Читать книгу: «Признание в убийстве»

Name: Признание в убийстве
Author: Лия Миддлтон
ISBN: 978-5-04-250731-1

Лия Миддлтон

Шрифт:

Lia Middleton

THE CONFESSION ROOM

* * *

«Захватывающая, леденящая душу книга, от которой сердце уходит в пятки… невозможно оторваться». – Крис Уитакер, автор мирового бестселлера «Мы начинаем в конце»

«Ужасающий, мрачный и невероятно оригинальный роман с шокирующей концовкой – мне очень понравилась эта книга». – Кэтрин Купер, автор детектива «Шале»

«Блестяще написано… я буду рекомендовать эту книгу всем своим знакомым». – Сара Пирс, автор мировых бестселлеров «Санаторий», «Скала жнеца» и «Дебри»

«Напряженная, потрясающая, продуманная книга». – Клэр Дуглас, автор триллеров «А затем она исчезла», «Моя новая сестра», «Комната их тайн»

«Превосходно. Уверенно, элегантно и совершенно увлекательно». – Уилл Дин, автор бестселлеров «Пусть все горит» и «Последний пассажир»

«Динамично и актуально… по-настоящему захватывающе». – Элли Рейнолдс, автор триллеров «Дрожь» и «Бухта Скорби»

«Мне очень понравилось. Крутые сюжетные повороты». – Джиллиан Макаллистер, автор триллеров «Все, кроме правды», «Все, что вы скажете»

«Выдающийся психологический триллер». – Эшли Одрейн, автор триллера «Ты знала»

«Книга наполнена ужасом и угрозами – лучше не читать темной осенней ночью». – Daily Mail

Он просыпается из-за запаха.

Сначала лежит спокойно, и вот – шевелится. Ноздри трепещут. Захватывающее зрелище. Он глубоко вдыхает и распахивает глаза, в которых читается детское удивление. Все люди похожи в этом. Как и животные, они инстинктивно реагируют на раздражитель. Понимают, что что-то определенно идет не так.

Совсем не так. Он не в спальне, где должен был оказаться, а в бетонной коробке без окон… И едкий запах хлора…

Он садится и наклоняется. Комната раскачивается вперед и назад – последствия внезапного обморока. Он зажимает рот рукой… Накатывает тошнота.

Несколько минут быстрого моргания, и он поднимает взгляд. Осматривается, как бы уговаривая себя принять всю странность обстоятельств.

Почему я здесь? Как тут очутился?

Он подтягивает колени к груди, и…

Вот он. Момент осознания, который мне пришлось долго ждать. Он смотрит на свою ногу, рот распахивается при виде блестящего железного наручника на лодыжке, тянущаяся от которого цепь приковывает его к стене.

– Эй? – он осторожно зовет, стараясь не звучать испуганно. – Кто-нибудь?

Ответа нет, и его лицо мрачнеет с каждой секундой.

Его не сможет успокоить даже собственное эхо. Слишком маленькая комната. Стены и потолок чересчур близко.

Лишь тишина.

Он пытается подняться на колени, стонет, балансируя и напрягаясь всем телом. Его трясет. Он дрожит от адреналина, нервного напряжения и смятения – единственного, что мешает ему закричать, позвать маму. Позвать хоть кого-нибудь.

Это страх. Наконец он понимает, какой сильный ужас его охватил.

Он делает шаг вперед – один крохотный шажок к центру комнаты, его взгляд мечется по пространству вокруг. Он, нахмурившись, ложится и сворачивается калачиком, запутывая ноги в цепи.

Впервые он обращает внимание на правый угол комнаты. Еще один засов на стене, чтобы приковать другого человека. Но он пуст. Потому он концентрируется на предметах, безобидно лежащих по углам.

Четыре ящика черного цвета.

Через какое время он наберется смелости открыть первый? Некоторые сразу бегут к ящикам, жадно набрасываются на них, как дети на рождественские подарки. Другие медлят, поддаваясь трусости перед неизвестным.

Мне казалось, что он окажется из первых. Теперь, судя по реакции на комнату, думаю, он из последних. Не такой уж и смелый, как выяснилось.

Он отрывает взгляд от ближайшего ящика и смотрит на таймер, свисающий с середины потолка. Красные электронные цифры готовы начать отсчет.

00:60.

Шестьдесят секунд.

Его глаза полны беспомощности, а мысли буквально написаны на лице.

Что произойдет через шестьдесят секунд?

И когда начнется отсчет?

До

А мы всегда глядим
Вперед или назад,
Томимся над пустым,
И смех наш – грусти брат,
И в лучших песнях мы —
Певцы тоски и тьмы¹.

Перси Биши Шелли

4 ноября,19:00

Эмилия хлопает дверью, прижимается к ней спиной и прикрывает глаза. Наконец-то она дома. Еще один день прошел в машине, пока она следила за зданием и ждала, как какой-то мужчина придет к чьей-то жене. Тело и голова Эмилии раскалываются. Безжалостная боль от скуки.

Но все-таки когда платят за то, чтобы наблюдать за интрижками чьей-то жены, – это лучше, чем ничего. Уж точно лучше, чем те шесть месяцев после увольнения из полиции, когда она целыми днями проедала накопления и продавливала диван. И ждала что тревога снизится хотя бы до такого уровня, на котором она сможет выйти на прогулку или заскочить к родителям. В тот период страх был всепоглощающим. Но вот он стих. Спрятался туда, где она хотя бы может попытаться заткнуть его поглубже, чтобы больше не ощущать.

Она открывает глаза от лая Мими, стремительно цокающей когтями через весь коридор ей навстречу.

– Привет, дорогая, – с нежностью говорит она, прежде чем отправиться на кухню в задней части дома и, включив кран, выждать несколько секунд, пока вода станет холодной. Она жадно опустошает стакан и наполняет его снова. Делает глубокий выдох – такой, как если бы можно было выдохнуть целый день.

Направившись в гостиную, она сразу идет к столу из палисандра, запрятанному в углу у окна, – так же, как делает это каждый день. Она ставит стакан рядом с клавиатурой, шевелит мышь. Монитор загорается и оживает, вчерашняя документалка на паузе, уведомление висит в центре экрана.

«Вы еще смотрите “Почему женщины убивают”?»

Эмилия кликает «Да», и программа на мгновение зависает, а потом включается снова. Рассказчик повествует о Мэри Энн Коттон низким хрипловатым голосом.

Она поворачивается ко второму экрану и начинает просматривать сайты. Так Эмилия проводит каждый вечер: слушает документалки, погружается в сюжет драмы перед тем, как вернуться к форумам, которые читает в одном и том же порядке. Сначала чат «Преступники с веселым нравом»: открытая группа для людей, трудящихся в сфере уголовного права, скучающих по острым ощущениям и удовлетворению от расследования, но неспособных вернуться к работе по ряду причин. Иногда они обсуждают эти обстоятельства. А иногда – нет. Никто из них не в курсе, что Эмилия ушла из полиции. Она хочет рассказать им, знает, что нужно только напечатать: «Я сестра Софи Хайнес». Но каждый раз, когда она пыталась, что-то мешало ей. Пальцы как будто немели, мозг отказывался подсказывать, как пишутся слова, не говоря уже о том, что пришлось бы поделиться этими событиями. Она бы не вынесла вопросов. И точно наступил бы момент, когда кто-нибудь предложил свою помощь в решении загадки того, что же случилось с Софи. Эмилия уже пыталась. Полиция пыталась. Вернуться к этой теме значило бы утянуть себя на дно, а у Эмилии ушли годы на то, чтобы справиться с течением, выбраться на поверхность и сделать заветный вдох. Она сражалась изо всех сил, чтобы выяснить правду.

Даже когда она ушла из полиции, коллеги продолжали делать все, что в их силах. Но не было ни единой зацепки. Ни одного следа того, кто связан с сестрой Эмилии.

Спустя некоторое время расследование пошло на спад – бродило вокруг да около, но никак не набирало силу. Боль была слишком сильной. Всякий раз, когда внутренний порыв бросал Эмилию в пучину расследований, горе окатывало ее своими волнами снова и снова, раскрывая и обнажая рану. Она не могла справиться. Видимо, никто так и не узнает, кто же убил Софи. И ей придется жить с этой мыслью.

Прочитав свежие сообщения в этой группе, она всегда переходит на Websleuths.com. Потом Бюро расследований Reddit, затем lipstickalley.com. И наконец «Комната исповеди».

Есть много мест для признаний: бесконечное число сайтов предлагают место для анонимного искупления. Когда Эмилия впервые зашла в «Комнату исповеди», то не рассчитывала узнать что-то новое. Она уже насмотрелась на все эти признания в изменах, лжи, кражах из магазинчика по соседству. Но на этот раз… Все по-другому. Эмилия возвращается сюда каждый вечер, концентрирует все внимание на экране, пока знакомится с новыми исповедями. С каждым месяцем их тексты становятся все мрачнее.

Эмилия кликает на адресную строку и начинает вводить первые буквы сайта, ссылка появляется автоматически.

Theconfessionroom.com

Она нажимает клавишу ввода.

Окошко становится черным, появляется изображение двери, металлической и холодной. Из колонок раздается скрип, дверь распахивается. Эмилия улыбается, как в самый первый раз, когда зашла на этот сайт и впечатлилась трудом, вложенным в его атмосферу. Большинство форумов простые, без украшений. Но этот выделяется.

За дверью в центре комнаты на пустом сером полу стоит ящик. Черный и крепкий. Крышка открывается, и на экране разворачивается свиток. Плавно появляются рукописные буквы, темные и с наклоном, будто бы чернила просачиваются сквозь письмо и подобно крови стекают с белоснежной страницы.

Вы входите…

Текст висит какое-то время, неподвижный. Затем письмо сворачивается в аккуратный свиток, опускается обратно в ящик, тот резко захлопывается. Тяжелая крышка ставит финальную точку. Раздается мелодия скрипок, бой барабанов, и ящик приходит в движение, вращаясь все быстрее и быстрее. Вот он останавливается, указывая своим углом прямо в экран. А затем появляются слова: буквы выцарапаны на крышке и двух видимых сторонах.

Комната исповеди.

Переливается кнопка «Войти».

Эмилия нажимает на нее.

Ящик распахивается, яркий белый свет исходит из глубины, разгораясь все ярче и ярче, пока не заливает весь экран.

Заголовок висит сверху страницы, буквы пепельные и черные. Форум выглядит как комната, холодная и больничная: на заднем фоне широкое горизонтальное зеркало, светло-серые стены и голые трубы, тянущиеся сверху донизу через экран. И написанный тем же почерком, что и прежде, текст:

Добро пожаловать в Комнату исповеди.
Безопасное место для откровений и признаний без последствий.

Ниже – одно за другим идут откровения. Эмилия широко распахивает глаза. Список растет в геометрической прогрессии. Каждый день шокирует ее количеством новых постов; число активных пользователей отображается в правом верхнем углу экрана.

Сколько из них пролистывают форум, а сколько – оставляют признания? По-настоящему раскрывают свою потаенную часть миру?

Эмилия понимает, почему люди здесь остаются – импульс, который затягивает тебя, читающего чужие откровения; предвкушение того, как приятно будет напечатать самые темные свои мысли. Когда она впервые нашла этот сайт несколько месяцев назад, то тоже испытывала те же эмоции. Эмилия позволила себе выговориться, буква за буквой печатая тайну, неотступно отравлявшую ее с того самого момента, как Софи убили.

Я могла спасти свою сестру. По моей вине она погибла.

Она не остановилась на этом. Какой-то глубинный импульс разгорелся внутри нее, мрачный и изменчивый, сбивающий дыхание.

Если бы я только знала, кто он, то убила бы его.

Эмилия подпрыгнула от звука захлопывающейся тяжелой двери – уведомление о новой исповеди. Когда она была на форуме в первый раз, это напугало ее до смерти: она вздрогнула так внезапно, что опрокинула кружку и залила чаем пижамные штаны, кожа под которыми окрасилась в красный.

Она скользила взглядом по новому признанию, то широко распахивая веки, то хмурясь и щурясь.

Как бы плохо он со мной ни обращался, навряд ли я когда-нибудь наберусь смелости уйти. Ненавижу себя.

Эмилия встряхнула головой, потянулась к стакану. Она громко сглотнула. Признание, такое простое, но такое недосказанное. Всего одно предложение вызывает лавину вопросов, словно домино, падающее одно за другим. И хотя она больше не служит в полиции, все еще остается непревзойденным детективом. Но ей не стоит настолько вовлекаться в каждое признание на этом сайте – тем более когда они все больше и больше похожи на последнее, мрачное и хаотичное. Ей придется дистанцироваться от этого, как она делала в полиции. Не каждое дело стоит впускать в душу. Не всех можно спасти.

Живот начинает болеть – не всех можно спасти. Даже не самых лучших из нас. Даже не…

Нет. Ей нельзя думать о Софи.

Быстро поморгав, Эмилия пролистывает страницу вверх и останавливается в случайном месте. Быстро читает, поджимая пальцы на ногах, готовясь к новым эмоциональным качелям, как ее лицо вдруг озаряет улыбка.

Так вышло, что муж уходит от меня к женщине, в которую влюбился онлайн. Он не знает, что это была я. Уверена, его сердце разобьется, когда она не встретит его в аэропорту и исчезнет с лица гребаной земли. Сюрприз, лживый ублюдок.

Эмилия перечитывает текст еще раз, с удовольствием смакуя последнее предложение. Она разражается хохотом, громким и скрипучим, во все горло. Славно. Она снова поднимается по странице, сканируя слова, жадно их проглатывая. Получая удовольствие от места, в котором люди могут признать свои темные стороны и остаться нетронутыми. Сбросить груз с плеч без каких-либо последствий только ради облегчения. Признания в интрижках, офисных подставах, кражах, ненависти к партнерам, сожалении о том, что завел детей. Эмилия замирает, читая пост на последней трети страницы.

Иногда я хожу за женщиной от станции до ее дома. Она такая красивая. Я бы ни за что ей не навредил, да и никому другому. Но меня порой посещает мысль: интересно, как бы это было, догони я ее и схвати.

Взгляд Эмилии затуманен, сердце грохочет в груди, пальцы покалывает.

Интересно, как бы это было, догони я ее и схвати.

Вот как выглядит первый этап. Да, именно так всегда все и начинается. Похоже, скорее всего, чувствовал себя и мужчина, который убил Софи. Сначала он просто наблюдал – она говорила полиции, что за ней точно кто-то следит. Преследует. Но всегда есть первый раз, когда им уже недостаточно любоваться. Они начинают хотеть почувствовать.

Кто эта женщина, за которой следит мужчина? Она в порядке? Его пост выглядит как предупреждение – громкий сигнал о приближающейся опасности. Но сигнал для кого? Человека, который отправил текст, нельзя найти.

Телефон Эмилии гудит, вибрация громкая и резкая. Она подскакивает, затем берет трубку.

– Привет, пап, – говорит она.

– Эми! Просто проверяю. Ты… ты в порядке?

– Да.

Она прочищает горло, пытаясь убрать высокие, вызванные адреналином нотки в голосе.

– А что?

– Ну… У тебя странный голос.

– Да нет, я просто смотрела документалку, вот и подпрыгнула от звонка… Все нормально?

– Да, просто хотел убедиться. – Он вздыхает. – Не понимаю, зачем ты смотришь эту дребедень, Эми. Преступления, нераскрытые дела… Почему бы тебе не выбрать что-то расслабляющее? Веселое? Помнишь это шоу, которое вы любили смотреть с Софи? Про выпечку?

Эмилия вздыхает. Она больше не может включать «Пекарский замес» – только не без сестры. Раньше они смотрели выпуск каждую неделю, без пропусков. Сидели, обнявшись вместе на диване под теплым пледом, с чашками чая, балансирующими на коленках, и комментировали каждый момент, набив рты песочным печеньем.

– Я не заставляю себя, пап. Ты знаешь, это моя страсть. Мне правда нравится…

– А, ну раз тебе нравится…

– Не говори так, пап.

– Ну, раз тебе так сильно нравится, – продолжил он, игнорируя ее предупреждение, – то почему бы тебе не вернуться в полицию? Ты знаешь, они мигом тебя восстановят.

Эмилия усмехается. «Я бы не была в этом так уверена».

– Ты великолепный работник…

– Была им.

Она начинает покусывать большой палец, тот кусочек кожи, который пыталась не замечать.

– Я была хорошим полицейским. Раньше.

– Но ты можешь стать им снова.

– Нет, пап. Ты знаешь, что это не так. Ты в курсе, что после… После всего произошедшего я уже не была хорошим полицейским. Я еле двигалась. Просто… Просто не могла. Я не сумею вернуться.

– Эми, мы с твоей мамой правда считаем…

– Пожалуйста, не говори это опять.

Она делает глубокие вдохи и выдохи, голос дрожит, глаза щиплет.

– Прошу.

Он замолкает. Папа не знает, что сказать. Он не собирался ее ранить, но так вышло. Когда он предлагает вернуться на службу в полицию и говорит, что она все еще способна это сделать, всякий раз это напоминает ей о том, чего она не может. В ней больше нет сил. Есть любовь к этому. Страсть. Но не сила. Не стойкость. Моральная, эмоциональная… Она просто не может. Все стало слишком сложно. Эмилия принимает дела близко к сердцу. После Софи это стало невозможным.

Она понимала, что коллеги буквально ходили на цыпочках вокруг нее, оценивая, как каждое дело затронет чувства Эмилии, справится ли она. И, по правде говоря, она не справлялась. Она пошла к врачу, была у психиатра – он сделал все возможное, чтобы вернуть ее в строй. Но каждая секунда походила на попытку брести против течения: поток мог сбить ее с ног в любую минуту. И она начала делать ошибки. Врач диагностировал у нее посттравматическое стрессовое расстройство. После этого она продержалась буквально несколько дней.

– Прости, Эми. Но вести частное расследование слишком накладно.

– Но я это умею, – настояла она. – Я могу найти кого угодно. Это приносит мне деньги. Хорошие деньги. Больше, чем я бы заработала в полиции, однозначно.

– Понимаешь, мы хотим лучшего для тебя.

– Я… Я знаю. – Она сглатывает, проморгавшись от слез, пытаясь затолкать эмоции обратно вглубь себя. – Мне бы правда этого хотелось, пап. Ты же понимаешь… верно?

Тишина.

– Пап? – Эмилия замолкает, прислушиваясь к его дыханию, зная, что он сейчас подбирает правильные слова. – Ты еще тут?

– Да, я здесь, милая… Ты точно не хочешь вернуться?

Эмилия закрывает глаза, сжимает губы, лишь бы снова не расплакаться. Она подносит руку ко рту, зубы снова нащупывают тот мешающий кусочек кожи. Она морщится. Вкус крови растекается по языку, металлический и соленый. Вкус, напоминающий, что она жива.

– Нет. – Она говорит тоном, не предполагающим продолжения, опускает свою руку и видит, как капля крови стекает по ее ногтю, заполняя ложбинку.

Он снова вздыхает, и в этом звуке слышится раздражение.

– Ладно, конечно, это твое решение. Мы рядом, если нужно. Ты знаешь об этом, правда?

– Да.

Он делает паузу.

– Люблю тебя, Эми.

Он выпаливает признание поспешно. Они давно не говорили подобного. Эмилия так долго отталкивала родителей, не в силах справиться с чувством вины, которое терзало душу при виде их горя. Они тоже винили ее?

– Я… Я тоже тебя люблю.

Она завершает звонок и нажимает на боковую кнопку, экран темнеет. Она возвращает его на стол и на несколько минут уходит в мысли, уставившись на отражение, глядящее на нее с экрана.

Эмилия откидывается на стуле, затылок неуклюже прижимается к подголовнику. Внезапный поток эмоций рассеялся, оставив ее опустошенной. Батарейка села – вся энергия оказалась полностью слита.

Ее взгляд медленно возвращается к компьютеру. Эмилия вытягивает пальцы, готовясь к нежному касанию мыши.

Форум там, признания повисли на мониторе. Она медленно листает вверх, впитывает их, улыбаясь одним и закатывая глаза от других. Но наконец она доходит до начала ленты постов, самые свежие признания выделены жирным шрифтом: кто-то украл два полтинника из маминой сумочки. Эмилия встряхивает головой. Бросает взгляд на часы, громко зевает. 19:45. Пора ужинать. Раздается звук хлопающей двери, и Эмилия вздрагивает.

Новое признание появляется наверху списка.

Она подается вперед, глаза быстро бегают по строчкам. Но Эмилия хмурится, перечитывает пост, ее разум бурлит в попытке осознать написанное, как у ребенка, старающегося сказать первые слова.

Аноним 01
Вот вам признание. Убийство. Лондон. Хейли Джеймс. Лука Франко.

Комната

13:37

Райан ошеломленно смотрит на свое отражение в зеркале.

Что происходит? Как он здесь очутился?

На него в ответ глядит бледное, практически серое лицо в этом мигающем голубом освещении; волосы растрепаны и падают на глаза. Он трет их и оглядывается на часы – они уже готовы начать обратный отсчет.

– Эй? – кричит он в потолок. – Кто-нибудь слышит меня?

Паника закипает в его груди, живот скручивает. Его взгляд мечется по всей комнате от ящиков по углам снова к таймеру над зеркалом и, наконец, к двери. Она совершенно обыкновенная – древесина и засов. Хоть она и заперта, он мог бы ее выбить, наверняка. Он прицеливается, задерживает дыхание, как вдруг его грубо останавливает она – цепь на щиколотке.

Он громко кричит, ревет голосом, полным разочарования и гнева.

– Кто-нибудь, помогите мне! Что за хрень?

Глаза застилает пелена, маленькая комната раскачивается из стороны в сторону, руки становятся липкими, а пот пропитывает футболку. Он отшатывается назад, врезается в стену и сползает на пол. Райан прижимает лоб к коленям и пытается сделать глубокий вдох, но вместо этого глотает кислород рывками, и его сердце колотится быстрее.

«Вытащи себя из этой комнаты. Думай. Ты же как-то сюда попал. Что ты можешь вспомнить последнее? Думай».

Он был дома. Перед компьютером. Ждал, пока его друзья отпишутся насчет планов на этот вечер. Экран расплывался перед глазами, слова перетекали из одного в другое. Он откинулся на стуле. Шея щелкнула, когда он покрутил головой, на мгновение закрыв глаза.

– Райан! – Голос его матери разнесся эхом по верхнему этажу и, резкий, как птичий гомон, донесся до его ушей.

– Что? – отозвался он, пытаясь скрыть нотки раздражения в своем тоне. Что бы она ни сказала или ни сделала, как бы ни пыталась под него подстроиться, уже сам звук того, как мать произносит его имя, вызывал в Райане волну негодования. Он любил ее, но любовь мамы была подобна клаустрофобии.

Он выдвинул ящик стола и увидел фотографию Фионы. Он прятал ее. Мать бы засыпала его вопросами, если бы нашла снимок. Но фото было сплошь покрыто дырочками – новые добавлялись всякий раз, когда он решал повесить его на стену и снять снова. Порой сам вид Фионы давил на него: ее улыбающееся лицо, почти жестокое, будто бы насмехалось над ним.

– Райан?

– Да! – выкрикнул он, уже не сдерживаясь.

Лицо матери появилось в чуть приоткрытой двери. Ее нос сморщился от неодобрения, когда она заметила кучу постельного, сваленного на пол у кровати, и лежащую в той же горе одежду, в которой Райан был вчера.

– Не нужно кричать, милый, – сказала она; нервная улыбка промелькнула на ее губах. – Ты хочешь сэндвич? Надо бы что-нибудь поесть.

– Я не голоден, мам.

– Точно?

– Угу, – кивнул он, даже не взглянув на нее.

– Ладно. – Она отшагнула назад, почти пропала из вида, но затем остановилась. – А ты… погуляешь сегодня?

– Скоро, – он кивнул.

– Ладно, милый… Может, составишь мне компанию в церкви завтра?

Он скривил рот, желая оттолкнуть ее, но не смог. Для мамы это многое значило.

– Можно бы… зависит от того, во сколько я сегодня вернусь.

– Прекрасно, – сказала она с улыбкой, прежде чем выйти в коридор и закрыть дверь.

Он снова вздохнул, поднял ладонь и почесал лоб. Он не собирался грубить матери. Но всякий раз, стоило ей приблизиться, Райан напрягался. Когда-то близкие отношения согнулись под тяжестью груза: слишком много неоправданных надежд, слишком тесно. Просто чересчур много… всего. Как натянутая ветка, готовая превратиться в хлыст.

Его телефон загудел. Групповой чат:

Паб?

Ага, давай.

Увидимся на месте.

– Ну, наконец-то, – сказал он, вставая и хватая ключи и телефон с постели.

Будь там в десять.

Выйдя из дома, Райан направился по переулку в конце улицы до магазина на углу Бридж-роуд. Он вошел в супермаркет, поболтал с Дэйвом пару минут, купил сигареты и отправился назад по аллее коротким путем до Вудгейт-роуд и паба…

Райан хмурится. А попал ли он в паб? Да… Попал. Перед глазами встает картина, как его друзья бурно шумели, когда Райан распахнул двери. Он помнит ощущение деревянной барной стойки под пальцами, липкой от пролитого пива и жары. В голове четко отложился голос хозяина, привычно спрашивающего, налить ли еще одну. На двух табуретах неподалеку сидела парочка – мужчина и женщина, смеявшиеся над чем-то в ее телефоне.

А потом тьма – до самого пробуждения здесь.

Теперь он может только ждать. Ждать, что кто-нибудь войдет в комнату. Ждать, что начнется обратный отсчет.

Нет, это неправда. Он не обязан просто ждать.

Ящики.

Они здесь для чего-то.

Райан делает полшага к ближайшему ящику, тянется рукой, пальцы дрожат. Цепь вокруг щиколотки жестко натягивается, но он сможет достать. Райан резко оборачивается, чтобы бросить взгляд на таймер. Цифры все еще не двигаются. Он смотрит на дверь, пульс бьет в виски, но никого нет. Никто не входит.

Он прищуривается – что-то попадает в поле его зрения там, в углу над дверью. Как же он не заметил раньше?

Камера. Красная лампочка горит.

Камера. Ящики. Таймер.

Райан знает, где он.

Это Комната Исповеди.

4 ноября, 19:50

Убийство. Лондон

Хейли Джеймс, Лука Франко

Эмилия перечитывает признание еще несколько раз. Слова на месте, ясные и четкие, как любой заголовок на главной странице газеты или на подписи 10-часовых новостей.

Кто-то признался в убийстве. Еще и не одного человека. Двоих.

Но это не может происходить на самом деле. Просто не может.

Эмилия запускает браузер, стремительно открывает поисковик. Мими протискивается к ней, занимая пространство под столом и грея телом голые ступни Эмилии. Она улыбается: кто бы мог подумать, что Мими окажется таким преданным другом, даже если она может заполнить лишь крошечную часть той дыры, что осталась после Софи? Раньше Эмилия не была в восторге от собак, но стоило ей уйти из полиции, Мими скрасила ее одиночество. Жизнь так изменилась без Софи: дни опустели, как будто все краски в ее жизни потускнели и превратились в черные и белые. Она переехала в новое место, за городом, в пятнадцати минутах от того дома, где они жили вдвоем. Подальше от шума и суеты. Жизнь приобрела другой вкус. И Эмилия пытается наполнить ее любыми, даже самыми крошечными кусочками радости, которые только сможет добыть. Прогулка в лесу с собакой. Подкаст. Поездка к родителям. Кофе с Дженни. Но всё не так.

Вернувшись к экрану, она печатает: «Хейли Джеймс». Живот скручивает. Но никакой информации ни о найденном теле, ни о пропавшем человеке с таким именем. Исповедь прислали только что, – вероятно, пройдет некоторое время до того, как СМИ обнаружат, подтвердят, опубликуют… Но ведь их семьи точно заметили пропажу?

Эмилия хватает телефон и заходит в Инстаграм². Она лихорадочно набирает имя Хейли. Загружается список аккаунтов – бесконечное количество профилей. Нет, она никогда не сможет ничего найти в этой соцсети. Она выходит из приложения и запускает Твиттер³. Ее пальцы летают над экраном, она снова ищет.

Хейли Джеймс, Лука Франко, Лондон, Убийство.

Нет результатов.

Довольно скоро пользователи Комнаты Исповеди проговорятся, информацию сольют в СМИ, и весь мир узнает. Но пока, похоже, признание остается тайной в стенах форума. Эмилия дрожит. Возможно, она первая на свете, кто это увидел.

Эмилия откидывается в кресле и судорожно трет глаза, пытаясь выровнять дыхание.

Все в порядке. Может, это просто шутка. Может, кто-то просто дурачится.

Она снова берет телефон, опять заходит в Инстаграм. Результаты поиска еще на экране – разные лица с именем Хейли Джеймс радостно улыбаются со всевозможных локаций: мать обнимает младенца, подросток играет в волейбол на пляже, молодая женщина поднимает бокал шампанского, ее голова запрокинута назад, она смеется. Просматривать эти профили можно бесконечно, имя слишком распространенное. Но вот мужское…

Лука Франко. Да. Его должно быть легче отыскать.

Эмилия вводит имя в поисковой строке. Выпадает список результатов, она начинает кликать по ним, ища указанное местоположение.

Первый – мужчина около сорока, седеющие волосы и светло-голубые глаза. Но он выложил публикацию меньше часа назад из Рима.

Второй профиль принадлежит мальчику, подростку из Америки. И она быстро переключает на следующего. Австралия.

«Лондон» – гласит пост. Она должна найти Луку Франко из Лондона.

Эмилия щелкает на четвертый профиль, и ей улыбается молодой мужчина возрастом около тридцати лет, белоснежные зубы сияют на смеющемся лице. В недавних публикациях – фото «У Аннабель». Он был в Мэйфейр еще вчера.

Эмилия открывает список его подписчиков. Она ищет имя: Хейли Джеймс. Вероятно, они как-то связаны.

Отображается один профиль.

Они действительно связаны.

Дыхание перехватывает, Эмилия нажимает на аккаунт. Вот она – розовые волосы. Симпатичная. Но недавно выложенных историй нет. А последняя публикация была шесть дней назад.

Эмилия открывает ее подписчиков, пролистывает профиль за профилем, смотрит истории, недавние фотографии – но ни по одной из них нельзя сказать, что Хейли исчезла или находится в опасности. Она проделывает то же самое со страницей Луки… Ничего.

Ничего нет.

То есть ничего, что она в силах найти… Но если бы этих людей объявили в розыск, полиция бы знала.

Может, Киран в курсе.

Эмилия смотрит на телефон, который все еще держит. Нельзя ему звонить. Точно не сейчас, после всех месяцев тишины. Можно набрать Дженни. Но та вряд ли знает: она работает не в следственном, а в отделе задержаний. Нужно позвонить 999 и доложить о посте: показать им сайт, и на этом всё. Но Эмилии хочется убедиться, что это все неправда – всего лишь какой-то обиженка или садист решил сделать вброс. Может, кто-то из друзей Луки или Хейли по своей тупости подумал, что это будет смешно.

Надо позвонить Кирану.

Внутри все переворачивается от одной мысли, что ей придется снова с ним разговаривать. В прошлую их встречу он поцеловал ее в лоб – так же, как и всегда, – и сказал, что подождет, пока она не будет готова. Но Эмилия с тех пор не общалась с ним. Всего за неделю до этого он помогал ей с переездом в новый дом, утешал ее, когда она в последний раз закрывала дверь их с Софи квартиры.

Он может не взять трубку. Увидеть ее имя на экране и ждать, пока звонок прекратится.

Трясущимися пальцами Эмилия находит его номер в списке контактов. Ей не приходилось делать этого раньше. Киран инициировал все прошлые созвоны и переписки, и их общение занимает целый экран.

И снова знакомая печаль скручивается в животе. Тоска по нему приносила такую боль, которая случается только тогда, когда действительно скучаешь по кому-либо. Но она заставила себя забыть.

Видимо, пришло время вспомнить.

Она нажимает на кнопку вызова и подносит телефон к уху, сердце стучит все быстрее и быстрее с каждым долгим гудком.

– Эмилия? – Руки дрожат из-за удивления в его голосе.

– Привет, Киран… – Она ждет, надеясь, что он скажет что-нибудь, но мужчина продолжает молчать. Его удивление практически осязаемо.

– Как… Как ты?

– Эм…

Он думает, прокашливается. Киран всегда так делал, если не знал, что именно сказать: тянул время, подбирая слова для ответа.

– Я в порядке, Эми. Я в порядке… Ты как?

– Я тоже.

Она прикусывает губу, пытаясь расслышать улыбку в его голосе.

– Я… Ты на службе? Извини, что звоню вот так…

– Нет, все нормально. Рад тебя слышать… Я просто в участке. Когда увидел твое имя на экране, подумал, что ты села на телефон или что-то в этом роде.

Она улыбается, ее сердце греют звуки его мягкого смеха.

– Прости, что не позвонила раньше. Я просто… Не знала, как…

– Прошу, не извиняйся.

Эмилия кивает, зажмуривается. Как она могла отпустить его? Оттолкнуть такого мужчину? Того, кто сделал бы все ради нее, который любил ее так, как другие могут только мечтать.

– Есть кое-что, о чем я хотела тебя попросить.

Он вздыхает так тихо, что, если бы она не знала его настолько хорошо, и не заметила бы. Киран расстроен. Расстроен, что она позвонила, потому что нуждалась в какой-то услуге, а не в нем самом.

– О чем же? – отвечает он.

– Ты слышал о Комнате Исповеди?

– Эм… Не уверен.

– Это форум, где люди могут оставить анонимные признания. Открылся где-то год назад и уже набрал обороты. На нем уже тысячи признаний…

– Ну, допустим…

– Так вот, я сидела на форуме, читая посты, и тут появился один… Кто-то признался в убийстве и оставил два имени.

Он не отвечает. Шум его дыхания доносится из динамика, но он не произносит ни слова.

– Киран?

– Прости, я тут… Что именно там написано?

– Там написано: «Вот вам признание. Убийство. Лондон. Хейли Джеймс. Лука Франко». Это всё.

Эмилия ждет, покусывая ноготь на большом пальце, пока Киран стучит по клавиатуре. Она может представить его сейчас: темные брови над зелеными глазами нахмурены, когда он внимательно читает с экрана и убирает мягкий завиток волос со лба.

– Видишь? – шепчет она.

– Угу… Когда пост появился?

– Где-то пятнадцать минут назад. Я поискала имена в соцсетях, и похоже, что нашла их. Могу отправить тебе их профили, но я подумала, возможно, ты что-то слышал о пропавших людях?

– Ох, ну, эти имена точно не на слуху. Дай посмотрю…

Эмилия слушает, как он печатает на клавиатуре.

– Нет. Никого под этими именами нет.

Он шумно выдыхает носом.

– И давно ты на этом форуме?

– Несколько месяцев…

– И ты просматривала его? Читала другие признания?

– Угу.

– Признания там реальные? Или шутка?

– Какие-то настоящие. А некоторые из них кажутся… Каким-то приколом. Черный юмор.

– Так, у нас нет никаких расследований по этим именам. Никто не исчезал. Ничего… Если только это не произошло вот-вот, чутье подсказывает мне, что это вброс.

– Ты так считаешь?

– Да… Но я посмотрю еще. И отдел киберпреступности сможет отследить IP-адрес.

– Хорошо. Спасибо, Киран.

Эмилия замолкает, не зная, что сказать дальше, да и стоит ли говорить что-либо вообще.

– Эми? Ты еще здесь?

Она кивает, будто он может ее увидеть.

– Да. Да, я еще здесь.

– Это… Был рад услышать твой голос, – шепчет он, в голосе читается улыбка.

– А я – твой, – тихо признается она в ответ. Повышать голос сейчас кажется неправильным, и эта взаимная тишина дарит Эмилии смелость.

– Я скучала по тебе.

Он делает вдох, затем следует тишина.

– Прости, не хотела тебя смущать…

– Нет, ты не смутила. Я тоже по тебе скучал. Может, увидимся как-нибудь вечером? Выпьем?

– Звучит здорово. Спасибо еще раз, Киран.

– Круто. Ну, обращайся. Я позвоню… Спокойной ночи, Эми.

– И тебе.

Эмилия завершает вызов, но остается неподвижно сидеть в своем кресле. Телефон все еще возле уха, его голос еще раздается эхом в голове.

Она оборачивается, чтобы посмотреть на монитор. Киран прав. Должно быть, это чья-то дурацкая шутка. Кто-то наткнулся на форум и решил, что будет прикольно признаться в самом жестоком преступлении из всех возможных.

Эмилия решительно кивает и встает, чтобы вернуться назад в кухню. Она вытаскивает свой ужин – макароны под сыром – из холодильника и ставит его в микроволновку. А пока он разогревается, мысли снова уводят ее туда, в Комнату Исповеди.

Да, точно розыгрыш. Никто бы не признался в убийстве публично.

Так ведь?

6 ноября

Эмилия, прищурившись, следит за домом на углу. Открывается дверь.

Ну, неужели? Она наконец-то застанет его выход?

Она просидела возле этого дома на Хампстэде три дня, выжидая. Мужчина, который ей заплатил, уверял: если у его жены действительно интрижка, то все происходит днем, пока он на работе. Но Эмилии еще предстоит увидеть человека, из-за которого он переживает. Каждый день она следила за его женой, покидающей дом, закрывающей бледно-розовую парадную дверь за собой, спускающуюся по трем белым каменным ступеням на тротуар с такой грацией, будто она парит в воздухе. Ее шикарное каре всегда идеально уложено, одежда в классическом стиле обтекает фигуру, крупные солнечные очки сидят на самом кончике носа. И Эмилия следовала за ней, делая снимки женщины с друзьями в кофейне, на йоге. Во время обеденного перерыва. Но нет никаких интрижек. Никаких очевидных, по крайней мере. Ее жизнь выглядит идеальной, она – само совершенство. Но муж считает иначе. Он называет ее манипуляторшей, той, кто будет улыбаться вам в лицо и воткнет нож в спину. Может, он все придумывает. Возможно, он ослеп от собственного предубеждения и решил, будто она что-то задумала. Будто ее поведение изменилось из-за другого мужчины, и уж точно не из-за него самого. Такое происходит не в первый раз.

Эмилия наклоняется вперед, наводит камеру, смотрит в объектив, готовая фиксировать тайны, скрытые за безупречным фасадом этого дома на Хампстэде. Раздается хлопок двери, и…

Эмилия откидывается назад в кресле.

Это их сын, Гарри. Ему одиннадцать, рюкзак размером почти с него самого, он идет на регби.

Эмилия опускает свою камеру, кладет рядом на пассажирское сиденье. Эта работа оказалась самой трудной из всех. Скука одолевает ее, пока мысли витают вокруг Комнаты Исповеди.

Она проверяла сайт каждый день, но новых постов так и не появилось. На следующее утро после того признания и на второй день слежки возле этого дома она зашла с телефона, но ей не понравилось – мобильная версия загружалась медленно, верстка была кривой. Раньше она открывала форум только с компьютера по вечерам среди привычных дел. Но соблазн оказался велик. И как бы она с тех пор ни пыталась отвлечься, эти слова неотступно звучали эхом в голове.

Убийство. Лондон. Хейли Джеймс, Лука Франко.

А если это правда? Что, если это действительно произошло и их тела теперь покоятся где-то? Что, если их семьи, партнеры или дети проснулись этим утром с ощущением свернувшейся в животе тревоги и нарастающим беспокойством из-за того, что они давненько не разговаривали с Лукой, а Хейли не позвонила как обычно? Что, если это не шутка?

Дверь хлопает, и Эмилия поднимает голову. Она снова тянется к камере, быстро поднимает ее и делает несколько снимков подряд.

К дому подходит мужчина: небрежно обернувшись, он нажимает на брелок и запирает свой черный матовый «Мерседес». Взбегает по лестнице. Но не стучит. Просто стоит. Пару секунд спустя дверь приоткрывается, и он проскальзывает внутрь.

Он ждал, пока уйдет сын. Этот «Мерседес» припаркован здесь уже около получаса. Он тянул время, готовясь войти, когда появится возможность. И как Эмилия не заметила его раньше? Она стала слишком рассеянной.

Эмилия закатывает глаза и вздыхает. Она надеялась, что это одно из тех дел с гиперконтролирующим мужем-параноиком. Ей так хотелось, чтобы в этот раз клиент ошибался. Но опыт в частных расследованиях доказал, что подозрения всегда небезосновательны. Нет дыма без огня.

Она записывает номера его машины. Теперь начинается самая любимая часть работы Эмилии, в которой она действительно хороша: выяснение, кто же это. Превращение незнакомца в личность. Даже не прибегая к помощи полиции, можно узнать многое о человеке. И это – ее конек.

Эмилия способна найти кого угодно.

– Ты уверена, что больше ничего не хочешь, дорогая?

Мать Эмилии ставит огромную кружку чая на стол перед ней, костлявая рука сжимает ее плечо.

– Нет, мам, спасибо.

Она тянется к чашке, жар напитка обжигает сквозь фарфор.

– Все отлично.

– Могу тебя покормить. Если бы я знала, что ты придешь, то…

– Нет, ну что ты. Я просто хотела заскочить увидеться.

Отец наклоняется, нежно протягивая руку к ее локтю, покоящемуся на столе.

– Спокойный сегодня день?

– Я нашла то, что искала. И сделала это быстрее, чем ожидала.

– Новая измена? – шепчет мать, приподняв бровь.

– Да, – кивает Эмилия.

– Еще одна интрижка…

– Теперь возьмешь перерыв?

– Нет, мам.

– Ты бы могла обучать других. Помнишь, твой старый следователь упоминал о вакансии?

– Обучение было фишкой Софи, мам, – говорит Эмилия, пытаясь не огрызаться. – Это ее сфера – она хотела помогать людям…

– Так ведь и ты…

– Да, но по-своему.

Родители быстро обмениваются взглядами через стол, рассчитывая, что она не заметит. Но от Эмилии это не укрылось.

– Я разговаривала с Кираном пару дней назад, – говорит она.

Короткий проблеск напряженности в воздухе мгновенно испаряется. Папа сдержанно реагирует на эти слова и лишь слегка наклоняет голову. Но лицо мамы начинает сиять в считаные секунды, губы растягивает улыбка. Она любила Кирана. Отец тоже. Но именно мама тяжело перенесла новость о том, что они с Эмилией расстались. Три года вместе – и такой конец. Она просто не могла этого осознать. Но вот папа, похоже, понимал – по-своему. Он замечал, что Эмилия слишком болезненно переносила сближение с кем-либо. Что Софи, внезапно исчезнув из ее мира, оставила после себя сосущую пустоту – черную дыру, способную уничтожить все на своем пути.

– Как он? – спрашивает мать, быстро моргая. – Какие у него планы? Он сейчас с…

– Мэри, ради всего святого, дай ей сказать.

Эмилия поднимает кружку к губам, делает глоток, глядя на родителей поверх чашки и радуясь теплоте, с которой они общаются даже во время спора: мама настаивает, что задала невинный вопрос, а отец по фактам объясняет, почему он ни капельки не невинный.

– Эй, вы оба, прекратите. Ничего серьезного… Мне нужно было связаться с ним, потому… Потому что я увидела одну вещь в интернете. И мы поговорили, только и всего.

– Он все еще в твоей старой команде? – спрашивает отец.

– Да… Он теперь сержант.

– Молодец.

Мама морщит нос, уставившись на папу.

– Сколько времени прошло, дорогая?

– С какого момента?

– Как вы говорили в последний раз.

Эмилия переводит взгляд на колени и часто моргает.

– Девять месяцев, наверное, – шепчет она. – Мы порвали через неделю или две после того, как я ушла из полиции, с тех пор не разговаривали. Он… Он пытался сначала, а я его игнорировала…

Она вздрагивает, но пытается скрыть это. Глаза наполняются слезами.

– Лучше бы он перестал со мной общаться, я это заслужила.

– Не говори так, Эмилия, – произносит отец, его голос тверд. – Ты прошла через многое. Это большая потеря, еще и такая жестокая…

– Для него это тоже стало потерей. Он любил Софи. И он был там, когда…

Она обрывает себя, не договаривая. Голова падает в ладони, плечи дрожат. Она не должна была начинать этот разговор – не о том дне, когда все произошло. Не о том, как ее нашли.

* * *

Они ехали на задержание, когда Софи пыталась ей дозвониться. Личный телефон завибрировал, но Эмилия посмотрела на экран и нажала на боковую кнопку, переводя вызов на голосовую почту. Где-то через час или больше, когда они с Кираном сдавали машину, она увидела шесть пропущенных. Один за другим. Но и в этот раз Эмилия ни о чем не подумала. Они с Софи болтали все время, звонили друг другу по пустякам, которые случались за день. У них были планы на вечер – девичник. Вероятно, она хотела что-то уточнить насчет одежды. Софи всегда была такой: забывала детали и звала Эмилию на помощь.

А потом раздался вызов по рации. Взлом с проникновением. Одинокая женщина. Резко оборвавшийся звонок в службу спасения.

А следом адрес, как в глухом тумане. Их адрес.

Ее сестра. Это была ее сестра.

И она пыталась дозвониться до Эмилии.

Киран домчал их до дома, лавируя в потоке машин. Под визг шин Эмилия умоляла его ускориться – но уже оказалось слишком поздно.

Дверь была распахнута.

Они вошли в дом, в котором жили с Софи. Торшер в гостиной, валяющийся на боку посреди прохода. Разбросанная гора постиранного белья, которое Эмилия оставила на нижней ступеньке этим утром. Они метались из одной комнаты в другую на первом этаже. Киран попытался не дать ей подняться наверх; но она проскочила мимо него, перепрыгивая через две ступеньки.

Вот она. На пороге своей комнаты, ноги свисают с лестницы. Лужа крови под ней пропитала ковер. Слишком поздно. Она мертва.

Киран упал на колени с Эмилией, поймав до того, как она рухнула на пол. Он прижал ее к груди, крепко обнял за плечи и начал покачивать, пока она рыдала. Издалека доносились звуки сирен.

Слезы душили, и она все повторяла: «Я могла спасти ее… Я могла спасти ее…»

Включается музыка, и Эмилия нажимает на боковую кнопку своего телефона, увеличивая громкость до тех пор, пока песня не заполняет ванную эхом, отражаясь от темно-зеленой плитки. Она заходит под душ, включает его, регулирует температуру, и вода становится настолько горячей, что кожа розовеет, а щеки заливает румянец. Лишь бы только выжечь чувство вины, всколыхнувшееся вместе с воспоминаниями о Софи.

Она трясет головой и заставляет себя подпевать песням, трет кожу любимым гелем для тела – дорогостоящим подарком от лучшей подруги Дженни. Он пахнет лилиями. «Ухаживай за собой, – сказала Дженни. – Забота о себе и всякое такое. Это важно».

«Мне правда нужно ей позвонить, – думает Эмилия. – Снова прошло много времени».

Она останавливается, когда музыка из телефона вдруг смолкает, а низкий гул вибрации разносится по ванне.

Кто-то звонит ей.

Она закрывает глаза, направляет душ на лицо и ждет несколько секунд, пока дышит ароматом лилий. Жужжание прекращается, и музыка играет снова.

Открыв дверь душа, Эмилия оборачивается полотенцем, подходит к зеркалу, окруженная клубами пара. Она вытирает стекло рукой и берет мобильный, разблокирует экран мокрыми пальцами.

Три пропущенных вызова: Киран.

Она ловит взгляд своего отражения – нежная улыбка с тенью чего-то, что она давно не видела. Он обещал, что позвонит. И сделал это.

Эмилия быстро одевается, гадая, что Киран скажет ей.

Выключает музыку, и квартира погружается в тишину, за исключением серьезного голоса репортера шестичасовых новостей, доносящегося из соседней комнаты. Она глубоко вдыхает сквозь сжатые губы и ищет его имя в контактах. Но пальцы замирают, когда до ушей доносится голос диктора, произносящего два знакомых имени:

«…Хейли Джеймс и Лука Франко».

7 ноября, 1:00

Глаза Эмилии слипаются от усталости, но она не сможет заснуть. Тело просто не даст ей этого сделать – хотя уже час ночи.

Она оглядывается на телевизор, по которому все еще по бесконечному кругу крутят новости. Периодически репортаж повторяется, и холодок расползается по рукам Эмилии снова и снова, когда она слышит хладнокровный голос репортера.

«Полиция расследует дело о пропаже двух людей. Хейли Джеймс, двадцать три года, и ее парень Лука Франко, двадцать пять лет, были упомянуты в онлайн-признании об убийстве на форуме глобальной сети Интернет. Комната Исповеди, которая представляет собой “место для анонимных раскаяний”, содержит тысячи признаний в ошибках, но 4 ноября появилось признание в убийстве, жертвами которого стали Хейли Джеймс и Лука Франко. В последний раз они встречались с друзьями во время обеда в Клафэм-Коммон в этот самый день.

Хейли, медсестра, проживающая вместе со своими родителями в южной части Лондона, должна была приехать домой 6 ноября после смены в госпитале Святого Джорджа. Однако родители получили звонок от ее работодателя, утверждавшего, что она не явилась на работу. Сообщается, что семья Хейли прокомментировала ситуацию следующим образом: “Хейли никогда не пропускает работу. Мы подумали, что она могла остаться у Луки, но она дорожит своей должностью, она ответственный и благоразумный человек. Не выходить на смену, не предупредив госпиталь или еще кого-либо о причине, – это совсем на нее не похоже”.

Лука Франко проживает один в Клафэме, но его никто не видел после того обеда, а телефон мужчины оказался отключен. Если вы располагаете какой-либо информацией о Хейли Джеймс или Луке Франко, а также любыми сведениями, связанными с Комнатой Исповеди и вероятными следами автора сообщения, полиция просит вас связаться, код 22MIS007134…»

Их фотографии появились на экране. Хейли Джеймс, юная и жизнерадостная, ее затемненный блонд украшен розовым на кончиках, ножка кокетливо взлетела в воздух, глаза утяжелены подводкой. И следом Лука Франко, его смуглая кожа и белоснежная улыбка. От вида их лиц, которые похожи на включенный в темной комнате свет, у Эмилии тянет в животе. Она нашла правильных людей в Инстаграме. А теперь их фото в новостях.

Она смотрит на телефон. Эмилия перезвонила Кирану сразу после того, как в первый раз досмотрела репортаж, но он не ответил. С того момента она все ждала, когда на экране засияет его имя. Надеялась, что он узнал что-то и сможет ей это рассказать. Но звонка не было.

Эмилия провела несколько часов без еды, не вставая с кресла, прочесывая интернет.

Она начала с профиля Луки в Инстаграме. Она снова пролистала его фотографии: с друзьями на фестивале, в тренажерном зале, с ребенком на руках. Проверила комментарии под этим постом – это племянница. Щелчок за щелчком, фотография за фотографией, и вот она. Та, на которой они вместе. Хейли лежит на его коленях, руки подняты в воздух, чтобы прикрыть рот от смеха, он глядит на нее сверху вниз. Подпись снизу: «Моя девушка». И сердечко.

Эмилия жмет на фото: Хейли отмечена.

Она щелкает на имя и переходит, словно через портал, в мир Хейли Джеймс. Она не обратила внимания на это прежде – так торопилась, так отчаянно пыталась выяснить, что же произошло, но все фотографии в ленте девушки обработаны бледно-розовыми фильтрами, как будто смотришь на ее снимки через окрашенные в розовый линзы. Тут же Эмилия замечает очевидное различие между профилями Хейли и Луки. На его странице ей понадобилось пролистать множество фотографий, прежде чем она добралась до той с Хейли. Но на аккаунте девушки он повсюду. Почти на каждой фотографии – его улыбающееся лицо, рука Хейли сжимает его ладонь или она кладет голову ему на плечо. Периодически встречаются селфи, на которых Хейли позирует с широко распахнутыми глазами и приоткрытыми губами. И совсем редко попадаются фотографии с небольшой группкой друзей. Но Лука был ее миром. Это всем ясно.

Чего мог кто-то хотеть от них? И почему сразу от обоих?

Эмилия прочесала их профили в поисках хоть чего-нибудь, что могло привести к охоте на молодых людей. Она пыталась найти зацепки. Но все, что она обнаружила – парня и девушку, занимающихся своей жизнью, строящих отношения так же, как и миллионы других людей в свои двадцать лет. Они не были примечательными.

Затем Эмилия обратилась к соцсетям. Довольно быстро посетители Комнаты Исповеди собрали кусочки пазла вместе и показали миру цельную картину. На Твиттере уже появился хештег #КомнатаИсповеди и еще более жуткий #УбийцыКомнатыИсповеди. И число его упоминаний множилось на глазах. Она наблюдала, как количество сообщений выросло с десятков до тысяч, а затем и до целых веток обсуждения на форуме.

Сайт еще оставался открытым на втором мониторе. Количество активных пользователей форума все это время увеличивалось. Может быть, тот, кто запостил признание, именно этого и хотел? Привлечения внимания любым способом? Даже бесчестным?

Эмилия обновляет страницу Твиттера и приоткрывает рот от изумления – число упоминаний хештега выросло на тысячи за несколько секунд.

Вы видели то видео?!!!!

О БОЖЕ
ТО ЧЕРТОВО ВИДЕО!

То криповое видео, которое только что выложили в #КомнатеИсповеди.
Что за херня?

Так они действительно мертвы?
Я до сих пор думал, что это шутка.

Эмилия быстро переключается на форум, ее пальцы дрожат, во рту пересохло.

Страница загружается, желудок начинает крутить.

Вот оно: ссылка на видео наверху страницы. Никаких лишних слов. Только ссылка.

Она медленно подводит курсор к ссылке, сердце колотится, пульс грохочет в ушах. Эмилия понимает, что ей не стоит смотреть. Не следует этого делать. Но по-другому она не может.

Она быстро щелкает, и открывается другая страница. Появляется черный экран, вращается знак загрузки.

Эмилия внутренне сжимается, душа уходит в пятки, когда она находит взглядом подпись к видео.

КОМНАТА ИСПОВЕДИ: ХЕЙЛИ ДЖЕЙМС И ЛУКА ФРАНКО.

Это правда. Это действительно происходит.

Кто-то совершил убийство. Снял его на видео. Признался в этом… и теперь заливает ролик в интернет, чтобы весь мир увидел.

Эмилия колеблется секунду, затем, задержав дыхание, нажимает кнопку «play».

На видео комната, снятая сверху; камера висит в одном из углов. Камера наблюдения. Кадр приближен прямо к лицу молодой женщины. Хейли. Ее тело приковано к стулу. Дыхание прерывистое, плечи то поднимаются, то опускаются, она отчаянно пытается вдохнуть поглубже.

Затем…

«Время вышло, Хейли!»

Эмилия хмурится. Голос низкий и хриплый. Кто это? Лука? Или убийца?

– Не могу! – Хейли скулит из-под пальцев, ногти накрашены красным, лак на кончиках сколот. Она смотрит вверх, взгляд пристальный, будто она глядит на кого-то конкретно.

– Я не могу этого сделать!

– Просто сделай! Черт возьми! Мы не знаем, что случится, когда время выйдет!

Хейли бешено трясет головой все быстрее и быстрее, ее писклявые вопли превращаются в гортанные всхлипы.

– Хейли! Говори уже, что ты натворила…

– Я изменяла тебе!

На какой-то момент в видео воцаряется тишина, единственный звук – едва различимый белый шум камеры.

– Что? – говорит второй голос.

Я изменяла тебе.

Это Лука.

– П-п-прости.

– Расскажи мне, как это случилось. Как долго?

– Я не могу…

– Придется, ты помнишь? Ты должна была признаться!

– Я… Я… Это длится уже почти год. Не потому, что я не люблю тебя. – Она плачет, ее глаза распахнуты в мольбе. – Я понимаю, что люблю тебя так, как ты меня никогда не полюбишь. А я всего лишь хотела узнать, каково это – иметь власть над кем-то. Когда кто-то любит меня настолько сильно, а я ничего к нему не испытываю.

– Что за херню ты несешь? Я же люблю тебя.

– Может, ты так думаешь, но ошибаешься. Не так надо любить кого-то. Я думаю, что ты любил меня вначале, но потом изменился. Эти люди, с которыми ты проводишь время, они изменили тебя! То, что ты делаешь, – не любовь. Это контроль. Мне жаль… Прости, прости меня.

Она отводит взгляд от его лица и, смотря куда-то вверх, выдыхает.

– Мое время почти вышло! Что теперь будет? Прошу! Помогите мне, кто-нибудь!

Запись резко обрывается, экран чернеет.

Эмилия ждет, вдох застыл внутри, поверхностный, неглубокий. Конец? Она дергает мышь – осталось несколько минут записи.

Спустя несколько секунд снова появляется комната, и желудок Эмилии сжимается. Лицо Хейли, искаженное страхом, тоже вернулось, но это уже не стабилизированное видео с камеры наблюдения. Запись трясется во время движения, как будто кто-то держит камеру одной рукой.

– Пожалуйста, не делайте этого, – хрипло говорит Лука.

– Умоляю. – Хейли шепчет, ее взгляд обращен вверх.

– Прошу, не…

Эмилия выдыхает от ужаса при виде дула пистолета, появляющегося сбоку. Раздается выстрел, подводящий итог всему.

Голова Хейли падает вперед, ее глаза открыты, но пусты.

7 ноября, 9:37

Эмилия распахивает маленькую компактную пудру и хмуро рассматривает темные круги под глазами – они виднеются даже сквозь косметику. Она не ожидала, что будет встречаться с Кираном в первый раз за несколько месяцев после трехчасового сна и переполненная напряжением. Эмилия заставила себя лечь в кровать в три утра, но видео вновь и вновь всплывало в памяти, отчаянные мольбы Луки и Хейли отзывались эхом в ее голове, как будто она тревожила старые воспоминания. Словно она присутствовала там.

– Эмилия.

Она захлопывает пудреницу и запихивает ее назад в рюкзак. Эмилия узнала бы этот голос где угодно – раздавайся он в шумной толпе или являйся шепотом. Она скучала по нему.

– Привет, Киран, – говорит она, вставая, когда он входит в кафе и закрывает за собой дверь.

Он широко ей улыбается, но лицо бледное, глаза кажутся меньше, чем обычно. Похоже, что он провел всю ночь в отделе. Но Киран все еще прекрасен, его взгляд наполнен теплом, на щеках виднеются ямочки.

– Привет, незнакомка.

Он останавливается напротив нее, и Эмилия внезапно смущается.

К счастью, Киран никогда не вел себя неловко. Он подходит к ней, обнимает за шею, губы касаются лба. Она обхватывает его талию, пальцы прячутся в складках шерстяного пальто Кирана. Но слезы обжигают ее глаза. Она не может плакать… Ей нельзя плакать… Но он пахнет так же. Мужчина, которого она любила. Единственный мужчина, которого она по-настоящему любила. Какая же она тупица.

– Рад тебя видеть, – говорит он, держа ее за плечи и встречаясь взглядом.

– И я тебя, – отвечает Эмилия, с волнением указывая на стол. – Сюда, я заказала для тебя кофе.

– Спасибо. Прости, я ненадолго. У меня буквально час, и потом нужно вернуться в отдел. Я шел домой, чтобы принять душ и перекусить, когда ты позвонила.

– Все настолько ужасно?

Он оглядывает полупустой зал, выбирает стул, прежде чем заговорить приглушенным голосом:

– Семейные координаторы провели с родственниками всю ночь. Мы… Как только мы убедились, что люди, упомянутые в признании, которое ты показала, действительно исчезли, то поняли, что, скорее всего, они мертвы, но то видео… С чем бы мы ни столкнулись, это точно не типичное убийство.

– Он жаждет славы?

Киран наклоняет голову.

– Может, и так… Или…

– Или что?

– Или за всем этим стоит ее парень.

– Я не знаю… То есть зачем бы ему так поступать? Если он хотел убить свою подружку за измену, почему бы не сказать на форуме именно это? В признании ведь упоминается и он тоже.

– В ролике не показано, как убили его. Только то, как ее заставили признаться. Только на нее наставили пистолет.

– Но ты же его слышал. Его обезумевший голос. Он только и повторял: «Умоляю»…

– А может, он это сделал, чтобы запутать нас. Все это: упоминание своего имени, демонстрация исчезновения, безумие перед камерой. Только для того, чтобы заставить людей поверить, что там находился кто-то еще.

Какое-то время мы молча смотрим друг на друга.

– А комната, в которой они находились, – есть предположения, где она?

– Ну, ты же была детективом: как думаешь, есть ли на записи какие-то детали, которые смогли бы дать нам зацепку?

Эмилия вздыхает и качает головой. Кадр камеры наблюдения все время оставался приближенным, так что рассмотреть обстановку вокруг Хейли было невозможно. То же самое касается и съемки, когда убийца держал камеру. Все, что она сумела рассмотреть, – это бетонный пол под Хейли. Такой может быть где угодно.

– Нет, – промямлила она. – Но само признание и видеофайл – их происхождение отследили?

– Нет. Тот, кто совершил это, разбирается в том, что делает. Похоже, было использовано сразу несколько программ, чтобы уничтожить следы IP, а заливали видео через даркнет. Следы ведут в никуда. Каждый раз выпадает новый IP-адрес, по всему миру. Они постоянно шифруют настоящий.

– А сам сайт положили?

– Уайлд хочет оставить его функционирующим – вдруг кто-то упомянет жертв и внесет существенные факты в ход дела. Они попытались обратиться к владельцу и отдать распоряжение удалить видео, но, как видишь, оно еще доступно. Более того, его разослали уже тысячи раз. Даже если мы удалим источник, копии уже повсюду.

Он пожимает плечами, качает головой, его взгляд на долю секунды мрачнеет.

– Ты посмотри на меня… Надо же, я говорю с тобой так, как будто мы все еще встречаемся.

Они смотрят друг на друга, напряжение повисает в воздухе на слове «встречаемся». Они были вместе во всех смыслах. А теперь они… кто? Друзья? Чужие? Насколько они вообще знают друг друга теперь?

– Я следила за развитием событий все это время с момента появления признания, Киран, – говорит она. – Сделала все, что в моих силах. Знаю, я уже не работаю в полиции, но хочу помочь…

– Ты не можешь, Эми, – произносит он, пытаясь смягчить жестокую правду теплым голосом. – Предоставь это нам. Прошу.

– Я не подставлю под угрозу…

– Дело не в этом, – говорит он. – Расследования вроде этого плохо на тебе сказываются.

Она приоткрывает рот, собираясь возразить.

– Я справлюсь.

Но с Кираном это не прокатывает.

– Это дело заставляет меня чувствовать себя… Так, словно если я помогу, то сумею…

– Ее это не вернет.

Слова Кирана задевают за живое своей прямолинейностью.

– Знаю, – мямлит Эмилия. – Неужели ты сомневался, что я это знаю?

Его взгляд смягчается, уголки рта опускаются.

– Прости. Я не это имел в виду, а всего лишь… Не хочу, чтобы ты в этом всем застревала. Полиция ищет тела, семьи готовят. Они все еще пытаются отследить происхождение записи, мы опрашиваем всех, кто недавно видел жертв. Это все, что можно сделать сейчас. Но… Не тебе. С тебя хватит.

Она кивает, не желая возражать ему. Этот спор ни к чему не приведет. Единственный возможный результат подобного разговора – они отдалятся друг от друга. А она этого не хочет – на этот раз. Только не сейчас, когда они сидят друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки.

– Я знаю… Прости… Как ты поживаешь сейчас?

Он улыбается, соглашаясь с ее ловкой сменой темы легким кивком головы.

– Все как обычно. Я теперь всегда по уши в работе… Сэм ждет ребенка.

– Правда? – радуется Эмилия, ее лицо озаряется улыбкой. Она всегда с теплотой относилась к брату Кирана. – Я так рада за них. Джоанна, наверное, очень счастлива.

– Они оба на седьмом небе.

– Это так мило.

– А Пит встречается с новой девушкой…

– О, слава богу! Я уже думала, он никогда не оправится после Франчески.

– Мы все так думали! Я видел новенькую девушку всего пару раз, но она кажется приветливой. А он, похоже, счастлив, так что…

Голос Кирана затихает. Эмилия медленно моргает, не чувствуя в себе сил отвести взгляд от его пленительных глаз. Но смущение берет верх, и она опускает голову, рассматривая древесину стола и неосознанно царапая ногтями его поверхность.

– А что насчет тебя?

Она поднимает глаза, сердце бешено стучит.

– Нет, я… Я не встречаюсь ни с кем.

– Нет, я имел в виду, как ты поживаешь?

– Ой, блин, – восклицает она, ее щеки заливает румянец. – Прости, я…

– Серьезно, Эми, все нормально, – вздыхает он. – Я тоже ни с кем не встречался.

Лицо горит, грудь покрывается испариной под тремя слоями одежды. Посмотреть ему в глаза сейчас стало бы равносильно ощутить порыв ледяного ветра, пробежаться по снегу.

Его телефон жужжит на столе.

Он закрывает глаза, глубоко вздохнув.

– Извини, пожалуйста.

– Ничего страшного.

– Джоунс, – говорит он, отвечая на звонок.

Киран замолкает, слушает, на мгновение сосредотачивает взгляд на ней. Эмилия хмурится, видя, как он отклоняется и произносит всего одно слово:

– Где?

Он кивает, услышав ответ.

– Выезжаю.

Мурашки бегут по рукам Эмилии, волосы встают дыбом.

Они что-то нашли.

– Эми, прости. Я бы хотел задержаться подольше и продолжить разговор, но…

– Тебе пора.

– Да. Правда, извини.

– Что ты, все в порядке, – она улыбается ему. Ей хочется узнать, что случилось, что и где нашли. Но она не может. Точно не после того, как он дал понять, что она больше не участвует в расследовании.

– Спасибо, что нашел время встретиться.

Они встают, он притягивает ее для еще одного объятия и опускает голову, чтобы прикоснуться подбородком к плечу Эмилии.

– Я позвоню, хорошо? – спрашивает он, его дыхание раздувает ей волосы.

– Хорошо.

Он обнимает ее талию, затем отпускает. Его лицо озаряет улыбка, взгляд наполнен теплотой.

– Только чур не снова спустя месяцы, хорошо, незнакомка?

Она улыбается:

– Пока, Киран.

Он отходит, оборачивается в последний раз, открывает дверь и машет ей так, как делал это раньше.

Но Киран хочет, чтобы она не вмешивалась в то, от чего Эмилия просто не может оставаться в стороне. Она обязана выяснить, что они нашли.

Она быстро встает и выходит из кафе, переходит через дорогу к своему автомобилю. Киран уже уехал. Если она выдержит дистанцию, то сможет последовать за ним. По крайней мере, работа частным сыщиком научила ее оставаться в тени.

Эмилия держится в двух или трех машинах от Кирана всю дорогу, постоянно делая так, чтобы он оставался в поле ее зрения. Нельзя его упустить. Ей нужно узнать, что произошло.

Он едет в северном направлении 15 минут. Но не сворачивает налево к отделу полиции, когда они проезжают нужный перекресток. Нет – он продолжает ехать прямо, минует съезд к дому Эмилии. Через еще десять минут движения по главной дороге она повторяет за ним: направо, еще раз направо, затем налево. Через парк. Эмилия постоянно здесь гуляет. В это время в субботу там никого, разве что пожилые бегуны или хозяева собак.

По мере того как она подъезжает, ее глаза расширяются. Перед входом в парк стоит несколько машин полиции, офицеры в форме выстроились на тротуаре.

Киран резко сворачивает и паркуется на свободное место. Эмилия притормаживает, сохраняя дистанцию до едущего перед ней автомобиля, водитель которого тоже замедляется, чтобы поглазеть на происходящее. Но Киран не оборачивается и даже не осматривается. Он ускоряет шаг и идет прямиком к воротам, сбавляя темп только для того, чтобы кивнуть офицерам. А после Киран пролезает под оградительной лентой, натянутой по периметру входа.

Черт.

Эмилия проезжает мимо, продолжая двигаться по дороге, пальцы барабанят по рулю. Изгородь становится ниже, открывая за собой чернеющий забор, и она наконец может заглянуть вглубь парка.

Заиндевевшая трава усеяна черно-белыми офицерами полиции. Некоторые из них охраняют заграждение и отгоняют любопытных прохожих; другие стоят группками и разговаривают, их лица мрачные. А за ними, недалеко от того места, где Киран входил в парк, другие натягивают белый навес.

Сердцебиение и дыхание Эмилии замедляются, будто она неспешно едет сквозь время, наблюдая, как мир уплывает в прошлое. Она включает поворотники и быстро паркуется.

Тянется к бардачку, достает свой бинокль. Увидь ее сейчас Киран, решил бы, что она сошла с ума. Кем она себя возомнила, сидя с биноклем в машине и шпионя за людьми?

А ведь они кого-то обнаружили. Они нашли Хейли или Луку. А может, даже обоих.

Эмилия прижимает бинокль к глазам и настраивает резкость.

Сцена приобретает очертания.

На земле под натянутым тентом, ласково трепыхающимся на утреннем морозном ветру, лежит женщина.

Розовые волосы. Окровавленная одежда. Ободранный красный лак.

Хейли.

Он все-таки набрался смелости подойти к первому ящику.

Я специально поставил его так – в угол комнаты, чтобы грани были параллельны бетонной стене. Цепь, которая привязывает парня к стене, натянута, но не до конца. До этого ящика легко добраться – намного проще, чем до стоящего на противоположной стороне комнаты. Он смотрел на него несколько раз – взвешивал в уме, сможет ли дотянуться. Но не об этом ему стоит думать.

Он пялится на ящик. Любопытно, сколько времени у него уйдет на то, чтобы дотянуться. Руки парня вытянуты и трясутся. Он уже потратил намного больше времени, чем я предполагал, на то, чтобы просто подойти. Может, он возомнил, что если продолжит игнорировать существование ящика, не откроет крышку, происходящее в этой комнате остановится. Потому что он понял, где находится. Ему придется сделать это. Неужели он верил, что никогда здесь не окажется.

Идиотизм, ну правда.

Предвкушение трепещет у меня в груди, а он все пялится на ящик ошалевшим взглядом. Ну точно олень, уставившийся на фары машины, несущейся прямо на него. Что он подумает о первой фотографии? Что почувствует? Прилив страха? Панику? Или медленную жуткую хватку осознания?

Я подаюсь вперед, внимательно наблюдая, отчаянно желая увидеть каждую деталь в его реакции.

Открывай же.

Открывай ящик.

Комната

1:43

Райан уставился на первый ящик.

Нависнув над ним, глядя на крышку, он попытался представить, что может быть сокрыто внутри. И что это будет означать? Четыре черные стенки ящика удерживают что-то внутри, как вся эта комната и ее четыре стены удерживают его самого в заложниках. Это нечто, на что он бы хотел взглянуть? Или оно жаждет, чтобы его увидели? Поможет ли оно ему? Или только все усложнит?

Он опускает руку, кончики пальцев дрожат от смеси предвкушения и ужаса. Хватает край крышки, останавливается и прикрывает глаза, медленно втягивая приличное количество воздуха. Он всегда так делает – нарочно заземляется, чтобы ощутить хоть какое-то спокойствие. Обычно это срабатывает, даже в самых худших ситуациях. Но случалось ли что-то настолько плохое, как это?

Его глаза вспыхивают. Сердце все еще бешено стучит.

Сделай это уже, Райан.

Он поднимает крышку. Она сдвигается с ящика легко, без усилий, как будто он и должен быть открытым, а не захлопнутым. Как будто то, что спрятано внутри, нужно было выпустить на волю. Но… внутри ничего… Или?

Он наклоняется, осматривая дно ящика.

Нахмурившись, Райан проводит пальцем по нему. Брови взмывают: белый прямоугольник, который он поначалу принял за дно самого ящика, – это лист бумаги. И теперь, рассматривая его вблизи, он видит очертания изображения с обратной стороны, но не может сообразить, что это.

Райан подхватывает бумагу и переворачивает ее. Как только он осознает, что на снимке, руки начинают дрожать, картинка плывет перед глазами.

Это она. Единственная, кого он любит.

Но это не просто ее фото. Это тот самый испещренный следами булавок снимок, который он прятал в ящике дома.

Сердце сжимается, дыхание становится поверхностным и быстрым.

Откуда у них это фото?

И почему оно здесь?

8 ноября, 10:00

– И из отдела по расследованию убийств: старший инспектор полиции Холден и инспектор полиции Уайлд дали следующий комментарий: «Я и инспектор полиции Уайлд приносим наши глубочайшие соболезнования семье Хейли Джеймс, чье тело было опознано после обнаружения вчерашним утром. Лука Франко, молодой человек Хейли, все еще не найден, ведутся работы по его поиску. Если кто-либо обладает любой информацией о Луке Франко и его местоположении, пожалуйста, немедленно свяжитесь с полицией».

Эмилия приближает изображение усталого лица полицейского Холдена, его залитые кровью глаза. Ей всегда он нравился. Холден был жизнью и душой отдела, всегда оказывал теплую поддержку, давал четкие распоряжения. А когда убили ее сестру, он сделал все, что в его силах, чтобы помочь ей. А вот старшего инспектора полиции Пенелопу Уайлд она прежде не встречала. Эмилия была о ней наслышана от Кирана и из перешептываний бывших коллег. Она обладала грозной репутацией. И теперь, стоя перед участком, Пенелопа выглядела безупречно: одежда и макияж идеальные, осанка прямая, подбородок приподнят.

Новый доклад завершен, и Эмилия немедленно нажимает на имя Кирана, поднимая телефон к уху. Она не могла обсудить с ним то, что тело Хейли обнаружили, пока об этом не объявили в новостях. Иначе ей бы пришлось признаться, что она следила за ним вчера.

Раздался гудок, один следом за другим, и вот взяли трубку.

– Киран? – зовет Эмилия, но ее перебивает голосовая почта:

– Вы дозвонились на голосовую почту Кирана Джоунса. Сейчас он не может ответить на ваш звонок. Оставьте ваше сообщение после гудка.

Биип.

– Привет, Киран… – тихо начинает Эмилия. – Это я, Эми. Я только что увидела новости про обнаруженное тело Хейли Джеймс. И я… Помню, что ты сказал не вмешиваться, и я так и сделаю, но мне просто хотелось поговорить с тобой. Я знаю, что у тебя сейчас полный завал, но… перезвони мне, когда сможешь. Хорошо? Пока.

Эмилия сбрасывает звонок. Ее взгляд блуждает и задерживается на пустом пространстве перед ней. Она поступила неправильно? Меньше всего ей сейчас хочется оттолкнуть его. Почему она не может не лезть во все это?

Она подскакивает к своему компьютеру, стремительно печатает Лука Франко в поисковике.

Страница заполняется одной статьей за другой, их заголовки выделены жирным шрифтом, фотографии Хейли и Луки сияют яркими красками.

УБИЙСТВО КОМНАТЫ ИСПОВЕДИ: ХЕЙЛИ ДЖЕЙМС НАЙДЕНА

ХЕЙЛИ ДЖЕЙМС ОБНАРУЖЕНА В ПАРКЕ, ЛУКА ФРАНКО ВСЕ ЕЩЕ В РОЗЫСКЕ

ТЕЛО ЖЕРТВЫ КОМНАТЫ ИСПОВЕДИ НАЙДЕНО – НО ГДЕ ЖЕ ЛУКА ФРАНКО?

Довольно быстро фокус внимания сместился с Хейли Джеймс, ее тела и пули в голове на Луку. Пропавшего парня.

Раздался громкий стук в дверь, и Эмилия быстро отходит от компьютера.

– О, привет, Дженни, – говорит Эми, открыв дверь и увидев улыбчивое лицо подруги.

Дженни бросается вперед, стискивая Эмилию в объятиях с будто бы неисчерпаемой энергией. На службе в качестве сержанта по работе с задержанными она такая серьезная. Непревзойденный профессионал. Но снаружи, в реальном мире, она ведет себя вызывающе и дико. Всегда привлекает к себе внимание в любом помещении, в котором оказывается.

– Мы опять так давно не виделись, Эми. Терпеть не могу выслеживать тебя, как сейчас, – хохочет она.

– Знаю, – отвечает Эмилия.

Дженни отпускает ее и просачивается в квартиру.

– Извини.

– Ну хватит уже, – отвечает Дженни, ходя по гостиной. – В этом есть и моя вина. Да и вообще, какая разница.

Она плюхается на диван.

– Я уже все равно здесь… нормально же, что пришла в такое время?

Эмилия улыбается:

– Конечно.

Дженни смотрит на фото на тумбочке: обнимающиеся родители Эмилии на Бруклинском мосту.

– Как твои мама и папа?

Эмилия забирается на диван, подогнув одну ногу под себя, а другую прижав коленом к груди.

– Нормально. Довольно хорошо. Мы запланировали сюрприз на мамин день рождения – папа повезет ее куда-то.

– Вау, как мило!

– Да, их дни рождения с Софи близко друг к другу, поэтому папа решил, что сможет так отвлечь ее…

Грусть сжимает сердце, знакомое чувство, когда земля уходит из-под ног. Они с Софи никогда не праздновали дни рождения порознь. Даже будучи взрослыми, даже обзаведясь партнерами, они всегда проводили их вместе. На прошлый день рождения Софи Эмилия и Киран выбирались в бар с друзьями сестры. Лицо Эмилии расплывалось в сияющей улыбке, когда Софи стояла, окруженная всеми, подпитываемая вниманием, а ее глаза блестели. Она была такая счастливая. Такая живая. Она вздыхает, трясет головой.

– Так вот… С тобой все в порядке?

– Да-а, я в норме… Только… Ну…

– Дженни, что такое? Ну, перестань… Чтобы ты, и подбирала слова!

– Киран беспокоится о тебе.

У Эмилии сдавливает в груди, дыхание застревает в горле.

– Киран?

– Он говорит, вы на днях увиделись впервые за долгое время. Это здорово – не пойми меня неправильно, он был счастлив увидеть тебя, но…

– Но?

– Он волнуется, что тебя слишком захватило это новое расследование. Ты знаешь, Комната Исповеди… Особенно теперь… Я тоже думаю о тебе, Эми. Знаю, должно быть очень тяжело слышать про такое…

– Это не то же самое, – отвечает Эми, и ее сердце сжимается еще сильнее, выплевывая эту ложь. – Я в порядке.

Дженни хмурится:

– Точно?

– Честно, клянусь. Я всего лишь… хотела поболтать об этом. Собиралась помочь, потому что мой мозг так устроен. Как и твой. И Кирана. Этот инстинкт не исчезает сам по себе, когда ты увольняешься из полиции.

– Понимаю, но… не хочу, чтобы тебя засосало в эту трясину. Ладно?

– Я справлюсь.

– Обещаешь?

Эмилия кивает, покусывая внутреннюю сторону щеки.

– Что ты обо всем этом думаешь?

Дженни шмыгает носом и поднимает взгляд к потолку.

– Думаю, если бойфренд не объявится в ближайшее время, то… – она дергает плечом.

– Считаешь, это был он?

– А ты не согласна?

– И полиция называет его подозреваемым?

– Ну, разумеется. А как они еще могли думать, Эмилия?

Эмилия кивает, но хмурится.

– И ты считаешь, что он опубликовал это видео, чтобы ее опозорить?

Дженни решительно кивает.

– Она изменяла ему продолжительное время. Ты знаешь типаж таких парней – они ни за что не готовы быть отвергнутыми. Думаю, он все узнал, заставил ее признаться, заснял это и убил.

Эмилия перекладывает диванную подушку себе на колени и прижимает ее к груди.

– Но это не имеет смысла.

– Почему?

– Зачем тогда называть свое имя?

– Чтобы замести следы. Даже ролик снят так, будто с ними в комнате есть еще один человек. Но это маловероятно. И он написал свое имя на форуме, чтобы притвориться еще одной жертвой. Если это не так, то где он? Почему ее тело подкинули средь бела дня, а его – все еще спрятано? Почему он не доигрывает в невиновного? Почему испарился?

– Так зачем было нужно признание? Зачем вообще надо было каяться?

– Так с этого же все и начиналось, разве нет? Он решил, что это поможет ему отвести подозрения. И смотри, это ведь сработало? Не так ли?

Эмилия кивает.

– Ну, возможно…

– Ты знаешь правду, Эмилия: самые простые ответы зачастую верны. Не всегда за поступками таится сложная история. Порой просто плохой парень совершил плохой поступок. Иногда…

– Ты думаешь, я не понимаю?

Повисает тишина. Эмилия тяжело дышит, нижняя губа дрожит.

– Эми, прости, пожалуйста. Я не подумала, что говорю…

– Знаю, извини. Не хотела огрызаться.

Они смотрят друг на друга, напряжение рассеивается.

– Что ж… не стоило нам об этом разговаривать, – произносит Эмилия. – Правда, все в порядке. Не одержимая я, честное слово… Как вообще твои дела? Как Адам?

Дженни начинает рассказывать, на ее лице расплывается широкая улыбка. Но ее голос теряется среди мыслей Эмилии, время будто замедляется. Ее обещание перед Дженни было не чем иным, как наглой ложью. Она думает все о том же, что и в самом начале. О Хейли Джеймс. Об исчезнувшем Луке Франко.

О плохих парнях.

И плохих поступках.

8 ноября, 21:00

– Киран?

– Эмилия… привет. – Голос Кирана по телефону звучит сдавленно, как будто он прикрывает рот рукой, на фоне раздаются громкие непрекращающиеся звуки. – Прости, весь день уже пролетел, а я только смог перезвонить.

– Ты в участке? Так громко.

– Эми… Эми, я тебя совсем не слышу. Сейчас выйду на улицу. Секундочку.

Она ждет, телефон прижат к уху. Раздаются звуки шагов Кирана, бегущего по коридору. Участок всплывает в ее памяти, слышится хлопок двери, еще один – практически сразу, и она может представить, где он идет: по длинному коридору между отделом тяжких преступлений и отделом по защите детей в другом конце. Затем он повернет направо и спустится по лестнице к выходу. И да – вот раздается его ритмичный бег, когда он перепрыгивает через три ступени за раз. Один финальный хлопок, и он снаружи.

– Эй, извини за это, – он тяжело дышит. Она слышит поскребывание – должно быть, он чешет подбородок, двухдневная щетина шуршит под ногтями.

– Тяжелый день?

– Ага. Тяжелый день… Ты в порядке? Джен сказала, что виделась с тобой…

Щеки Эмилии заливаются румянцем. Она понимает, что они говорили о ней – Дженни их общая подруга уже много лет, они всегда были близки, но одна мысль об этом вызывает мурашки.

– Да, все хорошо… Абсолютно. Я… Я видела, что они обнаружили тело Хейли, и хотела обсудить это с тобой. Ты как? Ты был на том вызове?

Он снова вздыхает.

– Нет… Я поехал прямо туда после нашей встречи.

– Кто нашел ее? Тело было спрятано?

– Собачница. И… Нет. Его не прятали. Она лежала прямо посреди парка. Было так жутко увидеть, как она лежит там, никто даже не пытался ее скрыть.

– Что по камерам наблюдения?

– Эмилия…

– Клянусь, я не одержима, просто хочу помочь, чем смогу… Были записи с камер?

– Есть камера на южном входе в парк, но кажется, что камера на входе с востока была повреждена. Мы изучаем ближайшие улицы, но пока ничего не нашли.

– А Лука?

– Мы ищем его.

– Никаких его следов в парке?

– Нет, ничего.

– А он… Он главный подозреваемый?

– Ты знаешь ответ на это. Слушай, Эми, мне уже пора возвращаться. Поболтаем позже, ладно?

Она прикусывает губу, резкое завершение разговора пронзает ее током.

– Угу.

– Это… А, неважно.

– Что ты хотел сказать?

– Так здорово услышать твой голос еще раз… Я соскучился.

Она мягко улыбается.

– И твой. До скорого.

– Пока, Эми.

– Пока, – шепчет она.

Она отнимает трубку от уха. Какое-то время Эмилия просто сидит, уставившись на телефон, ее тело пульсирует. Она жаждет быть вовлеченной в дело, помочь. Но почему? Чем это дело отличается от любых других, которые решала ее команда после ухода? Ни одно из них не притягивало ее так, как это, – будто водоворот, затягивающий в центр. Не потому ли, что она была там, на форуме, когда написали первое признание?

Нет, в глубине души она знает правду. Эмилия не смогла разобраться, что произошло с Софи. Она не восстановила справедливость. А это дело публичное, так много информации, доступной для расследования. Может быть, если она поможет, чувство вины перед сестрой отступит. Кто бы это ни сделал, он должен понести наказание. И она сделает что угодно, лишь бы это произошло.

Эмилия встает с дивана и направляется через всю комнату к своему столу, быстро включает монитор. Форум здесь, наготове. Он теперь всегда открыт, закреплен на втором экране. Она не смогла закрыть его.

Похоже, что и другие тоже.

Сайт наводнен посетителями, число анонимных гостей написано наверху жирным шрифтом.

120 483 активных пользователей

Более ста тысяч людей на сайте, все ждут, что тот, кто совершил это – Лука или кто-то еще, – напишет снова. Но на что именно они рассчитывают? На еще одно видео? Очередную возможность поглазеть, как женщина проживает свои последние мгновения в страхе? Ее ужас стал развлечением?

Эмилия отталкивается от стола, ногти впиваются в древесину, колеса ее кресла скрипят. Она идет в кухню, берет стакан и включает воду. Жадно пьет, пока струя продолжает бить по металлической раковине. Она набирает вторую порцию и снова пьет, пытаясь утолить гнев, разгоревшийся у нее в груди.

Хлопнула дверь – новое уведомление.

Эмилия медленно оборачивается, вода еще бежит из крана за ее спиной. Сердце грохочет. Она идет к компьютеру, ступни внезапно мерзнут на деревянном полу.

Взгляд останавливается на новом признании, выделенном жирным шрифтом.

Все внутри опускается.

Аноним 01
Вот еще признание для вас. Убийство. Лондон. Грегори Вейс. Изабелла Сантос.

9 ноября, 9:40

Парк все еще оцеплен, лента натянута перед входом. Эмилия неторопливо проезжает мимо, подсматривая сквозь изгородь. Белый тент до сих пор натянут, хотя тело уже у патологоанатома. Ее смерть записана в докладе: сухие факты и улики. Никакой человечности.

Ей не стоило сюда приходить. Сегодня она работает, и парк был не по пути, но Эмилию буквально тянуло к этому месту как магнитом. И, похоже, на остальных оно действует так же. Тротуар усеян людьми, тянущимися через оградительную ленту. Некоторые определенно представители СМИ: они с профессиональным оборудованием, микрофонами, закрепленными на лацканах. А другие – обычные люди, над которыми любопытство взяло верх. Полиция скоро усилит кордон.

Она сворачивает в противоположную от парка сторону, двигаясь через жилые кварталы, пока не выезжает на дорогу с двусторонним движением, ведущую на север. Сегодня она едет в Хайгейт – работа по расследованиям снова уводит ее в богатый район Северного Лондона. Новый партнер с подозрениями: сегодня это жена, уверенная, что муж собирается ее бросить.

Эмилия вздыхает, паркуясь вдоль дороги у каменного особняка. Каждое дело, которое ее просят расследовать, так или иначе связано с ревностью, чувством собственничества или предательством. По большей части это измены. Для них неверность – самое важное в жизни. Но все это выглядит так бессмысленно. Так незначительно.

Она прищуривается, рассматривая дом во всей его красе. Выступающие эркеры, окна декорированы шпросами, блестящая темно-зеленая входная дверь с латунным молоточком. Суперкары припаркованы на подъездной дорожке. Дверь открывается, и на улицу выходит женщина, прижимая к себе дорогое шерстяное пальто. Это клиент Эмилии покидает дом, зная, что частный сыщик припаркуется где-то неподалеку, присматривая за зданием. Присматривая за ее мужем.

Эмилия достает ноутбук, подключает его к точке доступа на мобильном телефоне. Обычно она не берет его с собой – понимает, что должна быть сосредоточена на работе, но одному богу известно, когда появится ее муж или что-нибудь случится. Может быть, Эмилия вообще проведет здесь весь день, в течение которого не будет ни единого признака существования загадочной любовницы. Поэтому лучше бы провести это время продуктивно. Помочь любым доступным способом. И сделать это по телефону уж точно не выйдет.

Она заходит в интернет, вчерашние страницы еще открыты. Она без труда их находит. На этот раз все гораздо проще: новые имена намного более редкие, взаимосвязь этих людей легко прослеживается.

Грегори Вейс и Изабелла Сантос: вместе два с половиной года до того момента, как разорвали отношения пару недель назад. Похоже, что между ними с того момента нет связи. По крайней мере, по соцсетям этого не видно.

Эмилия шерстит интернет на предмет какой-то схожести между ними и Лукой Франко. Если за всем этим стоит он, должен быть мотив. У него имелся повод убить Хейли. Связан ли он с историей Грегори и Изабеллы? А если нет, то где тогда Лука?

Эмилия запускает Инстаграм⁴, снова вводит имя Грегори Вейса в поиск.

Когда она только начала заниматься расследованиями, то сразу поняла, что соцсети могут служить самым мощным и эффективным инструментом поиска. Люди сами так много рассказывают о себе онлайн. Их фотографии можно использовать для поиска геолокаций, по историям узнавать о планах, местах, которые человек посетит или в которых находится сейчас.

Загружается лента Грегори Вейса. На всех фотографиях только он сам в качалке. Больше ничего. Никаких отсылок на нее. Никаких подсказок о том, где он может находиться. Или как они пропали.

Эмилия трясет головой. Трет глаза тыльной стороной ладони, поднимает взгляд снова на дом. Ничего.

Она переключается на профиль Изабеллы Сантос. Листает его, глаза разгораются по мере прокручивания ленты. Совсем другое дело. Многие из ее фотографий – доказательства отношений с Грегори, на других снимках она с друзьями, на некоторых – с семьей, и везде проставлена геолокация.

А вот несколько фото на фоне одного и того же дома. Терраса из красного кирпича – последний ряд. На одних кадрах она сидит на ступеньках, дверь оттенка шалфея за спиной; на других – стоит на дорожке снаружи, черно-белая плитка в викторианском стиле ведет к дому, видимому на заднем плане.

Эмилия листает снова, внимательно изучая геометки. Группа фотографий сделана в одном и том же пабе – «Волк и Пес».

Как и большинство людей, Изабелла не подозревала, как легко кому-либо найти ее. Эмилия смогла собрать такое количество информации всего за несколько минут. Еще совсем немного, и она точно узнает ее адрес. И это она делает с добрыми намерениями. А другие? Что насчет тех, кто хотел бы причинить ей вред?

Эмилия открывает другую вкладку и заходит в Карты, быстро вводит: «Волк и Пес». Результаты выдают паб на углу дороги в Энфилде. Она проводит пальцем по экрану: изображение отдаляется, показывая окрестности, дорогу вокруг паба. Судя по подъездам, это не жилой район. Но всего в двух улицах отсюда начинаются дороги, обрамленные террасными домами. Эмилия включает просмотр улиц и начинает методично проходить путь по каждой улице, вращая камерой во все стороны, сканируя пространство в поисках той самой необычной двери и черно-белой дорожки.

И вот…

Да. Это он.

Погребальная аллея, 68.

Дом Изабеллы.

Эмилия протирает глаза и снова смотрит вдаль на дом – усадьбу с мужем, который, быть может, и не изменяет; с женой, которая может быть параноиком, а может, и нет. Мысленно сравнивает это и Комнату Исповеди, жизнь и смерть. То, что происходит в этом доме за закрытыми дверьми, не имеет значения. Дом Изабеллы, ее семья, что произошло с ней – вот это кое-что значит.

В принципе, клиент не обидится, если она пропустит одно утро.

Эмилия вводит адрес в навигатор, поворачивает ключ зажигания, двигатель оживает.

Но как только машина отъезжает и дом остается позади, Эмилия бросает последний взгляд на здание в зеркало заднего вида. Элегантная женщина на каблуках в свободном пальто, объемный шарф намотан вокруг шеи, светлые волосы заправлены внутрь. Она подходит к двери и просачивается внутрь.

Эмилия бьет по тормозам, живот скручивает.

Вот дерьмо. Как можно было ее не заметить? Автомобилей нет – она пришла пешком?

Эмилия смотрит в зеркало заднего вида, сердце грохочет. Нужно дождаться, когда женщина выйдет. Обязательно запечатлеть доказательства.

Но Изабелла…

Комната Исповеди – про жизнь или смерть. Вот это – нет. Можно узнать, кто эта женщина, попозже.

Она еще раз смотрит назад, на уже спокойный дом и блестящую входную дверь, и едет прочь.

1.Перевод Василия Сумбатова. – Прим. ред.

2.Деятельность Instagram в России признана экстремистской и запрещена. (Здесь и далее прим. ред.)

3.Деятельность Twitter в России признана экстремистской и запрещена.

4.Деятельность Instagram в России признана экстремистской и запрещена.

Бесплатный фрагмент закончился.