Читать книгу: «Степь»

Глава 1

Степь дышала. Она не была безмолвной и в этом шуме ветра, в шелесте сухой травы, в редких криках птиц слышался голос самой земли, древний и терпеливый. Дина любила этот звук. Он напоминал ей о том, зачем она выбрала профессию геолога: чтобы слышать, как говорит планета, чтобы понимать её шёпот сквозь слои пород и веков.

Ей было двадцать три. Длинное чёрное пальто развевалось на ветру, но Дина не застёгивала его, ей хотелось чувствовать этот пронизывающий, но живой воздух. Её длинные чёрные волосы, обычно собранные в тугую косу, сегодня вырвались на свободу и теперь путались, ловя каждую пылинку, каждый запах степи. Карие глаза, внимательные и чуть прищуренные от солнца, скользили по горизонту, выискивая нужный ракурс.

Дина училась на геолога, и степь была для неё не просто красивым пейзажем. Это была лаборатория под открытым небом, книга, страницы которой нужно было уметь читать. Но сегодня она пришла сюда не ради образцов пород или замеров. Сегодня её манили тюльпаны. Она хотела сделать пару снимков бескрайних полей тюльпанов и выложить эти фотографии в свой блог, который она вела, как экоактивистка.

Полевые тюльпаны, занесённые в Красную книгу, расцветали в степи всего на несколько дней в году. Их алые лепестки, словно капли крови на сером холсте земли, были хрупкими и редкими. Дина делала фото с разных ракурсов, с разных высот холмистых степей и везде растирались тюльпаны, где-то были только ярко-красные, а в некоторых местах они смешивались с желтыми и фиолетовыми, превращаясь в яркий ковер.

Она шла по едва заметной тропинке, осторожно ступая, чтобы не повредить ни один цветок. Каждый шаг был продуман: не наступить, не потревожить.

Дине хотелось быть частью этого пейзажа, показать, как человек может сосуществовать с природой, не разрушая её. Дина отошла на несколько шагов, подняла телефон, поймав в кадр и себя, и бескрайнюю степь, и море алых тюльпанов позади. Улыбнулась - искренне, от всей души. Нажала кнопку.

Селфи получилось идеальным. В нём было всё: красота Дины, величие степи, хрупкость тюльпанов. Это фото должно было стать её любимым.

Она просмотрела снимок, удовлетворённо кивнула и начала печатать короткое сообщение для подруги: «Смотри, что я нашла! Это просто волшебство…»

И это же фото она выложила в истории и уже начала получать лайки.

Дина подняла голову. Горизонт, ещё недавно чистый и ясный, теперь казался размытым, словно его затянула тонкая пелена. Солнце на мгновение скрылось за облаком, и степь погрузилась в полумрак. Тишина стала густой, тяжёлой, неестественной. Даже ветер, казалось, замер, прислушиваясь к чему-то, чего Дина не могла услышать.

Она огляделась. Ничего необычного, только степь, тюльпаны и это странное ощущение, будто за ней кто-то наблюдает.

«Наверное, просто нервы», - подумала Дина, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Она быстро сунула телефон в карман. Нужно было собираться, солнце уже клонилось к закату, а до города было неблизко.

Позади издался шорох.

Сердце забилось быстрее.

Паника начала подступать, но Дина сдержала её. Она хотела было обернуться, но в этот момент тихий резкий толчок и кажется стук удара. В глазах потемнело, а земля под ногами закружилась.

Еще мгновение и все погрузилось во тьму.

***

Дима шагал по пыльной дороге, и с каждым шагом тяжесть в груди становилась всё невыносимее. Шесть дней. Шесть бесконечных дней, за которые надежда, словно песок сквозь пальцы, медленно утекала, оставляя после себя лишь горькое предчувствие беды. Но он запрещал себе думать о худшем, Дина должна быть жива. Просто обязана.

Степь вокруг казалась безмолвной и чужой, будто сама природа затаила дыхание, скрывая какую-то страшную тайну. Ветер гнал по земле сухие стебли травы, и в этом шелесте Диме чудились едва уловимые отголоски голоса сестры. Он останавливался, вслушивался, сердце на мгновение замирало, и снова билось в груди тяжёлыми, глухими ударами, когда становилось ясно: это лишь игра воображения.

Он был совсем не похож на Дину. Её хрупкость, тонкие черты лица, тёмные волосы, всегда собранные в тугую косу, - всё это казалось частью какого-то другого, более нежного мира. А он: светлые волосы выгорели на солнце, голубые глаза привыкли смотреть прямо, не отводя взгляда, спортивное телосложение позволяло ему идти по степи часами, не чувствуя усталости. Но сейчас даже его сила казалась бесполезной перед лицом этой бескрайней, равнодушной пустоты.

Спасатели, волонтёры, кинологи с их опытными собаками, все они делали всё возможное. Прочёсывали каждый метр, выкрикивали её имя, прислушивались к каждому шороху. Но степь хранила молчание. И чем дольше длились поиски, тем отчётливее Дима ощущал: здесь творится что-то недоброе. Зловещая тишина, странные следы, которые никто не мог объяснить, ощущение чужого взгляда из-за горизонта, всё это складывалось в тревожную мозаику.

Теперь он остался один на один с этой степью. Официальные поиски сворачивались, люди разъезжались, унося с собой не только снаряжение, но и ту хрупкую надежду, которая ещё теплилась в сердцах. Но Дима не мог уехать. Не мог оставить сестру там, где ветер шептал что-то зловещее, а земля, казалось, впитывала в себя все крики о помощи.

Он достал из кармана телефон. Дина улыбается на фоне тюльпанов, тогда еще ничего не предвещало беды. «Я найду тебя», - прошептал он, сжимая телефон в руке. И, выпрямив спину, снова шагнул вперёд, туда, где степь смыкалась на горизонте, словно обещая раскрыть свою тайну, или навсегда похоронить её в своих бескрайних просторах.

Глава 2

Дина открыла глаза, и тут же пожалела об этом. Вокруг была сплошная тьма, густая и плотная, будто кто-то накинул на мир чёрное одеяло, не оставив ни единой щёлочки для света. Воздух казался тяжёлым, вязким, каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие пытались пробиться сквозь невидимую преграду.

Сердце Дины забилось часто-часто, толчками отдаваясь в висках. Страх накатывал волнами: сначала лёгкой дрожью в пальцах, потом холодом, сковавшим всё тело. Она попыталась пошевелиться, но поняла, что ее руки и ноги были связаны.

Но это были не веревки, это были оковы, железные тяжелые.

Она словно зверь была закована.

Она встряхнула руками, оковы были с цепями, они зазвенели эхом, в маленьком темном пространстве.

«Где я?» - мысль пронеслась в голове, острая и пугающая, но ответа не было. Только тишина, глухая и давящая, будто сама темнота поглощала любые звуки. Дина сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, эта маленькая боль помогала держаться за реальность, не дать панике окончательно завладеть собой.

Она сделала ещё один медленный, осторожный вдох, стараясь унять дрожь.

Она хотела крикнуть что есть сил, но из груди вырвался лишь глухой вздох. Не понимая, что происходит, она с усилием подняла руки. Оковы глухо застучали. С трудом дотянувшись до горла, она нащупала плотную ткань: это была повязка, словно бинт на раненой шее.

Что-то не так, шея была перевязана, аккуратно и профессионально, будто врач сделал операцию и заботливо остановил кровь.

Она замерла, прислушиваясь к тишине, которая давила сильнее любых цепей. В этой глухой, ватной тишине не было ни шагов, ни дыхания, только её собственное сердце, колотившееся где-то у самого горла, прямо под тугой повязкой. Холод металла на запястьях и лодыжках пробирал до костей, и каждый едва уловимый шорох заставлял её вздрагивать.

С трудом опустив скованные руки, она попыталась нащупать хоть что-то вокруг, каменную стену, угол, трещину… Пальцы скользили по шершавой поверхности, и в груди снова поднимался панический ком. Кто сделал это с ней? Зачем лишил голоса и свободы? Воспоминания нахлынули на нее: бескрайнее поле тюльпанов, нависающая тревога, шелест травы за спиной, будто кто-то идет позади, а потом резкая боль, резкий холод у затылка, и потом только темнота.

Внезапно, где-то совсем близко раздался тихий скрежет. Звук эхом прокатился по помещению, и девушка инстинктивно отпрянула назад, врезавшись плечом в стену. Боль вспыхнула острой искрой, но она даже не поморщилась, все чувства сосредоточились на этом звуке. Дверь? Или что-то хуже?

Дверь со скрипом приоткрылась, и на пороге возникла тёмная фигура. Высокий силуэт заслонил собой свет, превратившись в сплошной чёрный контур. Незнакомец не спешил входить, будто наслаждался её страхом, который, казалось, можно было потрогать руками.

- Вижу, ты очнулась, - произнёс он низким, хриплым голосом, - Не бойся, я не причиню тебе вреда, я здесь чтобы помочь тебе.Я спасу тебя. Я спасу нас.

Девушка дёрнулась, пытаясь отползти дальше, но тяжёлые оковы не давали сделать и шага. Она хотела выкрикнуть проклятие, спросить, кто он такой, почему держит её здесь, но вместо слов из груди вырвался лишь сдавленный хрип. Повязка на шее не просто мешала говорить: она будто душила саму возможность быть услышанной.

- Не бойся, все в порядке- сказал хриплый голос.

Он приблизился, и она зажмурилась, ожидая удара, но вместо этого почувствовала, как он погладил ее по лицу.

-Милое дитя, ты достойна спасения. Этот мир полностью сгнил, я смогу помочь найти тебе путь к свету. Мужчина протянул Дине бутылку с водой, а у ног поставил банку консервы с кашей и ложку.

Когда он отстранился, девушка открыла глаза и поймала на себе его пристальный, изучающий взгляд. В этот момент она поняла: молчание - это не просто лишение голоса. Это ловушка, из которой придётся искать выход, полагаясь только на свой ум и остатки смелости.

И она решила, что будет молчать не из страха, а чтобы выиграть время. Время, чтобы разгадать, кто этот человек, зачем она ему нужна, и как вырваться из этой каменной клетки, пока не стало слишком поздно.

Глава 3

Дима долго блуждал по степи и сегодня он наконец дошёл до того самого места, где Дина когдато сделала селфи. Сейчас оно выглядело увядающим, почти безжизненным: тюльпаны уже отцвели и осыпались, оставив после себя лишь листья, начавшие желтеть и скручиваться от безжалостных солнечных лучей. Стебли поникли, будто стыдясь своей былой красоты, а воздух был сухим и горьким от запаха выжженной травы.Сегодня обещали дождь. Прогноз мелькнул утром на экране телефона, и эта новость была совсем не на руку: ливень окончательно мог смыть едва заметные следы, которые Дима всё ещё надеялся отыскать. Он окинул взглядом унылый пейзаж, чувствуя, как внутри сжимается чтото тяжёлое и холодное, и уже собирался уходить, когда заметил отблеск, чтото едва уловимо мерцало в высокой траве.Он наклонился, раздвинул руками жёсткие стебли, царапавшие кожу, и увидел серьгу. Она лежала прямо на земле, наполовину прикрытая сухой травой, будто ктото уронил её и не заметил. Серьга была в форме звезды, тонкой работы, из потемневшего серебра, а застёжка была открыта, словно украшение сорвали в спешке или оно само соскользнуло в порыве ветра.Это была серьга Дины. Ни малейшего сомнения. Дима почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб, а пальцы предательски задрожали. Трясущимися руками он быстро достал телефон и открыл то самое фото с этого места. На снимке Дина улыбалась, её растрепанные ветром волосы падали на лицо, пухлые губы изгибались в счастливой улыбке, а тоненький вздёрнутый носик был слегка сморщен от удовольствия, будто она только что рассмеялась над какойто шуткой. Но главное - эти серьги: из серебра, в форме звёзд, точно такие же, как та, что сейчас лежала у него на ладони.Никаких сомнений: это серьга Дины.Вдруг над головой Димы пророкотал волной гром, раскат прокатился по степи, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Он невольно поднял голову к небу: серые тучи, тяжёлые и плотные, словно набитые свинцом, поглотили всё небо, стирая границу между землёй и небом. Нужно было возвращаться домой. Аккуратно, будто держа в руках нечто невероятно хрупкое, Дима положил находку в нагрудный карман своей куртки, ощутив, как холодный металл коснулся груди, и поспешил в сторону своего автомобиля.Он сел за руль и поехал в город. Их дом был всего в паре километрах отсюда, но дорога казалась бесконечной, а время растянувшимся до невыносимости.Вообще их маленький городок больше напоминал пригород: когдато, ещё до массовых строек, это был тихий посёлок, где все знали друг друга в лицо, а дети свободно бегали по улицам до темноты. Сейчас он разросся и получил статус города, но люди попрежнему практически все друг друга знали, здоровались на улице, спрашивали про родных, делились новостями у магазина.Семейный дом Димы находился в центральной части этого города, там, где старый жилой фонд ещё хранил следы прежней жизни: облупившаяся краска на заборах, покосившиеся калитки, сады, разросшиеся так, что ветви деревьев нависали над тротуарами. Тучи всё сгущались, становилось темно, будто день решил закончиться раньше срока. Снова раздался раскат грома, и небо озарила яркая, быстрая молния, на мгновение выхватив из темноты очертания домов и деревьев.«Надо заехать в магазин, купить чегонибудь поесть, дома совсем нет продуктов», — подумал Дима, но мысль тут же утонула в потоке воспоминаний, нахлынувших неожиданно, как и этот раскат грома.Перед глазами возник тёплый летний вечер: мать с Диной суетятся у плиты, смеются, переговариваются, а дом наполняется запахом вкусной домашней выпечки и жареного мяса. Они всегда готовили вместе, даже когда Дина была маленькой: мать сажала её на столешницу кухни, и Дина помогала мешать тесто. А Дима сидел за кухонным столом, подперев голову рукой, и наблюдал за ними, чувствуя, как в груди разливается тепло, и ждал, что же сегодня они вкусного приготовят.Я был старше Дины на два года, вспоминал он, и эта разница в возрасте всегда ощущалась, но не разделяла, а наоборот сплачивала. Мы росли вместе: Дима был её опорой и защитой, а она его тылом. Такая хрупкая, красивая и добрая, с глазами, в которых всегда светилась улыбка, даже когда она старалась казаться серьёзной. В школе она никогда не ввязывалась в споры и уж тем более в драки, а если говорить обо мне, то я всегда был зачинщиком этих самых драк и споров, не из злости, а скорее из желания доказать, что я чегото стою. В пятом классе она начала помогать мне делать домашку: честно говоря, я учился плохо, не хотел, меня увлекали мотоциклы, машины и гулянки весь день.Она никогда меня не сдавала матери, в чём бы я ни провинился. Стояла за меня горой, зная даже, что это я с пацанами вскрыл машину соседа и вытащил из неё магнитолу, чтобы потом сбыть третьим лицам. И всё равно она молчала, лишь смотрела на меня с укором и шептала: «Ну зачем ты так, Дим? Ведь попадёшься же».Резкий, пугающий раскат грома заставил Диму вернуться в реальность. Небо больше не могло сдерживать поток дождя и обрушило его ливнем на землю, словно пытаясь смыть все тревоги и страхи, но только усиливая их. Сильные, быстрые капли били по лобовому стеклу, превращая мир за пределами машины в размытую серую пелену. Дворники работали на полную скорость, но даже это не помогало отчётливо видеть дорогу, вода стекала по стеклу мутными потоками, искажая очертания деревьев и домов.Несколько минут спустя Дима заглушил мотор: он уже добрался до местного маленького магазинчика, знакомого с детства. Накинув поглубже капюшон, он вышел из машины и забежал в помещение магазина, стряхивая с себя капли дождя. Здесь пахло хлебом, стиральным порошком и чемто ещё, едва уловимым, но родным, запахом маленького городка, где жизнь течёт своим чередом, несмотря ни на что.Внутри было несколько человек: они стояли в очереди и тихо разговаривали с продавцом. Дима знал их в лицо, но не помнил имён, слишком давно он не жил здесь. Тучная женщина за прилавком, на которой был синий фартук, а волосы были завиты мелкой химией и собраны в высокую причёску, посмотрела на него с сочувствием, которое он видел уже не раз за эти дни.- Здравствуй, Дим. Как идут поиски? - спросила она, и в её голосе прозвучала та самая интонация, с которой взрослые всегда говорили с ним, когда он был мальчишкой, одновременно строго и подоброму.- Пока ничего стоящего, но мы прочёсываем всё в округе. Мы её обязательно найдём, - не солгал Дима. Он действительно в это верил и не хотел даже думать иначе. Каждая минута без новостей была как удар под дых, но он держался, цепляясь за надежду, как за спасательный круг.- Дай бог, Дим, дай бог, - пролепетала женщина, и в её глазах блеснули слёзы, которые она тут же поспешила скрыть, отвернувшись к полке с консервами.Он её точно знал: это была мать его одноклассника, но имя никак не вспоминалось. Слишком давно он не жил здесь: уехал отсюда, когда ему исполнилось девятнадцать, полный планов и амбиций, уверенный, что впереди целая жизнь, которую нужно прожить гдето далеко, среди высоток и бесконечных дорог. Потом вернулся через год, на похороны матери, тихие и дождливые, как будто сама природа оплакивала её уход. И снова уехал, а с Диной поддерживал связь ежедневно: созвоном или перепиской в соцсети, делясь мелочами, которые казались незначительными, но на самом деле были ниточками, связывающими их сквозь километры.Когда же Дина не вышла на связь, как обычно, вечером после работы, Дима сразу понял: чтото случилось. Сердце сжалось в тугой комок, а в голове пронеслись самые ужасные сценарии, один страшнее другого. Он дозвонился до её подруги, та подтвердила, что Дина ей тоже не звонила и не писала со вчерашнего дня. Тогда он организовал поиски, а сам собрал немного вещей, отпросился с работы и сразу же выехал в родной город, чтобы присоединиться к поискам.В дороге он провёл восемнадцать часов, гнал что есть сил, не замечая усталости, не чувствуя ни сонливости, ни голода. Его накрывала паника, он прокручивал в голове самые ужасные сценарии произошедшего, но быстро брал себя в руки, заставляя мозг работать, анализировать, искать логику там, где её, казалось, не было. Он не чувствовал ни усталости, ни сонливости, наоборот, был слишком взволнован, и это напряжение не давало ему ни на секунду расслабиться, заставляя двигаться вперёд, даже когда ноги подкашивались от изнеможения.Он присоединился к остальным: они прочёсывали степь, город, дома, гаражи, сараи, колодцы, всё, что могло хоть както быть связано с исчезновением Дины. Но до сих пор - ничего. А ещё и этот дождь: завтра возможности выйти в степь, вероятнее всего, не будет, и каждый потерянный день ощущался как предательство по отношению к Дине, будто он подводил её, позволяя времени утекать сквозь пальцы.Из мыслей его вывел далёкий голос:- Дим. Дима...- А? Что, простите?- Я говорю, ты чтото хотел купить или просто переждать дождь зашёл? - спросила его эта женщина, имя которой он так и не вспомнил, но теперь это уже не имело значения.- Да… да, конечно. Дайте мне хлеб, молоко, яйца и пельмени. Есть пельмени?- Рит, привет! — послышался за спиной громкий, бодрый женский голос.Дима обернулся и кивнул в знак приветствия.«Рита, вот как её звали, - подумал он. - Точно, тётя Рита, так мы её называли, будучи пацанами».- Вот это ливануло! - не унималась вошедшая энергичная женщина, немного запыхавшись, будто только что пробежала через весь город, чтобы поделиться новостью. Она была похожа на тех самых женщин из русских селений, пышущих жизненной энергией, с ярким румянцем на полных щеках и глазами, в которых светился неподдельный интерес к жизни.- Ты слышала, что магазин ктото обнёс на том конце улицы? Утащили водку, консервы всякие, ещё там чтото… Ну, много чего.- Не слышала, - покачала головой тётя Рита, нахмурившись и машинально поправляя фартук.- Да вот на днях. Главное, дело, сначала и не заметили, потом только посчитали, не хватает.- Кто ж это у нас тут промышляет? - удивилась тётя Рита, и в её голосе прозвучало не столько возмущение, сколько растерянность человека, привыкшего к тому, что в его маленьком мире всё должно быть понятно и предсказуемо.- Да ну, а кто ж знает… - отвечала эта энергичная женщина, пожимая плечами, но в её взгляде мелькнуло чтото, будто она уже строила в голове версии, перебирала имена и лица, пытаясь найти виновного.Дима оплатил покупки, спешно сложил всё в пакет, чувствуя, как пальцы скользят по влажной бумаге, и снова, надвинув капюшон, вышел из магазина. Дождь хлестал с новой силой, будто решил доказать, что сегодня никому не будет покоя. Он запрыгнул в машину, бросил пакет на сиденье рядом и поехал домой, глядя, как фары выхватывают из темноты мокрые улицы, знакомые до каждой выбоины, и думая о том, что завтра нужно будет снова выйти на поиски, потому что другого выбора у него просто не было.

Глава 4

Дина очнулась от глухого шума, чем-то похожим на шум водопада. Она попыталась пошевелиться, и тут же почувствовала, как металл впился в запястья. Оковы. Холодные, тяжёлые, безжалостные. Они так и остались на ней, напоминание, что она теперь во власти того, кто ее здесь держит.

Она сделала глубокий вдох, и вдруг поняла: дышать стало чуть легче. Не потому, что страх отступил, а потому что воздух изменился. Он стал влажным, тяжёлым, насыщенным запахом сырой земли и мокрого камня. Дина задержала дыхание, прислушиваясь. Где-то далеко, почти на грани слышимости, раздавался тихий, монотонный стук. Капли. Дождь. Он барабанил по поверхности где-то над ней, пробиваясь сквозь толщу земли редкими, упрямыми звуками.

Страх накатывал волнами, но Дина сжимала кулаки до побеления костяшек, заставляя себя думать. Паника. Это ловушка, в которую её загнали. А она не собиралась становиться жертвой до конца.

«Пещера, - мысленно повторила она, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг. - Это пещера, а не заброшенный бункер. Здесь есть выход. Воздух поступает. Дождь… значит, поверхность близко».

Она осторожно провела языком по пересохшим губам, пытаясь сглотнуть, и тут же ощутила резкую, жгучую боль в горле. Дина попыталась издать хоть какой-то звук, хрип, стон, что угодно, но из груди вырвался лишь слабый, сдавленный выдох. Ничего больше. Ни слова. Ни крика.

И тогда её накрыло осознание, холодное и безжалостное, как лезвие ножа. Он перерезал ей голосовые связки. Не просто связал, не просто запер — лишил голоса, чтобы никто не услышал её мольбы. Чтобы она стала невидимой, безмолвной, беспомощной.

Но в этом же крылся и её шанс. Если он боялся, что её услышат, значит, место не слишком глубокое. Значит, где-то наверху есть выход. Значит, она не в бездонной яме, а в пещере, которую можно найти, можно проползти, можно выцарапать себе путь на свободу.

Дина осторожно потянулась вперёд, нащупывая стену. Камень был шершавым, покрытым тонкой плёнкой влаги. Она провела пальцами по холодной поверхности, пытаясь уловить хоть малейшее изменение — трещину, уступ, наклон. Что угодно, что могло бы подсказать направление.

«Он думает, что обезвредил меня, - шептала она про себя, хотя губы не издавали ни звука. Он думает, что я теперь просто тень. Но тени умеют двигаться в темноте. Тени умеют ждать.».

Дождь продолжал стучать где-то высоко над ней, словно отсчитывая секунды. Каждая капля была напоминанием: мир существует. Он там, наверху, и она должна туда вернуться. Любой ценой.

Собрав всю волю в кулак, Дина начала медленно ползти вперёд, ощупывая каждый сантиметр пути. Металл на запястьях звенел тихим, зловещим эхом, но она не обращала на это внимания. Сейчас важен был только следующий шаг. И ещё один. И ещё.

Резко она почувствовала натяжение. Все. Цепь не давала дальше двигаться. Примерно, она была около двух метров длиной.

Глаза уже привыкли к темноте. Дина нащупала цепь, осмотрев ее она поняла, что такой цепью обычно привязывают скот на лугу, чтоб они никуда не ушли.

Гул. Это не просто дождь, это ливень.

Она не понимала, какой сейчас час, день ли или ночь. Ее сопровождала лишь тьма и ничего больше.

Собрав всю волю в кулак, она стала тянуть изо всех сил эти цепи, до тех пор, пока что-то не щелкнуло...

Глава 5

Дима вошёл в пустой, тёмный дом, и тишина обрушилась на него, словно тяжёлое, плотное одеяло, глушащее любые звуки и даже мысли. Она была не просто безмолвием, она была густой, оглушающей и скорбящей, будто сам дом оплакивал исчезновение Дины. В воздухе витал едва уловимый, но такой знакомый запах, смесь старой древесины, пыли и чего-то неуловимо домашнего, что теперь лишь усиливало чувство утраты.

Он щёлкнул по выключателю, и комнату озарил свет, мягкий, тёплый, казалось бы, уютный. Но уюта здесь больше не было. Не было, потому что дом не озарял звонкий голос Дины, не пахло домашней выпечкой, а кресло в углу пустовало. Раньше зимними вечерами в этом кресле мать сидела и вязала, параллельно смотря свои любимые сериалы, время от времени тихо посмеиваясь над шутками героев. На подлокотнике кресла до сих пор виднелся едва заметный след от чашки с чаем, будто застывшее воспоминание о тех вечерах.

Дима прошёл в свою спальню. Здесь ничего не изменилось. Его кровать с серым вязаным пледом, который мать связала ему несколько лет назад, постеры на стенах с его любимыми хоккеистами, стол и старая лампа на нём, всё было так, будто он и не уезжал отсюда, словно жил здесь до сих пор. На столе лежала стопка старых журналов, а на краю забытая ручка с выцветшим корпусом. Время здесь будто остановилось, законсервировав прошлое в каждом предмете.

Потом он пошёл в спальню Дины. Белая современная мебель, большая кровать, на которой небрежно лежала домашняя одежда, мягкий свитер и старые удобные штаны, будто Дина только что встала и вышла на минутку. На стене висела огромная картина, которую Дина нарисовала сама. На ней был алый закат и птицы, летящие вдалеке. Картина не была предметом искусства, ведь и Дина не была профессиональным художником, ей просто нравилось иногда давать волю своей творческой натуре. Мазки были немного неровными, цвета чуть слишком яркими, но в них чувствовалась искренность и страсть.

В доме есть пара тарелок, сделанных Диной в гончарной мастерской. Они стояли на полке в кухне, немного асимметричные, с неровным краем, но удивительно уютные. И все её начинания всегда выходили по-настоящему отличными, пусть и не идеальными. Она любила заниматься чем-то новым, всегда меняла хобби. То вязала, то плела, то рисовала, а иногда и лепила. Для неё сам процесс был важнее результата, она получала удовольствие от того, что создаёт что-то своими руками.

Но её сердце всегда принадлежало природе. Она любила закаты и рассветы, снег и дождь, сильный ветер и полный штиль. Для неё не было плохой погоды, каждый день наполнял её радостью. Она могла часами сидеть на крыльце, наблюдая, как капли дождя стекают по листьям, или как первые лучи солнца пробиваются сквозь туман. Она говорила, что в природе есть своя музыка, которую нужно просто научиться слышать. И её исчезновение стало самым неожиданным событием. Тот человек, что так жаждал жить и любил эту жизнь всем сердцем, не мог так просто пропасть.

Дима не мог и не хотел даже думать, что случилось что-то страшное. Он хотел лишь одного, чтобы его сестра была жива. Поужинав безвкусными пельменями, он немного полистал ленту новостей, но слова сливались в бессмысленный поток, не задерживаясь в сознании. Дождь всё не прекращался, капли стучали по крыше и глухим эхом расходились по тишине пустого дома, словно отсчитывая секунды бесконечного ожидания.

Мысли не давали покоя, и Дима решил выйти на улицу, его не останавливал дождь. Накинув поглубже капюшон куртки, он вышел на дорогу и шагал вперёд, не замечая ни дождя, ни того, что вокруг. Вода стекала по капюшону, пробиралась под воротник, но он не чувствовал холода, его сковывали страх и боль, сплетаясь в тугой узел где-то под рёбрами. Иногда паника на мгновение побеждала его разум, и в эти моменты он боялся своих мыслей, боялся, что они могут быть правдой: что Дина уже не вернётся, что она потерялась, что упала, а зверь истерзал её… Что угодно могло случиться.

Встряхнув головой в знак протеста своим мыслям, Дима перешёл на бег. Он больше не хотел думать, ему нужно было срочно переключиться от происходящего, заглушить этот бесконечный внутренний монолог. Он бежал долго, быстро, его дыхание стало тяжёлым, холодный воздух впивался в грудь, капли дождя били в лицо, смешиваясь с чем-то солёным, то ли брызгами, то ли слезами. Он остановился, наклонился и положил ладони на колени, чтобы отдышаться. Грудь ходила ходуном, а в ушах стоял гул, смесь шума дождя, тяжёлого дыхания и биения сердца.

Из поворота выехала машина и ослепила его яркими фарами. Свет резанул по глазам, заставив на мгновение зажмуриться. Машина на мгновение остановилась, будто водитель что-то высматривал, а потом резко дала по газам и устремилась вниз по дороге, оставляя за собой шлейф брызг. Дима лишь заметил, что машина была большая, старая и, кажется, чёрная, с потёртым кузовом и слегка перекошенным бампером. Проморгавшись от яркого света фар, он решил пройти в сторону, откуда выехала машина.

Там он увидел магазин продуктов. Дверь была закрыта, тусклый свет из окна едва пробивался сквозь капли дождя. Он немного постоял на крыльце, чувствуя, как вода стекает по рукавам, и решил вернуться домой, слишком поздно уже. Но что-то было не так. Что-то неприятное и подозрительное витало в воздухе, оседало на коже липким холодом, словно невидимая тень скользила по затылку. Чувство, что кто-то знает подробности о пропаже Дины, накатило внезапно, как волна, накрывая с головой и оставляя после себя горький привкус тревоги. Только кто этот человек?

Глава 6

Дина медленно потянула цепь на себя, металл отозвался глухим, тягучим скрежетом, будто сопротивляясь её усилиям. Сначала цепь едва поддавалась, цепляясь за невидимые неровности пола, но постепенно ход стал легче, словно ржавые звенья, годами скованные неподвижностью, наконец смирились с неизбежным. И вот в её руке оказался конец звена, открытого, сломанного, с неровными, будто изъеденными временем краями. Надежда вспыхнула в её глазах, крошечный, дрожащий огонёк посреди кромешной тьмы. Это была возможность спастись: маленькая, хрупкая, почти нереальная, но незыблемая в своей сути.

Подобрав звенья цепи, чтобы они не звенели и не выдали её в этом маленьком тёмном помещении, Дина аккуратно стала двигаться вперёд, проводя ладонью по стене. Поверхность была неприятно влажной, холодной, словно впитавшей в себя вековую сырость подземелья. Местами под пальцами ощущалась лишь земля, мягкая, мокрая, липнущая к коже, будто густая грязь, а местами камень, аккуратно сложенный в линию, имитируя стену. Камни были грубо обработаны, некоторые выступали острыми краями, царапая кожу, другие, наоборот, сгладились от времени и сырости, став почти гладкими. В воздухе витал тяжёлый запах сырой земли и ржавчины, от которого першило в горле и хотелось кашлять, но Дина сдерживалась, боясь нарушить тишину.

«Четыре шага», - подумала она, отсчитывая каждый осторожный шаг, будто от их количества зависела её судьба. Всего четыре шага и она упёрлась в железную дверь, плотно закрытую, тяжёлую, словно монолит. Холодный металл неприятно коснулся её груди, усиливая чувство безысходности. Дверь разделяла Дину от возможной свободы, становясь непреодолимой преградой между ней и миром за пределами этой тюрьмы.

«Что же делать?» - мысленно задала себе вопрос девушка. В голове стоял оглушающий шум, похожий на гул далёкого водопада, а в глазах застыл первобытный страх, сковывающий движения. Резко замотав головой, Дина отогнала мысли о страхе, сейчас нельзя было поддаваться панике. Нужно действовать, жёстко, громко, отчаянно. И она застучала кулаками по холодному металлу. Звук, резкий и надрывный, эхом разнёсся по тёмной пещере, многократно усиливаясь и возвращаясь к ней, словно издеваясь над её тщетными усилиями. Она стучала и стучала, вкладывая в каждый удар всю свою боль, гнев и отчаяние.

Ей хотелось кричать, изо всех сил, визжать, вопить, выплеснуть наружу весь ужас, скопившийся внутри, но из её горла выходил лишь сдавленный хрип, только шёпот, едва слышный даже ей самой. Кулаки покраснели от ударов, мягкая ткань рукавов стиралась о шершавую ржавчину, и вскоре на коже проступили капли крови, смешиваясь с грязью и влагой. Боль была почти незаметна на фоне всепоглощающего страха, но она напоминала о том, что Дина всё ещё жива.

-Тихо, тихо, девочка, - послышался спокойный, но грубый мужской голос, неожиданно прозвучавший из темноты, словно из другого мира.

- Успокойся, - сказал он, и Дина услышала, как щёлкнул засов. Звук, одновременно пугающий и дарующий призрачную надежду.

Ей хотелось рывком наброситься на него, вцепиться острыми ногтями в его лицо, ударить изо всех оставшихся сил, выплеснуть всю накопившуюся ярость, но она оцепенела от представившейся ей картины. Из комнаты лился тёплый, желтоватый свет лампы, резко контрастирующий с окружающей тьмой. Её глаза, привыкшие к темноте, зажмурились на несколько мгновений, не в силах выдержать внезапную яркость. Она часто проморгалась, пытаясь привыкнуть к свету, и всмотрелась в нависающую над ней тень.

Перед ней стоял высокий, рослый мужчина, почти на две головы выше её, его силуэт казался огромным и угрожающим в полумраке. Его тело было напряжено, словно сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться, а в правой руке он держал ружьё.

Сердце Дины заколотилось с бешеной скоростью, страх неминуемой гибели прокатился мурашками по всему телу, заставляя каждую мышцу напрячься в ожидании худшего. Она сглотнула, почувствовав скованную боль в горле, которая казалась теперь особенно острой.

Его глаза на мгновение остановились на её лице, изучая каждую черту, а затем он опустил взгляд на её горло, задержавшись на нём чуть дольше, чем следовало. Этот взгляд заставил Дину похолодеть, в нём читалось что-то большее, чем просто контроль, в нём была странная смесь усталости и решимости.

-Давай мы сейчас успокоимся? - сказал он, смотря на неё в упор, его голос звучал неожиданно мягко, что только усиливало контраст с его грозным видом.

Дина остолбенела, не зная, что ответить. В её душе боролись страх и злость, сплетаясь в тугой узел. Ей хотелось выкрикнуть проклятия в его адрес, послать его ко всем чертям, выплеснуть наружу всю свою ненависть, но она знала, что это может вывести его из себя, и тогда ружьё в его руках может выстрелить в неё. А ещё она знала, что у неё нет голоса, чтобы кричать, и единственное, что ей оставалось, это выжить.

- Давай поступим так, - продолжил он, - ты будешь вести себя хорошо, а я уберу ружьё и напою тебя чаем?

Дина бросила на него свой растерянный взгляд, в котором смешались недоверие и отчаянная надежда, и кивнула, едва заметно, будто боясь спугнуть этот хрупкий момент.

-Вот и хорошо, - чуть слышно сказал он и отодвинулся, давая ей проход, его движения были неторопливыми, рассчитанными, словно он боялся спугнуть её резким жестом.

Сделав шаг вперёд, она оказалась в комнате. Помещение было без окон, стены покрыты белой краской, которая местами потрескалась и облупилась, обнажая серые камни и штукатурку под ней. В углу стоял маленький диван, на нём лежали подушка и одеяло, простые, немного потрёпанные, но явно используемые. Вероятнее всего, он здесь спал, и эта мысль почему-то заставила Дину почувствовать ещё большую нереальность происходящего. В другом углу стоял стол, на котором стояла лампа. Дина видела такие лампы в магазинах, в отделе для кемпинга. Удивительно, как ярко она светила, заливая комнату тёплым светом, или, возможно, это просто её глаза ещё не привыкли к свету после долгой темноты.

Мужчина посмотрел на Дину и отошёл ещё немного, увеличивая дистанцию между ними, а затем аккуратно опустил ружьё на пол и поставил в угол, делая это нарочито медленно, чтобы не напугать её резкими движениями. Кивком он пригласил её пройти и сесть за стол.

Дина неловко и неспешно прошла через комнату, каждый шаг давался ей с трудом, словно ноги налились свинцом. Она опустилась на стул возле того самого стола с лампой, чувствуя, как холодный воздух касается её влажной кожи, заставляя её дрожать.

Он подошёл и взглянул на девушку.

- Позволь, я сниму оковы с твоих рук? - спросил он, его голос звучал почти вежливо, что казалось абсурдным в этой ситуации.

Дина кивнула, не доверяя своему голосу, боясь, что из горла вырвется лишь жалкий хрип.

Он достал ржавый ключ, его пальцы слегка дрожали, когда он вставлял его в замок. Нагнувшись, он провернул ключ, и со звонким лязгом оковы пали, упав на пол тяжёлой грудой металла. Дина почувствовала невероятную лёгкость в руках, словно с них сняли не просто цепи, а весь груз последних дней. Она подняла руки и встряхнула их, чувствуя, как кровь снова приливает к пальцам. На запястьях остались синяки, тёмные, багровые следы, свидетельствующие о её плене.

- Ну вот, теперь будь умницей и не делай глупостей. Хорошо? - пристально посмотрел на неё похититель, его взгляд был серьёзным, но в нём мелькнуло что-то похожее на заботу, что сбивало Дину с толку.

Она снова кивнула, её движения были механическими, словно она действовала на автопилоте.

Чуть дальше стоял ещё один стол, на нём стояла картонная коробка, содержимое которой оставалось загадкой, её края были аккуратно заклеены скотчем, не позволяя увидеть, что внутри.

Мужчина подошёл к этому столу и взял газовый баллончик, подключил его к газовой плитке и ловко разжёг огонь. Пламя вспыхнуло с тихим шипением, отбрасывая на стены причудливые тени. Дина следила за ним глазами, полными непонимания, пытаясь осознать, что происходит, но её разум отказывался принимать реальность.

Он взял небольшой алюминиевый чайник и наполнил его водой из пятилитровой бутылки, пластик которой был слегка помятым, будто её использовали уже не раз. Затем он поставил чайник на огонь и медленно развернулся, направляясь в сторону Дины.

Девушка нервно вжалась в спинку стула, её руки сжались в кулаки до побеления костяшек, а к горлу подкатил горький ком, готовый вырваться наружу в виде беззвучного крика.

-Что ж, я понимаю твоё недоумение, - сказал он, остановившись в нескольких шагах от неё. - Я не причиню тебе вреда, если, конечно, ты не будешь делать глупостей, - он взглянул ей прямо в глаза, и его серые, уставшие и помутневшие от бессонных ночей глаза заставили Дину лишь покорно кивнуть ему, не в силах противостоять этой странной смеси угрозы и просьбы.

- Ну вот и отлично, - продолжил он. -Мне ещё нужно сделать тебе перевязку.

Рука девушки осторожно поднялась к горлу, и она прикоснулась к повязке, чувствуя под пальцами грубую ткань, пропитанную чем-то липким. Она подняла голову и вопросительно посмотрела в эти мутные серые глаза, в которых читалась не только усталость, но и странная, почти болезненная решимость.

- Я... - он замялся, будто подбирая слова, которые могли бы объяснить необъяснимое. - Я сделал тебе операцию по удалению голосовых связок, - мужчина посмотрел на Дину будто бы с сочувствием, но в его взгляде промелькнуло и что-то ещё, возможно, оправдание собственных действий.

- Я не хотел, чтобы ты кричала. Я не выношу крик, он режет мне уши, проникает в мозг, сводит с ума. Я знал, что ты будешь кричать. В истерике, в испуге, от боли. Я не хотел, чтобы было всё так, я правда не хотел. Я хочу лишь, чтобы ты тихо и спокойно выслушала меня и поняла. Я не монстр, не маньяк какой-то, я нормальный человек. Я лишь хочу, чтобы кто-то был рядом, чтобы понял меня.

Дина посмотрела на него с недоумением, в котором постепенно проступала доля интереса. Не к нему, а к той странной логике, которая двигала им, к той боли, что заставила его совершить немыслимое. «О чём он хочет сказать?» - пронеслось у неё в голове, и этот вопрос эхом отозвался в её сознании, смешиваясь с болью и страхом.

- Я работал в больнице, в детской больнице, - начал он, его голос стал тише, будто он говорил не с ней, а с самим собой, пытаясь оправдаться перед собственной совестью. - Я врач-хирург. Я так устал от этой жизни. Я видел много всякого дерьма, столько боли, что она стала частью меня, въелась в кожу, пропитала каждую клетку. Я помню каждый разрез, каждую операцию, каждое детское лицо, искажённое болью, застывшее в безмолвном крике, который я слышал даже в тишине. Помню, как однажды после двенадцатичасовой смены вышел в коридор и увидел мать, которая стояла у окна и тихо шептала молитвы, не замечая, что её пальцы до крови впились в подоконник. Я не смог спасти ее дочь, слишком много времени прошло. Это была обычная семья. Они стояли в очереди полтора года, жизненно важные органы настолько ослабли, что уже ничем нельзя было помочью. А все потому, что люди с деньгами пролезали без очереди, отодвигая других детей, все в этом мире можно купить, даже шанс на жизнь.

Тогда я понял: система не лечит, она лишь продлевает страдания, даёт ложную надежду, которая только усиливает боль. И однажды ночью, не сказав никому ни слова, я собрал чемодан, оставил на столе заявление об увольнении и уехал туда, где мне всегда было спокойно, где когда-то мы с отцом ездили в поисках нефти на его работе.

Здесь были небольшие нефтяные месторождения, бригада нефтяников, включая моего отца и меня, жили здесь в вагончиках, а несколько человек построили эту землянку, укрепили стену камнями, чтобы защитить себя от ветра и холода. Там, где ты была, было что-то вроде погреба, но его немного засыпало землёй после сильного ливня, и он стал похож на могилу. Я заменил тут двери на железные, привёз немного мебели, сделал это место своим убежищем. И мне здесь нравится, мне много не нужно, лишь тишина, которая поначалу казалась спасением.

Дни шли за днями, я обдумывал, что же делать дальше, пытался найти ответы в тишине, но тишина оказалась тяжелее боли. Она не лечила, она лишь обнажала её, делала ещё более острой, невыносимой. Мне стало слишком одиноко, мне не с кем было поговорить, некому меня понять, никто не слышал моих мыслей, даже я сам. Дни сливались в недели, недели в месяцы, и так прошло почти четыре года. И я решил, что мне нужен человек, с кем можно было бы жить, кто бы меня понимал, кто разделил бы эту тишину, превратив её из тюрьмы в дом. Я подготовился, я ждал, каждый день всматриваясь в горизонт, надеясь увидеть кого-то, кто станет ответом на мой немой вопрос.

И вот в тот ясный день я увидел тебя. Я сразу понял, что это ты, тот человек, с кем мне будет хорошо. Я это понял по тому, как ты аккуратно шла по тому полю из тюльпанов, как осторожно ступала, будто боялась раздавить хрупкие цветы, как улыбалась, смотря на степь и всё вокруг, словно видела в этом обыденном пейзаже что-то волшебное, недоступное другим. В твоей улыбке было столько света, что он прорезал мою тьму, заставил меня поверить, что не всё потеряно. И я знаю, что ты поймёшь, ты меня поймёшь, потому что в тебе есть то, чего давно нет во мне, способность видеть добро даже там, где его, казалось бы, не может быть.

Я спасу тебя.

Собрав всю силу, что в ней осталась, Дина сглотнула, горло ещё болело, каждый глоток был похож на движение осколков стекла, но она смогла произнести, вкладывая в эти слова всю свою боль и непонимание:

- От чего? - хриплый шёпот был едва слышен, но в нём звучала вся её душа. «Я могу говорить», - пронеслось у неё в голове, но только шёпотом, и это осознание принесло не радость, а горькое понимание своей уязвимости.

- От мира, - выдохнул он, его голос дрогнул, выдавая эмоции, которые он так старался скрыть. - От жестокости. Ты слишком чистая для этого мира, он бы сломал тебя, разорвал на части, превратил в такую же пустую оболочку, как я. Я не мог этого допустить.

Она помолчала, позволяя тишине окутать их, разделяя слова и невысказанные мысли. Потом медленно протянула руку и коснулась его запястья, лёгкое, почти невесомое прикосновение, которое, казалось, не должно было ничего значить, но в нём была вся её попытка понять, дотянуться до человека за маской похитителя. Мужчина вздрогнул от её прикосновения, будто оно обожгло его.

- А если я не хочу быть спасённой? - прошептала она, её голос звучал как тихий ветер, но в нём была твёрдость, которую она сама не ожидала в себе найти. -Если я хочу просто жить?

Эти слова ударили его, словно физический удар, заставив отшатнуться. В его глазах было недоумение и растерянность.

В этот момент он впервые за долгое время почувствовал себя не спасителем, а пленником — пленником собственных убеждений, своей усталости, своей боли, которая оказалась сильнее его желания быть нужным. И в глубине души он понял: возможно, не мир нуждается в спасении, а он сам, его израненная душа, которая искала утешения в контроле, в иллюзии спасения.

Но было уже поздно.

Глава 7

Полуденное солнце было скрыто за плотным слоем серых туч, погода была хмурая и не приветливая. Дима резко проснулся, будто что-то с силой выдернуло его из вязкого, бесформенного сна. Он взглянул на часы и сначала не поверил своим глазам, стрелки уверенно показывали далеко за полдень. Как он мог проспать так долго?Он не помнил как он добрался домой, мысли заполонили все его сознание и казалось, что путь до дома занял невероятно короткое время. Сильный дождь и накопившая усталость накрыло его как волной. Едва переступив порог, он стянул с себя промокшую до нитки одежду. Джинсы и куртка тяжело шлёпнулись на пол, оставив на нем тёмные влажные следы. Машинально он закинул вещи в стиральную машину, щёлкнул кнопкой запуска, и монотонный гул барабана на мгновение заполнил тишину этого дома.Потом он принял горячий душ. Тёплые струи воды стекали по напряжённым плечам, смывая усталость, но вместе с ней утекали и остатки энергии. Выйдя из ванной, он кое как завернулся в полотенце и, не найдя сил дойти до спальни, рухнул на жёсткий диван в гостиной. Сон накрыл его мгновенно и безжалостно.Дима медленно поднялся с дивана, запахнул полотенце, покрепче завязывая его вокруг талии, и направился на кухню. Его шаги эхом отдавались в пустоте дома. Поставив чайник на плиту, он зевнул, ощущая, как усталость еще не совсем покинула его.Затем он отправился в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Включив свет, он посмотрел на своё отражение в зеркале. Надев свои любимые серые трико и белый лонгслив, он почувствовал себя немного уютнее и собраннее.Налив себе крепкий кофе, он сел за стол и открыл ленту новостей на своём телефоне. Новых сообщений о пропаже Дины не было. Казалось, что её имя больше не появлялось в социальных сетях, как будто все уже смирились и забыли о её исчезновении. В группах по поиску людей волонтёры теперь искали других пропавших, бабушку, страдающую деменцией, которая вчера вечером ушла из дома и потерялась.Жизнь вокруг продолжала своё течение, но только не для него и не для его сестры.Дима твёрдо решил, что найдёт сестру, чего бы это ему ни стоило. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела, знал наверняка - она жива. Дина всегда была бойцом, человеком, который цеплялся за жизнь с упрямой, почти дерзкой силой. Она слишком любила этот мир. Шум ветра в степи, терпкий запах полыни, первые лучи рассвета, пробивающиеся сквозь занавески, она не могла просто сдаться. И эта мысль, хрупкая, но стальная, держала его на ногах, не давая поддаться леденящему ужасу, который то и дело подступал к горлу.Он был уверен, это не просто исчезновение. Скорее всего - похищение. Не могла Дина пропасть, просто гуляя по бескрайней степи. Там не было ни машин, ни чужих следов, ни намёка на опасность, только ветер да ковыль. Значит, ктото всё подстроил, ктото выследил её, заманил, увёз. В этой пропаже чувствовалась холодная, расчётливая рука, и от этой мысли внутри у Димы всё сжималось в тугой, болезненный узел.Его зубы плотно сомкнулись от злости, желваки на челюсти заходили, выдавая напряжение, которое грозило прорваться наружу. Кулаки сжались до побеления костяшек, будто он уже готов был вцепиться в того, кто посмел тронуть Дину. Решимость, поначалу твёрдая и ясная, постепенно перерастала в нечто большее, в одержимость, в слепую, но целеустремлённую ярость, которая гнала его вперёд, не оставляя места страху или сомнениям.Первое, что он решил сделать, начать собственное расследование. Времени ждать не было: каждый час, каждая минута могли стать решающими. Он быстро собрал нужные документы, выписки, фотографии, заметки, которые успел сделать в первые дни после исчезновения, и аккуратно сложил их в рюкзак, проверив, чтобы ничего не помялось и не потерялось. Затем надел кожаную куртку без капюшона, грубую, поношенную, но надёжную; его любимая коричневая курткапарка так и осталась лежать в барабане стиральной машины.Схватив ключи от машины, Дима на мгновение замер у двери, будто прислушиваясь к тишине квартиры, которая вдруг стала чужой и пустой без Дининого смеха, её шагов, её голоса. Затем резко тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Его путь лежал в отделение полиции, к следователю, который вёл дело Дины. Он знал: официальные каналы двигались слишком медленно, вязли в бумагах и протоколах, а ему нужно было действовать. И если придётся идти против системы, спорить, давить, требовать, он был готов ко всему. Лишь бы найти её.В приёмной он прождал больше часа, каждая минута тянулась, как вечность, а терпение, и без того истончившееся до предела, окончательно выходило из под контроля. Воздух в тесном помещении казался густым и спертым, здесь пахло старой краской и дешёвым кофе, а монотонное тиканье настенных часов лишь усиливало нарастающее внутри напряжение.Резко встав со скамьи, Дима рывком толкнул дверь в кабинет следователя. От неожиданности молодой парень в полицейской форме резко вскочил, и стул за ним с грохотом упал на пол, с лязгом прокатившись по линолеуму. За столом сидела женщина, она всхлипывала, уткнувшись в скомканный платок, её плечи вздрагивали, а перед ней на столе лежала раскрытая папка с фотографиями. Но Дима не замечал её, ему было всё равно: он пришёл сюда задать вопросы, и он их задаст, и не намерен больше ждать ни минуты.- Что вы себе позволяете?! - вскричал парень в форме, голос его дрожал от возмущения. - Немедленно выйдите из кабинета! Вы не видите, я занят?!- Я пришёл сюда больше часа назад, и вы до сих пор не можете меня принять! - со злостью в голосе ответил Дима, и в его глазах вспыхнул отчаянный, почти безумный огонь. - Восьмой день, как пропала моя сестра. Вы ничего не можете сказать, вы не двигаетесь ни в каком направлении! Резко закончили поиски, даже не найдя ни одной улики, ничего! Ни следа, ни зацепки, ни намёка! И я пришёл выяснить: делали вы хоть что-то?! Или просто переложили папку в дальний ящик и забыли?! И почему так быстро бросили ее поиски?— Молодой человек, успокойтесь, пожалуйста, — спокойным, чуть усталым голосом ответил следователь. Он тяжело вздохнул, будто на его плечах лежала не одна тяжёлая история, и указал на стол, за которым сидела женщина. — Сейчас я отпущу человека, и мы с вами побеседуем. Обсудим всё, о чём вы хотели бы спросить.Дима наконец оторвал взгляд от своих сжатых в кулаки рук и взглянул на женщину, а потом на фото лежавшие на столе. На снимке был запечатлён маленький мальчик лет пяти: он смеялся, крепко прижимая к груди потрёпанного плюшевого медведя. На мгновение Диме стало невыносимо стыдно за свою вспышку: он вдруг ясно осознал, что мир не сошёлся клином на нём и Дине, что вокруг живут другие люди, у которых тоже есть свои беды и надежды, ему отчаянно нужно было знать, что уже известно органам, идёт ли дело вообще, но сейчас его резкость казалась ему самому грубой и неуместной.- Простите, - тихо прошептал он женщине, не решаясь встретиться с ней взглядом, а затем поднял глаза на следователя и твёрдо произнёс: - Я подожду ещё немного, но имейте в виду: я отсюда не уйду без ответов. Ни сейчас, ни потом.Молодой следователь едва заметно кивнул ему в ответ, в этом кивке читались и понимание, и усталость, и намёк на то, что он сам прекрасно знает цену этим словам. Молча он указал на дверь и Дима вышел.Спустя десять минут из кабинета вышла женщина, и следователь пригласил Диму войти. Он поднялся, когда Дима вошёл, и жестом предложил ему сесть на стул напротив.- Проходите, присаживайтесь, - сказал следователь, протягивая руку для рукопожатия. - Я Павел Сергеевич Белов.Дима пожал протянутую руку и представился:- Макеев Дмитрий Владимирович.Следователь вернулся за свой стол и, сев, внимательно посмотрел на Диму.- Что ж, теперь я готов внимательно вас выслушать, - произнёс он.- Я насчёт Макеевой Дины Владимировны, - начал Дима, чувствуя, как от волнения у него пересохло в горле. - Она пропала двенадцатого мая. У вас есть какое-то движение по делу? Что-то известно, как она пропала, где может быть?Белов слегка сжал губы, словно сдерживая эмоции, и ответил:- Я помню, кто вы и кого мы ищем. Дело в том, что на данный момент расследование не продвинулось. Мы делаем всё возможное, но, откровенно говоря, у нас пока нет никаких зацепок, ни одной детали, которая могла бы помочь в поисках. - Как же так? - Дима уже откровенно начинал терять равновесие и контроль. - Хоть что-то? Не одной крошечной детали?Следователь посмотрел на него с сочувствием и повторил:- Поймите, мы делаем всё возможное, но, откровенно говоря, ничего, что могло бы нам помочь в её поиске, у нас сейчас нет.- Всё понятно… - протянул со злостью в голосе Дима, сжимая кулаки. Ему хотелось выпалить про найденную им серёжку Дины, маленькую серебряную звездочку, которую он обнаружил вчера в степи, но почему-то внутренний голос настойчиво шептал: «Не стоит. Это не поможет делу. Пока не время». Слова застряли в горле, горькие и тяжёлые, словно камни.- Хорошо, - выдохнул он, стараясь унять дрожь в голосе. - Если будут какие-то новости, мой номер ведь у вас есть?Следователь кивнул в знак согласия, его лицо оставалось непроницаемым, лишь в глазах мелькнуло что-то похожее на усталость, будто он сам не верил в то, что говорил.- Да, мы обязательно с вами свяжемся, не переживайте, - произнёс он ровным, почти механическим тоном, каким говорят, чтобы успокоить, даже если сами ни в чём не уверены.Они пожали друг другу руки, коротко, без теплоты,- и попрощались.Захлопнув за собой дверь, Дима твердо решил, что ему не нужна ничья помощь, он сам найдет свою сестру чего бы ему это ни стоило.

Глава 8

Дина смотрела на большую, уставшую мужскую спину, широкую, с проступившими под тканью футболки напряжёнными мышцами, будто он всё это время сдерживал в себе бурю. Она не понимала, что ей делать дальше. В комнате висела тяжёлая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь редким стуком ложки о край кастрюли и тихим шипением сковороды.

Уже больше получаса мужчина молчал, а она продолжала сидеть за старым деревянным столом, скованная парализующим страхом. Дина наблюдала за ним, как он готовит макароны с тушёнкой из говядины, движения были механическими, отточенными, словно он делал это тысячу раз, отрешённо, будто не замечая её присутствия. Каждый его жест отзывался в ней острой тревогой, и она никак не могла подобрать слова, чтобы вступить с ним в новый диалог, горло еще болело и слова будто застревали в нем, превращаясь в горький комок.

Запястья всё ещё болели, эта пульсирующая, жгучая боль не давала забыть о случившемся. Дина невольно потирала красные линии, оставшиеся от оков, чувствуя, как под пальцами проступают едва заметные припухлости и синяки. Кожа казалась чужой, слишком тонкой, слишком уязвимой.

Наконец, он молча подошёл к столу и поставил перед ней еду в старой алюминиевой тарелке. Поверхность металла была поцарапанной, тусклой, с потемневшими краями, будто тарелка пережила не один десяток лет и не одну историю. Запах горячей еды, обычно такой уютный, сейчас казался Дине чуждым, почти отталкивающим.

Затем мужчина открыл шторку под столом, заменяющую дверцы, ткань была грубой, выцветшей, с пятнами, которые невозможно было отстирать. Он достал небольшой прозрачный пластиковый контейнер, в котором виднелись перевязочные материалы: аккуратно сложенные бинты, вата, пузырёк с чемто тёмным, ножницы с острыми концами. Всё выглядело до странного обыденным, будто это был обычный вечер, а не кошмар наяву.

Он взглянул на девушку, в его глазах мелькнуло чтото неуловимое: смесь усталости и неловкости. Осторожно, будто боясь спугнуть, он произнёс: - Мне нужно сделать перевязку, иначе может случиться заражение. Я могу это сделать? Ты не станешь делать глупостей? Я могу тебе доверять?

Дина едва заметно кивнула в знак согласия, движение вышло почти незаметным, словно она боялась, что любое резкое действие спровоцирует его на чтото страшное.

Он аккуратно подошёл и попросил положить руки на стол. Дина выполнила его просьбу, чувствуя, как холод деревянной поверхности пробирает до костей. Мужчина склонился над её запястьями, внимательно разглядывая красные полосы и синяки, будто пытаясь запомнить каждый миллиметр повреждений. - Прости, я не хотел причинить тебе боль, - покосился он на её руки, и в его голосе прозвучала странная, почти детская неловкость, которая только усилила смятение Дины.

Дина окинула его взглядом, в котором смешались ненависть, замешательство и глубокая, выматывающая усталость. Она пыталась прочесть в его лице хоть чтото, намёк на раскаяние, на человечность, но видела лишь тень чегото тёмного, спрятанного глубоко внутри.

Мужчина осторожно коснулся её шеи, прикосновение было почти невесомым, но от него по коже побежали мурашки. Он ловко отрезал ножницами бинт, затем раскрутил тонкую ткань, опустил вату в обеззараживающий раствор и аккуратно промокнул повреждённую кожу. Дина почувствовала неприятный холод и жжение, оно пронзило её, как ледяной осколок, и она чуть вздрогнула, но не стала шевелиться. Она ждала. Ждала, когда это закончится, ждала момента, когда сможет действовать.

Когда мужчина закончил завязывать чистый бинт, Дина окинула взглядом комнату ещё раз. Взгляд скользнул по обшарпанным стенам, по старой мебели, по плотной длинной шторе, скрывающей дальний угол. И вдруг она поняла: за этой шторкой точно скрывается дверь. Не просто проём, а выход - её шанс. В этот момент в груди вспыхнула отчаянная решимость. Она уже поняла, что он её никогда не отпустит по своей воле, что ждать спасения бессмысленно. Нужно действовать. Сейчас.

Девушка схватила ножницы, которые мужчина оставил на столе, - металл был холодным и тяжёлым в её дрожащих руках. Рывком она поднялась с места, чувствуя, как адреналин обжигает вены. Резким движением руки она попыталась замахнуться на него, вкладывая в этот жест всю свою ярость и страх.

Но мужчина быстро понял её намерения. Он отпрыгнул в сторону с неожиданной для его габаритов ловкостью, острые концы ножниц лишь задели его щёку, оставив тонкую линию, из которой тут же проступила кровь. Капля медленно скатилась вниз, и на мгновение в комнате повисла звенящая пауза. А затем он молниеносно выхватил ножницы из рук Дины.

Теперь он смотрел на неё с диким, страшным взглядом - взглядом, полным злости и обиды, словно она предала его самым жестоким образом. В его глазах вспыхнуло чтото первобытное, неукротимое.

Дина поняла, на самом деле он не тот человек, каким старается себя выдать. За маской заботы и неловких извинений скрывался ктото другой, больной, страшный и очень опасный человек.

Она стала пятиться назад, к той самой шторе, к призрачному шансу на спасение. Страх гнал её вперёд, заставляя игнорировать боль и слабость. Она не намерена была сдаваться, ей нужно выбраться отсюда, любой ценой.

Ей удалось сделать лишь пару шагов, прежде чем этот огромный человек, словно зверь, подлетел к ней. Он скрутил ей руки с такой силой, что в глазах потемнело, и Дина заскулила от боли, чувствуя, как кости будто готовы треснуть. Он потащил её к столу, яростно надел оковы, металл впился в кожу, усиливая мучительную боль. А затем он засунул ей в рот круглую белую таблетку, она была горькой, отвратительной, и Дина не хотела её глотать. Но он силой влил ей в рот воду, и, несмотря на все попытки выплюнуть, таблетка скользнула по горлу.

Через несколько минут сознание Дины стало расплываться, мир вокруг терял чёткие очертания, превращаясь в смутные тени и приглушённые звуки. Густой, бесформенный сон накрыл её, словно тяжёлое одеяло, лишая последней надежды и воли к сопротивлению.

Глава 9

-Твою мать! - Дима выругался, и звук его голоса эхом отозвался в пустой машине. Он яростно ударил по рулю, пластик под ладонью отозвался глухим стуком, а в груди закипала бессильная злость. В очередной раз он прокрутил ключ в замке зажигания, и в ответ раздался лишь надрывный скрежет крутящихся шестерёнок, будто машина из последних сил пыталась очнуться, но не могла. Нет, она снова не заводилась.

Дима с тяжёлым вздохом распахнул дверь, вышел на улицу, морщась от пронизывающего ветра, поднял крышку капота. Он склонился над двигателем, бегло осматривая провода и клеммы, щурясь в тусклом свете пасмурного утра. Всё оказалось до обидного банально - аккумулятор сел. На клеммах тускло поблёскивал тонкий налёт окиси, свидетельство того, что машина давно просила о внимании.

- Парень, помочь? - раздался за спиной грубый мужской голос, низкий и чуть хрипловатый.

Дима резко развернулся. Перед ним стоял крупный, широкоплечий мужчина. Он был одет в куртку цвета хаки, грубую, поношенную, с несколькими царапинами на рукаве, чёрные джинсы, плотно облегающие ноги, и большие массивные ботинки на толстой рифлёной подошве. Его чёрные волосы были взъерошены порывистым ветром, будто он только что вышел из бурной метели. Карие, почти чёрные глаза смотрели с прищуром, внимательно, цепко, будто считывали каждую эмоцию. Широкий нос, тонкие губы, сжатые в твёрдую линию, придавали лицу суровое, почти непроницаемое выражение.

- Да вот, аккумулятор сел. Если сможете прикурить, я бы очень был вам благодарен, - ответил Дима, стараясь скрыть дрожь в голосе, не от холода, а от накопившегося напряжения.

- Без проблем, - спокойно отозвался мужчина. Дима на вскидку дал бы ему лет сорок — сорок пять: в волосах уже пробивалась лёгкая седина у висков, а в уголках глаз залегли тонкие морщинки, будто он часто щурился от солнца или от долгого вглядывания вдаль. - Я сейчас подъеду поближе.

Он направился к своей машине, новой чёрной «Ниве Тревел», припаркованной чуть дальше на парковке у полицейского отделения. Автомобиль мягко фыркнул, когда мужчина завёл двигатель, и медленно, уверенно подкатил к машине Димы. Мужчина вышел, хлопнув дверью, и достал из багажника пусковые провода, толстые, с массивными зажимами, явно не раз проверенные в деле.

Они быстро подключили провода, соблюдая все нужные предосторожности, и через несколько секунд мотор машины Димы ожил, сначала неуверенно, с надрывным хрипом, а потом ровно, монотонно загудел, привычно работая двигателем. Парень облегченно вздохнул.

Дима вышел из машины и, не раздумывая, протянул руку мужчине: - Спасибо, дружище! Выручил. Я Дима.

- Да не проблема! Давид, - коротко ответил тот, крепко сжимая его ладонь. Рукопожатие было твёрдым, уверенным, без лишней показухи.

Только сейчас Дима заметил на его щеке небольшую свежую царапину - тонкую, едва заметную, но явно недавнюю. Кожа вокруг неё чуть припухла, будто рана ещё не успела затянуться.

- Всегда рад помочь хорошему человеку, - продолжил Давид, чуть смягчая голос. - Слушай, а я тебя знаю, видел по новостям вроде. Ты брат девушки, которую искали, да?

- Да... Да, это я. Моя сестра Дина пропала восемь дней назад, - с нескрываемой грустью ответил Дима. Слова давались тяжело, будто каждый слог был пропитан тревогой и бессилием. Он невольно сжал кулаки, чувствуя, как внутри снова поднимается волна отчаяния.

- Как идут дела? - Давид кивнул в сторону полицейского отделения, тускло освещённого, строгого, почти безразличного к чужой беде.

- Да нихрена они не делают, - честно, со злобой в голосе сказал Дима. В его словах звучала не просто обида, в них была боль человека, который каждый день просыпается с надеждой, а засыпает с тяжестью в груди.

- Пусть она скорее найдётся, - искренне пожелал мужчина, и в его голосе прозвучала та самая твёрдость, которая внушает доверие. Они коротко кивнули друг другу, и разошлись каждый своей дорогой.

Дима сел в прогревшуюся машину, вдохнул запах нагретого пластика и старой обивки, а затем медленно поехал домой, вглядываясь в тёмные пасмурные улицы, будто пытаясь разглядеть в них хоть какой-то намёк, хоть тень ответа.

По дороге он думал, с чего ему начать. Мысли кружились в голове, но одна оставалась чёткой, острой, как лезвие: нужно искать ту машину, что он видел прошлой ночью. Тёмный внедорожник с помятым бампером, он запомнил его до мельчайших деталей, хотя тогда не придал значения. Он не знал почему, но внутреннее ощущение, подсказывало: именно этот человек, водитель той машины, знает что-то о Дине. И Дима был готов на всё, чтобы найти его.

В этом маленьком, будто застывшем во времени городке наружные камеры наблюдения встречались редко. Их можно было пересчитать по пальцам: пара штук на оживлённых перекрёстках, несколько вдоль трассы, да ещё коегде у частных домов, чаще всего над воротами или у крыльца, будто настороженные стражи. К камерам, установленным на дорогах, у Димы не было доступа, они подчинялись городской системе, закрытой для посторонних. Зато пройтись по соседям, ненавязчиво поспрашивать, заглянуть в переулки в надежде заметить объектив, направленный на улицу, - вот это вполне можно было попробовать.

Приехав домой, Дима первым делом отправился на кухню. В холодильнике нашлось немного продуктов: пара яиц, сосиски, кусочек сыра. Он быстро приготовил омлет. Спешно перекусив, почти не чувствуя вкуса, Дима включил ноутбук. Экран засветился, парень открыл карту города. Дима приблизил нужный участок, ему нужно было посмотреть маршрут до местного магазина в конце улицы и внимательно изучить стоящие по этому пути большие загородные дома. Среди них наверняка найдётся хотя бы один с камерой наружного видеонаблюдения, может, даже не одной. Он отмечал про себя каждый дом: вот этот с коваными воротами, тот - с высоким забором и фонарём над крыльцом, ещё один - с террасой и панорамными окнами. У когото точно должна быть камера, направленная на улицу.

Снова запустив стиральную машинку, Дима на этот раз остался дома. Вчерашние вещи крутились в барабане, тихо гудя и постукивая. Дима дождался окончания стирки. Когда дверца открылась, он аккуратно достал бельё, расправил джинсы, встряхнул куртку. Повесив их сушиться на двери, чтобы тёплый воздух из комнаты помогал им быстрее высохнуть, Дима на мгновение замер, оглядывая привычную обстановку. Квартира казалась сейчас не убежищем, а временной базой, местом, где можно перевести дух, собраться с мыслями и спланировать следующий шаг.Еще раз, более подробно изучив карту, Дима сделал скриншот самых больших и красивых домов в районе, он рассуждал логично: у кого-то точно есть камеры, да и такие особняки наверняка охраняются. К сожалению, он не знал людей, которые в них живут: эти дома были совсем новые, а их обитатели приезжие, чужие для этого тихого уголка города.

Быстро накинув куртку, он взял с собой термос с горячим чаем. Дима отправился пешком, хотя машина стояла неподалёку. Аккумулятор он заранее поставил на зарядку. Да и прогулка сейчас была даже кстати, на ходу легче думалось, можно было разложить по полочкам обрывки мыслей, выстроить цепочку действий, не дать отчаянию взять верх.

Обойдя несколько домов, он наконец дошёл до большого красивого особняка, который сразу выделялся среди остальных. В нём было два полных этажа и третий - мансардного типа. Белый кирпич был выложен идеально, каждый шов ровный, будто по линейке, и создавалось впечатление, что дом только что сошёл с обложки архитектурного журнала. Огромные, даже пугающе большие окна в каждой комнате, казалось, жадно ловили свет. Дима подумал, что в солнечные дни дом буквально утопает в естественном свете, а комнаты наполняются золотистым сиянием, которое играет на стенах.

Большой забор лазурного цвета и откатные ворота изгибались в причудливые кованые узоры: лозы плелись зигзагами, закручивались в спирали, обвивали столбы, словно живые. В этих изгибах чувствовалась рука мастера, вложенная в каждую деталь, и в то же время они казались почти театральными, нарочито декоративными, будто дом хотел заявить о себе, подчеркнуть свою исключительность.

Но самое главное - на углу забора, прямо над воротами, висела небольшая белая камера видеонаблюдения. Она смотрела на улицу бесстрастно и внимательно, как молчаливый свидетель. Это было именно то, что могло ему помочь.

Теперь нужно было придумать, как попросить доступ к архиву записей. Сердце забилось чаще, но Дима постарался отогнать волнение. Он позвонил в звонок, размещённый на массивном каменном столбе у калитки. Несколько минут тянулись мучительно долго, наполненные лишь тишиной и далёким карканьем вороны гдето в кронах деревьев. Затем из динамика прозвучал мягкий женский голос:

- Кто вы? Что вам нужно?

- Здравствуйте! Вы простите, пожалуйста, за беспокойство. У меня довольно странное предложение, выслушайте меня, пожалуйста. Я ничем не торгую и не опасен, - старался говорить Дима как можно увереннее, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя внутри всё сжималось от напряжения.

- Говорите, зачем пришли, или уходите! - женский голос стал твёрже, но в нём всё же слышалось замешательство и нескрываемый интерес, будто любопытство боролось с осторожностью.

- Дело в том, - продолжил парень, делая глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями, - меня зовут Дима, я ищу свою сестру. Возможно, вы слышали в новостях или видели в интернете. Макеева Дина. Она пропала больше недели назад. У меня есть предположение, что её похитили. И я увидел, что у вас есть камера наружного наблюдения… Я подумал, - он откашлялся, чувствуя, как пересохло в горле, - я подумал, что, может быть, вы мне поможете. Я ищу одну машину, вероятно, замешанную в этом.

Несколько минут тишины показались вечностью. Дима переминался с ноги на ногу, сжимая и разжимая кулаки, надеясь, что всё получится. Ему нужна была хоть какаято зацепка, хоть чтото, за что можно ухватиться, чтобы не дать надежде угаснуть.

И вот дверь с щелчком, и тихим гудением покатилась в сторону, открывая путь к изящно выложенной тротуарной плиткой дорожке. Плитка была уложена ёлочкой, чередуя тёплые бежевые и серые оттенки, и вела к большому крыльцу дома, украшенному резными перилами.

Ступив на дорожку, Дима направился прямо к дому. Из двери показалась молодая девушка. Невысокого роста, с бледной, почти прозрачной кожей и белыми высветленными волосами, уложенными в пышное каре. На ней не было косметики, поэтому были особенно заметны тонкие синие вены на висках и тёмные круги под глазами - они выдавали бессонные ночи, тревогу, усталость. Вид у неё был то ли измождённый, то ли болезненный, будто она сама прошла через какоето испытание и теперь смотрела на мир с настороженной усталостью.

Белые брюки и светлорозовая вязаная кофта были ей чуть великоваты, словно одежда принадлежала комуто другому или была надета в спешке, без особого внимания к деталям. В этом несоответствии размеров чувствовалась какаято уязвимость, хрупкость.

- Здравствуйте, - мягко и словно устало сказала она, - меня зовут Инна. Я вспомнила вас, я видела вас в интернете, в новостной ленте нашего города. Вы просили о помощи в поисках вашей сестры. Я помню её фото, она очень красивая… Мне жаль, что с ней такое произошло. Вы проходите, - она открыла перед ним дверь и жестом пропустила его вперёд. - Присаживайтесь на диван.

Дима зашёл в дом, и его сразу окутало ощущение уюта. Серобелый кафельный пол, выложенный строгой геометрической раскладкой, контрастировал с тёплыми деревянными деталями стен6 тёмные балки и панели из дуба придавали пространству характер, создавая тонкую грань между сдержанной роскошью и домашним теплом.

У одной стены стоял огромный камин из грубо обработанного камня, сейчас в нём не горел огонь, но само его присутствие словно хранило память о прошедших вечерах: казалось, стоит только щёлкнуть зажигалкой, и потрескивание дров тут же наполнит комнату знакомым, успокаивающим звуком. Над камином висел большой плазменный телевизор с изогнутыми краями, его глянцевая поверхность отражала мягкий свет, добавляя интерьеру нотку современной элегантности.

По другую сторону комнаты располагался большой встроенный в стену аквариум, целая подводная вселенная за толстым стеклом. В нём плавали разнообразные рыбки: яркие неоновые тетры, неторопливые скалярии и несколько крупных сомов, лениво скользящих у дна. Их медленные, плавные движения создавали гипнотический эффект, будто время здесь текло иначе, чуть медленнее, бережнее, позволяя каждому мгновению раскрыться до конца.

А посередине зала стоял невероятных размеров Побразный белый велюровый диван.

- Инна Вячеславовна, вы меня звали? - раздался уверенный мужской голос.

Дима обернулся и увидел спортивно сложенного молодого человека, его осанка выдавала привычку к дисциплине, а взгляд синих глаз был сосредоточенным, будто он постоянно держал в голове десяток важных дел одновременно. Чёткие черты лица добавляли строгости, но в уголках губ угадывалась едва заметная мягкость, которую он старательно прятал за сдержанностью.

- Да, Владимир, спасибо, что пришёл. Мне и моему гостю, - девушка указала на Диму, - нужна помощь. У тебя же есть доступ к нашим камерам видеонаблюдения? Нам нужно просмотреть несколько дней, сможешь помочь? - она невинно подняла глаза на строгого мужчину, но в её взгляде мелькнуло чтото упрямое, почти дерзкое.

- Вообще не положено, вашему отцу это вряд ли понравится, - нахмурил брови Владимир, и на его лбу прорезалась глубокая складка.

- Ну а мы ему не скажем, будет наш секрет. Ну нам очень надо, - лукаво, нежным голоском протянула Инна, а затем сложила руки на груди и чуть надула губки, словно капризный ребёнок, который точно знает, как добиться своего.

- Хорошо, Инна Вячеславовна. Если вам «так» надо, - он приподнял одну бровь, и в его голосе прозвучала лёгкая ирония, - то не имею права отказать вам. Пройдёмте в мой кабинет.

Они прошли по длинному коридору, где тишину нарушал лишь тихий скрип половиц под ногами, и оказались в тесном тёмном помещении. Здесь пахло электроникой и чуть пылью, будто комнату редко проветривали. На большом длинном столе стояли два монитора, на каждом по четыре окошка с разным ракурсом: внутреннее помещение и внешнее, каждый угол дома был под наблюдением.

Мужчина пригласил ребят сесть в мягкое кожаное кресло. Девушка кивком показала Диме, чтобы он прошёл и сел. Дима опустился на сиденье и впился взглядом в экраны: кухня, гостиная, длинные коридоры, внутренний двор и внешний… Он увидел дорогу - ту самую, что могла ему помочь.

Он указал пальцем на светящийся квадрат: сейчас на нём был изображён пасмурный день, лениво, изредка проезжали машины, капли дождя размывали контуры, придавая картинке призрачную нереальность.

- Мне нужна эта, вчера вечером, ближе к двенадцати. Я видел в это время подозрительную машину, - оглянулся Дима и взглянул на молодого мужчину, в его глазах читалась напряжение.

- Сейчас поищем, - коротко ответил тот, было видно, что ему хотелось спросить, зачем он ищет эту машину, но профессиональная выдержка и умение не задавать лишних вопросов победили любопытство.

Втроём они всматривались в экран. На записи было темно, лишь тусклый свет фонаря выхватывал из мрака небольшой участок улицы. Даже камера ночного видения не помогала чётко передать картинку: изображение рябило, контуры расплывались. Вот они видят, как пробегает Дима, его фигура на мгновение выныривает из темноты и снова растворяется в ней. Несколько минут спустя вспыхивают свет фар, и появляется машина - та самая: чёрная, большая, громоздкая. Номер был в грязи, буквы и цифры едва проступали сквозь слой налипшей земли. Они приблизили изображение, увеличили, покрутили настройки контраста, и наконец смогли разобрать цифры: УО542Т. Последнюю цифру пришлось долго высматривать, и они до сих пор не были уверены, что она верная.

Дима поблагодарил Инну и Владимира. Сердце затрепетало - надежда, что он смог найти зацепку, вдруг стала почти осязаемой. Он сможет найти того, кто знает, где Дина. Руки затряслись от волнения, то ли от напряжения, то ли от внезапного прилива сил.

- Спасибо вам огромное, - Дима стоял на пороге дома и благодарил Инну, его голос дрожал, но в нём звучала искренность. - Вы не представляете, как мне помогли. Для меня это очень важно, буквально вопрос жизни и смерти.

- Я рада, что смогла хоть чемто помочь, - отозвалась девушка. Её глаза были грустными и уставшими, будто за время, что он здесь был, она стала выглядеть ещё болезненнее: под глазами залегли тени, а кожа казалась почти прозрачной.

- Пусть это поможет вам найти сестру.

- Спасибо, спасибо ещё раз, - повторил Дима. Он развернулся и хотел уже уходить, но девушка его окликнула:

- Дима… Вы не сочтите, пожалуйста, за наглость, но можно… - она поперхнулась, затем тяжело откашлялась, и этот звук прозвучал в тишине особенно громко. - Можно я помогу вам? Две головы лучше одной.

И она вымученно улыбнулась, так широко, как только могла, будто пыталась скрыть за этой улыбкой свою слабость.

Немного замешкавшись, Дима подумал: почему бы и нет? Ему нужна помощь, он этого не отрицал. Но не опасно ли это как для него, так и для неё? В её хрупкости было чтото, что заставляло его сомневаться. И всё же он ответил:

- Да, я был бы рад помощи.

Девушка улыбнулась настолько широко, насколько могла:

- Диктуйте ваш номер.

Они обменялись номерами, и Дима направился домой с ощущением, что всё идёт так, как он задумал.

«Дина, я найду тебя, ты только держись», - прошептал он, сжимая кулаки, и шагнул в сгущающиеся сумерки.

Глава 10

Дина открыла глаза. В лёгкие проник холодный, спёртый, влажный воздух, пропитанный запахом сырой земли. Нет, она снова в этом маленьком темном подвале.

Сердце застучало сильнее, гулко и отчаянно, и казалось, что резкие ритмы отскакивают от сырых стен и эхом возвращаются обратно, множась, разрастаясь, заполняя собой каждый миллиметр тесного пространства. Уши заложило, а воздух в лёгких заканчивался. Дина делала быстрые вдохи и с каждым разом ей казалось, что помещение сужается и здесь больше нет места.

«Соберись, прошу, соберись», - мысленно повторяла девушка, пытаясь ухватиться хоть за какую-то опору в вихре паники. Перед глазами мелькали тёмные пятна, а в висках стучала кровь, заглушая все остальные звуки. «Всё нормально. Он не хочет меня убивать. Ему нужен собеседник. И если я буду вести себя так, как он просит, то со мной ничего не случится." Она заставила себя дышать ровнее, считать про себя: вдох, выдох. Вдох, выдох. Помещение стало увеличиваться, оно уже не было маленькой точкой. Девушка вернула контроль над собой.

Мне нужно с ним поговорить, вернуть его доверие. Сейчас это лучшее решение. Самой мне никак не справиться.

Дима, - подумала она, и это имя, тихое, почти беззвучное, согрело изнутри, как крошечный огонёк в кромешной тьме. Он меня ищет, я знаю. Он никогда не перестанет искать. Она не знала, сколько именно дней уже провела здесь, счёт времени потерялся уже давно, и уже невозможно отличить ночь от дня. Она даже не понимала, сейчас там, нам поверхности темно или светит солнце, но одно знала точно - брат ищет её. Должен искать. Эта мысль была не просто надеждой, она была опорой, той самой нитью, которая не давала окончательно рассыпаться на осколки.

Воспоминания нахлынули волной, яркой и болезненной, как вспышка света в темноте. Маленький дом, кухня, тёплый свет лампы, запах томатного соуса и пряностей, она готовит пасту болоньезе, а Дима сидит у окна, нетерпеливо поглядывая то на часы, то на неё, и воодушевлённо рассказывает, как сдал вступительный экзамен. В его глазах столько энергии, столько предвкушения, что даже грусть от предстоящей разлуки кажется не такой тяжёлой. Теперь ты будешь жить далеко, за тысячи километров, и мы больше не будем так близки, - думала она тогда, чувствуя, как в груди смешиваются радость за него и щемящая тоска. Но он был её родным человеком, её якорем, и даже сейчас, в этом подвале, эта связь не оборвалась.

Так, теперь нужно попробовать наладить контакт, — прошептала она в пустоту, и собственный голос прозвучал тихо, хрипло, лишь сдавленным шепотом. Мысль о том, что она никогда больше не сможет услышать собственный голос напугала ее. Больше никогда... Но она еще жива и это сейчас главное.

Осторожно двигаясь вперёд, Дина прощупывала стену, чувствуя, как звенят цепи от оков, напоминая о своей тяжести и неизбежности. Поверхность была разной: в одних местах мягкая, податливая, в других жёсткая, сильно утрамбованная и обложенная камнем для укрепления. Там, где была мягкая земля, грунт оказался влажным, почти липким, и от него тянуло холодом. Дождь, видимо, проникал вглубь земляных пород, просачиваясь сквозь невидимые трещины. Дина знала многое о свойствах пород и минералов, когда-то это казалось просто частью ее работы, а теперь стало крошечным преимуществом. Влажная почва могла означать, что поверхность недалеко, и это давало хрупкую, почти призрачную надежду, если он будет держать её здесь постоянно, можно попытаться сделать подкоп. Мужчина не заходил внутрь, когда она находилась тут, а в темноте, возможно, не заметит свежих следов. Но это была лишь теория, рискованная, отчаянная, но всё же лучше, чем полное бездействие.

Добравшись до двери, Дина прислонилась к холодной стальной поверхности, чувствуя, как холод пробирается сквозь ткань, и прислушалась. Было слишком тихо. Лишь её собственное дыхание и стук сердца нарушали эту мёртвую тишину.

Дина постучала по двери, сначала тихо, неуверенно, будто боялась нарушить эту хрупкую тишину. Потом сильнее. А затем стала барабанить что есть мочи, вкладывая в каждый удар всю свою злость, страх и надежду.

Тишина. Ни шагов, ни голоса, ни малейшего намёка на присутствие.

Его здесь нет, - поняла она, и в этой мысли мелькнула искра странного, горького облегчения, и одновременно новой тревоги. Вдруг она навсегда останется здесь, в этой сырой темноте...

Немного успокоившись, Дина решила исследовать своё место заточения дальше. Темнота, густая и непроглядная, будто давила на плечи, вытягивая из груди остатки воздуха. Сделав ещё пару шагов, она чтото задела ногой.

Глухой удар, и металл покатился по полу, рождая резкий, звенящий звук, который эхом разлетелся по пустому маленькому пространству. Дина вздрогнула от неожиданности. Она нагнулась, вытянула руки вперёд и на ощупь нашла на земле ложку и маленькую бутылочку воды.

Встав на четвереньки, она проползла чуть назад, ориентируясь на едва уловимый звук, оставшийся от катившейся банки. Пальцы скользили по холодному, влажному землянистому полу, натыкаясь на мелкие камушки. Наконец рука наткнулась на округлый бок консервной банки.

Дрожащими пальцами она вскрыла консерву с рисовой кашей. Металл поддавался неохотно, кольцо едва не оторвалось, но спустя несколько мучительных мгновений крышка отошла. Дина быстро поглотила содержимое, почти не жуя, вязкая масса скользила по горлу, и с каждым глотком внутри будто разгорался крошечный, но такой нужный огонёк тепла.

Несмотря на страх, её аппетит лишь усилился, будто тело, измученное напряжением и холодом, требовало топлива любой ценой. Поев, она почувствовала, как дрожь понемногу отступает, а в груди вместо паники начинает шевелиться тихое упрямство, она здесь, она жива, и этого пока достаточно.

Покрутив в руке металлическую ложку, Дина замерла, прислушиваясь к тишине, которая вдруг показалась ей не такой уж безнадёжной.

Можно, можно попробовать, - повторила она про себя, будто пыталась убедить не только разум, но и скованный страхом внутренний голос.

Она всегда была усидчива и упорна, ещё с детства, когда часами выводила ровные строчки в прописях или собирала из мелких деталей замысловатые модели, не сдаваясь даже тогда, когда пальцы ныли от усталости. И сейчас в памяти всплыл голос брата: Большое дело всегда начинается с маленького шага. Эти слова прозвучали в голове так отчётливо, будто он стоял рядом и тихо подбадривал её.

Покрепче сжав в ладони холодный металл, она медленно поднялась и начала двигаться по стене, нащупывая твердость пород. Спустя пять минут напряжённого поиска она уже стояла у того места, где земля была мягче всего. Первый скребок получился неуверенным, почти робким, ложка скользнула по земле, едва царапнув поверхность, а руки быстро уставали от тяжелых оков, но второй вышел точнее, третий - глубже. Земля поддавалась, рыхлая, влажная, с вкраплениями мелких камешков.

Мягко… То, что нужно, — мысленно выдохнула Дина, и в груди шевельнулось чтото похожее на надежду. И она продолжила, размеренно, почти ритмично, вырывая себе по ложке маленький шанс оказаться на свободе.

Глава 11

Небо покрылось хмурыми тучами, мрачная атмосфера была во всём, словно весь мир страдал и грустил вместе с Димой, что шёл по пустынной мокрой дороге. В воздухе пахло сыростью и мокрым асфальтом.

Погружённый в свои мысли, парень шагал, низко опустив голову, не замечая, как холодный ветер пробирается за шиворот, забираясь под одежду ледяными пальцами. Капли дождя, едва заметные сначала, теперь стекали по его волосам и шее, но он не чувствовал холода, только тяжесть внутри, которая с каждым днём становилась всё невыносимее.

«Ещё один день. Ещё один. А я так и не продвинулся ни на милю, чтобы найти её. Я даже не могу отправиться в степь, чтобы снова всё осмотреть. Может, я чтото упустил? Может, смотрел не туда, цеплялся не за те детали…» - эти мысли крутились в голове, как заезженная пластинка, не давая ни покоя, ни надежды.

Из раздумий парня вывел резкий, настойчивый звонок телефона, звук ворвался в тишину, как чужой голос в чужой разговор. Дима медленно запустил руку в карман брюк, ткань которых уже успела промокнуть, и нехотя достал телефон. Не взглянув на экран, машинально провёл пальцем и принял звонок.

- Слушаю, - безучастно произнёс он, и собственный голос показался ему чужим - тихим, потухшим, будто из другого мира.

- Алло. Дима? - прозвучал в динамике знакомый, усталый голос, в котором слышалась не только усталость, но и робкая надежда.

- Я, да, - оживился парень, и в груди чтото дрогнуло, будто искра пробежала по остывшим углям.

- Это Инна. Извини, что беспокою тебя, но я звоню не просто так. Я хотела спросить, что ты будешь делать дальше? С номером машины? - она откашлялась, словно собиралась с силами, а затем продолжила ещё тише, почти шёпотом: - Я просто… В общем, у меня есть хороший знакомый, точнее, мой одногруппник. Он сможет помочь пробить, чьи это номера.

Дима замер на мгновение, а потом волна облегчения и восторга накрыла его с головой. Это была первая настоящая зацепка за долгие дни. Не пустая надежда, а реальный шанс. Не тая своей радости, он ответил чуть громче, чем обычно:

- Да, конечно! Мне бы очень это пригодилось. Правда, очень.

- Хорошо, тогда давай встретимся сегодня вечером в кофейне. Адрес я тебе скину на мессенджер, - сказала девушка, и в её голосе теперь слышалось не только сочувствие, но и лёгкое воодушевление, будто она тоже почувствовала, что лёд тронулся. Она чуть приободрилась и сбросила звонок.

Дима получил сообщение с адресом и названием кофейни, а затем поспешил домой. Нужно было привести себя в порядок, взять бумажник и свой блокнот с заметками. Он почувствовал чтото тёплое в груди, подумав об Инне. Он слишком долго был один со своей бедой, и сейчас она казалась ему тоненьким солнечным лучом в этом холодном, пасмурном дне, лучом, который едва пробивался сквозь тучи, но всё же существовал.

Приняв тёплый душ, парень надел белый вязаный мягкий свитер. Синие джинсы были привычными и удобными. Почемуто ощущение было такое, словно он собирается на свидание, так волнительно и трепетно он себя чувствовал. И это было странно, нелепо даже, но в то же время правильно. Здесь и сейчас он получит свою первую зацепку, и, возможно, он прав, и это даст ему шанс скорее найти сестру. А может, окажется, что всё это ерунда, и он только зря тратит время, копая не там. Но внутреннее ощущение его ещё никогда не подводило, поэтому он верил, что всё правильно, что он на верном пути.

Полистав немного ленту новостей в соцсетях, скорее чтобы убить время, чем из интереса, Дима понял, что больше не может ждать. До встречи оставалось несколько часов, но ожидание казалось невыносимым. Он позвонил Инне и предложил за ней заехать. Девушка охотно согласилась, и в её «да» он услышал не только согласие, но и облегчение, будто ей тоже было тяжело оставаться одной со всеми этими мыслями.

Накинув кожаную коричневую куртку, потёртую, пахнущую дождём и дорогой, и сделав пару нажатий на флакон с любимыми духами, парень выскочил на улицу. Он почти бежал к машине, чувствуя, как внутри разгорается огонёк надежды, робкий, но упрямый.

Улицы были пустынными, будто город вымер, спрятался от непогоды. Погода окончательно испортилась. Сильный холодный ветер клонил ветви деревьев к земле, заставляя их скрипеть и стонать, как старые кости. Мелкий дождь бил в лобовое стекло, превращая мир за пределами машины в размытую акварель. Дворники лениво соскребали дождевую воду со стекла, оставляя после себя лишь новые потоки.

Дима ехал медленно, не торопясь, просто потому что знал, до встречи ещё есть время, и он обещал, что заедет за Инной через час, а не через пятнадцать минут. Как бы ему ни хотелось ускорить время, оно тянулось, словно толстая резина, растягиваясь и не желая поддаваться. Каждая минута казалась вечностью, и в то же время они пролетали незаметно, сливаясь в один бесконечный поток ожидания.

Наконец подъехав к дому Инны, Дима заглушил мотор и стал ждать. Через десять минут он отправил смс:

Я возле твоего дома.

В ответ она ему прислала:

Уже выхожу.

Диму накрыла волна воспоминаний, таких ярких и болезненных, что на мгновение ему показалось, будто он снова там, в том дне, когда всё было иначе. Дина писала так же. Она всегда ему отвечала, что уже идёт, но всегда опаздывала. После её сообщения Диме всегда приходилось ждать не менее получаса. Но он никогда на неё не бурчал, лишь тяжело вздыхал и садился за руль, потому что злиться на эту весёлую, жизнерадостную девушку он просто не мог. Она выросла на его глазах, и она умела сказать так, что братское сердце сразу прощало любые её провинности. Её смех звенел, как колокольчик, и даже сейчас, сквозь пелену боли, он слышал его гдето внутри себя.

Инна оказалась более пунктуальной, она действительно вышла спустя несколько минут. Дима даже не успел выйти, чтобы открыть девушке дверь, она сама ловко, почти бесшумно села на переднее кресло рядом с ним. Машину наполнил аромат её сладких духов - лёгкий, цветочный, с едва уловимой ноткой ванили, и этот запах на мгновение оттеснил запах сырости и дождя.

Дима отметил, что она накрасилась: теперь её лицо выглядело более живым, без тёмных кругов под глазами, которые раньше казались вечной тенью. Лишь взгляд её голубых глаз остался тусклым и усталым, будто за этой внешней собранностью пряталась целая вселенная невысказанных слов и переживаний.

Светлорозовое платье слегка облегало её тонкое, хрупкое тело. Она казалась фарфоровой куклой, такой изящной и одновременно уязвимой, что хотелось защитить её от всего мира. Казалось, дотронься, и она рассыплется на миллион осколков, каждый из которых будет хранить в себе чьюто боль. Но чтото в ней вызывало в Диме не только сочувствие, но и симпатию. Её тихий мягкий голос, не безучастный взгляд и решимость, которая светилась в ней, как слабый, но упрямый огонёк.

- Ну что, поедем? - спросила девушка, заправляя за ухо белоснежные короткие волосы, выглядевшие както неестественно.

- Да, поехали. Твой друг нас уже ждёт? - поинтересовался Дима, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от предвкушения и страха одновременно.

- Да, он уже почти на месте, так что пока мы доедем, он уже будет там, - ответила Инна и мягко улыбнулась, пристегивая ремень. В этой улыбке было столько тепла и поддержки, что Дима на мгновение почувствовал себя не таким одиноким.

Дорога заняла около двадцати минут. Всё это время они молчали, перекинувшись лишь парой будничных фраз о погоде, о пробках, о том, как странно выглядит город в дождь. Но в этом молчании не было неловкости, скорее, это было молчание двух людей, которые понимали друг друга без слов, объединённых одной целью, одной болью и одной надеждой.

Оба были в нетерпении, ведь то, что они смогут узнать, поможет им продвинуться дальше, не стоять на месте. От этого зависела судьба человека, молодой девушки, которая, возможно, заслуживала жить больше, чем ктолибо другой. И эта мысль придавала им сил, заставляла держаться прямо и не опускать руки.

Дима припарковал автомобиль на охраняемой парковке, оплатил час по тарифу, и они с Инной пошли в кофейню. Войдя в помещение, их окутал такой тёплый, уютный свет, что на мгновение показалось, будто они попали в другой мир - мир, где нет дождя, ветра и тревоги. Аромат свежесваренного кофе и булочек с корицей обволакивал, возвращая ощущение чегото простого и хорошего, чего так не хватало в последнее время.

Парень, сидевший за маленьким круглым столом, махнул им рукой.

Повесив куртки на вешалку в виде оленьих рогов, странную, но уютную деталь, которая почемуто сразу запомнилась, молодые люди прошли к нему.

Худощавое лицо освещал синий свет от экрана ноутбука, придавая ему почти мистический оттенок. Маленькие широко расставленные глаза обрамляли очки в тонкой металлической оправе прямоугольной формы. Длинный нос и тонкие губы завершали образ, придавая ему вид серьёзного, умного человека, который знает цену каждой минуте и каждому слову.

- Добрый вечер, - начал парень, и его голос оказался намного ниже, чем могло показаться по внешности, он словно не подходил к его хрупкому силуэту, добавляя ему неожиданной твёрдости. - Меня зовут Юра, - парень протянул руку Диме для знакомства.

- Дима, очень приятно, - пожал парень руку ему в ответ, чувствуя в этом жесте не просто приветствие, а обещание поддержки. - Вы не представляете, какую оказываете мне помощь, - сказал Дима, смотря прямо в карие, полные уверенности глаза.

- Я пока ничем вам не помог, поэтому не нужно меня благодарить, - мягко улыбнулся парень, а затем посмотрел на Инну и расплылся в доброй, нежной улыбке. Они коротко обнялись и поприветствовали друг друга.

- Юр, у нас дело серьёзное, - начала Инна, и в её голосе появилась твёрдость, которой раньше не было. - Я знаю, что всё вот это не совсем законно, - она окинула взглядом ноутбук парня, - и что это своего рода риск для тебя, поэтому, если вдруг ты передумаешь, то мы не вправе тебя упрекать. Но это правда нам очень нужно. Это в прямом смысле вопрос жизни и смерти, - закончила она, посмотрев парню прямо в глаза, и в этом взгляде было столько боли и надежды, что Юра не смог бы отказать, даже если бы захотел.

- Если бы я не захотел или не смог вам помочь, меня бы здесь не было, - твёрдо сказал парень, приподняв плечи, словно сбрасывая с себя сомнения. - Так что давайте, что у вас есть, и погнали.

Дима достал из своей небольшой кожаной сумки органайзер с заметками, вырезками, фотографиями, всем тем, что он собирал по крупицам, боясь упустить хоть чтото. Он положил его на стол и пододвинул ближе к парню. Инна показала снимки автомобиля, сделанные с экрана монитора камер наружного наблюдения из кабинета охраны, размытые, но достаточно чёткие, чтобы разглядеть номер.

Юра замолчал и чтото энергично набивал по клавишам клавиатуры, пальцы летали над кнопками с такой скоростью, что казалось, будто он разговаривает с компьютером на какомто своём, тайном языке. Дима и Инна просто ждали, молча, стараясь не мешать парню. К ним подошёл официант, и они заказали по чашке кофе, скорее для того, чтобы чемто занять руки, чем из желания пить.

Диме казалось, что время застыло и ждать результата было невыносимо. Каждая секунда растягивалась в минуту, каждая минута в час. Но в компании с Инной ему было приятно его коротать. Её присутствие действовало на него успокаивающе.

Наконец, парень переплёл пальцы рук и хрустнул пальцами, а затем поднял свои глаза поверх ноутбука и посмотрел на Диму. По его взгляду он сразу понял: да, всё получилось. Сердце заколотилось в предвкушении, и на мгновение весь мир сузился до этого взгляда, до этой секунды.

- Что там? - в нетерпении спросила Инна, даже слегка поднявшись с места. Она оперлась руками о деревянный стол, словно пытаясь заглянуть прямо в ноутбук, в саму суть информации.

- Всё. Я всё нашёл. Всех владельцев авто, в том числе и последнего, а также штрафы за последние полгода и техосмотры, - ответил парень и развернул ноутбук навстречу Диме и Инне.

Они жадно впились глазами в экран, впитывая каждую строчку, каждую цифру, каждое имя. Дима сделал пару снимков экрана, а затем аккуратно внёс новые данные в свой органайзер, каждая запись была для него как кусочек мозаики, который приближал его к разгадке.

Выслушав слова благодарности, Юра покинул ребят, ссылаясь на загруженный делами вечер. Он попрощался и ушёл, оставив их одних наедине с их мыслями и полученной информацией. В его уходе не было ничего драматичного, просто человек сделал своё дело и пошёл дальше, но для Димы и Инны он навсегда останется тем, кто помог им сделать первый шаг.

- Что будем делать дальше? - спросила Инна, и в её голосе слышалась не просто заинтересованность, а готовность идти до конца.

- Пойдём к владельцу авто, точнее, владелице, - ответил Дима, глядя в свои записи, где теперь красовался адрес и имя. - Адрес у нас есть, имя тоже.

- Можно мне с тобой? - тихо спросила Инна, боясь услышать отказ, но в то же время не желая оставаться в стороне.

- Если тебе хочется, то, конечно, можно. Одна голова хорошо, а две лучше - не зря говорят, - сказал Дима и искренне улыбнулся девушке. В этот момент он поймал себя на мысли, что в последний раз улыбался за день до того, как узнал о пропаже Дины. И эта улыбка, пусть и робкая, была как знак: жизнь продолжается, и пока есть надежда, есть и смысл бороться.

Девушка так же довольно улыбнулась в ответ, и он заметил живой огонёк в её всегда усталых глазах. Теперь в них отражалась не только боль, но и решимость, и это придавало ему сил двигаться дальше.