злиться.

— Потому что хотел пойти за ней, — процедил он. — И не был уверен, что смогу остаться на месте.

Я смотрел на него, ничего не отвечая. Дождь становился всё сильнее, и вода стекала с волос по лицу, промочив одежду насквозь.

— Я мог перейти границу, Кай. Мог. А дальше что? Их было слишком много. Я бы не перебил всех.

— Ты не знаешь.

— Знаю!

Его голос сорвался, потерявшись в шуме дождя.

— Я видел их! Видел оружие. Если бы хоть один вернулся и доложил Малкору, что я нарушил границу, договору конец.

— Да плевать мне на договор!

— А мне нет! — заорал он. — Потому что тогда начнётся война!

Я сжал кулаки.

— Зато ты хотя бы попытался бы её спасти!

Рейнар несколько секунд просто смотрел на меня, и потом едва заметно покачал головой.

— Нет, — выдохнул он. — Я бы сдох. Ариадну всё равно увели бы. А потом Малкор получил бы право прийти сюда и убивать уже всех остальных. Это, по-твоему, спасение?

Я отвернулся.

Он был прав. Один человек не стоил тысяч других. Рейнар не мог обменять всех на попытку, которая почти наверняка закончилась бы ничем. Я всё понимал, но всё равно внутри орало: надо было идти. Потому что там была моя Ари.

Дождь уже лил стеной, превращая пыль под ногами в грязь. Я провёл ладонью по мокрому лицу и посмотрел туда, где за стеной дождя почти скрылись Мёртвые земли.

— Это всё из-за меня, — сорвалось с губ.

Рейнар нахмурился.

— Что?

Ещё несколько часов назад всё было нормально. Хольм стоял, а Ари была здесь.

— Это я сдал Хольм, — сказал я сквозь сжатые зубы.

Несколько секунд Рейнар просто смотрел на меня.

— Что ты сказал?

— Этран пришёл из-за меня.

— Кай… — Рейнар медленно подошёл ближе. Вода стекала с волос ему на лицо, но он даже не пытался её смахнуть. — Ты позвал Этрана в Хольм?

Я кивнул, и кулак Рейнара резко пришёлся прямо в челюсть. Голову мотнуло в сторону, и я едва удержался на ногах.

— Рей! — крикнул Корин.

Я выпрямился, провёл языком по разбитой губе, и во рту появился металлический привкус, смешанный с дождевой водой и пылью.

Рейнар стоял напротив, тяжело дыша.

— Ты привёл их сюда?

— Да.

Рейнар снова ударил меня по лицу, и меня отбросило назад прямо в мокрую землю.

«Давай. Наверное, я заслужил. Хольм под нами лежал в руинах. Ари была у Малкора. А Саймон…»

Нет. О нём я сейчас вообще не мог думать.

— Зачем? — выдохнул Рейнар.

Я поднял голову.

— Я хотел спасти её.

— И для этого привёл сюда Этрана?!

— Я не знал, что всё так будет!

— Конечно, не знал!

— Он обещал не трогать людей!

— И ты поверил?!

Что-то внутри лопнуло, и я поднялся, сжимая кулаки до хруста в костях.

— А что мне оставалось?!

— Подумать!

— Я думал!

— Хреново, раз допустил это!

На этот раз ударил я. Кулак врезался ему в скулу, Рейнар пошатнулся и сразу бросился на меня.

Дальше всё превратилось в мешанину из грязи и воды. Дождь хлестал по лицу, заливая глаза, но я почти ничего не чувствовал. Локоть Рейнара врезался мне в бок, ноги поехали по размокшей земле, и через мгновение я уже лежал на спине. Рейнар навалился сверху, но я схватил его за одежду, рванул на себя и сразу получил кулаком по лицу. Мне уже было всё равно, кто начал и кто виноват. Хотелось просто бить, чтобы хотя бы на несколько секунд перестать думать.

— Хватит!

Меня резко дёрнули назад. Я попытался вырваться, но Сайрен обхватил меня поперёк груди и потащил в сторону.

— Отпусти!

— Даже не мечтай.

Корин вцепился в Рейнара, а Илар встал между нами.

— Вы оба совсем рехнулись?!

Рейнар рванулся вперёд.

— Пусти меня.

— Нет.

— Корин!

— Нет, Рей!

Я вытер кровь с губы, размазав её вместе с дождевой водой по подбородку, и снова дёрнулся в руках Сайрена.

— Пусть идёт.

— Заткнись, Кай, — процедил тот мне в ухо.

— Отпусти меня.

— Чтобы вы друг друга добили? Отличный план.

— Да пусть!

— Хватит! — рявкнул Илар так, что мы оба наконец замерли. — Там внизу люди!

Я тяжело дышал, не сводя глаз с Рейнара, а он смотрел в ответ, сжимая зубы. И в этот момент сквозь шум дождя из провала донёсся далёкий крик:

— Помогите!

Я закрыл глаза.

Вот же…

Потом послышался ещё один голос, и Сайрен медленно отпустил меня.

— Морды друг другу набьёте потом, если силы останутся.

Корин тоже разжал руки. Рейнар вырвался окончательно и отвернулся.

Я посмотрел на Мёртвые земли. За плотной стеной дождя они казались ещё дальше, почти растворяясь в серой пелене. Каждая клетка внутри требовала идти туда. Плевать на договор. Плевать на Малкора. Плевать на всё. Но снизу снова послышались крики. Я стиснул зубы и заставил себя отвернуться.

— Спускаемся.

Никто не ответил.

Я подошёл к провалу и первым полез вниз. Потому что если бы остановился хоть на секунду, то уже бежал бы в Мёртвые земли.

***

Внизу всё было ужасно. Некоторые тоннели исчезли полностью, погребённые под камнями, землёй и обломками укреплений. Пыль стояла повсюду, забиваясь в нос, в лёгкие и превращая каждый вдох в пытку.

А ещё были крики, раздающиеся из-под завалов и из боковых проходов. Отовсюду. Люди стонали, рыдали и звали на помощь. И я просто не понимал, куда бросаться в первую очередь.

— Здесь живой! — крикнул кто-то из парней впереди, и все сразу побежали туда.

Следующие часы превратились в один бесконечный кошмар. Мы разгребали завалы вручную. Ломали ногти, раздирали ладони до мяса, таскали камни, пока руки не начинали дрожать так сильно, что мы уже едва могли что-либо удержать. Но каждый раз, когда казалось, что сил больше нет, из-под очередного завала доносился чей-то голос. И мы продолжали.

Иногда находили живых. Иногда тех, кому уже нельзя было помочь.

Я старался не задерживать взгляд на таких людях долго, потому что стоило остановиться хотя бы на несколько секунд, и внутри начинало болеть ещё сильнее.

— Тут человек... Живой! — донёсся крик Илара. — Мне нужна помощь!

Я сразу сорвался с места, не думая, и Рейнар последовал за мной.

Крупные обломки камня и балки лежали друг на друге, а из-под них доносился едва слышный стон. Мы опустились возле завала и начали разгребать камни руками, надеясь, что в этот раз повезёт.

Я не знал, сколько времени прошло. Руки тряслись и ныли, дыхание срывалось на хрип. Силы утекали вместе с надеждой, но стон под камнями не стихал, поэтому мы продолжали.

Когда большая часть обломков была убрана, мы увидели лежащего старика.

Я сразу узнал его. Это был Торвальд. Столяр, который делал половину мебели в Хольме. Когда-то именно он вырезал деревянного дракона для Трэвиса, которым тот потом хвастался несколько недель подряд.

Нижнюю часть тела придавило большим камнем, и достаточно было одного взгляда, чтобы понять — мы его не вытащим.

Под Торвальдом растеклась большая лужа крови, впитываясь в трещины камня. Запах стоял тяжёлый и металлический. А сам старик слабел с каждой секундой. Я уже понимал, что мне сейчас придётся сделать. Именно мне. Торвальд это тоже понимал.

— Не тратьте время, — прохрипел он. — Там ещё люди. Помогите... им...

Его голос дрожал от боли, но он держался из последних сил.

Камни давили мне на ладони, пыль забивалась в лёгкие, но я не мог заставить себя просто развернуться и уйти.

— Я могу... — сказал я, сам до конца не веря, что смогу. — Избавить вас... от боли.

Старик так мягко улыбнулся и кивнул, будто он и не умирал под грудой камней. Будто я не тот, кто сейчас закончит его жизнь.

Я положил ладонь ему на шею и закрыл глаза. Когда в его взгляде потухла жизнь, я ещё некоторое время сидел рядом, не в силах просто встать и уйти.

Когда всё-таки поднялся на ноги, я встретился взглядом с Рейнаром. Он смотрел на меня так долго и внимательно, будто видел что-то, чего не видел никто другой. И потом до меня наконец дошло.

Он читал меня. Чувствовал всё то дерьмо, которое я пытался удержать внутри. Вину, страх, отчаяние и ненависть к самому себе. Но его лицо оставалось непроницаемым, и я так и не понял, чего в нём было больше: злости или такой же боли, как у меня.

— Кай! — кто-то снова позвал меня, и я пошёл дальше, не оборачиваясь, потому что останавливаться было нельзя.

Мы почти не спали. Проваливались на пару часов прямо на холодном полу между разборами завалов, а потом кто-нибудь будил, и всё начиналось заново. Ели то, что удавалось найти среди уцелевших запасов. Пили воду из поломанных труб в душевых. Она пахла ржавчиной и иногда была мутной, но всем было плевать.

Тех, кого удавалось вытащить относительно целыми, никто не отправлял отдыхать. Если человек мог стоять — он работал вместе с нами. Передавал камни, таскал воду, помогал раненым или просто ползал вдоль завалов и прислушивался.

Один парень с перевязанной головой через час после спасения уже разбирал соседний проход.

— Тебе бы прилечь, — сказал ему Сайрен.

Парень даже не поднял головы.

— Там моя сестра, — бросил он и снова потянулся за камнем.

К концу первого дня мы едва держались на ногах. Дождь давно закончился, но одежда так и не высохла, а холод пробирал до костей. Когда Сайрен объявил короткий перерыв, никто даже не стал спорить.

Я сел прямо на пол возле стены и взял протянутую кем-то кружку с водой. Пальцы дрожали так сильно, что часть выплеснулась на колени.

Рейнар сел рядом, прислонившись спиной к камню. Несколько минут мы молчали. Я смотрел перед собой, на людей, продолжавших разбирать завалы, пока не почувствовал на себе его взгляд. Сначала я его игнорировал, но Рейнар не собирался отворачиваться.

— Спрашивай, — коротко выдохнул я.

— Зачем ты это сделал?

Откинув голову на камень, я прикрыл глаза.

Я знал что он спросит именно это. Я этого ждал. Но готов не был.

— Когда я искал имена людей Саймона, нашёл не только их.

Рейнар нахмурился.

— А что ещё?

— Его план. Он собирался перерезать половину населения, истребить всех Собирателей и фильтров и встать во главе.

Рейнар несколько секунд молчал.

— Он совсем умом тронулся?

— Похоже на то.

— Ты уверен, что он действительно собирался это сделать?

Я горько усмехнулся.

— Рей, он мой брат. Я слишком хорошо его знаю. Уверен.

Рейнар отвёл взгляд.

— Поэтому ты сдал Этрану Хольм.

Я провёл ладонью по лицу.

— Я не смог оставить всё как есть. Но и тут Саймон меня переиграл.

— Что ты имеешь в виду?

— Это он подорвал тоннели.

Рейнар резко повернул ко мне голову.

Я кивнул в сторону завалов.

— Он использовал меня, чтобы выманить Этрана из Цитадели. Знал, что я найду документы. Знал, что после этого свяжусь с ним.

— Чтобы убить Этрана?

— Да.

Рейнар медленно выдохнул и посмотрел на разрушенный Хольм.

— Вместе со всеми, кто был внутри.

Я сжал челюсть.

— Видимо, это его не особо волновало.

Несколько секунд мы молчали. Потом Рейнар снова посмотрел на меня.

— Почему ты решил это один?

Я усмехнулся.

— А что бы изменилось?

— Ты мог прийти ко мне. К Ариадне. Мы бы решили вместе.

— Что решили?

Рейнар нахмурился.

— Не знаю. Но...

— Вот именно. Ни ты, ни я не знаем, что было бы, поступи мы иначе. Может, остановили бы Саймона. Может, стало бы только хуже.

Я ненадолго замолчал.

— Но тогда, как бы всё ни закончилось, это решение было бы нашим. И вина тоже легла бы на всех.

Рейнар смотрел на меня молча.

Я пожал плечами.

— А так она моя.

— Кай...

— Нет, — я покачал головой. — Ни ты, ни Ари к этому не имеете отношения. Я не потащил вас за собой. Что бы теперь ни случилось с Хольмом — это на мне.

Рейнар тяжело вздохнул и потёр лицо ладонями.

—Ты всё ещё не понял.

Я нахмурился и посмотрел на него.

— Что?

— Решать за всех остальных и нести всё одному — это не одно и то же, что защищать их.

Я медленно отвернулся, утыкаясь взглядом в кружку в руке.

— Возможно, — прошептал я. — Но знаешь, что самое дерьмовое?

— Что?

Я помолчал.

— Я всё ещё его люблю.

Рейнар ничего не сказал.

— И боюсь, что во мне от него осталось больше, чем хотелось бы.

— Ты не Саймон.

Я усмехнулся.

— Откуда ты знаешь?

— Хотя бы потому, что ты сейчас здесь. А не в Мёртвых землях.

Я отвернулся. Больше мне сказать было нечего.

К вечеру следующего дня из одного из дальних проходов донёсся крик. Я даже не понял, кто кричал. Женщина, мужчина — неважно. Мы сорвались с места. По дороге пришлось перелезать через очередной завал, и, отбрасывая в сторону обломок доски, я заметил раскуроченную дверь кладовой. Повсюду валялись разбитые ящики, полки и мешки с крупой. Среди камней торчала знакомая табличка.

Я остановился.

Элла. Главная кухарка Хольма. Она всю жизнь орала на Трэвиса за то, что он таскал пастилу с кухни, а потом сама же подсовывала ему самые большие куски, когда думала, что никто не видит. Я нашёл её взглядом сразу. Она сидела у стены, привалившись к ней боком, будто просто решила передохнуть. Только грудь не двигалась.

— Кай! — крикнул кто-то впереди.

Я с трудом оторвал взгляд от тела и догнал остальных.

Крик доносился из бокового тоннеля, полностью перекрытого камнями. Где-то за завалом плакала женщина, и иногда к ней присоединялся ещё чей-то голос, но слов я не разбирал.

— Здесь много, — сказал Корин, прижавшись ухом к щели между камнями.

— Тогда быстрее.

Мы начали разбирать завал.

Камни были небольшими, и через несколько минут между стеной и обломками появилась щель, из которой сразу потянуло тяжёлым и затхлым воздухом.

— Сейчас! — крикнул я в темноту. — Слышите меня? Мы вас вытащим!

Кто-то внутри всхлипнул, и я схватился за очередной камень.

— Кай.

— Что?

Рейнар стоял рядом и смотрел в щель.

— Стой.

— В смысле стой?

Он не ответил, и я снова потянулся к камню, но Рейнар схватил меня за предплечье.

— Не лезь туда.

Я уставился на него.

— Ты оглох? Там люди.

Рейнар продолжал смотреть, вглядываясь в темноту, и вдруг его лицо изменилось.

— Рей.

— Они уже не люди.

Я замер, а из-за завала снова донёсся обычный человеческий плач.

— Что ты несёшь?

— Я их чувствую.

— Там женщина плачет.

— Я знаю.

За нашими спинами появился Сайрен.

— Что случилось?

Рейнар отпустил мою руку.

— Безумные.

Сайрен сразу напрягся, а Корин выпрямился.

— Сколько?

Рейнар покачал головой.

— Не понимаю. Много.

Из темноты раздался тихий смех, и у меня по спине прошёл холод.

Плач оборвался, и несколько секунд оттуда вообще не доносилось ни звука, а потом что-то с силой ударилось о камни с другой стороны.

— Назад, — резко сказал Рейнар.

Мы отступили, а камень в верхней части завала качнулся и рухнул к нашим ногам. За ним показалось знакомое лицо мужчины, имени которого я не помнил. На его щеке засохла кровь, губы потрескались, а глаза были мутными. Он протиснул руку в щель и заскрёб пальцами по камню, пытаясь расширить проход. А потом посмотрел прямо на меня.

— Твою мать...

Он рванулся вперёд, и за его спиной закричали сразу несколько голосов.

— Отойдите! — рявкнул Рейнар.

Первый мужчина буквально вывалился из пролома и бросился на меня. Я успел уйти в сторону, перехватил его руку и впечатал плечом в стену. Но он даже будто не почувствовал. Резко развернулся и снова полез ко мне. Я ударил его кулаком в челюсть.

— Кай!

Я увидел камень возле ноги, схватил его и ударил мужчину в висок. Тело обмякло, и я едва успел подхватить его, чтобы он не разбил голову о пол.

Но из пролома уже лез второй и третий.

— Да сколько вас там?!

Сайрен перехватил женщину, которая бросилась на него с каким-то обломком в руке. Корин успел схватить следующего мужчину, и его татуировки вспыхнули голубым светом.

Из темноты начали вываливаться безумные один за другим, и я перестал считать. В тоннеле стало тесно от тел, криков и звона цепей на уцелевших креплениях. Кто-то вцепился мне в одежду, и я оттолкнул его локтем. Слева женщина визжала так громко, что закладывало уши.

Я снова сжал камень в собственной руке и ударил. Мужчина передо мной пошатнулся, но не упал, и я замахнулся ещё раз.

— Кай, не убей его! — рявкнул Рейнар.

Рука остановилась на долю секунды, и этого хватило, чтобы мужчина снова кинулся на меня. Я ушёл в сторону и ударил ниже, в челюсть. Он рухнул на камни и больше не поднялся.

Жив, кажется. Я даже не успел проверить.

Рядом Корин держал женщину за голову, вытягивая из неё эмоции. Сайрен уже опустил одного и переключился на следующего. Рейнар стоял посреди всего этого хаоса, и голубой свет от его татуировок стал таким ярким, что резал глаза. Илар помогал связывать тех, кого удавалось успокоить или вырубить.

Через несколько минут всё закончилось так же резко, как началось. Я стоял, уперевшись руками в колени, и пытался отдышаться. Вокруг лежали люди. Мои люди. Одни были без сознания, другие тихо стонали, глядя в потолок пустыми глазами.

— Все? — выдохнул я.

Рейнар молчал. Я поднял голову и проследил за его взглядом. Он смотрел на пролом, из которого снова едва слышно доносился плач.

Я выпрямился, готовясь к худшему.

— Ещё один?

Рейнар нахмурился.

— Нет, — он шагнул к пролому. — Эти нормальные.

И мы полезли внутрь.

За завалом оказался небольшой технический карман. Я посветил фонарём вперёд и сначала увидел кровь на стенах, разбросанные вещи и несколько тел. А в самом дальнем углу кто-то соорудил заграждение из обломков досок и перевёрнутых ящиков.

За ним сидели люди. Пятеро. Женщина прижимала к груди девочку лет шести. Рядом сидел мужчина с разбитым лицом и ещё две женщины. Все грязные, обезвоженные, перепуганные настолько, что даже не двинулись, когда мы вошли.

Я посмотрел на них, и потом снова туда, где за проломом лежали связанные безумные.

— Сколько вас здесь было? — спросил я.

Мужчина долго молчал.

— Двадцать семь.

Я сглотнул.

— Сколько?

— Нас было двадцать семь.

В кармане стало очень тихо, и я снова посмотрел на пятерых перед собой. Женщина крепче прижала к себе девочку.

— Они начали сходить с ума на второй день, — прошептала она. — Сначала один. Потом ещё двое. А потом...

Она замолчала, но мне не нужно было продолжение. Я и так всё видел.

Мы опоздали.

Ближе к ночи второго дня мы услышали голоса.

— Есть кто живой?!

Несколько мгновений никто даже не отвечал, потому что мы настолько привыкли слышать крики из-под завалов, что сначала решили что показалось. Но потом из соседнего тоннеля показались Ривен и Дален, а вместе с ними еще несколько крепких мужчин. Тех самых, которых успели вывести из Хольма ещё до взрывов.

Ривен остановился, осмотрелся вокуг и медленно побледнел.

— Что здесь произошло?.. — сказал он хрипло. — Мы услышали взрывы и решили вернуться...

Я смотрел на него некоторое время и вытер лицо грязной рукой.

— Потом, Рив... — голос был каким-то совсем чужим. — Сейчас просто помогайте.

Ривен перевёл взгляд с меня на Рейнара, потом на Илара и остальных, и молча кивнул. Через несколько минут они уже работали рядом с нами.

К концу третьих суток стало понятно то, чего никто не хотел произносить вслух. В некоторых тоннелях из-под завалов до сих пор доносились слабые голоса, но когда мы добирались до места, становилось ясно — вытащить их не получится. Слишком много камня, глубоко и очень опасно.

Один из таких завалов мы пытались разобрать почти два часа. Мы работали молча, отчаянно, до кровавых мозолей. Пока сверху не посыпались новые камни. Тоннель угрожающе застонал, и по потолку поползли новые трещины.

— Кай, — Ривен схватил меня за плечо.

Я не отвечал, а просто продолжал смотреть на завал.

— Кай, — позвал он ещё раз, но жёстче. — Мы не сможем.

Я знал это. Знал уже давно, просто не хотел признавать.

Голоса из-под камней звучали всё тише, а вокруг меня стояли люди. Раненые, измученные, но живые. Те, кого ещё можно было спасти.

Я медленно поднял голову и посмотрел на потолок. Трещины были повсюду. Хольм умирал, и если мы задержимся ещё хоть немного, то останемся здесь вместе с ним. Навсегда.

Я закрыл глаза на секунду. Внутри было так много всего, что казалось — ещё чуть-чуть и я обращусь. Стану безумным. Но я не мог, и мне было чертовски жаль.

Я заставил себя взять под контроль хотя бы то, что осталось, и открыл глаза.

— Отходим, — сказал я, и вокруг повисла тишина.

— Кай... — тихо сказал Дален.

— Отходим, — повторил я уже жёстче. — Всех, кто может идти, собираем у выхода. Раненых на носилки. Мы уходим.

Никто не стал спорить. Но я знал, что все понимали — я только что оставил под камнями живых людей.

Когда последние выжившие добрались до границы с Мёртвыми землями, нас осталось чуть больше двух сотен. Вместе с теми, кто ушёл из Хольма ещё до взрывов, — около трёхсот.

Из тысячи.

От этой цифры внутри становилось физически больно.

Люди сидели прямо на земле. Кто-то перевязывал раны, кто-то молча смотрел в одну точку, кто-то плакал. И в этот момент кристалл связи на поясе Рейнара вспыхнул голубоватым светом. Все Собиратели сразу подняли головы. Рейнар нахмурился и достал кристалл. Несколько секунд просто смотрел на него, а потом сжал в ладони.

— Командир Валор на связи.

Из глубины кристалла раздался незнакомый мужской голос.

— Приказ Верховного главнокомандующего Этрана. Всем Собирателям, находящимся на заданиях за пределом Цитадели, немедленно вернуться. Повторяю. Всем Собирателям срочно прибыть в Цитадель.

Повисла короткая тишина. Рейнар стоял неподвижно, глядя куда-то поверх наших голов, и его пальцы с силой сжимали кристалл.

— Приказ принял.

Голубое свечение погасло, и Рейнар медленно опустил руку. И мне показалось, что за эти несколько секунд он стал ещё мрачнее.

Я посмотрел в сторону Мёртвых земель. Туда, где сейчас была Ари.

Рейнар уйдёт в Цитадель.

А она останется там.

— Я пойду за ней, — сказал я тихо.

Рейнар резко повернулся ко мне.

— Куда?

— В Мёртвые земли.

Он на секунду замер, глядя на меня как на сумасшедшего.

— Ты идиот?

— Я не могу просто сидеть и ждать, пока она там! Одна!

— А ты думаешь, я могу?! — он повысил голос, и люди вокруг сразу затихли.

— Ты даже не представляешь, кто такой Малкор, Кай.

— Тогда расскажи мне!

— Не сейчас, — сказал он и сделал шаг ближе. — Хотя бы один раз в жизни сделай правильный выбор. Хотя бы сейчас.

Эти слова ударили наотмашь, как пощёчина. Я сжал кулаки до боли и продолжил смотреть на Рейнара. Он выдержал мой взгляд и повернулся к Илару.

— Дай кристалл.

Илар молча отцепил кристалл связи от пояса. Рейнар взял его и протянул мне.

— Я свяжусь с тобой, когда доберусь до Цитадели.

— Рей...

— Ничего не делай, — сказал он жёстко. — Если полезешь туда сейчас, просто сдохнешь еще на подходе к Иркалису. И тогда Ари точно никто не поможет.

Я молча опустил взгляд на кристалл в своей ладони и всей душой возненавидел то, что он прав.

— У тебя осталось триста человек, — тихо сказал Рейнар. — Теперь они твоя ответственность.

Эти слова меня окончательно добили. Они ударяли сильнее любого кулака, потому что он был прав и в этом. Раньше управлением города занимался Саймон, а теперь... теперь это придётся сделать мне.

Я остался один с последствиями своих выборов.

Некоторое время мы просто стояли молча, потом Рейнар протянул мне руку. Я посмотрел на неё и пожал.

— Верни её, — сказал я хрипло.

— Постараюсь.

Я кивнул, и мы разошлись в разные стороны.

Он — к Цитадели.

Я — к людям, которых ещё можно было спасти.

***

Я даже не заметил как мы дошли до Селлхора. Ноги двигались сами, тело тоже, будто всё внутри давно отключилось и работало только по привычке.

За всё время пути меня не покидало странное ощущение, будто за нами наблюдают. Из темноты, из трещин скал, из бесконечных теней Мёртвых земель.

Иногда я ловил движение боковым зрением, иногда слышал камень, сорвавшийся где-то далеко наверху. Но никто так и не показался.

Они знали, что мы здесь. Я был уверен. Просто пока не считали нас угрозой.

Селлхор появился из темноты неожиданно. Огромное каменное сооружение, вросшее в скалу. Высокие стены уходили вверх настолько далеко, что терялись во мраке. По углам возвышались сторожевые башни с узкими бойницами, а массивные железные ворота выглядели так, будто пережили не одну сотню лет.

Когда-то это была тюрьма. Теперь — наш последний шанс выжить. Наверное.

Ворота начали открываться ещё до того, как мы подошли ближе, будто нас уже ждали. Тяжёлые створки со скрежетом разошлись в стороны, и мы переглянулись с Ривеном и Даленом. Но никто из нас не проронил и слова.

За воротами оказалось просторное внутреннее пространство, окружённое несколькими уровнями каменных галерей и старых тюремных корпусов.

Не успел я сделать и нескольких шагов, как ко мне подбежала Сиерра.

— Кай!

Она остановилась передо мной и замерла, оглядывая с ног до головы. Наверное, я выглядел так же плохо, как и себя чувствовал.

— Что произошло? Почему вас так долго не было? Почему столько раненых? Где Ари? Что вообще случилось?

Вопросы посыпались один за другим, а я просто стоял и смотрел на неё, не зная что ответить.

Я перевёл взгляд на людей вокруг, на носилки, на перевязанные тела, на испуганные лица, и сказал то, что должен был сказать.

— Хольма больше нет.

Сиерра побледнела настолько резко, что я даже испугался, что она сейчас упадёт.

— Что?..

— Все, кто выжил, здесь. — сказал я хрипло. — Остальные остались там.

Тишина вокруг стала почти осязаемой. Сиерра медленно закрыла глаза на секунду и снова их открыла. И я увидел, как она буквально заставила себя собраться.

— У нас тоже проблемы, — сказала она слишком быстро, будто пыталась перевести своё внимание на текущие проблемы. — Некоторые начали обращаться. Мы закрыли их в камерах, но не знаем, что делать. Собирателей здесь нет, люди напуганы. Очень.

Я слушал её и чувствовал только пустоту. Она обволакивала всё моё нутро. Ширилась и разрасталась, вытесняя всё остальное. И я совершенно не понимал, как со всем этим справляться.

— Кай? — позвала Сиерра, когда пауза затянулась.

Я поднял голову и посмотрел на неё.

— Дай мне десять минут.

Она нахмурилась.

— Но Кай, а как же...

— Просто. Десять. Минут.

Она осеклась и долго смотрела на меня. Потом кивнула, а я развернулся и пошёл прочь, потому что если бы задержался ещё хоть на секунду, просто не выдержал бы.

На втором уровне я нашёл какую-то пустую кладовую. Здесь пахло пылью и чем-то старым, но я почти не обратил на это внимание. Просто прошёл внутрь, закрыл за собой дверь и опустился на пол, наконец позволяя себе остановиться.

Тишина оглушала.

Хольма больше нет. Ари где-то в Мёртвых землях. Триста человек ждут от меня решений. Люди сходят с ума. И я понятия не имею, что с этим делать дальше. Но самое страшное было в том, что никто другой тоже не знает.

Я сидел так несколько минут. Потом медленно поднялся, потому что уже знал, где могу найти ответ. Даже если он мне не понравится.

Спустившись вниз по винтовой лестнице, я попал в сырой, ржавый подвал. Факелы горели редко, и камеры тонули во мраке. Я прошёл до самого конца коридора, остановился возле решётки и опустился прямо напротив неё на холодный пол.

Несколько секунд было тихо. Потом из темноты раздался знакомый голос.

— Ну что? Нравится то, что ты устроил?

Я устало усмехнулся.

— Это не только моя вина.

Из темноты донёсся тихий смешок.

— Тогда зачем ты пришёл?

Я долго смотрел на решётку, на едва различимый силуэт человека по ту сторону. Потом опустил голову и честно признался:

— Я не знаю, что мне делать, Саймон.

Глава 5. Ариадна

Я пришла в себя резко, будто кто-то выдернул меня из тёмной вязкой воды за горло. Первым в моё сознание ворвалось глухое звяканье цепей, чьё-то кашляющее дыхание и тихий смех. Я с трудом разлепила веки и несколько секунд просто смотрела в серый потолок над собой. Голова была тяжёлой и ватной, а в правом запястье пульсировала тупая боль.

Наречение.

В памяти вспыхнули обрывки: ледяная вода, крики толпы, нож в руках Малкора и мои волосы, падающие в грязь. А потом — вкус крови безумного во рту и раскалённое клеймо, прожигающее кожу.

Меня передёрнуло.

Во рту до сих пор стоял металлический привкус, смешанный с горечью рвоты. От чего желудок тут же неприятно сжался, и я скривилась. Медленно повернув голову набок, я поняла, что лежу на тонкой подстилке, пахнущей сыростью и потом. А ещё я была одета. На мне висела свободная серая рубаха из грубой ткани, доходящая почти до колен.

Тело ломило так, будто меня избивали несколько дней подряд. Зато хотя бы было тепло.

Я осторожно приподнялась на трясущихся локтях и замерла. Вокруг были одни клетки. Одиночные, узкие, стоящие рядами друг напротив друга. Каменный коридор между ними освещался редкими факелами, и их дрожащий свет выхватывал из темноты лица людей. Некоторые сидели молча, уставившись в стену. Другие лежали, свернувшись клубком. А кто-то смотрел прямо на меня.

— О, рыжая очнулась, — хрипло прозвучало справа.

Я резко повернула голову.

В соседней клетке сидел мужчина лет сорока. Худой, с впалыми щеками и короткой седой щетиной. Он сидел на корточках у самых прутьев и рассматривал меня с каким-то болезненным интересом.

Я инстинктивно дёрнулась назад.

— Ты ещё кто такой?

Он усмехнулся.

— Тридцать пятый.

Я нахмурилась, а мужчина склонил голову набок и прищурился.

— А тебя как зовут?

— Ари.

Тридцать пятый резко изменился в лице.

— Тихо! — зашипел он так резко, что я вздрогнула. — Ты что творишь?!

В нескольких клетках сразу послышалось перешёптывание, и кто-то поддался ближе к прутьям, явно вслушиваясь в разговор.

— Здесь нет имён, — быстро заговорил он тише, нервно оглядываясь по сторонам. — Забудь его. Если услышат — накажут.

Я медленно закрыла рот и несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, какого чёрта здесь вообще происходит.

— Восьмая, — наконец пробормотала я.

Тридцать пятый замолчал и просто уставился на меня.

— Восьмая?.. — переспросил он шёпотом.

В соседних клетках тоже стало подозрительно тихо.

— Ну нихрена себе...

— Восьмая?..

— Серьёзно?..

Я нахмурилась ещё сильнее.

— Что не так с этим числом?

Тридцать пятый продолжал смотреть на меня так, будто я внезапно отрастила вторую голову.

— Здесь нет восьмёрок, — наконец выдохнул он. — Вообще.

Мои пальцы медленно сжались на ткани рубахи.

— Почему?

— Потому что это число Иркалиса.

Он ткнул пальцем в своё запястье, где среди грязи и старых шрамов, темнело клеймо — круг и восьмиконечная звезда внутри. Точно такое же пульсировало болью на моей руке.

— Восьмёрка принадлежит только ему, — тихо пробормотал кто-то из темноты.

— Значит, рыжая особенная, — хрипло хихикнул другой голос.

Мне резко стало не по себе. Я отвела взгляд и машинально попыталась убрать волосы за ухо. Пальцы скользнули по пустоте, по плечам, по коротким, неровно обрезанным прядям. На секунду всё внутри болезненно сжалось, но я резко опустила руку.

«Плевать. Волосы не зубы. Главное, что я жива.»

Мои мысли прервал глухой звук. Где-то впереди громко лязгнула дверь, и люди начали подниматься ближе к прутьям.

— Жратву несут, — тихо сказал Тридцать пятый.

В коридоре появились двое мужчин с ведром и подносами. От еды потянуло жиром, овощами и чем-то тухловатым. От этого запаха желудок скрутило так резко, что перед глазами потемнело.

Один из охранников молча ставил миски в клетки, второй смотрел за людьми. Я следила за ними внимательно.

Все клетки открывались одним ключом, висящем на поясе на длинной цепи. Мысль заполучить его я отмела сразу. Меня вырубят, как только я рвану за ним. Или не только вырубят. Проверять это совершенно не хотелось.Дверь открытой держат недолго. Секунд пять, может шесть. Они действовали, казалось, на полном автомате: открыть дверь, поставить поднос, закрыть клетку, пройти пять шагов — и заново.

А что если... Нет. Не сейчас.

«Просто запоминай, Ари», — оборвала я себя, но тело предательски дёрнулось вперёд.

Один из мужчин остановился напротив клетки слева от меня и швырнул миску внутрь.

— Подохнешь тут скоро, Сорок второй, — хмыкнул он.

Ответа не последовало, и я осторожно повернула голову.

В клетке напротив сидел мужчина. Очень худой и бритый наголо. Он смотрел прямо перед собой, медленно раскачиваясь вперёд-назад.

Я нахмурилась.

— Он что...

— Не разговаривает, — перебил Тридцать пятый. — Языка нет.

У меня внутри неприятно похолодело.

— Почему?

Тридцать пятый коротко усмехнулся.

— Слишком много болтал.

Мужчина напротив вдруг медленно поднял голову и посмотрел на меня пустыми, совершенно мёртвыми глазами. По спине пробежали мурашки, и я отвернулась.

Когда дверь моей клетки распахнулась, всё тело дёрнулось следом.

«Беги.»

Я вдавила ладони в камень так сильно, что мелкие осколки больно впились в кожу.

«Сейчас. Давай, Ари.»

Дыша через раз, я просто смотрела, как поднос с едой опускается в нескольких сантиметрах от меня, и заставляла себя не двигаться с места.

Когда дверь клетки захлопнулась, я коротко выдохнула и схватила миску. Голод никуда не делся, а наоборот рос во мне с каждым рваным ударом сердца в груди. Похлёбка была жидкой, жирной и отвратительно пахла, но я всё равно начала медленно есть. Уже осторожнее, чем в первый раз.

— Правильно, — кивнул Тридцать пятый. — Тут лучше жрать всё, что дают.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Потому что иногда не дают ничего.

Через некоторое время где-то дальше по коридору вдруг послышался шум тяжёлых шагов. Я на мгновение отвлеклась от еды и подняла голову. Через несколько рядов от моей клетки кого-то грубо швырнули на пол.

Несколько человек сразу оживились.

— О, Пятьдесят седьмой вернулся!

— Живой ещё?

— Вот это ему повезло...

В клетке через несколько рядов лежал человек. Весь в крови, с разбитым лицом и без движения.

— Повезло?! — выдохнула я, не веря своим ушам.

Тридцать пятый коротко хмыкнул.

— Если выжил — значит повезло. Сегодня еды дадут больше.

Я медленно перевела взгляд обратно на окровавленного мужчину и по-настоящему почувствовала, куда попала.

— Что они с ним сделали?.. — тихо спросила я.

Тридцать пятый резко напрягся и не ответил, уткнувшись взглядом в свою миску.

Я нахмурилась сильнее, продолжая есть, но в этот момент где-то впереди снова открылась дверь. И по коридору липкой волной прокатился знакомый страх.

Люди резко замолчали. Даже те, кто до этого переговаривался, теперь сидели тихо, опустив головы.

— Сорок шестой, — прозвучал грубый голос. — На лечение.

У меня внутри всё неприятно сжалось.

Мужчина через две клетки от меня резко вскочил.

— Нет... — выдохнул он сразу. — Нет-нет-нет, пожалуйста...

Он вцепился в прутья так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Я всё сделал! Я был нормальным! Я больше не буду! — его голос сорвался почти на визг.

Двое охранников открыли клетку, и Сорок шестой начал вырываться так, будто его тащили на казнь.

— Пожалуйста... пожалуйста, не надо...

Его повалили на пол и потащили по камню прямо за руки. Я смотрела на это, чувствуя, как внутри поднимается ледяная волна тревоги.

— Куда его ведут?.. — тихо спросила я.

Никто не ответил. И только когда шаги стихли где-то далеко, Тридцать пятый еле слышно пробормотал:

— Лучше тебе не знать.

После этого разговаривать больше никто не пытался.

Следующие дни слились для меня в один длинный серый комок. Я пыталась считать время по еде. Утром — первая миска. Вечером — вторая. А между ними тянулась вязкая бесконечность из чужих голосов, запаха сырости и звона цепей где-то далеко за стенами.

Иногда кого-то уводили. Иногда возвращали. Иногда — нет. Я перестала спрашивать куда их забирают, потому что ответы здесь всё равно никто не давал. Зато я постоянно наблюдала за охранниками и за тем, кто из рабов с кем разговаривает и кого боится.

Тридцать пятый оказался почти безобидным болтуном. Он говорил много. Иногда слишком много. И, кажется, только потому, что одиночество здесь медленно сводило его с ума.

— Ты новенькая ещё, — пробормотал он как-то утром, сидя у прутьев с миской в руках. — Потом привыкнешь.

— К чему именно?

Он коротко пожал плечами.

— Ко всему.

Меня этот ответ взбесил.

— Я не собираюсь тут привыкать.

Тридцать пятый посмотрел на меня долгим уставшим взглядом, а потом усмехнулся как-то... обречённо.

— Все так говорят сначала.

Я отвернулась, сильнее сжав ложку.

«Нет. Не все. Я отсюда выберусь. Должна.»

— Эй, рыжая, — протянул вдруг ленивый голос справа. — А ты хорошенькая.

Я перевела взгляд.

Через одну клетку от Тридцать пятого сидел высокий худой мужчина с острым носом и редкими тёмными волосами. Его глаза неприятно блестели в полумраке.

Шестнадцатый.

Он постоянно ухмылялся так, будто знал что-то, чего не знали остальные.

— Когда будут Игры, давай позабавимся? — оскалился он, и меня передёрнуло от его взгляда.

— Что ещё за Игры?

Шестнадцатый тихо хрипло рассмеялся.

— О-о, Восьмая ещё ничего не знает...

— Завались, — резко бросил Тридцать пятый.

— Да ладно тебе, — протянул Шестнадцатый. — Ей всё равно скоро расскажут. Или покажут.

Он снова посмотрел на меня, и меня затошнило от этого взгляда.

— Каждый раз игры разные, — сказал он. — Иногда дерутся. Иногда бегают. Иногда просто пытаются выжить.

— И не все возвращаются, — тихо добавил кто-то из дальних клеток.

На несколько секунд стало очень тихо. И я почувствовала, как внутри неприятно похолодело.

— Но ты, скорее всего, участвовать не будешь, — продолжил Шестнадцатый, снова ухмыляясь. — Ты же теперь его вещь.

Мои пальцы медленно сжались.

— Тебе лучше заткнуться, иначе...

— Иначе что? — перебил он меня. — Ты теперь шлюшка Малкора. Думаешь, просто так тебе дали восьмёрку?

Мне захотелось врезать ему прямо через прутья. Шестнадцатый заметил это и усмехнулся ещё шире.

— Хотя... — протянул он. — Я бы тебе даже посочувствовал.

— Умолкни, — процедил Тридцать пятый.

Но Шестнадцатый будто не слышал.

— Ты хорошенькая, рыжая. И дерзкая. А Малкор любит ломать красивые вещи медленно.

По позвоночнику пробежал холод.

Тридцать пятый резко подался вперёд и ударил ладонью по прутьям.

— Шестнадцатый! Базар фильтруй!

Тот только захрипел смехом.

— А чего мне терять? Я своё уже отжил.

Он запрокинул голову к потолку и продолжил тихо смеяться. От этого смеха мне стало не по себе сильнее, чем от криков безумных в круге, потому что он был... настоящим.

После перепалки с Шестнадцатым я почти ни с кем не разговаривала. Смотрела, запоминала, ждала. Иногда мне казалось, что про меня действительно забыли. Никто не приходил, не трогал, никто даже не говорил обо мне. Только иногда я ловила на себе настороженные взгляды других рабов, от которых было совсем не по себе.

Вечером четвёртого дня дверь в подземелье снова открылась.

Я сначала даже не подняла головы, но потом услышала:

— Восьмая. Встала.

По телу мгновенно пробежало напряжение, и я медленно поднялась с подстилки.

У клетки уже стояли двое охранников. Не те, что водили меня к Малкору раньше. Эти выглядели проще, но мечи на поясе и тяжёлые дубинки быстро напоминали, что расслабляться не стоит.

Один открыл клетку.

— К Малкору, — коротко бросил он.

В животе неприятно скрутило.

Тридцать пятый резко поднял голову.

Даже Шестнадцатый перестал ухмыляться.

Я заметила, как несколько человек в дальних клетках тоже повернулись в мою сторону.

Первый охранник шагнул ко мне и резко дёрнул цепь, прикрепляя её к ошейнику. Металл щёлкнул прямо у горла, и меня мгновенно передёрнуло от этого звука.

Охранник намотал цепь на кулак.

— Не сопротивляйся, — сказал он равнодушно. — И будет легче.

Я стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.

Не сопротивляйся.

Как будто у меня вообще был выбор.

Я бросила последний взгляд на клетки. Тридцать пятый смотрел на меня с тревогой, а Шестнадцатый — с каким-то больным интересом. Потом меня дёрнули за цепь вперёд и я пошла.

Шли мы долго. Или мне так только казалось. Коридоры были всё такими же одинаковыми и влажными. Цепь тихо позвякивала при каждом шаге, а я снова считала повороты, лестницы и двери, пытаясь хоть как-то запомнить путь.

Налево. Лестница вверх. Длинный коридор. Ещё одна лестница.

«Запоминай. Всё запоминай», — твердила я себе, потому что это был единственный шанс когда-нибудь выбраться отсюда.

Воздух начал постепенно меняться. Сырость и запах гнили остались где-то внизу, уступая место чему-то другому — старому дереву, пыли, дыму и слабому аромату трав. Мы поднялись ещё выше, и я наконец поняла, что клетки находятся под каким-то зданием.

Когда меня вывели из очередного коридора, я невольно замедлилась. Это был особняк. Старый, потрёпанный временем, местами почти разваливающийся. Но даже сквозь грязь, трещины и запустение здесь всё ещё чувствовалась роскошь. Мёртвая, забытая роскошь.

На стенах висели потемневшие картины в тяжёлых рамах. Под потолком тянулись медные люстры, покрытые пылью и копотью. Где-то облезла штукатурка, а ковры под ногами давно потеряли цвет, но я всё равно видела — когда-то это место было красивым. Очень красивым. И от этого становилось только жутче. Будто Иркалис взял чей-то богатый дом... и сгноил его изнутри.

Мы прошли ещё один длинный коридор и остановились перед высокими дверями.

Один из охранников толкнул их плечом, и я сразу почувствовала запах мяса, вина и чего-то сладковато-гнилого. Желудок неприятно сжался, и я стиснула кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Резкая боль мгновенно отрезвила и помогла удержать тошноту. Иначе роскошную трапезу Малкора украсило бы содержимое моего почти переварившегося завтрака.

Меня втянули внутрь силой.

Комната оказалась огромной. Длинный стол, тяжёлые тёмные шторы, камин с потрескивающим огнём. И безумные.

Они сидели у дальней стены, прикованные толстыми цепями к металлическим кольцам. Кто-то раскачивался вперёд-назад, кто-то скрёб ногтями камень, а одна женщина тихо хихикала, уткнувшись лбом в стену. От этого звука по коже побежали мурашки, и я резко остановилась.

Цепь дёрнули сильнее.

— Вперёд, — грубо бросил охранник.

Я не сдвинулась с места, переводя взгляд с одного безумного на другого. Один мужчина медленно поднял голову, втянул носом воздух и его губы растянулись в слишком широкой улыбке.

Меня передёрнуло.

— Я сказал, вперёд, — раздражённо повторил охранник и резко толкнул меня между лопаток.

Я машинально сделала несколько шагов вперёд, пошатнувшись, но устояла. Взгляд сам опустился вниз, и я увидела вбитый металлический крюк у самого стола.

Охранник дёрнул цепь вниз, заставляя меня опуститься.

— На колени.

Я резко вскинула голову.

— Пошёл ты, — процедила я.

И в то же мгновение мне прилетела пощёчина. Голова дёрнулась в сторону так резко, что в ушах зазвенело. Щёку обожгло болью, и на секунду перед глазами даже потемнело.

— Я сказал на колени, — повторил охранник уже спокойно.

Я тяжело дышала, чувствуя во рту привкус крови. Хотелось вцепиться ему в лицо ногтями. Хотелось ударить. Хотелось перегрызть ему глотку. Но вместо этого я медленно опустилась на колени.

Цепь тут же закрепили за крюк с коротким металлическим щелчком. И охранники ушли, оставляя меня одну посреди этой комнаты.

Я сидела неподвижно, пытаясь успокоить дыхание и не обращать внимания на горящую щёку.

«Не реагируй, Ари. Не сейчас».

Безумные продолжали наблюдать за мной, и я нервно огляделась по сторонам.

Стол был уже накрыт. На нём стояла посуда, украшенная золотыми вензелями. В медных подсвечниках горели свечи, отбрасывая мягкие тени на скатерть молочного цвета. В хрустальном графине влажно поблёскивало тёмное вино. Всё вместе это создавало странную картину, будто это действительно обычный семейный ужин. Только рядом с камином сидели прикованные чудовища.

Я просидела так несколько минут, может дольше, а потом дверь снова открылась, и я невольно напряглась. В комнату вошёл Малкор, двигаясь спокойно и расслабленно, будто вообще не замечал, насколько жутко выглядит всё вокруг.

Рядом с ним шла Шиван. Сегодня на ней было длинное тёмное платье с высоким воротником, а чёрные волосы были аккуратно собраны назад. Она выглядела... нормально. Слишком нормально для этого места. Шиван мельком посмотрела на меня, и в её глазах не было вообще ничего. Пустота. Словно и не человек вовсе.

Малкор же улыбнулся сразу.

— Вижу, ты уже освоилась, Восьмая.

Я стиснула зубы и промолчала.

Он медленно подошёл ближе и вдруг лениво провёл пальцами по моей горящей щеке. Той самой, по которой меня ударили.

— Надеюсь, мои люди не были слишком грубы.

Я подняла на него взгляд, и снова мне по-настоящему захотелось его убить. Малкор будто прочитал эту мысль, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, а потом он прошёл к своему месту во главе стола и сел, расслабленно откинувшись на спинку стула.

Шиван заняла место справа от него, а я осталась на полу, пристёгнутая цепью к крюку. Как собака.

Несколько секунд в комнате стояла тишина. Если не считать тихого звяканья цепей у стены, и влажных звуков жевания. Я невольно перевела взгляд туда. Одному из безумных как раз бросили большой кусок сырого мяса. Он схватил его обеими руками и жадно вцепился зубами, рыча так, будто кто-то мог попытаться отобрать добычу.

Меня затошнило.

Слуга поставил передо мной миску прямо на пол. В ней была похлёбка с кусками мяса и кусок хлеба. Я уставилась на неё, чувствуя, как внутри медленно закипает унижение.

Малкор тем временем спокойно наливал вино себе и Шиван, будто ничего необычного не происходило.

— Ты тоже можешь приступать к трапезе, Восьмая, — сказал он, даже не глядя в мою сторону.

Я продолжала сидеть неподвижно, и он перевёл на меня взгляд.

— Ешь.

Я ничего не ответила, а Малкор слегка склонил голову набок и заговорил мягче:

— Не заставляй меня снова тебя наказывать.

Я медленно опустила взгляд на миску, и пальцы сами собой сжались в кулаки. Если я сейчас начну спорить — ничего не изменится, и я не уверена, что переживу последующее наказание. А мне нужны были силы. Чтобы думать, наблюдать и однажды сбежать отсюда.

Я медленно потянулась к миске, как вдруг безумная женщина у стены громко захихикала. Кто-то рядом с ней захрипел смехом, но я заставила себя не реагировать, и просто взяла ложку, начиная есть.

Малкор наблюдал за этим несколько секунд, а потом удовлетворённо кивнул и наконец переключил внимание на Шиван.

— Как прошёл твой день?

Она аккуратно промокнула губы салфеткой.

— Спокойно. Я была в восточном секторе. Там снова проблемы с водой.

— Я отправлю людей утром, — спокойно ответил Малкор. — Иначе к зиме начнутся болезни.

Я замерла с ложкой в руке.

Они говорили так... нормально и буднично, будто мы не сидели посреди комнаты с прикованными к стенам безумными, а я не стояла на коленях у их стола, как дворовая псина.

Шиван кивнула.

— Ещё шестой дом просил лекарств для ребёнка.

— Отправь им травника.

— Уже отправила.

Малкор одобрительно улыбнулся.

— Умница.

Меня передёрнуло и я медленно подняла взгляд на Шиван. Она выглядела совершенно спокойной и даже расслабленной. Только глаза были уставшими.

Один из безумных вдруг резко дёрнул цепь и заскулил, уставившись на стол голодными мутными глазами. Слуга тут же бросил ему ещё кусок мяса, и безумный накинулся на него с такой жадностью, что кровь брызнула на пол.

Шиван даже не вздрогнула. Я же почувствовала, как желудок снова начинает скручивать.

— Тебе нужно больше есть, — вдруг произнёс Малкор, глядя на меня. — Ты слишком худая.

Я медленно положила ложку обратно в миску.

— Какая забота.

Шиван едва заметно напряглась, но Малкор только тихо усмехнулся.

— Ты всё ещё пытаешься огрызаться. Это хорошо.

Он сделал глоток вина.

— Мы еще не начали работать над тобой. Но не переживай, совсем скоро я подберу для тебя лучшее лечение.

У меня внутри всё неприятно похолодело, но я буквально силой заставила себя не спрашивать, что он имеет в виду.

«Не показывай страх, Ари».

Но, кажется, он всё равно его заметил, потому что улыбнулся чуть шире.

Шиван вдруг впервые обратилась ко мне напрямую:

— Болит?

Я не сразу поняла, о чём она. А потом заметила её взгляд на моём запястье с клеймом. Кожа вокруг восьмиконечной звезды всё ещё была красной и воспалённой.

— Нет, — соврала я.

Шиван несколько секунд молча смотрела на меня, будто понимала, что я лгу, но ничего не сказала. Малкор тем временем продолжил ужин так.

— Ты уже совсем взрослая, Шиван.

Она тихо вздохнула.

— Отец...

— Нет, я серьёзно. Тебе пора задуматься о будущем.

Он говорил спокойно, но в голосе звучала привычная уверенность человека, привыкшего, что его слушаются.

— Когда-нибудь тебе придётся продолжить моё дело. А для этого рядом нужен достойный мужчина.

Я слушала их разговор и чувствовала себя всё более нереально, словно попала в какой-то больной спектакль. Безумные у стены рычали и давились сырым мясом, я сидела на полу на цепи, а Малкор обсуждал свадьбу дочери.

Шиван устало отвела взгляд.

— Ты уже выбрал кандидата?

— Разумеется,— в его голосе послышалось довольство. — Наследник Ксардана. Бастиан Агилар. Старший сын Ловелла. Думаю лучшей партии тебе не найти.

Шиван лишь едва заметно кивнула.

— Как скажешь, отец.

Малкор мягко улыбнулся.

— Дорогая моя, не стоит так говорить. Я никогда не стану выбирать за тебя. Окончательное решение всегда останется за тобой, — он сделал короткую паузу и продолжил тем же ровным голосом: — Просто мой жизненный опыт позволяет видеть то, что пока не видишь ты. Я хочу лишь уберечь тебя от ошибки.

Шиван опустила взгляд.

— Я понимаю.

— К тому же вы ещё не знакомы лично. Бастиан впервые приедет к нам на Игры в этом году. У вас будет возможность спокойно пообщаться и составить друг о друге собственное мнение, — сказал он ровно и неспешно отпил из кубка. — После ужина зайди ко мне. Я покажу его портрет и расскажу о предложении дома Агиларов. Думаю, когда ты узнаешь его ближе, сама поймёшь почему я считаю этот союз удачным.

Я уставилась на него с ужасом и никак не могла понять, что пугало сильнее: безумные у стены или то, насколько нормальным всё это казалось ему самому. От этой мысли по коже пробежал холод.

Когда ужин почти закончился, Шиван аккуратно сложила салфетку и подняла взгляд на отца.

— Если позволишь, я хотела бы пойти к себе.

Малкор коротко кивнул.

— Конечно, дорогая.

Лишь после этого она поднялась из-за стола. Проходя мимо, снова мельком посмотрела на меня — на этот раз чуть дольше, словно хотела что-то сказать, но так и не решилась.

Дверь за ней тихо закрылась, и мы с Малкором остались вдвоём. Ну... почти. Безумные всё ещё были здесь.

Малкор медленно вытер руки салфеткой и перевёл на меня взгляд.

— Завтра за тобой придут.

Я напряглась.

— Зачем?

— У нас с тобой начинается работа.

От этих слов внутри всё сжалось. Он заметил это и едва заметно улыбнулся.

— Я дал тебе время прийти в себя, Восьмая. Но дальше тянуть уже бессмысленно.

Я молчала, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Что ты собираешься со мной делать?

Малкор поднялся из-за стола, медленно подошёл ко мне и снова опустился рядом на корточки, так близко, что я почувствовала запах дыма и трав от его одежды.

— Узнаешь завтра.

Он ласково поправил цепь у моего ошейника.

— Главное — будь собой.

И после этих слов мне стало по-настоящему страшно.

Когда Малкор ушёл, я ещё несколько секунд продолжала сидеть неподвижно, будто если не двигаться — всё происходящее исчезнет. Но безумные у стены продолжали жевать мясо, трещал огонь в камине, а цепь всё так же тянула шею вниз тяжёлым металлическим весом.

Охранники вернулись быстро. Один молча отцепил цепь от крюка и дёрнул её вверх.

— Встала.

Я поднялась без сопротивления, и меня снова повели по длинным коридорам особняка, но теперь я не смотрела по сторонам. В голове крутились только слова Малкора.

«У нас с тобой начинается работа».

Что это вообще значит?..

Я пыталась представить всё, что угодно. Пытки. Допросы. Безумных. Но от неизвестности становилось только хуже.

Когда меня снова спустили в подземелье и втолкнули в клетку, разговоры вокруг мгновенно оживились.

— Ну что?!

— Чего он хотел?

— Где ты была?

Я медленно опустилась на подстилку и только тогда поняла, насколько устала.

Тридцать пятый сидел у самых прутьев и смотрел на меня с настоящим любопытством.

— Ну? — тихо спросил он. — Что было?

Я подняла на него взгляд.

Перед глазами всё ещё стояли прикованные безумные у стены и спокойное лицо Малкора, обсуждающего с дочерью будущих женихов.

Меня передёрнуло.

— Ничего. Просто ужинали, — хрипло ответила я.

Шестнадцатый тихо засмеялся из своей клетки.

— Ничего, ага. Просто так к нему на ужин не зовут.

Я даже не посмотрела в его сторону. Не было сил.

— Он тебя тронул? — вдруг спросил кто-то из дальних клеток.

Я резко вскинула голову, и в подземелье стало чуть тише.

— Нет.

Тридцать пятый выдохнул с каким-то странным облегчением. А Шестнадцатый снова мерзко хихикнул.

— Пока что.

— Завались уже, — устало бросил ему Тридцать пятый.

Я отвернулась к стене и больше не сказала ни слова. И, кажется, остальные наконец поняли, что лучше меня не трогать.

Ночью я почти не спала. Стоило закрыть глаза — передо мной снова возникал Малкор. Его спокойный голос, улыбка, и это его: «главное — будь собой».

Я перевернулась на другой бок и уставилась в темноту. Надо было думать. Искать выход. Вспоминать коридоры, двери и охрану. Но с тех пор, как я оказалась в Иркалисе, у меня не получалось придумать вообще ничего. Потому что я понятия не имела, что ждёт меня завтра.

Глава 6. Ариадна

Наверное, я всё-таки задремала под утро, потому что вздрогнула от лязга открывающейся клетки.

— Восьмая. Встала.

Я резко села, и сердце тут же заколотилось быстрее. Перед моей клеткой стояли всё те же двое охранников с дубинами и пугающими лицами. Я медленно поднялась на ноги, держась за прутья, и не сводила с них глаз. Тридцать пятый тоже уже проснулся и теперь напряжённо наблюдал за происходящим.

— Куда её? — тихо спросил он.

Один из охранников даже не повернул головы.

— Не твоё дело.

Шестнадцатый негромко присвистнул.

— Ну всё, рыжая...

Я не стала слушать дальше.

Внутри всё и так уже неприятно холодело.

Меня вывели из клетки и повели наверх. На этот раз я даже не пыталась запоминать дорогу. Не могла. Мысли крутились только вокруг одного: сейчас я узнаю, что именно Малкор приготовил для меня. И от этого было страшнее, чем от круга с безумными.

Когда впереди наконец показался свет, я машинально сощурилась. Мы вышли наружу. Холодный утренний воздух тут же ударил в лицо. Я глубоко вдохнула, впервые за несколько дней почувствовав запах улицы.

Меня провели через пустую площадь к огромному круглому строению из тёмного камня.

Амфитеатр.

Даже снаружи он выглядел давящим. Высокие стены, тяжёлые ворота, следы старой крови на камне. Желудок неприятно сжался, и я на мгновение затормозила перед входом. Охранники втолкнули меня внутрь. И только тогда я увидела Малкора. Он уже ждал меня внизу арены. Совершенно спокойный, будто мы договорились встретиться здесь для обычной беседы. Он стоял в центре, заложив руки за спину. Сегодня на нём была простая тёмная одежда с высоким воротником. Без плаща и каких-то украшений. Он выглядел как простой горожанин, но от этого не становился менее опасным. Когда меня подвели ближе, он мягко улыбнулся, будто действительно был рад встрече.

— Доброе утро, Восьмая.

Я ничего не ответила.

Охранники остановились по обе стороны от меня, но руки уже убрали, будто знали, что отсюда мне всё равно некуда бежать.

Малкор медленно прошёлся взглядом по моему лицу.

— Надеюсь, ты отдохнула. Сегодня у нас будет долгий день.

— Не делай вид, что тебе есть дело до моего самочувствия. Это выглядит жалко, — процедила я сквозь зубы раньше, чем успела себя остановить.

Тишина арены будто стала плотнее, охранники напряглись, но Малкор не улыбнулся. Он медленно подошёл ближе и резко схватил меня сзади за ошейник, дёрнув вверх. Металл врезался в шею так сильно, что я захрипела от боли и неожиданности.

Малкор наклонился к самому моему уху.

— Я бы на твоём месте был осторожнее со словами, — произнёс он тихо, спокойным голосом.

Я попыталась вырваться, но он только сильнее натянул ошейник, и перед глазами потемнело.

— Круг был очень лёгким наказанием, Восьмая, — ласково продолжил он. — Не заставляй меня придумывать для тебя что-то интереснее раньше времени.

Я тяжело втянула воздух через стиснутые зубы. Сердце уже колотилось где-то в горле.

— У меня богатая фантазия, — тихо добавил он. — И я бы очень не хотел проверять, насколько долго ты сможешь кричать.

По позвоночнику пробежал ледяной холод.

Он подержал меня так ещё секунду, будто давая прочувствовать собственную беспомощность, а потом резко отпустил. Я закашлялась и едва удержалась на ногах. Шея горела огнём.

«Не показывай страх. Не показывай».

Я выпрямилась так быстро, как смогла, хотя внутри всё дрожало. Малкор внимательно наблюдал за мной. И, кажется, остался доволен увиденным.

— Вот теперь мы можем нормально разговаривать, — спокойно произнёс он, будто только что не душил меня собственным ошейником.

Он медленно развернулся и пошёл по арене.

— Сегодня тебе предстоит пройти шесть испытаний.

Я хрипло усмехнулась, потирая горло.

— Я не собираюсь играть в твои больные игры.

Малкор даже не обернулся.

— Разумеется, ты не обязана.

Я на секунду замерла.

— Правда?

— Конечно. Выбор всегда остаётся за тобой, — он сделал паузу, словно вспоминая что-то незначительное. — Просто в таком случае Тридцать пятый сегодня не получит воды.

Моё сердце пропустило удар.

— Завтра — еды. А послезавтра... посмотрим.

Я замерла, пытаясь осмыслить услышанное.

— Ты его убьёшь! — вспылила я.

— Нет. Я лишь предложил тебе выбор. Ты сама решила, что его жизнь стоит меньше твоего упрямства.

Я опустила взгляд вниз, с силой сжимая кулаки.

Ублюдок. Какой же он ублюдок.

— Поняла, — процедила я сквозь зубы. — Что надо делать?

— Умная девочка, — улыбнулся он. — Испытания простые. Тебе просто нужно сделать честный выбор.

Он наконец остановился и снова посмотрел на меня.

— Не пытайся искать правильный ответ. Его нет. Мне нужна только ты настоящая.

От этих слов внутри всё неприятно сжалось.

— Если не будешь сопротивляться, всё закончится быстро.

— А если буду?

Малкор слегка склонил голову набок.

— Тогда мне придётся задержать тебя здесь дольше, — уголки его губ едва заметно дрогнули. — А я уверен, что тебе этого не хочется.

Я промолчала, потому что он был прав.

Арена вокруг нас пустовала. Никаких зрителей, никакого шума, только серый камень, холодный воздух и эхо наших голосов.

Малкор медленно поднял руку, и где-то наверху лязгнул механизм. Тяжёлые решётки начали подниматься. Из одного из проходов на арену вытолкнули обычного мужчину лет тридцати пяти. Худого и испуганного до смерти. Он споткнулся о камень и едва не упал, а потом резко завертел головой по сторонам.

— Пожалуйста... — выдохнул он сразу. — Я ничего не сделал...

Малкор будто вообще его не слышал.

— Первое испытание, — спокойно произнёс он. — Эмпатия.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось.

Мужчина переводил обезумевший взгляд то на меня, то на Малкора.

— Этот человек ничем не заслужил смерти, — продолжил Малкор. — У него есть жена. Двое детей. И он очень хочет вернуться домой.

У мужчины задрожали губы.

— Пожалуйста...

Я резко повернулась к Малкору.

— Какого хрена ты творишь?..

Он не ответил. Вместо этого спокойно вынул из-за пояса короткий нож и бросил его к моим ногам.

Металл звякнул о камень.

— Через тридцать секунд на арену выпустят трёх безумных.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Ты можешь помочь ему, Восьмая.

Его взгляд был спокойным и равнодушным.

— Или не помогать. Решение за тобой.

Я посмотрела на нож, потом на мужчину.

— Если я выйду на арену...

— Не выйдешь.

— Тогда как?

— Это тоже часть испытания.

Где-то за воротами уже слышалось знакомое рычание. Мужчина понял всё быстрее меня. Он бросился к решётке, протягивая руки.

— Прошу! Хоть что-нибудь! Пожалуйста!

Я крепче сжала нож.

Это было слишком просто и очевидно. В таких играх никогда не бывает простых решений.

— Десять секунд, — негромко напомнил он.

Мужчина смотрел на меня так, словно я была его последней надеждой.

И я не выдержала.

— Лови!

Нож описал дугу и ударился рукоятью ему в ладонь. Почти одновременно с этим решётки поднялись, и на арену вылетели трое безумных.

Мужчина отчаянно взмахнул ножом, и первый бросившийся на него монстр получил лезвие прямо в шею и рухнул на землю. Второго он полоснул по груди. На мгновение мне показалось, что у него есть шанс.

— Давай! — закричала я, сама не замечая этого. — Не останавливайся!

Но третий уже вцепился ему в плечо. Потом второй. Нож выпал из окровавленных пальцев, и мужчина закричал.

Я рванулась вперёд инстинктивно. Два стражника мгновенно схватили меня за руки.

— Пусти! Пусти меня, чёрт тебя дери!

Я вырывалась, билась, пыталась дотянуться хоть до кого-нибудь, но безумные уже повалили его на землю. Крик оборвался, и через несколько секунд на арене осталось только растерзанное тело.

Я тяжело дышала, не сводя глаз с окровавленного камня.

Малкор подошёл ближе.

— Ты решила ему помочь.

Я резко повернулась к нему.

— Конечно, решила!

Он слегка наклонил голову.

— Любопытно. И что в итоге изменилось?

— Да пошёл ты.

— Нет, Восьмая.

Его голос оставался таким же ровным.

— Подумай. Ты дала ему нож. Дава надежду. Он поверил, что сможет выжить, — он посмотрел на растерзанное тело. — Без тебя всё закончилось бы гораздо быстрее.

Я стиснула зубы.

— Это ты его убил.

Малкор посмотрел на меня почти с сожалением.

— Я лишь предоставил тебе выбор, — он сделал короткую паузу, глядя на меня. — Решение приняла ты.

Я не стала ничего отвечать, только сильнее сжала кулаки и прожгла его взглядом.

Он сделал какую-то пометку в своей тетради и спокойно произнёс:

— Хорошо. Приступим к следующему испытанию. Инстинкт выживания.

На этот раз меня не вывели на арену, а заперли в узкой железной клетке, установленной напротив точно такой же. Внутри второй стоял высокий крепкий мужчина лет сорока с коротко остриженными волосами и потемневшим от солнца лицом. На его запястье темнело клеймо Иркалиса. Он выглядел измождённым, но не сломленным: держал спину прямо и смотрел исподлобья, настороженно оценивая происходящее.

Малкор медленно достал из кармана два почти одинаковых ключа. В оправу одного был вставлен небольшой красный камень. В оправу второго — синий. Он поднял руку так, чтобы мы оба могли их рассмотреть.

— Ключ с красным камнем открывает твою клетку, Восьмая. Ключ с синим — его.

Я молча смотрела на металлические зубцы, чувствуя, как внутри медленно поднимается тревога.

— Через тридцать секунд один из вас получит шанс покинуть это место.

Он протянул ключи мне через прутья.

— Кто именно — решать тебе.

На его губах появилась незаметная улыбка.

— Время пошло.

Он перевернул песочные часы, и тонкая струйка песка беззвучно потекла вниз.

Мужчина поднял на меня взгляд, и там я не увидела ничего, кроме отчаянного желания жить.

— Прошу... — хрипло произнёс он. — У меня дома семья.

Я машинально сжала оба ключа.

Первым порывом было открыть собственную дверь. Пальцы уже сомкнулись на красном камне, но я замерла.

Малкор не позволил мне выйти на арену. Говорил, что долго меня ждал. Называл восьмой так, будто это что-то значило.

Я посмотрела на него.

Он не убьёт меня. Не сейчас. Иначе зачем всё это?

Мысль казалась удивительно логичной.

Малкор стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и с тем же спокойным интересом наблюдал за мной, словно ожидал, к какому выводу я приду. Но тут память услужливо подбросила другое.

Первое испытание.

Мужчина. Нож. Надежда.

Подвох.

Я замерла.

А что, если и сейчас всё не так, как кажется? Что, если, открыв свою дверь, я на самом деле спасу его? Или наоборот?

Песка в верхней колбе оставалось всё меньше.

Мужчина уже не сводил с меня глаз.

— Пожалуйста...

Я судорожно выдохнула.

Нет.

Я не позволю ему умереть.

За пять секунд до конца я просунула сквозь прутья ключ с синим камнем. Он схватил его дрожащими пальцами, почти не попадая в замочную скважину, но всё-таки сумел провернуть. Замок щёлкнул, и дверь медленно распахнулась. Мужчина на мгновение застыл, словно не веря собственному счастью, затем выбежал наружу и, обернувшись ко мне, неожиданно опустился на одно колено.

— Спасибо...

Он не успел договорить.

Раздался короткий свист, и арбалетный болт ударил его в грудь с такой силой, что мужчину отбросило назад.

Я увидела, как на его лице проступило искреннее изумление. Как по подбородку потекла тонкая струйка крови. Как он пошатнулся.

— Нет...

Мир вокруг будто остановился.

Я вцепилась в прутья так сильно, что металл впился в ладони.

— Нет! Нет!

В этот момент замок моей клетки сухо щёлкнул, дверь открылась, и я вылетела наружу, успевая подхватить его прежде, чем он ударился о каменный пол.

Он тяжело дышал. Кровь стремительно пропитывала рубаху, становясь всё темнее. Его взгляд, уже мутнеющий, остановился на моём лице. Губы дрогнули, будто он хотел ещё что-то сказать, но вместо слов изо рта вытекла тонкая красная струйка, и через мгновение тело обмякло. Я продолжала держать его, не веря, что всё закончилось так быстро.

— Ты же... обещал...

Голос сорвался.

Малкор подошёл неспешно, остановившись в нескольких шагах.

— Нет, Восьмая, — спокойно произнёс он. — Я обещал лишь, что ты сможешь открыть одну из клеток.

Он выдержал короткую паузу.

— О том, что я сохраню ему жизнь, речи не было.

Я подняла на него взгляд, полный бессильной ярости.

Он же, словно не замечая ни крови на моих руках, ни мёртвого человека у меня на коленях, достал свою маленькую тетрадь и сделал очередную пометку.

— Любопытно, — негромко сказал он. — Во второй раз подряд ты пытаешься перехитрить правила. И во второй раз подряд приходишь к одному и тому же результату.

Он захлопнул тетрадь и посмотрел мне прямо в глаза.

— Запомни это чувство, Восьмая. Иногда человек погибает не потому, что ему не помогли... а потому, что кто-то решил, будто способен просчитать всё наперёд.

Тело мужчины уже унесли, а я всё так же продолжала сидеть на земле, чувствуя как внутри всё медленно холодеет.

Вторая смерть.

Из-за меня.

— Третье испытание, — спокойно произнёс Малкор, словно ничего не произошло. — Ответственность.

Меня до сих пор трясло после предыдущего. На ладонях засохла чужая кровь, под ногтями темнели бурые полосы, а в висках пульсировала тупая боль. Я упорно смотрела в сторону, стараясь не замечать тёмного пятна на камне, где всего несколько минут назад умер человек.

На арену вывели двоих мужчин.

Первый — худощавый, с впалыми щеками и настороженным взглядом загнанного зверя. Второй — широкоплечий, заросший щетиной, со сломанным носом и тяжёлым выражением лица. Оба были закованы в цепи.

Передо мной с глухим металлическим лязгом поднялись два массивных рычага.

Я нахмурилась.

— Что теперь?

— Выбор, — мягко ответил Малкор.

От одного этого спокойного голоса меня уже начинало мутить.

— Один из этих людей сегодня погибнет. Кто именно — зависит от тебя.

— Тогда убей сам, — процедила я сквозь зубы. — Раз уж тебе так нравится.

На его лице появилась едва заметная улыбка.

— Нет, Восьмая. Сегодня ты не сможешь остаться в стороне.

Он подошёл к худому мужчине.

— Тридцать второй. Несколько месяцев назад убил собственного соседа.

Я лишь презрительно усмехнулась.

Но Малкор продолжил тем же ровным тоном:

— Сосед пытался изнасиловать его дочь.

Улыбка мгновенно исчезла.

Я посмотрела на пленника. Тот стоял, опустив голову, и только по дрожащим пальцам можно было понять, чего ему стоит сохранять внешнее спокойствие.

— Он защищал ребёнка, — сказал Малкор. — Однако убийство жителей Иркалиса запрещено. Закон не делает исключений.

Затем он подошёл ко второму.

— Девятый. Контрабандист.

Мужчина криво усмехнулся.

— Зато люди жрали мясо, а не крыс.

Один из охранников ударил его древком копья под рёбра, но тот лишь сплюнул кровь и снова выпрямился.

— Он воровал провизию со складов Иркалиса и продавал её за стенами города, — невозмутимо продолжил Малкор. — Благодаря этим поставкам несколько семей пережили зиму.

Во мне медленно закипала ярость, и я быстро переводила взгляд с одного на другого.

«Да он издевается.»

— У тебя тридцать секунд, Восьмая.

Он перевернул песочные часы, и тонкая струйка песка медленно потекла вниз.

Я смотрела то на одного мужчину, то на другого.

Нет.

Нет, это невозможно.

Если выберу одного — подпишу смертный приговор второму. Если не выберу никого... Я уже знала, что Малкор всё равно заставит меня сделать выбор. Или убедит, что я его сделала.

Время уходило. Худой мужчина нервно отвёл взгляд. Широкоплечий неожиданно посмотрел прямо на меня и спокойно произнёс:

— Решай.

Я судорожно вдохнула и, больше не в силах выносить эту пытку, резко дёрнула левый рычаг. Раздался сухой металлический щелчок. Казалось время вокруг замерло и вообще ничего не произошло, но затем под широкоплечим мужчиной внезапно разошлись каменные плиты. Он лишь коротко вскинул руки, пытаясь удержать равновесие, и исчез в чёрной бездне. Снизу тут же донеслось голодное рычание. Потом крик и отвратительный звук рвущейся плоти. И сразу наступила тишина.

У меня перехватило дыхание.

— Нет...

Я резко обернулась к Малкору.

— Но... я выбрала другого.

Он спокойно выдержал мой взгляд.

— Правда?

— Ты подстроил это.

— Неужели? — спросил он с искренним любопытством. — Я попросил тебя принять решение.

Он сделал короткую паузу.

— Ты его приняла.

— Я не этого хотела!

— Верю.

Он кивнул так легко, что захотелось вцепиться ему в лицо.

— Но миру всё равно, чего ты хотела, Восьмая, — Малкор медленно подошёл ко мне и остановился так близко, что я слышала его дыхание. — Важно только то, что произошло.

Он снова достал свою тетрадь и сделал ещё одну короткую запись.

— Именно поэтому ответственность — самая тяжёлая ноша из всех.

Я не ответила.

Я смотрела в темноту, где только что исчез человек, и ловила себя на мысли, что сейчас я отчаянно хочу не сбежать или выжить. Я хотела лишь одного — чтобы однажды Малкор сам оказался по ту сторону своих собственных правил.

— Четвёртое испытание, — спокойно произнёс Малкор, не обращая на меня внимания. — Контроль.

После предыдущих испытаний меня трясло так сильно, что я с трудом стояла на ногах. Сердце колотилось где-то в горле, виски ломило, а перед глазами всё ещё стояло лицо мужчины, которого я не смогла спасти.

«Третья смерть на моих руках. Из-за меня», — пронеслось в голове. — «Нет, Ари. Это всё Малкор. Не ведись. Не реагируй».

На арену вывели невысокого худощавого мужчину с узкими губами и липкой, неприятной улыбкой. Мои мысли резко оборвались под его неприятным взглядом. Он лениво оглядел меня с головы до ног, будто рассматривал товар на рынке, и уголок его рта пополз вверх.

От одного этого взгляда захотелось сделать шаг назад.

Малкор медленно спустился на несколько ступеней ниже.

— Правила просты, Восьмая.

Наверху перевернули большие песочные часы.

Золотистый песок медленно потёк вниз.

— В течение десяти минут ты не имеешь права причинить ему вред.

Я перевела взгляд на мужчину.

— А он?

— Ему позволено всё, кроме действий, способных привести к твоей смерти, — произнёс он всё тем же ровным голосом.

У меня внутри неприятно похолодело.

— Если ударишь его хотя бы раз, испытание будет считаться проваленным.

Он отошёл в сторону и спокойно сел в кресло, раскрывая свою неизменную тетрадь, будто собирался смотреть представление.

Первые минуты мужчина ничего не делал и просто медленно ходил вокруг меня. Останавливался, разглядывал, улыбался.

— Так вот ты какая, — наконец протянул он. — А я ожидал чего-то поинтереснее.

Я молчала.

Он подошёл настолько близко, что я почувствовала запах дешёвого алкоголя и застарелого пота. Потом неожиданно поднял руку и щёлкнул меня пальцами по щеке.

Я даже не шелохнулась.

Он усмехнулся и сделал ещё шаг.

— Хорошая.

Он взялся за цепь на моём ошейнике и резко дёрнул её на себя.

Я едва удержалась на ногах.

— Послушная.

По трибунам разнёсся негромкий смешок одного из охранников. Мужчина явно почувствовал поддержку и обошёл меня сзади, смахнув с плеча прядь волос, нарочно смял ткань на рукаве и с силой рванул её. Послышался треск и ткань разошлась по шву.

— Жалко портить такую красивую вещь.

Во мне медленно поднималась густая, тяжёлая злость.

«Не двигайся. Не смей. Он только этого и ждёт.»

Мужчина снова оказался передо мной и неожиданно ударил ладонью по лицу. Голова дёрнулась в сторону, и во рту появился солоноватый привкус крови.

— Что такое? — тихо спросил он. — Не нравится?

Я продолжала молчать. Только сжала зубы так сильно, что заболела челюсть.

Он заметил это и улыбнулся ещё шире.

— Малкор прав. Вас так легко приручить, что вы сами начинаете исполнять команды, стоит лишь пальцами щёлкнуть.

Его пальцы снова ухватились за цепь. Он заставил меня сделать шаг вперёд, потом ещё один, будто выгуливал собаку.

По спине пробежал холод. Я почувствовала, как ногти впиваются в ладони.

«Ещё немного. Потерпи. Осталось совсем чуть-чуть.»

Но он не собирался останавливаться. Подойдя почти вплотную, мужчина наклонился к самому моему уху.

— Знаешь, что самое смешное?

Я не ответила.

— Ты уже не похожа на человека, — его голос стал тише. — Ты похожа на вещь.

Что-то внутри опасно напряглось, и я закрыла глаза, пытаясь отвлечься.

Передо мной вспыхнул образ Хольма. Лира, цепляющаяся маленькими пальцами за мою ладонь. Тёплый запах свежеиспечённого хлеба. Рейнар со своими тренировками. И... Кай, вонзающий нож в моё доверие и сердце. Потом всё исчезло, оставляя после себя холодную пустоту.

Мужчина резко схватил меня за волосы и заставил поднять голову.

— Смотри на меня.

Я тяжело вдохнула.

«Терпеть. Нужно просто терпеть.»

Он склонился ещё ближе и почти шёпотом произнёс:

— Теперь понятно, почему Малкор держит тебя на цепи, — усмехнулся он. — Ты уже почти ручная.

Я не помнила, как подняла руку. Не помнила, как шагнула вперёд. Лишь услышала глухой удар собственного лба о его переносицу.

Мужчина вскрикнул и отшатнулся, зажимая лицо руками, но я уже рванулась следом. Пальцы сами вцепились ему в ворот. Ещё секунда — и я бы ударила снова.

— Достаточно.

Я застыла, тяжело дыша и осознавая, что всё-таки сорвалась. Мужчина, отползая назад, ругался и сплёвывал кровь. А Малкор спокойно сделал ещё одну запись в тетради.

— Любопытно, — сказал он спокойно, поднимая на меня глаза. — Ты способна терпеть физическую боль, способна терпеть унижение, но теряешь контроль в тот момент, когда начинаешь чувствовать себя беспомощной.

Он закрыл тетрадь.

— Благодарю, Восьмая.

Мягкая улыбка тронула его губы.

— Теперь я знаю, где проходит граница твоего терпения. И, что гораздо важнее... — он выдержал короткую паузу. — Я знаю, как заставить тебя перейти её снова.

Меня всё ещё трясло. Пальцы подрагивали так сильно, что я едва могла нормально разжать кулаки. Во рту стоял привкус крови. Своей или чужой — уже без разницы, а Малкор выглядел довольным.

— Ты хорошо держишься.

Я ничего не ответила.

Просто смотрела на него и пыталась не сорваться снова.

— Я доволен, — продолжил он спокойно. — Осталось всего два испытания... и ты будешь свободна.

Свободна.

Он произнёс это слово с такой лёгкой усмешкой, что меня чуть не стошнило. Потому что мы оба понимали: никакой свободы у меня нет. Никогда не было с того момента, как я попала сюда.

Малкор слегка кивнул охранникам, и на арену вывели совсем молодую девушку. Сначала я даже подумала, что ей не больше шестнадцати. Худая, бледная, с длинными тёмными волосами, спутанными в один грязный ком. Она дрожала всем телом так сильно, будто внутри неё что-то рвалось наружу.

Девушка постоянно испуганно озиралась по сторонам, а потом вдруг начала смеяться. И почти сразу этот смех сорвался в плач. От этого звука у меня по спине пробежал холод. Она была человеком, но выглядела так, будто её сознание уже начало рассыпаться на куски.

— Эта прожила в круге почти месяц, — спокойно сказал Малкор.

Я резко перевела взгляд на него.

Месяц?..

Девушка вдруг дёрнулась назад и зажала руками уши.

— Нет... нет... замолчите...

Она начала тяжело дышать и медленно сползла на колени прямо на камень арены.

— Я больше не могу...

Голос у неё был сорванный и хриплый.

— Постоянный страх, голод, крики, отсутствие сна... — продолжил Малкор так, будто читал лекцию. — Люди перестают быть людьми гораздо быстрее, чем им кажется.

Девушка резко вскинула голову и уставилась куда-то в пустоту.

— Они опять идут... — она начала отползать назад, судорожно скребя пальцами по камню. — Нет... пожалуйста... не надо...

На арене никого не было, но она явно видела что-то своё. Я смотрела на неё и почему-то снова почувствовала вокруг себя восемь натянутых цепей.

Месяц.

Я пробыла там всего неделю.

Малкор медленно подошёл ко мне.

— Через несколько дней она перестанет различать людей и безумных, — его спокойный голос эхом разлетелся по арене. — Потом начнёт жрать сырое мясо вместе с ними.

Девушка тихо заскулила, всё ещё прижимая ладони к ушам.

— А потом мы посадим её на цепь.

Меня передёрнуло.

Один из охранников подошёл ближе и бросил к моим ногам нож. Холодное лезвие блеснуло на солнце, и я медленно перевела взгляд вниз.

Нет.

Нет...

Малкор смотрел прямо на меня.

— Но ты можешь избавить её от этого.

Я снова посмотрела на девушку. Она плакала совсем беззвучно. А потом вдруг подняла на меня абсолютно сломанный взгляд и прошептала:

— Пожалуйста...

У меня внутри всё резко сжалось.

—... я не хочу...

Её голос начал дрожать сильнее.

— Я не хочу становиться такой...

Она резко всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Пожалуйста... убей меня...

Я не могла пошевелиться и нормально вдохнуть, а Малкор как всегда молча ждал, пока я сама сделаю выбор. А девушка начала рыдать уже в голос.

— Пожалуйста... — она подползла ближе ко мне на коленях и вцепилась дрожащими пальцами в край моей одежды. — Я больше не могу...

Моё сердце колотилось так сильно, что начинало болеть.

Если я убью её — это будет милосердие. Но... Это всё ещё убийство. Ещё одно. Я уже убила сегодня троих. Потом чуть не задушила другого. А теперь... Теперь он хотел, чтобы я сделала это снова. Добровольно.

Девушка вдруг резко дёрнулась и закричала, уставившись куда-то в сторону трибун:

— НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ!

Она начала царапать собственные руки ногтями до крови.

— Пожалуйста...

Меня затрясло, и я медленно подняла нож дрожащими руками. Девушка увидела это... и вдруг заплакала ещё сильнее. Но теперь — от облегчения.

— Спасибо... — её голос надломился, и я почувствовала, как внутри что-то начинает рваться.

Нет.

Нет-нет-нет.

Я не хочу этого делать.

Но девушка сама медленно наклонилась ближе, закрыла глаза и прошептала едва слышно:

— Пожалуйста... быстро...

У меня перехватило дыхание, а потом я резко ударила. Точно в сердце. Так, как учил Рейнар.

Девушка дёрнулась всего один раз... и обмякла. На арене стало тихо. Я смотрела на кровь на своих руках... и вдруг поняла, что уже перестала её бояться.

Последнее испытание началось сразу, как тело девушки унесли. Малкор не дал мне времени прийти в себя, отдышаться и смыть кровь с рук. Я всё ещё чувствовала её запах, будто он въелся под кожу.

Малкор медленно спустился вниз на арену и остановился напротив меня.

— Последнее испытание, Восьмая, — произнёс он спокойно. — Привязанность.

У меня дёрнулась челюсть, но я осталась стоять на месте, всё ещё глядя на свои окровавленные руки.

Охранники вывели на арену двоих людей. Женщину лет сорока и парня примерно моего возраста. Очень похожих друг на друга. Тёмные волосы, одинаковые скулы, одинаковые карие глаза. Скорее всего брат и сестра.

Женщина держала его за руку так крепко, будто боялась отпустить даже сейчас. Парень выглядел избитым. На губе запеклась кровь, под глазом расплывался синяк, но стоял он ровно, только постоянно заслонял сестру собой, будто ещё мог её защитить.

У меня внутри начало подниматься что-то тяжёлое.

Только не снова.

Малкор медленно подошёл ко мне и вложил мне в руку нож. Тот же самый. Тёплая рукоять моментально прилипла к ладони, и меня затошнило.

— Один из них должен умереть, — спокойно сказал он. — Выбираешь ты.

Женщина резко побледнела, а парень сразу шагнул вперёд.

— Её не трогайте.

— Нет! — сестра вцепилась ему в руку. — Нет, пожалуйста...

— Если ты не сделаешь выбор за тридцать секунд, — продолжил Малкор так же спокойно, — умрут оба.

У меня в груди всё оборвалось.

— Пошёл ты... — голос сорвался на хрип, и я стиснула нож так сильно, что пальцы заболели. — Я не буду этого делать.

— Тогда их смерть будет только твоей виной.

Женщина уже плакала, а парень смотрел на меня прямо, и в его взгляде плескался животный страх.

— Пожалуйста... — прошептала женщина. — Не его...

— Нет! — резко выдохнул парень. — Убей меня.

— Замолчи!

Она вцепилась в него обеими руками и начала рыдать сильнее.

— Двадцать секунд, — спокойно напомнил Малкор.

Меня начало трясти. Я смотрела на них и не могла пошевелиться. Перед глазами вдруг вспыхнул Кай. Лира. Хольм. Люди, которых я не смогла спасти. Люди, которых потеряла.

— Пятнадцать.

Нет.

Нет.

Я не могу. Не могу…

— Десять.

Парень вдруг резко выдохнул и посмотрел прямо на меня и совершенно спокойно.

— Выбери меня.

Женщина закричала и начала вырываться из рук охраны.

— Нет! Нет, пожалуйста!

— Пять секунд.

У меня сорвало дыхание. Если я не выберу — убьют обоих.

Обоих.

Чёрт.

Чёрт.

Я резко рванула вперёд, и парень даже не дёрнулся, когда я воткнула нож ему под рёбра. Только резко выдохнул. Женщина закричала так страшно, что у меня внутри всё похолодело. Тёплая кровь потекла по моим пальцам. Парень начал оседать на колени, а я не могла отпустить нож. Не могла пошевелиться вообще.

— Прости... — прохрипел он сестре.

Она вырвалась из рук охраны в тот момент, когда его тело рухнуло на песок.

Женщина бросилась вперед и я отшатнулась назад, не понимая, что происходит. Она резко схватилась за рукоять ножа, всё ещё торчащего в теле брата, и выдернула его. Кровь брызнула мне на руки и лицо.

— Нет! — выдохнула я, но было поздно.

Она провела ножом по собственному горлу раньше, чем кто-то успел её остановить. Женщина захрипела и рухнула рядом с братом прямо в его кровь. А я просто стояла, не дыша, не понимая, не веря. Нож выпал из её пальцев и глухо ударился о песок.

Меня резко затошнило. Я шагнула назад, споткнулась и рухнула на колени. Перед глазами всё плыло.

Кровь.

Слишком много крови.

И два тела.

Ещё два человека.

Из-за меня.

Потому что я выбрала. Потому что вообще позволила втянуть себя в это.

Меня начало трясти так сильно, что зубы застучали, а вокруг стояла тишина. Я подняла взгляд на Малкора. Он смотрел на меня внимательно и изучающе, будто сейчас видел гораздо больше, чем раньше.

А потом медленно произнёс:

— Вот теперь... ты начинаешь понимать.

Ещё несколько секунд он молча наблюдал за мной, пока я всё так же стояла на коленях рядом с двумя телами и не чувствовала собственных рук.

Кровь медленно впитывалась в песок арены. Воздух пах железом, потом и смертью. Меня мутило. Сильно. Хотелось содрать с себя кожу вместе с этим запахом.

Малкор подошёл ближе, и я напряглась, но сил отползти уже не осталось. Он остановился совсем рядом и несколько мгновений просто рассматривал меня.

— Любопытно, — тихо сказал он наконец.

Я сжала зубы.

— Чтоб ты сдох...

Голос прозвучал хрипло и пусто.

Он лишь едва заметно улыбнулся.

— Ты оказалась куда интереснее большинства людей, которых приводят ко мне.

Я отвернулась.

— Ты больной ублюдок.

— Возможно, — произнёс он так спокойно, словно соглашался с незначительным замечанием.

Потом медленно присел передо мной на корточки и осторожно взял меня за подбородок, заставляя поднять голову. Я дёрнулась, но хватка оказалась неожиданно крепкой.

— Сейчас редко встретишь человека, который думает не только о своей шкуре. Особенно здесь. — негромко сказал он.

Я вырвала подбородок.

— Это ты их убил.

Малкор медленно покачал головой. Даже с каким-то сожалением.

— Нет, Восьмая. Я никого сегодня не убивал.

— Не смей.

— Я лишь предложил тебе выбор, — говорил он так мягко, будто успокаивал испуганного ребёнка. — Решение принимала ты.

— Нет!

— Да.

Во мне будто что-то оборвалось.

— Ты всё подстроил! Ты заставил меня!

— Разумеется.

Он даже не попытался спорить.

— Но выбирала всё равно ты.

Я смотрела на него с такой ненавистью, что, казалось, могла испепелить одним взглядом.

Он же оставался удивительно спокойным.

— Не мучай себя так сильно, — сказал он ласково. — Все люди ошибаются.

Он перевёл взгляд на окровавленный песок.

— Сегодня ты ошиблась шесть раз.

У меня перехватило дыхание.

— Замолчи...

— Это не делает тебя чудовищем.

Он снова посмотрел на меня.

— Это делает тебя человеком. Ошибающимся. Сомневающимся. Живым.

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

В голове снова и снова вспыхивали лица погибших.

«Это ты.»

«Нет, это он.»

«Это ты.»

«Нет...»

Я зажмурилась.

— Перестань...

Он внимательно наблюдал за моим лицом и, кажется, видел всё, что происходило внутри.

— Не переживай, — произнёс он почти с теплотой. — Мы это исправим.

Я медленно открыла глаза.

— Что?..

— Я научу тебя принимать решения. Без лишних эмоций. Без чувства вины. Без этой мучительной потребности спасать каждого.

Он чуть улыбнулся.

— Со временем тебе станет легче.

По спине пробежал ледяной холод.

— Уведите её, — бросил он, поднимаясь.

Охранники тут же подхватили меня под руки. Ноги подкашивались так сильно, что я едва держалась.

— Отдыхай, Восьмая, — спокойно сказал он. — Мне нужно подумать.

Я вскинула голову.

— О чём?

Он улыбнулся всё той же мягкой отеческой улыбкой.

— О тебе.

На мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнуло искреннее удовольствие от того, как медленно что-то умирало у меня внутри.

— Когда ты снова понадобишься мне, за тобой придут.

Меня потащили прочь с арены прежде, чем я успела что-то ответить. И я поймала себя на мысли, от которой стало по-настоящему страшно.

Лучше бы он избивал меня. Чем... вот так.

Перед глазами до сих пор стояли тела. Кровь на моих руках. И нож. Чёртов нож.

Меня трясло.

Кажется, что-то говорил Шестнадцатый, когда меня затолкнули обратно в клетку.

— Ого... Восьмая вернулась...

Потом ближе подошёл Тридцать пятый.

— Что с тобой делали?..

Я не ответила вообще никак, а просто села у стены и уставилась в одну точку перед собой. На руках уже засыхала кровь. Голова гудела так сильно, будто внутри неё кто-то бил молотом. Шестнадцатый ещё что-то говорил и хихикал, а я просто сидела, не двигаясь и пытаясь понять, как вообще жить дальше после того, что произошло сегодня.

Я не помнила, как уснула. Сознание просто отключилось в какой-то момент, просто переставая держать меня в реальности. Но сон длился не долго. Скрежет открывающейся клетки заставил меня резко вздрогнуть и замереть на месте. Я лежала глядя в потолок, чувствуя как сильно бьётся сердце, и только через секунду поняла, где нахожусь.

Передо мной стоял один из охранников с подносом в руках. Запах еды ударил в нос, и желудок болезненно свело. Миску поставили на пол передо мной и клетку снова закрыли.

Некоторое время я просто смотрела на еду. Есть совсем не хотелось. Тошнота до сих пор подкатывала к горлу, но я всё-таки заставила себя взять миску в руки, потому что мне нужны были силы, если я хочу выбраться отсюда.

Я ела медленно, почти не чувствуя вкуса. Параллельно в голове снова и снова прокручивала путь.

Лестницы. Повороты. Охрана. Двери. Сколько человек приходит утром. Как они открывают клетки. Кто держит ключи.

Всю следующую ночь я почти не спала. Лежала с открытыми глазами и строила план. Безумный, отчаянный, но другого у меня не было. И когда утром снова послышались шаги и скрип замков, внутри всё резко натянулось.

Сейчас. Или никогда.

Охранник открыл клетку и шагнул внутрь с подносом.

— Жри быстрее, Вось...

Я резко вскочила.

Миска с силой ударилась ему в висок, раздался глухой хруст, и мужчина пошатнулся, не успев даже вскрикнуть. Поднос вылетел из его рук, а я уже неслась к выходу.

Глава 7. Ариадна

Я бежала по узкому проходу между клетками, чувствуя, как десятки ошеломлённых взглядов впиваются мне в спину. Где-то впереди уже маячила открытая дверь, а позади грохотали сапоги и звучали крики второго охранника, наконец пришедшего в себя.

— Стой, сука! Стой!

Крик прокатился по коридору, но я только прибавила скорость. Босые стопы обжигало от каждого удара о камень и, когда до двери оставалось всего несколько шагов, боковым зрением заметила у стены высокий деревянный стеллаж с ящиками и склянками. Не раздумывая, я вцепилась в боковую стойку и со всей силы рванула её на себя. Стеллаж с оглушительным грохотом рухнул поперёк прохода.

— Мразь!.. — яростно заорал преследователь, и я не смогла сдержать рвущуюся на лицо усмешку.

Выскочив за дверь, я позволила себе остановиться лишь на мгновение, чтобы осмотреться. Дорогу к выходу из подземелья я помнила плохо и не знала, существует ли отсюда прямой путь наружу. Но времени думать не было, и я снова рванула вперёд.

Через несколько минут тяжёлого бега узкий, похожий на кишку коридор вывел меня к развилке. Я резко замерла, пытаясь вспомнить, куда меня вели раньше.

Кажется... налево.

Я бросилась в левый проход. Здесь камень под ногами оказался влажным. Нога сразу поехала в сторону, и лишь чудом мне удалось удержать равновесие. Несколько раз я едва не поскользнулась и больно ударилась локтем о стену.

Дыхание сбивалось всё сильнее, когда впереди показалась лестница. Не раздумывая ни секунды, я бросилась вверх. Позади всё ещё грохотали сапоги. Крики становились то громче, то тише, но останавливаться я даже не думала.

Лестница быстро закончилась. Я свернула направо, всё ещё не веря, что смогла хоть немного увеличить расстояние между нами. Воздух постепенно менялся, исчезал тяжёлый запах сырости, и вместо него всё отчётливее ощущалась прохлада.

Сколько впереди охраны, что ждёт меня наверху — я не знала. Да и думать об этом сейчас не могла. На очередной лестнице ноги начали подводить. Я зацепилась носком за ступеньку, едва не рухнула и в последний момент вцепилась пальцами в стену.

— Только не сейчас...

Я оттолкнулась и полезла дальше.

Внезапно передо мной выросла высокая дверь — слишком аккуратная для этого места. Не понимая, куда она ведёт, я схватилась за ручку и дёрнула её на себя. Дверь оказалась не заперта. Я проскользнула внутрь и сразу поняла, что попала в небольшое складское помещение.

Тупик.

— Чёрт... — процедила я сквозь зубы, и тут же выскочила обратно на лестничную площадку, бросаясь вниз.

Сердце колотилось всё быстрее, а к горлу подкатывала тошнота. Добравшись до развилки, я резко свернула в другой проход и побежала прямо.

Грохот сапог снова стал ближе, а я мчалась дальше, задевая локтями стены. Услышав совсем рядом преследователей, невольно оглянулась назад и не заметила ступеньку. Нога соскользнула, и я с силой рухнула на камень, до крови разбивая колени и локти.

Перед глазами вспыхнули искры, мир поплыл, но я не замерла в ожидании, когда боль утихнет. Сначала я поползла на четвереньках, затем, стиснув зубы, поднялась на ноги и снова бросилась вверх по очередной лестнице.

Наверху меня ждала ещё одна дверь. Я схватилась за ручку, резко дёрнула её на себя, и передо мной открылось большое помещение.

Особняк.

Я всё-таки выбралась.

Быстро оглядевшись, я убедилась, что комната пуста, и осторожно прикрыла за собой дверь, стараясь не издать ни звука. Сердце бешено колотилось, руки дрожали, но я торопливо осмотрела помещение.

Здесь было четыре окна: два на одной стене и два на противоположной. За дверью слышались приглушённые голоса и чьи-то шаги, поэтому идти туда было слишком опасно.

Я подошла к первым. Они выходили во внутренний двор, где сновали люди.

Нет.

Я тут же метнулась к двум другим. За ними оказался задний двор. Здесь было заметно тише, и я решила рискнуть.

Окна оказались плотно закрыты. Дрожащими руками я вцепилась в задвижку. Та никак не поддавалась, и каждая секунда казалась бесконечной.

Когда задвижка наконец поддалась, и створки распахнулись, мне в лицо ударил холодный воздух. От долгого бега одежда неприятно липла к телу, и прохладный ветер заставил меня невольно поёжиться.

Я быстро перекинула через подоконник одну ногу, затем вторую, и перед тем как спуститься, осторожно прикрыла окно, чтобы преследователи не сразу поняли, куда я исчезла. И только после этого спрыгнула на землю.

Оказавшись снаружи, я сразу огляделась.

Несколько хозяйственных построек тянулись вдоль забора, похожие на сараи. Где находятся ворота и как выбраться из города, я понятия не имела. Я знала только одно: нужно двигаться быстро и ни в коем случае не бежать по открытому пространству.

По периметру двора тянулся невысокий забор. Перелезть через него было возможно — оставалось лишь найти, на что можно забраться. Я метнулась к ближайшему сараю, надеясь найти внутри что-нибудь подходящее, но вся моя надежда выбраться отсюда разбилась о массивный замок, висящий на дверях.

Тяжело выдохнув, я огляделась по сторонам и решила просто идти вдоль забора в надежде наткнуться на ворота или хотя бы ещё один выход.

Пройдя всего несколько метров, я заметила небольшое дерево. Часть его ветвей нависала прямо над забором.

Я даже не стала раздумывать. Ухватившись за ствол, полезла вверх. Дерево жалобно затрещало под моим весом, но я продолжала карабкаться, сдирая кожу на ладонях и босых ногах о шероховатую кору.

Остановившись примерно на середине, я всё же смогла дотянуться до верхнего края забора.

Раз.

Два.

Три.

Я резко оттолкнулась от ствола и подтянула дрожащее тело наверх.

Сил почти не осталось. Голова кружилась, а перед глазами всё плыло. На мгновение мне показалось, что мой побег закончится прямо здесь.

«Нет, Ари. Ты не можешь так просто сдаться», — промелькнуло в голове, и я заставила себя двигаться дальше, перекинув половину тела через забор.

С другой стороны было значительно выше, но другого выбора у меня не было.

Я спрыгнула.

Удар пришёлся на и без того разбитые колени. Сквозь зубы вырвался болезненный выдох, и резкая боль прострелила лодыжку. Я осторожно поднялась и зашагала прочь от особняка. И с каждым следующим шагом наступать на ногу становилось всё тяжелее.

Удаляясь от логова Малкора, я постоянно оглядывалась по сторонам. Поблизости стояло несколько домов и хозяйственных построек, однако людей видно не было.

Подняв взгляд к небу, я мысленно поблагодарила всех богов, которые ещё, возможно, существовали, за то, что пока мне никто не встретился.

Где-то вдалеке уже виднелась высокая стена, окружавшая Иркалис, и я направилась к ней, петляя между узкими строениями. Солнце ярко освещало длинные улицы. Стояла ранняя осень, и дневной свет совсем не помогал прятаться.

«Идиотка», — пронеслось в мыслях. — «Нужно было бежать ночью. Как всегда, сначала действую, а потом думаю».

Я уже начала верить, что смогла оторваться, когда из-за угла неожиданно вышел человек. Мужчина или женщина — я даже не успела рассмотреть. Я резко свернула в другой проход.

— Эй! Ты кто? — донеслось мне в спину, но я не обратила внимания, бросаясь бежать дальше.

В голове не осталось ничего, кроме одной цели — добраться до городской стены.

И вдруг впереди раздались голоса. Много голосов.

Охрана.

Им уже сообщили о побеге, и до меня доносились команды, звон металла и глухой стук оружия. Если меня сейчас найдут, живой я отсюда уже не выберусь.

Лучше умереть прямо сейчас.

На очередном повороте я резко свернула направо... и застыла. В нескольких метрах впереди стояла группа стражников. Я мгновенно шагнула назад, скрываясь за углом здания.

«Думай, Ари. Думай».

Лихорадочно оглядываясь по сторонам, я пыталась найти хоть какой-то выход, молясь, чтобы меня ещё не успели заметить. При ярком дневном свете я чувствовала себя совершенно беззащитной. Даже между домами меня было легко увидеть. И вдруг взгляд зацепился за небольшую лестницу, уходившую вниз.

Я быстро сбежала по ступеням, чувствуя тупую пульсацию в лодыжке. Рука сама потянулась к двери, а взгляд сразу наткнулся на замок.

Чёрт. Заперто.

Но другого выхода у меня не было. Я снова поднялась наверх и сразу заметила на земле небольшой камень. Схватив его, бросилась обратно.

Первый удар.

Замок даже не дрогнул.

Второй.

Третий.

Я стиснула зубы и ударила снова, мысленно умоляя богов, чтобы этот шум никто не услышал.

На пятый или шестой удар крепление наконец треснуло. Я сорвала замок, распахнула дверь, шагнула внутрь и сразу захлопнула её за собой. Только после этого позволила себе медленно сползти по стене на пол. Глаза сами закрылись и я просто сидела, тяжело дыша, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Наверное, я просидела так минут десять. А может, пятнадцать или двадцать. Всё равно. Я лишь сидела, прислушиваясь к каждому звуку наверху и боясь услышать шаги, которые остановятся прямо возле двери.

Когда дыхание наконец немного восстановилось, я решила осмотреть помещение. Подвал оказался похож на небольшой склад. На стеллажах стояли мешки, банки и деревянные ящики. Внутри хранились сухие продукты, какие-то порошки и ещё неизвестно что. Разбираться во всём этом у меня не было ни сил, ни желания. Меня интересовали только еда и вода. Через несколько минут поисков я наткнулась на старый деревянный ящик. Внутри лежали сухари и ещё какие-то незнакомые продукты, к которым я решила не притрагиваться.

Я схватила горсть сухарей и запихнула их в рот, чувствуя, как желудок сжимается в болезненном спазме. Пару крошек упали на рубаху, но я быстро собрала их и облизала пальцы.

Продолжая жевать, я осматривалась дальше. В углу стояла большая бочка. На поверхности тускло поблёскивала мутноватая вода. Я рухнула перед ней на колени и принялась жадно зачерпывать воду ладонями, пока наконец не смогла напиться. Только тогда в голове понемногу начало проясняться.

Вернувшись ближе к двери, я снова села на пол и стала слушать.

Несколько раз совсем рядом проходили поисковые отряды. До меня доносились шаги, голоса и звон оружия. Каждый раз сердце замирало, и я переставала дышать.

— Нет. Сейчас нельзя.

Придётся сидеть здесь до вечера.

Я перебралась за один из высоких стеллажей. Если кто-нибудь всё же заглянет внутрь, хотя бы не заметит меня сразу. И, устроившись в своём укрытии, я впервые позволила телу расслабиться.

Но не смогла. Ссадины на ладонях, разбитые колени, содранные локти и опухшая лодыжка словно вспыхнули разом.

Откинула голову на стеллаж.

«Ну конечно. Расслабилась.»

Я выдохнула и снова потащилась к бочке. Зачерпнув воду ладонями, я стиснула зубы и осторожно смыла с кожи кровь и грязь. Вода защипала ссадины, и я поморщилась.

Закончив, я вернулась за стеллаж. Села на пол, подтянув колени к груди, и наконец осталась наедине со своими мыслями.

«Как я вообще дошла до такой жизни?..»

Время тянулось мучительно медленно. Иногда я проваливалась в тревожную полудрёму и каждый раз резко просыпалась от малейшего шума.

В какой-то момент меня разбудили голоса совсем рядом.

— Ты где там застрял?

— Сейчас! — ответил грубый мужской голос. — Только проверю этот подвал и догоню тебя.

У меня всё внутри похолодело. Я лихорадочно огляделась по сторонам, пытаясь найти хоть что-нибудь, чем можно было бы защититься.

Дверь медленно начала открываться. Тонкая полоска света прорезала темноту и скользнула по полу.

Я перестала дышать.

Но в следующую секунду снаружи раздался новый окрик:

— Давай быстрее! Там кого-то видели!

— Иду! — крикнул мужчина.

Дверь с глухим хлопком закрылась, и в подвале снова воцарилась тишина. Только тогда я поняла, что всё это время не сделала ни единого вдоха. Воздух с шумом вырвался из груди, и я опустила голову на колени.

— Пронесло... — едва слышно прошептала я.

После этого я уже не могла уснуть. Ещё несколько раз я возвращалась к ящику с сухарями и подходила к бочке с водой, напряжённо прислушиваясь к каждому звуку за дверью.

Так прошёл весь день. Лишь когда Иркалис начал погружаться в сумерки, я осторожно приоткрыла дверь и выглянула наружу. На улицах стало значительно тише. Голоса жителей почти исчезли, только где-то вдалеке лаяли собаки. Сделав глубокий вдох, я выскользнула из своего укрытия и двинулась вперёд короткими, осторожными перебежками.

Теперь, когда вокруг стемнело и мне удалось впервые осмотреться, до меня дошёл весь масштаб происходящего. Город был огромным. Настолько огромным, что с одной стороны стены невозможно было разглядеть другую. Каменная кладка уходила далеко вперёд и терялась в темноте, а сами стены казались почти неприступными. Перелезть через них я не смогла бы при всём желании.

Я остановилась, растерянно озираясь по сторонам.

«Куда теперь?»

К главным воротам идти нельзя. Если бы я охраняла город, то первым делом выставила бы людей именно там. Меня схватят раньше, чем я успею подойти.

Значит, нужно искать что-то другое. Калитку, пролом или хозяйственный проход. Хоть какую-нибудь лазейку. Но как найти её в незнакомом городе, о котором я не знала совершенно ничего?

Страх медленно сжимал горло. Я не хотела обратно. Не хотела снова видеть клетки. Не хотела слышать шаги Малкора. Не хотела возвращаться туда, где каждый новый день означал очередную пытку.

Впереди у самой стены рос большой раскидистый куст. Услышав неподалёку тяжёлый топот, я юркнула под густые ветви и замерла. Сжавшись в комок, подтянула колени к груди и опустила голову, молясь лишь об одном — чтобы меня не заметили.

Дыхание вырывалось из груди рваными хриплыми выдохами. Сердце билось так сильно, что, казалось, его стук слышен на всю улицу. Всё тело ломило от боли и усталости. Хотелось просто остаться здесь, закрыть глаза и больше никогда не двигаться.

Но я не могла.

Где-то за этой стеной была свобода. Совсем рядом. Осталось только, мать его, найти выход.

Когда шаги патруля наконец стихли, я осторожно выбралась из укрытия и продолжила идти вдоль стены. Я внимательно всматривалась в темноту, надеясь заметить хоть что-нибудь необычное.

Ничего. Лишь бесконечная серая кладка.

Я шла всё дальше и дальше и уже начала паниковать, когда впереди показался участок стены, частично скрытый хозяйственными постройками.

Сердце болезненно сжалось.

«Может быть, там...»

Я сделала несколько осторожных шагов. И в этот момент кто-то внезапно схватил меня сзади. Не успев даже испугаться, я со всей силы ударила нападавшего пяткой по колену.

Он глухо застонал.

Мне удалось вырваться, и я бросилась вперёд, успев сделать всего несколько шагов.

Потом меня схватили снова. На этот раз крепче. Меня с силой повалили на землю, и щека болезненно ударилась о камень, рот мгновенно наполнился солоноватым вкусом крови, а перед глазами заплясали разноцветные пятна.

Я тихо застонала, а чужие руки намертво прижали меня к земле. На запястьях с металлическим лязгом защёлкнулись наручники.

— Вот ты и попалась, тварь, — произнёс кто-то совсем рядом с моим лицом, и его зловонное дыхание ударило мне в нос.

Отвечать сил не осталось. Я просто молча плюнула ему в лицо, криво улыбаясь. Меня тут же грубо подняли на ноги и потащили обратно.

Через несколько минут я уже была у тяжёлых дверей, ведущих в кабинет Малкора. Всю дорогу я пыталась вырваться из крепкой хватки стражников. За это несколько раз получила по лицу и в конце концов поняла, что сопротивляться бесполезно. Но я хотя бы попыталась.

Из разбитой губы медленно сочилась кровь. За время, проведённое в Мёртвых землях, я почти перестала замечать её вкус.

Один из стражников распахнул дверь и с силой втолкнул меня внутрь.

Я рухнула на разбитые колени и не смогла сдержать тихий вскрик. Боль вспыхнула так резко, что на мгновение потемнело в глазах. Но куда сильнее пугало другое. В кабинете было как-то подозрительно тихо, и я медленно подняла голову.

Малкор сидел за столом, небрежно откинувшись на спинку кресла, и задумчиво вращал между пальцами перо. Со стороны он казался спокойным, но это спокойствие было страшнее любого крика. На его лице не осталось и следа привычной насмешливой улыбки. Оно было холодным, неподвижным, и от одного взгляда на него по моей спине пробежали мурашки.

Он был в ярости. И я почти не сомневалась, что могу не пережить ближайшие несколько минут.

Малкор просто молча смотрел на меня. Секунда за секундой это молчание становилось всё невыносимее. Руки начали мелко дрожать, и на какое-то безумное мгновение мне захотелось оправдаться. Сказать, что я больше не буду. Что не хотела доставлять ему проблем. Что это была ошибка. И эта мысль испугала меня сильнее, чем он сам.

Я резко стиснула кулаки, мысленно заставляя себя успокоиться.

— Я разочарован в тебе, Восьмая, — наконец произнёс Малкор ровным и спокойным голосом.

Я ничего не ответила, лишь опустила взгляд.

— Я думал, ты умнее. А оказалось, что ты такая же, как все.

Я снова подняла на него глаза.

— Иди к чёрту, — процедила сквозь зубы.

В уголках его губ мелькнула едва заметная усмешка.

— Видимо, предыдущее наказание не принесло должного результата. Похоже, урок ты усвоила не до конца.

— Что?..

Договорить я не успела.

Малкор даже не посмотрел на стоявшую позади меня охрану.

— Уведите её.

В ту же секунду меня грубо подняли на ноги и потащили к выходу. Как только дверь кабинета Малкора захлопнулась за моей спиной, меня накрыла волна паники, и я резко забилась в руках стражников, пытаясь вырваться.

— Отпустите меня! Отпустите!

Их пальцы с такой силой впивались в мои плечи, что руки начали неметь. Казалось, они сжимают не кожу, а сами кости.

— Что вы собираетесь со мной сделать? Отпустите!

Ответом стала лишь ещё более крепкая хватка.

Один из охранников грубо встряхнул меня и наклонился почти к самому лицу.

— Хватит орать. Только хуже себе сделаешь.

Но его слова лишь усилили панику. Она поднималась изнутри липкой холодной волной, сковывая всё тело. Воздуха перестало хватать. Я судорожно пыталась вдохнуть, но грудь будто сдавили железным обручем.

— Да прекрати ты ломать комедию, — раздражённо бросил второй стражник и грубо толкнул меня вперёд.

Я едва не упала, но державшие меня руки не позволили рухнуть на пол. Меня почти волоком потащили дальше. Голова безвольно опустилась на грудь, и я перестала сопротивляться.

Я не знала, сколько времени мы шли. Внутри всё отчаянно сопротивлялось подступающему ужасу. Я снова и снова пыталась убедить себя, что Малкору я нужна живой. Что он не станет меня убивать.

Наказание. Это будет всего лишь очередное наказание.

Через несколько минут меня привели в просторное каменное помещение. Здесь не было окон. Только тяжёлая дверь за спиной и гладкий пол, разделённый посередине широкой линией, смысл которой я пока не понимала.

В центре комнаты стояла клетка. Настолько маленькая, что человек мог поместиться в ней лишь сидя. Она была ниже моего роста, а её ширина едва достигала метра.

Я растерянно огляделась.

— Что это?.. Что вы собираетесь делать?

— Заткнись.

Стражник распахнул дверцу и грубо втолкнул меня внутрь.

Я сразу поняла, насколько тесно здесь. Выпрямиться было невозможно, поэтому пришлось опуститься на колени и сесть, прижав ноги к груди.

Дверца с лязгом захлопнулась, и раздался сухой щелчок замка, запуская по венам новую волну паники. Я тут же бросилась к прутьям и изо всех сил затрясла их.

— Выпустите меня! Выпустите отсюда! Отпустите!

Но охранники уже отходили в сторону. Один направился к двери, другой — к незаметному механизму у стены. Только теперь я подняла голову и увидела уходящую к самому потолку толстую металлическую цепь, на которой висела клетка.

Стражник опустил один из рычагов. Раздался глухой скрежет, и в следующую секунду каменный пол прямо подо мной начал медленно расходиться в стороны.

Я машинально посмотрела вниз.

Всё внутри оборвалось.

Подо мной находился огромный вольер, в котором метались сотни безумных.

Они кричали, смеялись, плакали, выкрикивали бессвязные слова, толкались, взбирались друг на друга и тянули руки вверх, будто уже увидели перед собой долгожданную добычу. Их движения были беспорядочными, но объединяло их одно — все они стремились ко мне.

Я застыла, не в силах даже пошевелиться. Пальцы сами собой вцепились в прутья так крепко, что побелели костяшки.

Резкий металлический скрип вывел меня из оцепенения. Клетка вздрогнула, я вскинула голову и увидела, как натянувшаяся цепь пришла в движение, медленно опуская меня вниз.

— Нет!.. Нет!..

Голос сорвался.

— Пожалуйста! Не надо!

Но механизм продолжал работать.

Я лихорадочно дёргала дверцу, попыталась нащупать замок, наваливалась на прутья всем весом. Безрезультатно. Клетка неумолимо опускалась. И теперь я осознала, что единственный шанс не оказаться слишком близко к тянущимся рукам — оставаться точно в центре.

Я опустилась на пол, крепко обхватила колени и сжалась так сильно, как только могла, словно надеялась стать меньше.

Расстояние сокращалось. Сначала снизу донёсся царапающий звук. Чьи-то пальцы скользнули по днищу клетки. Потом множество рук вцепилось в металлические прутья, и клетку ощутимо качнуло. Её потянули в одну сторону, потом в другую. Металл жалобно застонал, но выдержал. А вокруг разрастался непрерывный шум. Сотни голосов сливались в один бесконечный гул — крики, смех, плач, бессвязный шёпот, обрывки фраз.

Я зажмурилась и поняла, что это наказание было придумано не для того, чтобы убить меня. Оно было придумано, чтобы заставить меня мечтать о том, чтобы всё наконец закончилось.

Когда клетка окончательно опустилась, безумные со всех сторон рванулись ко мне. Сквозь прутья потянулись десятки исхудавших рук с неестественно вывернутыми пальцами. Они царапали металл, цеплялись за него, просовывали кисти внутрь настолько далеко, насколько могли, и почти сразу начали задевать меня.

Чьи-то ногти скользнули по локтю. Кто-то коснулся моих волос. Чьи-то пальцы мазнули по щиколотке.

Я зажала уши ладонями и зажмурилась.

«Раз... два... три...».

Пыталась считать вдохи. Пыталась заставить себя дышать ровнее. Пыталась убедить себя, что всё ещё контролирую происходящее. Но ничего не помогало.

Клетка вздрагивала от бесконечных прикосновений и толчков. Меня то и дело задевали кончики чужих пальцев, где-то кожу обжигали лёгкие царапины, и от каждого такого касания внутри всё сжималось.

И я закричала. Громко. Потом голос сорвался настолько, что из горла начали вырываться лишь хриплые всхлипы.

Тело постепенно затекло так сильно, что я перестала чувствовать собственные руки и ноги. Но изменить позу не решалась. Стоило лишь немного сдвинуться в сторону — и до меня сразу дотянулись бы десятки жадных рук. Поэтому я продолжала сидеть неподвижно, обхватив колени и сжавшись так сильно, как только могла.

Шум вокруг не прекращался ни на мгновение. Крики, смех, плач, невнятное бормотание, металлический скрежет.

У меня так сильно разболелась голова, что казалось, ещё немного — и я потеряю сознание. Но отключаться было нельзя. Я понимала это совершенно ясно. Если потеряю контроль над собственным телом хотя бы на секунду, всё закончится.

Не знаю, сколько прошло ещё времени. Но чуть приоткрыв глаза я заметила что-то странное.

Одна из безумных — женщина, стоявшая совсем рядом с моей клеткой, — неожиданно застыла. Она перестала метаться и тянуться ко мне. Просто смотрела перед собой неподвижным, пустым взглядом. Остальные толкали её, задевали плечами, но она будто не замечала ничего вокруг.

А потом она медленно моргнула, и её лицо изменилось. Она испуганно огляделась по сторонам.

— Где я?..

Голос звучал растерянно и по-человечески.

— Что происходит?.. Почему я здесь?..

Она начала судорожно вертеть головой, словно только что очнулась после долгого кошмара. От неожиданности я сама забыла о страхе и смотрела только на неё. Но длилось это всего несколько мгновений.

В следующую секунду окружающие безумные бросились к женщине. Она успела лишь коротко вскрикнуть. Я вздрогнула и невольно отшатнулась. Что-то тёплое брызнуло сквозь прутья и попало мне на лицо и одежду.

Я застыла, не в силах отвернуться.

Её отчаянный крик эхом разнёсся по вольеру, а затем так же внезапно оборвался. Из моих глаз сами собой потекли слёзы, но я не могла отвести взгляд.

Именно в этот момент сквозь общий гул до меня дошёл другой звук. Где-то наверху что-то пришло в движение. Клетка едва заметно вздрогнула и медленно поползла вверх, но я не обращала на это внимания. Мой взгляд оставался прикованным к женщине внизу. К той самой женщине, которая всего несколько мгновений назад растерянно озиралась по сторонам и спрашивала, где находится.

Я снова и снова прокручивала эту сцену в голове.

Она пришла в себя. По-настоящему пришла. Такого не могло случиться само собой.

И тогда внутри всё похолодело.

«Неужели... это сделала я?»

Я судорожно попыталась вспомнить каждое мгновение. Я ведь не Собиратель. Тогда почему? Почему именно в тот момент она на несколько секунд снова стала человеком?

Ответ был настолько невероятным, что я боялась даже мысленно произнести его. Но другого объяснения у меня не находилось. Это сделала я. Точнее... фильтр внутри меня.

Клетка продолжала подниматься. Когда меня наконец вытащили наверх, возле разошедшегося в стороны пола уже стоял Малкор. Он не сводил взгляда с вольера и несколько долгих секунд молча наблюдал за тем местом, где среди обезумевшей толпы исчезло тело женщины. Я попыталась прочитать выражение его лица, но не смогла. В нём переплелись холодный расчёт, болезненное любопытство и какое-то почти недоверчивое изумление.

Наконец он медленно перевёл взгляд на меня.

— Любопытно, — тихо произнёс он.

Я ничего не ответила. Лишь тяжело и судорожно дышала, пытаясь вернуть хотя бы подобие контроля над собственным телом.

Малкор сделал шаг ближе и слегка наклонился к клетке. Его глаза внимательно изучали меня.

— Кажется, Восьмая... ты гораздо интереснее, чем я предполагал.

По спине пробежал ледяной холод.

До этого момента я думала, что хуже уже быть не может. Но, встретившись с его взглядом, вдруг поняла, что теперь он не просто не позволит мне умереть.

Он захочет понять, что именно скрывается внутри меня.