Читать книгу: «Веди мою руку»

Пролог

«Когда-то меня сломали. Внутри нет ни одного живого места, и в мире не существует человека, способного вернуть всё назад. Потому что мёртвого вернуть нельзя. А я уже умерла. Тогда. Вместе с ним.»

 
Раз. Два. Три. Четыре. Пять.
 

Я смотрю в стену. Белую, тупую, оббитую мягкими душными квадратами. Минуту, две, три... Я всегда считаю время. Когда-то давно, в прошлой жизни, которой больше не существовало, я определяла его по каплям, падающим с проржавевшей крыши заброшенного ангара. Кап-кап-кап. Я точно знала, через сколько сотен капель тяжёлая железная дверь со скрипом поддастся. Знала, когда они придут, когда вонзят в моё истощённое бедро очередной шприц с кайфом и когда захотят со мной «поиграть». Наркотик делал тело чужим, но счёт в уме оставался моей единственной связью с реальностью.

Здесь, в палате психологической клиники, капель не было. Здесь была удушающая, стерильная тишина, пахнущая хлоркой, безысходностью и дешёвым мылом. Поэтому я просто монотонно стучала ногтем по холодному, серому линолеуму пола. Раз, два, три... Этот стук помогал. В какой-то степени он удерживал меня от того, чтобы окончательно не раствориться в белизне этих проклятых стен.

Окна здесь были затянуты мелкой стальной сеткой, сквозь которую едва пробивался убогий дневной свет. Привинченная к полу кровать с жёстким матрасом, серое байковое одеяло и тумбочка без углов — вот и весь мой мир. Мир, из которого я отчаянно хотела сбежать туда, где нет мыслей. Туда, где темно и тихо.

Шелест. Дверь палаты с тихим щелчком открылась. Мне было всё равно. Я даже не повела бровью, продолжая гипнотизировать взглядом трещину на штукатурке. Я прекрасно знала, зачем они пришли. Сейчас протянут пластиковый стаканчик с цветными таблетками. Лекарства, которые снова и снова будут наполнять мою голову вязким туманом и искусственным сном. А потом... Потом они снова за мной придут. Эти грёбаные ублюдки. Они не оставляли меня. Стоило мне закрыть глаза, как препараты превращали мои сны в ад. Твари из ангара глумились надо мной в темноте моего собственного подсознания, издевались снова и снова, пока действие химии не отпускало, возвращая меня в реальность со вкусом жёлчи на губах.

— Николаева, к тебе посетитель, — сухой, режущий слух голос врача бьёт по барабанным перепонкам.

Она говорит так, словно я нахожусь не в больнице, а в тюрьме строгого режима. Впрочем, какая разница? Я не поворачиваюсь. Мне нельзя сбиваться с ритма. Нельзя терять счёт. Мне нужна минута, две... тридцать пять секунд...

— Ань, — раздаётся совсем близко, прямо над ухом.

Низкий, вибрирующий, тяжёлый мужской голос. Я слышу его часто в последнее время. Он приходит каждую неделю и садится рядом, но я ни разу не посмотрела ему в лицо. Хочу ли я на него взглянуть? Нет. Абсолютно нет.

Потому что мой Олег злится. Мой погибший Олег безумно злится на него за то, что тот приходит. Олегу этот парень не нравится. Прямо сейчас Олег сидел в противоположном углу палаты, прямо на полу, в тени тумбочки. Он качал головой, его губы шевелились, посылая мне беззвучные приказы: «Не отвечай ему. Не смотри на него. Он чужой.»

И я верю своему жениху. Моему любимому, единственному Олегу. Перед моими глазами до сих пор стоит та проклятая картина: лужа тёмной, густой крови от множества ножевых ранений на полу нашей гостиной. Я до секунды помню, как меня втаптывали в матрас, пока другой ублюдок вновь и вновь вонзал остриё лезвия в его грудь. Олег умирал, глядя на меня.

— Ань, посмотри на меня, — снова этот голос над ухом. Настойчивый. Давящий.

Я хочу повернуться, чисто инстинктивно, но Олег в углу резко дёргается. Он снова качает головой.

«Не смей, Аня! Он не тот, кто должен смотреть на тебя. Только я. Смотри только на меня.»

И я послушно перевожу взгляд на облупившийся плинтус возле Олега.

— Мы давали ей лекарства, как вы и просили, — раздаётся за спиной приторный, заискивающий голос медсестры.

Она — первая в моём личном списке тех, кому я искренне, до дрожи в пальцах, хочу вонзить канцелярскую ручку прямо в горло. Сука. Она только притворяется хорошей перед чужими. Наедине она злая, холодная. Настоящий демон во плоти, получающий удовольствие от чужого бессилия.

— Я её забираю, — отрезает мужчина.

В его голосе нет ни капли жалости. Только сталь и глухая, непреклонная уверенность. Кто он? Парень? Мужчина? Я не знаю. Его возраст, его имя — всё это шелуха, в которой нет ничего, что могло бы мне пригодиться.

— Но вы не можете! — вскидывается медсестра, её голос испуганно дрожит. — У неё курс лечения, бумаги... Она нестабильна!

— Я сказал: я её забираю, — повторяет он, и на этот раз его голос звучит ещё строже, тише, опаснее.

В этот момент на моих губах расплывается слабая, безумная улыбка. Думаю, они её не видят — лицо скрыто спутанными прядями грязных волос. Но этот звук... Звук того, как эта тварь в белом халате трусливо сглатывает слюну, дрожит и покорно соглашается — это лучшая мелодия для моих ушей за весь последний месяц.

— Ань, мы поедем домой, — произносит он уже мягче, обращаясь ко мне.

«Домой»? У меня больше нет дома. Мой дом закопан на городском кладбище под тремя слоями земли.

Но я всё же медленно, со скрипом, преодолевая сопротивление невидимых оков, поворачиваю голову. Вопреки беззвучному крику Олега, который закрывает лицо руками в своём углу.

Я поднимаю глаза и впервые вижу его.

Тяжёлое, словно высеченное из тёмного камня лицо. Острые, хищные скулы, упрямый волевой подбородок и резкий разлёт тёмных бровей, которые сейчас нахмурены. На нём нет пафосных шмоток — обычная чёрная футболка и старая, изрезанная временем кожаная косуха. Он выглядит огромным, крепким, опасным. Человек, рождённый для насилия. Но самое страшное в нём — это глаза. Льдисто-голубые, пустые, циничные. Глаза человека, который видел ад и устроился там поудобнее. Но сейчас, когда он смотрит на меня, этот лёд в его зрачках начинает странно, пугающе плавиться.

Он протягивает ко мне свою огромную, мозолистую ладонь. Она не дрожит.

— Меня зовут Максим Рогов, — тихо, но отчётливо говорит он, фиксируя мой взгляд своим. — И ты едешь со мной.

Я посмотрела на свои тонкие, дрожащие пальцы, на шрамы от верёвок на запястьях. Потом снова на него. Внутри меня не ожило ничего. Ни единой искорки надежды.

— Зачем? — мой голос прозвучал как шелест сухой травы. — Когда-то меня сломали, Максим. И нет ни одного в мире человека, который способен это вернуть. Знаешь почему? Потому что мёртвого вернуть нельзя. А я уже умерла. Тогда. Вместе с ним.

Я указала глазами на пустой для него угол палаты, где всё ещё корчился в безмолвном крике призрак моего жениха.

Максим даже не повернул головы в сторону пустой стены. Он просто ближе протянул мне свою ладонь, покрытую ссадинами на костяшках.

— Мне плевать, Ань, — тихо, но веско ответил он. — Значит, мы будем мстить за твой труп вместе. Дай мне руку.

глава 1

Максим

Каждое здание в этом проклятом городе умирало по-своему. Заброшенный консервный завод на окраине промзоны разлагался медленно, с хрустом крошащегося бетона, запахом гнилого железа и сырости, от которой сводило зубы. Сквозь дыры в разбитой крыше падал блёклый, серый свет, разрезая полумрак бетонной коробки. Вокруг валялись ржавые листы обшивки, битое стекло и скелеты старых конвейерных лент. Нам это место подходило идеально. Ни окон, ни лишних ушей. Только крысы, гуляющий сквозняк и мы.

Нас было семеро. Псы, которых общество выплюнуло, потому что мы не умели жить по правилам. Мы не были благородными рыцарями. Мы не спасали мир. Мы просто вычищали из него ту мразь, до которой у закона не доходили руки, или на которую у копов не хватало яиц. Торговцы живым товаром, насильники, конченые ублюдки, которые ломали чужие жизни ради забавы — мы портили их жизни в ответ. С особой жестокостью. До хруста костей.

Я никогда не стремился быть вожаком. Мне нахер это не сдалось. Командовал Фил — Филипп, если официально, хотя официального в нашей жизни не осталось ничего, я держался особняком. Моя задача всегда была простой, как выстрел в упор: прийти, сделать работу чисто и чётко, без лишних соплей, и уйти. На всё, что происходило до и после, мне было абсолютно насрать. Моё нутро давно выгорело до состояния пепла, и этот пепел меня полностью устраивал.

— Фил, хорош тянуть кота за яйца, завязывай эту херню, — глухо прорычал Мишка, не отрывая взгляда от своих пальцев.

Он сидел на перевёрнутом деревянном ящике и с бешеной скоростью крутил в руке нож-бабочку. Лезвие со свистом рассекало воздух, тускло поблёскивая в сером свете. Мишка был огромным, злым, с перебитым носом и шрамом через всю щеку. Терпение никогда не входило в список его достоинств.

— Давай по сути: кто, где и когда? Твои девичьи распевы и прелюдии уже просто раздражают, — добавил он, резко выкинув лезвие вперёд и вонзив его в крышку ящика.

Я сидел чуть поодаль, прислонившись спиной к облупившейся бетонной колонне. На мне была старая, потрёпанная кожаная косуха, ставшая уже второй кожей, и глухая чёрная футболка. Выслушивать долгие вступления Фила тоже не хотелось. Я молча затянулся, чувствуя, как горький дым обжигает легкие, а затем лениво потушил сигарету прямо об толстую подошву своего тяжёлого рабочего ботинка. Выпустив изо рта сизую струю дыма, я уставился на Фила. Хотелось поскорее закончить с базой и перейти к делу. Кости ломать у нас выходило куда лучше, чем разговаривать.

— Заткнитесь оба, — Фил даже не поднял головы. Он стоял у старого, покрытого масляными пятнами верстака.

Одним резким движением он развернул на металлической поверхности пожёванную карту пригорода и придавил края кусками разбитого кирпича. На его лице, изрезанном глубокими морщинами, не было ни единой эмоции. Только холодный расчёт.

— Около двух недель назад на одном из семейных участков, на дачах за чертой города, растерзали семью, — Фил ткнул пальцем в обведённый красным маркером квадрат на карте. — Сбежавшие зеки. Конченые торчки, которым сорвало башню от дозы и безнаказанности. Мужчина и женщина убиты прямо на территории сада, в беседке. Им было около пятидесяти. Муж и жена. Пытались закрыть собой проход в дом.

Мишка сплюнул на пол и грязно выругался сквозь зубы. Парни зашевелились в темноте, послышался тяжёлый вздох Дэна. Запах чужой несправедливости всегда действовал на нас как красная тряпка.

— Это ещё не всё, — Фил обвёл взглядом присутствующих. Его глаза остановились на мне. — В самом доме, в гостиной, нашли парня. Двадцать шесть лет. Изрезан в хлам, живого места на теле нет. Судя по экспертизе, пацан держался до последнего, пока его не привязали к стулу и не заставили смотреть на то, что происходило дальше.

Я почувствовал, как внутри меня, где-то глубоко под рёбрами, шевельнулось тяжёлое, глухое раздражение.

— Девка? — коротко бросил я, не меняя позы.

— Девка, — кивнул Фил и вывел на верстак измятую фотографию. — Анна Николаева. Двадцать пять лет. Судя по следам на мебели и по тому, что осталось в гостиной... сами понимаете, что с ней сначала сделали. Причём все по очереди. Она пропала в тот же день. Её ищут менты, ищут волонтёры, но пока полная тишина. Вы сами понимаете, две недели — срок немыслимый. Те уроды, что её уволокли, сидят на тяжёлой дряни. Им соображать нечем.

Фил замолчал, поджимая губы. На заводе снова повисла эта удушливая, тяжёлая тишина, нарушаемая только далёким скрежетом железа на ветру.

— Не думаю, что нам есть кого спасать, парни, — тихо, но жёстко закончил Фил, глядя на карту. — Две недели в руках у этих животных... Живыми оттуда не возвращаются. Но истребить этих сук мы обязаны. Наш информатор скинул координаты заброшенного ангара на старой овощебазе. Они окопались там. Выезжаем через час. Живьём никого не брать.

Я молча поднялся с места, поправил куртку и зашагал к выходу, на ходу нащупывая в кармане рукоять ножа. Спасать там действительно было некого.

Я вышел с завода, сел в свой старый обшарпанный Марк II и рванул в сторону сортировочной станции. Дорога вела через промзону, разбитый асфальт сменялся глухой грунтовкой, заросшей бурьяном. Пока колеса месили грязь, я на автомате просчитывал варианты. По моим личным данным и опыту, эта девчонка, скорее всего, была уже не жилец. Целых две недели в руках обдолбанных химией ублюдков. За это время человека можно не просто сломать — его можно стереть, перекачать дрянью до остановки сердца или довести до состояния живого овоща. Я настраивал себя на то, что мы едем вытаскивать труп, или то, что от него осталось. Жалости не было — был только холодный расчет палача.

Мы припарковались в лесополосе позади ангара. Машины заглушили синхронно, без лишнего шума. Вокруг расстилалась глухая, заросшая бурьяном промзона, над которой зависло тяжёлое серое небо. Никто не разговаривал. Парни на автомате, короткими рваными движениями, начали готовить стволы. Послышался сухой металлический клёкот затворов, Дэн проверил глушитель на своём ПСе, Мишка молча закинул в карман пару запасных рожков. Никаких лишних слов — только быстрые, понятные знаки пальцами. Работаем.

Я, как обычно, ствол оставил в кобуре на крайний случай. Пальцы привычно сжали шершавую рукоять армейского ножа. Сталь была холодной, но в моей ладони она быстро согревалась. Мы высыпали из машин и рассредоточились, двигаясь вдоль проржавевшей теплотрассы.

Первый торчок стоял у глухой стены ангара, спиной к нам. Он лениво отливал на бетон, что-то напевая под нос. Я подошёл со спины быстрее, чем сквозняк. Левая рука намертво врубилась ему в подбородок, запрокидывая голову назад и глуша любой звук, а правая вогнала лезвие точно под основание черепа, проворачивая его внутри. Раздался глухой, влажный хруст. Горячая, густая кровь фонтаном хлынула мне на пальцы и рукав косухи. Ублюдок обмяк, и я беззвучно опустил его тело в грязную траву.

Чуть левее Дэн и Мишка так же быстро и грязно сняли второго часового, который сидел на корточках с сигаретой. Мишка просто снёс ему полчерепа тяжёлым кастетом, а Дэн перерезал горло. Кровь брызнула на серый бетон, впитываясь в пыль. Мы не были спасателями. Мы были палачами, и эта грязная работа была нашей стихией.

— Чисто, — едва слышно выдохнул Мишка, вытирая окровавленный кулак о штаны мертвеца.

Фил махнул рукой в сторону разбитых ворот ангара. Мы зашли внутрь, мгновенно разойдясь веером по тёмному помещению. Пахло химией, дешёвым куревом и застарелым железом.

И тут, в самом центре этой бетонной коробки, я заметил её.

Я повидал в этой жизни дерьма больше, чем любой конченый мент, но в этот момент у меня внутри всё заледенело. Она висела под потолком на толстых верёвках, привязанная за посиневшие запястья. Абсолютно голая. Хрупкое, девичье тело было сплошь покрыто жуткими гематомами, багровыми ссадинами и глубокими порезами. Кожа бледная, иссечённая, в следах от уколов. Тёмные длинные волосы грязными прядями закрывали лицо, голова была безжизненно опущена на грудь. А за её спиной, тускло поблёскивая в полумраке, свисали тяжёлые цепи. Она выглядела как сломанная, выброшенная кукла. Труп. Я был уверен, что она мертва.

Я медленно подошёл ближе и обомлел ещё больше. Мой взгляд скользнул по её спине. Эти твари не просто привязали её. На цепях висели огромные, ржавые мясные крюки, которыми они насквозь проткнули её кожу в районе лопаток. Зафиксировали, как свиную тушу на бойне. Судя по едва подсохшей сукровице на краях ран, это было сделано всего пару дней назад.

— Твою мать! — позади меня раздался тяжёлый, сбившийся выдох Антона.

Ему было тридцать шесть. У него дома росла дочка, и среди всех нас Антон был единственным, кто ещё хоть как-то цеплялся за нормальную, человеческую жизнь. Он подскочил к ней, не обращая внимания на кровь, и судорожно прижал пальцы к её шее. Секунда, две, три. Его глаза округлились.

— Срезай! Срезай её к чёртовой матери, быстро! — рявкнул он на весь ангар, срывая голос.

Я мгновенно вскинул нож и одним точным ударом перерубил натянутые верёвки. Антон перехватил её хрупкое, ледяное тело, но крюки всё ещё держали её кожу. Нам пришлось аккуратно, стараясь не порвать остатки живых тканей, вытаскивать эти ржавые железки из её лопаток. Из ран снова толчками пошла тёмная кровь.

— Да может не надо уже?... — хмуро буркнул Мишка, отворачиваясь в сторону и сжимая пушку. — Брось, Антоха. Думаю, она уже труп. Две недели в таком аду... Из неё всё живое вытрясли.

— Заткнись нахуй! — бешено шикнул на него Антон, прижимая девушку к своей груди и пытаясь остановить кровь из её спины. Его руки дрожали. — Фил приказал забрать её, если она живая! А она, сука, мать её, живая! Пульс есть! Нитевидный, слабый, но эта девка ещё дышит!

Я замер на секунду, держа руку на её скользком от крови плече. Антон, тяжело и хрипло дыша, одним резким движением перекинул это невесомое, истерзанное тело мне в руки.

— Отвези её к Филу за город, — приказал он, вытирая рукавом пот со лба. — Прямо сейчас. А мы тут всё проверим и подчистим.

Я опешил. Какого хера я? У меня внутри всё мгновенно закипело от злости.

— Слышь, Антоха, какого хера я-то? — огрызнулся я, едва сдерживая рык. — Пусть Дэн везёт или Мишка. Мне этот геморрой нахер не сдался.

Антон медленно повернулся ко мне и просверлил меня таким взглядом, от которого у любого другого подкосились бы ноги. Мы дружили. Очень хорошо и давно дружили, делили последний кусок хлеба и не раз вытаскивали друг друга из петли. Но когда дело касалось работы, Антон становился абсолютно безумным. За неисполнение приказа он мог без раздумий прописать в челюсть даже своим. Жёстко, наотмашь, чтоб зубы затрещали.

— Я нахуй тебе что говорю, Макс? Ты чё, оглох, урод? — его голос упал до опасного, леденящего шёпота. — Я сказал: вези её Филу. Или ты хочешь, чтобы она сдохла прямо здесь, на твоих глазах? Если Фил сказал забрать, значит, забираем. Выполняй!

— Ладно, понял я, не ори, — сквозь зубы прошипел я, перехватывая девушку поудобнее.

Я развернулся и размашистым шагом потащил её прочь из этого вонючего ангара. Внутри меня всё клокотало от глухого раздражения. Сука, мне ещё голых баб таскать не хватало! Мало того, что она вся в дерьме, так ещё и замарает мне кровью весь салон моего Марка. Сиденья потом хрен отмоешь, этот запах въестся в обшивку намертво.

У меня вообще не было к ней жалости. Ни капли. К своим двадцати восьми годам я похоронил в себе любые намёки на сострадание к чужим людям. В моей жизни существовала только одна девушка, которую я искренне берёг и ради которой готов был порвать любого — моя младшая сестра Рита. Ей было двадцать два. Чистая, весёлая, не знающая той грязи, в которой я тонул каждый день. Только Рита имела значение. А эта сломанная кукла у меня на руках была просто чужой проблемой, которую мне навязали.

Я пинком открыл ржавую дверь ангара и вышел под проливной, ледяной дождь. Капли мгновенно застучали по моей кожаной косухе, смывая чужую кровь с рук. Я дотащил девчонку до лесополосы, где стоял мой обшарпанный Марк II, кое-как открыл заднюю дверь и без лишних церемоний уложил её на сиденье. На секунду я задержал взгляд на её бледном лице. Дождь смывал грязь с её щёк, обнажая россыпь веснушек на носу. Настоящий труп, который почему-то отказывался перестать дышать.

Я громко хлопнул дверью, прыгнул за руль, завел мотор и со свистом сорвался с места, направляясь в сторону загородного дома Фила.

Всю дорогу до загородного дома Фила я не спускал глаз с зеркала заднего вида. Дорогу размыло в край, Марк швыряло по ухабам, а я то и дело косился назад, сам не понимая, нахера я это делаю. Какой смысл вообще туда смотреть? Из-за темноты и бьющего по стёклам ливня там ни хрена не было видно. Шевелится? Дышит? Хрен её знает. На моём заднем сиденье просто лежало грязное, окровавленное пятно, которое уже успело намертво уделать старую велюровую обшивку. Глухое раздражение ворочалось где-то под рёбрами. Салон придётся химчистить, а это лишнее бабло и время.

Примерно через сорок минут грунтовка вывела меня к высоким металлическим воротам. Стоило мне моргнуть фарами, как они тут же бесшумно разъехались в стороны. Я проехал по аккуратной асфальтированной дорожке и припарковался прямо у крыльца огромного, трёхэтажного особняка, надёжно скрытого от чужих глаз вековыми соснами. Здесь меня уже ждали. Не успел я заглушить мотор, как на крыльцо вышел Фил, на ходу накидывая на плечи тяжёлое пальто.

Я толкнул дверь, выбрался из салона под утихающий дождь и тут же достал из пачки сигарету. Щёлкнул зажигалкой, жадно затягиваясь и выпуская изо рта густой сизый дым. Тело после замеса в ангаре ломило, а никотин хоть немного прочищал мозги.

— Я привёз товар, как ты и просил, — глухо проговорил я, кивая головой в сторону задней двери, когда Фил спустился со ступенек.

Филиппу было уже под шестьдесят, но выглядел он от силы на полтинник. Крепкий, подтянутый, с цепким взглядом мудрого хищника. Единственное, что выдавало его реальный возраст — это густая, аккуратно подстриженная седина. Он молча прошёл мимо меня, рванул на себя заднюю дверь Марка и замер на секунду, разглядывая изрезанное, голое тело Ани. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Несите её в подвальный корпус. Живо, — резко бросил Фил двум своим бойцам, которые выросли из тени крыльца. Те послушно подхватили обмякшую девчонку и потащили в дом. Фил повернулся к начальнику охраны: — Вызови медика. Нашего. Пусть везёт всё, от хирургических игл до антидотов. Сами видите, её качали дрянью.

Бойцы скрылись в дверях, а я, оперевшись спиной о крыло машины, сделал ещё одну затяжку.

— И что ты хочешь с ней сделать? — спросил я, глядя вслед парням.

— Привести в чувство и узнать, кто реальный виновник всего случившегося, — Фил повернулся ко мне, засунув руки в карманы пальто.

Я нахмурился, не понимая его логики.

— Ты не думаешь, что те торчки, которых мы только что истребили в ангаре — это и есть похитители?

Фил вдруг сделал шаг вперёд и с размаху, с сухим хлёстким звуком, треснул мне ладонью под затыльник. Голова мотнулась вперёд, во рту остался горький привкус табака.

— Её перепродали, идиот! — рыкнул он, глядя на меня сверху вниз. — Те животные в ангаре — обычные падальщики, конечная инстанция. Кто-то заказал её семью, вырезал их, а девку скинул этим тварям на растерзание, чтобы замести следы. Вы, дети мои, совсем отупели уже, я смотрю. Разучились башку включать, только кулаками махать умеете.

Я лишь усмехнулся, потирая ушибленную шею. Спорить с Филом было бесполезно, да и доля правды в его словах была. Если её реально заказали, то в городе запахло большой войной.

Фил брезгливо посмотрел на тлеющий огонёк моей сигареты.

— Давай, завязывай дымить. Помрёшь раньше времени.

— Есть, папочка, — лениво отозвался я, бросил окурок на мокрый асфальт и с силой растоптал его тяжёлой подошвой берца.

— И не мусори мне тут, — бросил Фил уже спиной ко мне, направляясь обратно к дверям особняка.

Я хмыкнул, мимоходом отпинул раздавленный окурок точным ударом ноги прямо под днище своего Марка, чтобы не мозолил глаза старику, и быстрыми шагами направился вслед за ним в дом.

Я спустился вслед за Филом в подвал. Подвальный этаж особняка у старика был огромным, и одну из комнат он давно переоборудовал под нашу личную закрытую лечебницу — со стерильными лампами, хирургическим столом и шкафами, забитыми дефицитной медициной.

Аня уже лежала на кушетке. Парни всё-таки додумались накрыть её до груди чистой белой простыней, но из-под ткани всё равно уродливо выпирали её посиневшие, разодранные запястья.

— А теперь валите отсюда нахер! — рявкнул Фил на бойцов, стоявших у входа. — Нечего тут глаза мозолить!

Парней сдуло за секунду. Старик подошёл ближе, тяжело опёрся руками о край кушетки и склонился над девушкой. Он молча разглядывал её изуродованные руки, на которых отчётливо виднелись глубокие, до самого мяса, следы от верёвок.

— Останутся шрамы, — угрюмо подытожил он, не оборачиваясь ко мне.

— Мы сняли её с мясных крюков, — отозвался я, прислонившись плечом к дверному косяку. — Из лопаток кровь хлыщет, как из свиней на бойне. Так что твоим лекарям лучше поторопиться, старик. Иначе она точно сдохнет прямо здесь, и ты от неё ни хрена не узнаешь.

Фил лишь раздражённо зыркнул на меня через плечо. Словно от моих слов он прямо сейчас должен был хлопнуть в ладоши, и врачи материализовались бы из воздуха. В этот момент в комнату как раз зашёл наш подпольный док с чемоданом инструментов, молча кивнул нам и принялся раскладывать ампулы.

— Знаешь, Макс, её случай очень интересный, — негромко отозвался Фил, проигнорировав моё ворчание. Он устало опустился на металлический стул рядом с кушеткой, не отрывая взгляда от бледного, обветренного лица Ани. — Я все эти чёртовы две недели искал по ней информацию через свои каналы. Думал, обычная бытовуха. Попались конченые торчки, искали бабла на очередную дозу, сорвало крышу, зашли на первый попавшийся огонёк... А вот хрен там.

Фил поднял руку и назидательно поматал указательным пальцем в воздухе.

— Семья была заказана. Дорогая, чистая, профессиональная работа на самой даче. И знаешь, благодаря кому?

Я безразлично повел плечом.

— Ну, удиви меня.

Фил резко выкинул руку вперёд и ткнул пальцем прямо в сторону Ани:

— Ей.

Я удивлённо выгнул бровь, едва не поперхнувшись воздухом.

— Она заказала собственную семью? Вырезала родителей и жениха?

Старик снова грязно ругнулся, со злостью хлопнув ладонью по колену.

— Блять! Ей-богу, Макс, я заставлю вас всех читать книги! Надоели мне, тупое вы отродье, только пушками махать горазды. Башку включи! Не она заказала, а из-за неё заказали! Есть один персонаж в городе. Из мажоров, папаша при деньгах и связях. Эта девка ему отказала, осталась со своим нищим женихом. А тот ублюдок стал угрожать: мол, если не со мной, то ни с кем. И как видишь, пацан слов на ветер не бросал. Семьи больше нет, жених в могиле, а она оказалась у каких-то привокзальных шавок в ангаре. Зачищали хвосты.

Фил тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Поэтому ищем и его. Но мне нужно всё, что она знает. Каждое имя, каждая деталь, которую она запомнила до того, как её уволокли.

Я посмотрел на Аню, на её безжизненную челку, упавшую на лоб, на пищащие приборы, которые док уже подключил к её телу. Внутри меня поднялась волна глухого, злого раздражения.

— Тогда ты идиот, Фил, — отозвался я, совершенно не боясь этого слова в адрес босса. — Уж прости за прямоту. Посмотри на неё. Она наколота по самые уши. Судя по дорожкам на венах, её ширяли много, часто и самым дешёвым дерьмом. Всё, что она тебе скажет, когда очнётся — это какую-нибудь бессвязную херню, поверь мне на слово. Она сдохнет через неделю или даже меньше. У неё передоз, дикая зависимость, а про то, что с ней вытворяли, я вообще молчу. У неё мозг расплавился. Ай, ладно... Делай как знаешь. Я заебался.

Я резко развернулся, бросив быстрый взгляд на её тонкие пальцы, торчащие из-под простыни, и просто ушел. Шагал по коридорам подвала, чувствуя, как злость колотит изнутри. Нахер, мне сдались эти идиотские выходки старика? Спасать её, распутывать чужие любовные драмы мажоров... У меня своя жизнь есть.

глава 2

Прошла ровно неделя с того хмурого дня в ангаре. Запах тухлой крови и сырости, казалось, въелся в обшивку моего Марка намертво, сколько бы я ни тёр сиденья щёткой с дешёвым автомобильным шампунем. Внутри меня до сих пор клокотало глухое, липкое раздражение. И, как назло, Ритка какого-то хрена приехала ко мне на съёмную квартиру.

Я сидел на продавленном диване, вытянув гудящие ноги, и хмуро наблюдал, как сестра хозяйничает на моей убогой кухоньке. С одной стороны, я был рад её видеть — Рита была единственным живым существом, ради которого я ещё топтал эту землю. С другой — я был в бешенстве.

— Ты ведь в курсе, малявка, что тебе нельзя со мной ошиваться? — глухо прорычал я, закуривая очередную сигарету прямо в комнате. — У меня врагов в этом городе больше, чем тараканов в подвале. Не дай бог кто-то пронюхает, что ты моя сестра, тебя же из-под земли достанут, чтобы мне яйца прищемить.

Рита даже не обернулась. Она упрямо гремела кастрюлями, её светлые волосы были стянуты в забавный небрежный пучок, а на носу забавно подёргивались веснушки — точно такие же, как у... Тьфу, блять, опять эта девка из головы не идёт.

— Я просто приготовлю тебе нормальной еды на весь день, Макс, и уеду, — спокойно, без капли страха отозвалась она, помешивая суп. — Ты на своих сраных армейских сухпайках и растворимом кофе скоро помрёшь или с язвой желудка сляжешь в тридцать лет. Тебе за собой следить некогда, вот я и приехала.

Я хотел было высказать ей всё, что думаю о её заботе, но в этот момент мой старый, потрёпанный мобильник на журнальном столике разразился диким дребезжанием. На экране высветилось: «Мишка».

Я лениво потянулся, нажал кнопку ответа и сразу ткнул на громкую связь, швырнув телефон обратно на стол. Мне от Риты скрывать было нечего. Она прекрасно знала, чем занимается моя «банда», а если бы я попытался что-то утаить, она бы просто заъебала меня своими допросами и бабским чутьём.

— Ты на громкой, — вместо приветствия отрезал я. Смысла здороваться не было — мы с парнями никогда не прощались, у нас шло одно бесконечное, затянувшееся на годы общение в режиме перманентной войны.

— О, отлично! — из динамика раздался хриплый, прокуренный голос Мишки, перекрываемый каким-то шумом на заднем плане. — Слушай, Макс, у тебя же сестра есть. Попроси её шмотья какого-нибудь достать... Ну, для бабы. И всё, что им там нужно по уходу. Ну, ты понял: гигиена, уход, прокладки... вся эта хуйня бабская.

Я аж сигаретой поперхнулся. Внутри мгновенно вспыхнула ярость.

— Слышь, ты, Фил хренов! — рявкнул я на телефон так, что Рита на кухне вздрогнула. — Я тебе что, похож на службу доставки прокладок, идиот?! Сами кашу заварили, сами эту девку из петли достали — вот сами и ищите ей трусы с тампонами! Нашли мне курьера, блять!

Рита тут же замерла с половником в руке. Её зелёные глаза хитро округлились, и она, бросив суп, быстрыми шагами подошла к столу, так и лучась любопытством.

— У тебя что, девушка появилась? — захихикала она, наклоняясь ближе к трубке.

— Мелкая, салют! — радостно заорал Мишка на том конце провода, услышав её голос. — Короче, Маргаритка, ты всё слышала! Мне нужно бабское барахло, всего и побольше. По размерам... да хуй его знает, если честно. Она примерно такая же, как ты, может, слегка худее, бледная как смерть. Короче, всё, что вам, девкам, надо, притащи брату. Надо кровь из носу, Маргаритка! Давай, спасибо, ты чудо! — проорал этот дебил и тут же отключился.

Рита тихонько прыснула в кулак, а я в ярости замахнулся кулаком на лежащий телефон. Сука, как же хотелось врезать по этому пластиковому экрану, а потом съездить по Мишкиной уродливой роже!

Я резко обернулся к сестре и угрожающе ткнул в её сторону указательным пальцем, на котором ещё чернели следы оружейного масла.

— Даже не думай, Ритка! Поняла меня?! — жёстко отрезал я, видя её довольную улыбку. — Это вообще не твой вариант. Даже близко к нему не подходи.

Мишке было двадцать пять. Самый молодой из нашей палаческой семёрки. Природа знатно отдохнула на его внешности — рожей урод уродом, перебитый в трёх местах нос, шрам через всю щеку от уха до губы, вечно небритый и злой. Но, сука, этот ублюдок каким-то неведомым образом умудрялся находить подход к моей сестре. И это его дебильное «Маргаритка»... Оно всякий раз так смущало Риту, что она, кажется, готова была лепешкой лежать около его тяжёлых грязных ботинок. Меня от этого факта просто наизнанку выворачивало.

— Разве я что-то сказала? — тут же замялась она, густо покраснев до самых кончиков ушей, и поспешно отвела взгляд, делая вид, что её безумно заинтересовал узор на занавеске.

Но женское любопытство быстро взяло верх. Рита сделала шаг ближе, её лицо мгновенно стало серьёзным, а в глазах промелькнула тревога.

— Так... что у вас там случилось, Макс? Для кого вещи? Кого вы опять вытащили?

— Блять... Снова твои расспросы, — злобно прорычал я, хватаясь за голову и понимая, что просто так она теперь от меня не отвяжется.

Я набивал рот её стряпнёй, совершенно не заботясь о манерах. Жевал так, что за ушами трещало, и просто кайфовал от того, что в ближайшие дни точно не подохну от голода. Свежий хлеб вприкуску с горячим наваристым супом — лучшее, что случалось со мной за эту грёбаную неделю.

Пока челюсти работали, я стал вываливать на Ритку всё, что произошло в ангаре и у Фила. Естественно, без излишне кровавых прикрас и совсем уж чернушного дерьма. Чётко, коротко, строго по фактам: нашли, сняли с цепей, привезли к главному.

— То есть она сейчас у Фила? — Рита нахмурилась, вертя в руках пустую чашку. — Разве её не надо было сразу в нормальную больницу отвезти?

— Да хер его знает, — буркнул я, прожёвывая кусок мяса. — Фил у нас отшибленный на всю голову, ты же знаешь. Пока её, блять, менты и волонтёры по всем подворотням ищут, она тихонько подыхает в его подвальной лечебнице. У него свои планы на эту девку.

— Так, ладно, — Рита тяжело вздохнула и встала из-за стола, допивая свой остывший кофе. Она направилась к выходу, но у самого порога кухни вдруг резко запнулась и обернулась. — Я принесу всё, что нужно, Макс. Одежду, мыло... Но... — она замялась, смешно переступив с ноги на ногу. — У вас же там, у Фила, есть хоть какие-то женщины? Ну, горничные или охрана из девчонок? Не так ли?

Я недоумённо выгнул бровь, не переставая орудовать ложкой.

— С какого это хуя, Рит? — возмутился я, искренне не понимая, к чему клонит эта мелкая пигалица. — Откуда там бабы? У Фила закрытый объект, одни суровые мужики со стволами. Тебе-то что за дело?

— Видишь ли... — Рита с обречённым видом вернулась к столу и снова села на стул прямо напротив меня. На её щеках проступил лёгкий румянец смущения. — Если она в таком ненормальном состоянии... и если у неё вдруг придут эти дни... Хотя, конечно, вряд ли организм выдаст такое при подобном стрессе и наркоте, но всё же! Если придут? То как вы, стадо неотесанных мужиков, собираетесь помогать ей с прокладками? Не сами же вы ей будете их менять? Ей нужна женщина. Хотя бы просто для банальной гигиены, Макс!

В этот самый момент я как раз набрал полный рот горячего борща и попытался сглотнуть. Слова Риты дошли до моего мозга со скоростью пули.

Моё горло спазмами пережало от дикого отвращения. Я оглушительно поперхнулся супом, и всё это багровое варево вместе с кусками капусты полетело из моего рта прямо на Риту.

— Фу, Макс! — завизжала она, отскакивая от стола и принимаясь судорожно отряхивать свежую капусту и капли свёклы со своей светлой кофты. — Ты придурок?!

— Кхм... кхэ... — я прокашлялся, утирая рот тыльной стороной ладони, а моё лицо исказилось в такой брезгливой гримасе, словно мне только что предложили сожрать дохлую крысу. — Как хотят, сука, пускай так и делают! Я на этот хер вообще не подписывался! Нахер ты мне это сейчас сказала?! Меня чуть наизнанку не вывернуло!

Я с отвращением отодвинул от себя недоеденную тарелку борща, брезгливо глядя на плавающий в нём жир. Аппетит испарился так, словно его и не было.

Рита, вместо того чтобы обидеться, вдруг звонко и заливисто рассмеялась на всю кухню. Её зелёные глаза так и светились издёвкой.

— Ой, я не могу с тебя! — сквозь смех проговорила она, продолжая оттирать пятно на груди. — Как мясо на куски крошить во время вашей резни — так ты первый палач и терминатор! Тебе хоть бы хны! А как обычные женские месячные и борщ — так великому Максу Рогову сразу противно стало! А ну жри давай, не переводи продукты, я зря старалась, что ли? И поехали уже за вещами для твоей бедной потеряшки.

Я лишь злобно зыркнул на неё сквозь растрёпанную тёмную челку, понимая, что в этой словесной дуэли мелкая меня начисто умыла. Спорить было бесполезно. Я нехотя придвинул тарелку обратно, наспех доел остатки, и мы стали собираться.

Я схватил Ритку за локоть и резко дёрнул на себя, чувствуя, как у меня от злости и стыда начинает пылать шея. Мы торчали в самом центре огромного, залитого ярким светом отдела женского белья. Вокруг висели какие-то кружевные лифчики, полупрозрачные боди и ниточки трусов, а мимо то и дело проходили цыкающие бабы, косясь на мою поношенную косуху и злую, хмурую рожу.

— Ты издеваешься, что ли?! — прорычал я сестре прямо в ухо, стараясь не орать на весь магазин. — Я чё, свои бабки должен ей на кружевные трусы тратить?

— Во-первых, пусти, больно же! — Рита с силой вырвала свою руку из моего захвата и сердито надула губы. — А во-вторых, у тебя этих денег до хрена и больше, не знаю, чего ты тут бедного из себя строишь. Не обеднеешь!

— Вообще-то, это бабло на тебя отложено! — прошипел я, выразительно зыркнув на ценник ближайшего шёлкового комплекта, от цифр на котором у меня едва глаз не задёргался.

— Ну, мне столько сейчас не надо, — упрямо отозвалась малявка, уже вовсю перебирая вешалки с хлопковыми топами. — И я вообще не против подарить этой несчастной девушке пару новых комплектов. После всего, что она пережила, думаю, она это заслужила. Ей нужно почувствовать себя человеком, а не куском мяса!

— Ей твоё бельё нахрен не нужно, поверь мне на слово! — я закатил глаза, шумно выдыхая сквозь зубы. — Она в таком состоянии, что даже не посмотрит на твои кружавчики. Ей вообще на всё насрать! Почему я вообще должен стоять тут и выбирать это дерьмо? Купи любое, самое дешёвое, и пошли отсюда!

— Заткнись, Макс, ей-богу, заткнись! Стой молча и плати! — отрезала Рита, включая свой фирменный командирский тон.

В итоге эта мелкая зараза нахватала целую гору разных комплектов: от самых обычных, закрытых спортивных топов до каких-то хер пойми зачем нужных интимных стрингов с завязочками. Она свалила всё это на кассу и уставилась на меня, нетерпеливо притопывая ножкой и ожидая, пока я достану кошелёк. Я сокрушённо вздохнул, мысленно проклиная Мишку, Фила и весь этот грёбаный день, и приложил карту к терминалу. Раздался писк одобрения оплаты. Моё бабло улетело в зрительный зал.

— Спасибо за покупку! — приторно-сладким голосом проговорила молоденькая девчонка за кассой, упаковывая кружева в фирменный розовый пакет. — Надеюсь, вашему молодому человеку всё понравится... — Она кокетливо перевела свой оценивающий взгляд на меня, явно решив, что я спонсирую капризы своей пассии.

Меня перекосило так, словно я лимон целиком зажевал. Напряжение внутри достигло пика.

— Она сестра, идиотка, — прошипел я кассирше прямо в лицо, забирая пакет, и мёртвой хваткой вцепился в плечо Ритки, утягивая её за собой к выходу.

— Ой... Прошу простить! — донеслось нам вдогонку испуганное бормотание девицы, но мне на неё уже было абсолютно похер.

Мы быстрым шагом вылетели из торгового центра на парковку, где под завывание ветра и мелкую изморось стоял мой верный, обшарпанный Марк II. Я открыл багажник, швырнул туда этот дурацкий розовый пакет к остальным вещам и громко захлопнул крышку.

— Всё, блять, завязывай со своим шопингом, — бросил я Рите, обходя машину и запрыгивая на водительское сиденье. — Садись давай. Поехали к Филу, пока у меня окончательно крыша не съехала от твоих женских отделов.

— Подожди, ещё за личной гигиеной надо, — тормознула меня Ритка прямо у выхода, упрямо упёршись ногами в асфальт. Она заглянула в свой список в телефоне, а потом повернулась ко мне с абсолютно серьёзным лицом. — Только вот не знаю, тампоны ей нужны или нет… Ты сам-то сможешь их вставить, а потом достать, если что?

Я замер. Мои пальцы побелели. Я посмотрел на сестру таким взглядом, что, клянусь, в этот момент искренне думал взять её за шкирку и размазать головой об автоматическую дверь торгового центра. Чтобы просто этот бред из неё вытрясти. Я изо всех сил поджал губы, чувствуя, как на челюсти ходят желваки, и шумно задышал носом, сдерживая дикий, первобытный ор.

Увидев моё лицо, Рита не выдержала и оглушительно рассмеялась на всю парковку, складываясь пополам.

— Ладно-ладно, терминатор, остынь! — сквозь хохот выдавила она, вытирая слезинку. — Но в аптеку мы всё же заедем. Поехали.

В этот самый момент мой мобильник в кармане косухи снова зашёлся истошным ультразвуком. Я выдернул его, нажал на кнопку и рявкнул в трубку, даже не глядя на экран:

— Ну чё ещё, блять?!

— Слышь, Макс, — из динамика раздался хриплый, прокуренный голос Антона. Он тяжело дышал, как будто только что таскал мешки с цементом. — Захвати в аптеке эластичные бинты. Побольше, широких. И ещё… Да чего, блять, ты орёшь?! — резко переключился Антон, убирая трубку чуть в сторону, и рявкнул на кого-то в помещении так, что у меня перепонка чуть не лопнула. — Ну свяжи её к чертям собачьим, если дёргается!

— Да вы заебали! — тут же на заднем плане донёсся истошный, сорванный крик Гошки — нашего молодого бойца, который обычно сидел на шухере. — Я чё её, как собаку, держать буду?! Она извивается как змея, сука!

У меня внутри всё окончательно закипело. Напряжение, копившееся весь день, сорвало резьбу.

— Блять, вы чё там, совсем поехали?! — рявкнул я на всю парковку, шагая к Марку. — Давайте по делу! Я вам, нахуй, не мамочка на выезде, чтобы ваши сопли подтирать! Чё происходит?!

— Короче, бинты и… да заткнитесь вы все, я ни черта не слышу! — Антон снова заорал в глубину комнаты. — Отнеси её в комнату, какого хуя ты её тут бросил?! Короче, Макс… — его голос наконец вернулся в трубку, став глухим и злым. — Купи что-то успокаивающее. Жёсткое. Эти чёртовы медики ни хера нормально не сделали, её колотит от жажды. Ломка началась, её выламывает наизнанку, суку. Фил сказал — наркоту больше не колоть, чистить организм. Но она стены готова грызть. Купи каких-нибудь пилюлек, чтобы её вырубить к хренам, пока она себе вены зубами не вскрыла.

Я бросил быстрый взгляд на Риту. Она уже не смеялась. Моя сестра стояла бледная, испуганно прижав ладонь к губам и слушая этот суровый, пропитанный матом и паникой ор из динамика.

— Понял, — отрезал я и нажал отбой.

Я рванул дверцу Марка и повернулся к Ритке:

— Прыгай в тачку. Быстро. Похоже, у нашей потеряшки весёлая ночка начинается раньше времени. Сейчас заедем в круглосуточную аптеку, заберём бинты, колёса и рвём за город. Похоже, там сейчас устроят настоящий ад.

Я со всей дури крутанул руль, и Марк с рёвом вылетел на загородную трассу. Ритка всё-таки навязалась со мной. Как я ни орал, как ни матерился на всю аптеку, эта упрямая пигалица наотрез отказалась выходить из машины.

— Я не могу оставить её там одну с вами, взрослыми мужиками! — горячилась она всю дорогу, сжимая в руках пакет с эластичными бинтами и ампулами успокоительного. — И я сейчас не про то, что у вас мысли какие-то ублюдские, Макс! Я знаю, кто вы. Но ей просто чисто по-женски будет неловко, что вы её там полуголую таскаете, бинтуете и держите как собаку. Ей нужна женщина, ясно тебе?!

Я до хруста в пальцах сжал рулевое колесо, вглядываясь в темнеющую трассу сквозь бьющие по стеклу дворники. Напряжение внутри меня зашкаливало.

— Если она хоть раз тебя поранит, я просто снесу ей бошку прямо там, на кушетке, — леденящим шёпотом прошипел я, даже не поворачиваясь к сестре. — Мне вообще срать на эту девку, ясно тебе? Плевать, сдохнет она или выживет. Но если из-за неё у тебя начнутся проблемы, так и знай: я лично закрою тебя в нашем подвале, запру на десять замков и ни одну живую душу к тебе не подпущу. Мне твоя шкура дороже всего этого грёбаного мира, Рит!

— Всё нормально со мной будет, угомонись уже! — отмахнулась она, ни капли не испугавшись моей тирады. — Я не маленькая девочка. К тому же, у меня есть это.

Рита резко полезла в свою сумочку и одним движением выудила оттуда небольшой, тускло поблёскивающий в свете приборной панели нож-бабочку. Секунда — и её пальцы профессионально, с сухим металлическим кликом покрутили лезвие в воздухе, сделав пару быстрых финтов, после чего она с довольным видом захлопнула рукоять и убрала нож обратно.

У меня перед глазами аж поплыло от ярости. Стиль движений, манера... Этот почерк я узнал бы из тысячи.

— Я, блять, ему бошку расшибу нахрен! — заорал я на весь салон, со всей силы сокрушительно стукнув кулаком по рулю. Тачка на секунду вильнул на мокром асфальте. — Чёртов выродок! Я же тебе, сука, русским языком сказал: не связываться с Мишкой! Ты тупая, что ли, Рит?! Откуда у тебя это говно?!

— Это всего лишь безопасность, Макс! — спокойно отозвалась она, хотя по её голосу было слышно, что она снова густо покраснела в темноте салона. — Он просто научил меня паре движений и отдал свой старый нож, чтобы я могла защититься, если тебя не будет рядом. Что в этом плохого?

— Если я узнаю, что этот шрамованный ублюдок вогнал в тебя свой член, то можешь сразу с ним попрощаться! — прорычал я, чувствуя, как желваки ходят ходуном, а изо рта едва не идёт пар. — Я из него отбивную сделаю, а остатки крысам скормлю! Лучше вам обоим меня не бесить, поняла?!

Рита обиженно заткнулась и отвернулась к окну, уставившись на пролетающие мимо в темноте мокрые деревья. Атмосфера в машине стала удушливой, как перед грозой. Я давил на газ, выжимая из старого Марка всё, что можно.

Как только колёса машины со свистом затормозили на мокром асфальте перед особняком, я завидел Миху. Этот ублюдок стоял у крыльца, лениво прислонившись к перилам под козырьком, и курил, стряхивая пепел прямо на мокрые ступени. На его наглой, шрамованной роже блуждала какая-то расслабленная ухмылка.

Напряжение, которое копилось во мне всю дорогу, сорвало последнюю резьбу.

Я толкнул дверь машины, пулей вылетел из салона и, даже не удосужившись закрыть за собой дверцу, стремительно сократил расстояние между нами. Миха едва успел вынуть сигарету изо рта, как я с размаху, вложив в удар всю свою ярость, врезал ему кулаком прямо по этой наглой харе.

Удар получился сокрушительным. Раздался тяжёлый, влажный хруст. Миху отбросило назад, он сильно приложился спиной о каменную стену особняка и едва удержался на ногах, сплюнув кровь на ступени. В его глазах полыхнула дикая, звериная ярость, пальцы инстинктивно дернулись к карману за ножом — он сначала вообще не понял, за что прилетело. Но в следующую секунду Миха бросил взгляд за моё плечо. Из машины медленно выходила Ритка. Она прижимала к себе пакеты из аптеки и виновато, со страхом смотрела на нас двоих.

Миха замер. Ярость в его глазах мгновенно сменилась глухим, виноватым пониманием. Он опустил руку, вытер тыльной стороной ладони разбитую губу и хмуро посмотрел на меня.

— Чёрт, Макс… — глухо выдохнул он, качнув головой. — Я всё объясню. Это не то, что ты…

— Лучше закрой свою пасть, выродок, — леденящим шёпотом прошипел я, сделав к нему шаг вплотную и почти касаясь своей курткой его груди. Мои желваки ходили ходуном. — Хоть пальцем её своим грязным тронь, понял меня? Хоть раз близко к ней подойдёшь — я тебя своими руками на ремни порежу. Она не для такого дерьма, как мы с тобой. Не смей портить ей жизнь. Она должна жить нормально.

Миха промолчал, лишь сильнее набычился и отвёл взгляд в сторону. Он знал, что спорить со мной сейчас — это подписать себе смертный приговор.

У меня внутри всё горело от ярости, дышать было тяжело. Я резко развернулся, бросив через плечо короткое:

— Сами вещи разбирайте. Чтобы я вас двоих рядом больше не видел.

Я размашистым шагом направился в глубь особняка, тяжело громыхая берцами по паркету коридоров. Мне нужно было выпить. Срочно. Нахрен всё. Я был зол так, что готов был крушить стены. Эта сломанная девка в подвале, проблемы с мажорами, а теперь ещё и Миха, который трётся возле моей единственной слабости — Ритку я в это болото утянуть не позволю. Никогда.

Я толкнул тяжёлую дубовую дверь кабинета Фила, зная, что у старика в баре всегда есть пара бутылок крепкого виски. Мне нужно было заглушить этот пожар внутри, пока я окончательно не потерял контроль.

глава 3

Я думал, что буду заниматься сегодня нормальными, путными делами. Ну, хотя бы почищу пушку, проверю Марк после той грязи или, на крайняк, съезжу к информатору. Но вместо этого всё, что я делал последние два часа — это сидел в гостиной особняка Фила и мертвым, свинцовым взглядом сверлил свою сестру.

Ритка вообще не обращала на меня внимания. Она разложила на диване гору купленного бабского шмотья, шуршала пакетами, деловито перебирала футболки и с треском срывала картонные бирки. Меня этот звук уже просто выбешивал.

— Так я могу на неё посмотреть? — внезапно нарушила она тишину, повернувшись ко мне с хлопковым топом в руках.

— Нет, — отрезал я, даже не пошевелившись.

— Но как мне помочь ей с вещами, если мне к ней нельзя? У вас тут одни мужики, Макс!

— Не думаю, что это вообще хорошая идея, Рит, — подал голос Мишка.

Он сидел на соседнем пуфике, упрямо прижимая к разбитой губе кусок льда в марле. Лицо у него знатно распухло после моего хука, правый глаз почти заплыл. Увидев, как я медленно перевожу на него взгляд и как мои пальцы на подлокотнике сжимаются в кулак, Мишка тут же подобрался, сглотнул кровь и поспешно пересел в глубокое кресло подальше от греха.

Рита лишь презрительно поджала губы, переводя взгляд с Миши на меня. Напряжение в комнате можно было ножом резать.

— Ты ведешь себя как зверь, Макс! — вскинулась она, резко вскакивая с дивана. В её глазах полыхнула фамильная упрямая злость. — Отведи меня к этой девушке. Сейчас же!

Она одним махом подхватила охапку приготовленных вещей, прижала их к груди и с вызовом уставилась мне прямо в лицо. С ней спорить было бесполезно — если Ритка шла на таран, то проще было уступить, чем выслушивать её часовые нотации.

— Чёрт с тобой, — глухо прорычал я, тяжело поднимаясь с дивана и поправляя косуху. Развернулся к креслу: — Где она сейчас?

Мишка убрал лёд от губы, поморщился и тихо буркнул:

— В подвале. В третьем блоке лечебницы.

— Чего?! — тут же взвилась сестра, её голос сорвался на возмущённый крик. — Вы её вытащили из этого адского дерьма и заперли в подвале?! Вы совсем конченые?!

Миха лишь устало пожал широкими плечами и глухо огрызнулся:

— Там она хотя бы не сбежит и об стену себе башку не расколет. А поверь мне, Маргаритка, она только этого и хочет. Пока твой братик дома на диване сидел и на свободе дела выполнял, мы тут с Антоном вокруг её кушетки целую неделю так натрахались, что я сам уже хочу с вышки вниз головой скинуться.

Я резко шагнул к Мишке, но он предупреждающе выставил ладони вперед:

— Тормози, Макс, я про работу! Она буйная, её колотит! Я не знаю, зачем Фил её вообще мучает и пытается откачать. Там башке конец, полная амнезия вперемешку с психозом. Оболочка. Оболочка и всё, пусто внутри.

Рита на секунду замерла, переваривая его жёсткие слова. Воздух в гостиной стал тяжёлым, липким от предчувствия чего-то страшного. Но её упрямство было сильнее страха.

— И всё же я пойду, — твёрдо отозвалась она.

Не дожидаясь меня, Рита развернулась и сама упрямо направилась к массивной дубовой двери, ведущей на лестницу подвального корпуса. Я лишь обреченно вздохнул и зашагал следом, кожей чувствуя, что зря я пускаю её в этот ад.

Помещение, в которое мы вошли, угнетало с первого взгляда. Было очевидно, что Фил оборудовал эту комнату в подвале наспех, переделав её из старого склада именно под нужды этой девки. Стены уродливо обили какой-то дешёвой серой хернёй, похожей на плотный войлок — видимо, чтобы она не могла разбить себе голову в припадке, прямо как в настоящей психушке. Из мебели здесь были только железная койка, привинченная к полу, да небольшой круглый столик. На нём сиротливо стояли пара бутылок с водой и гора каких-то пилюль. К штангам кровати мёртвым узлом были привязаны те самые эластичные бинты, про которые орал Антон. Ими её пеленали, когда ломка становилась совсем дикой.

Сама Аня сидела на матрасе. Уже чистая, отмытая от подвальной грязи и крови. На ней висела огромная, явно мужская футболка. Я сразу признал шмотку Антона — только этот придурок у нас обожал скупать футболки с тупыми цитатами про «стиль жизни» или «лучшего папу». Вот и сейчас на её хрупкой спине, утонувшей в сером трикотаже, красовалась выведенная жирным шрифтом дебильная надпись:

«Жизнь — это очередь за счастьем, но я, походу, стою в туалет».

Выглядело это в данных обстоятельствах максимально сюрреалистично.

Девушка сжалась в комок, прижав колени к груди и обхватив их тонкими, иссечёнными иглами руками. Её взгляд намертво застыл в пустом сером углу. Губы Ани медленно, едва заметно шевелились, словно она вела беззвучный диалог с кем-то, кого видели только её выжженные наркотой мозги.

Пахло здесь удушливо: смесью формальдегида, дешёвого успокоительного и застарелого пота. Ритка на секунду замерла на пороге, во все глаза разглядывая эту живую мумию. Сделала осторожный шаг вперёд. Я тут же перехватил сестру за предплечье, притягивая к себе.

— Если что-то пойдёт не так — сразу отходи назад, поняла? — тихо, но жёстко предупредил я.

— Да знаю я, пусти, — пробурчала она, вырывая руку. — Выйди из палаты.

— Еще чего, — хмыкнул я, закрывая спиной дверь. — Я её вообще-то голышом с крюков снимал, так что переодевай при мне. Думаешь, я голых баб в жизни не видел? Повеpь, я их видел, трогал и…

— Ой, замолчи, Макс! — Рита брезгливо шикнула на меня, сморщив нос. — Свои обезьяньи спаривания оставь при себе, ради боженьки. Тошно слушать.

Я лишь молча усмехнулся, прислонившись спиной к обитой двери и скрестив руки на груди. Ритка медленно, стараясь не шуметь тяжёлой подошвой обуви, подошла к кровати. Аккуратно положила пакет с вещами на край матраса.

— Привет… — негромко позвала она.

Аня даже ухом не повела. Всё так же монотонно шевелила губами, уставившись в угол, где для неё, судя по всему, стоял её мертвец. Рита помедлила секунду, а затем максимально бережно коснулась её острого плеча.

Девка вздрогнула всем телом, словно через неё пропустили разряд тока. Её голова резко дёрнулась, и она со звериной скоростью мёртвой хваткой вцепилась своими тонкими пальцами в запястье Ритки. Сестра от неожиданности испуганно пискнула. Я мгновенно сорвался с места, делая стремительный шаг к кровати и сжимая кулак, готовый отшвырнуть эту сумасшедшую, но Рита резко выставила свободную руку назад, приказывая мне замереть.

Аня смотрела на неё снизу вверх своими огромными, остекленевшими зелёно-карими глазами, в которых плескался неподдельный, первобытный ужас.

— Помоги мне… — едва различимо прошептала она, и её голос надломленно задрожал. — Убей меня, прошу…

Ритка замерла, её тело напряглось, но она не делала ни одного резкого движения, позволяя девке сжимать своё запястье.

— Просто убей... — повторила Аня, и по её бледной щеке покатилась одинокая грязная слеза.

— Всё нормально, — тихо, невероятно мягким и гипнотическим голосом отозвалась Рита, медленно опускаясь на край кровати. — Всё хорошо. Я тебе помогу. Но для этого нам нужно сначала надеть вот это.

Она аккуратно, свободной рукой достала из пакета новое хлопковое бельё и протянула Ане.

— Без этого я тебе помочь не смогу. Понимаешь?

Я стоял чуть поодаль, и у меня внутри всё аж перевернулось от удивления. Чёрт, она реально это делает? Реально нашла к ней подход? Хотя чему я удивляюсь... Ритка ведь учится на детского психолога, спит в обнимку с учебниками и всегда хотела работать со сложными подростками. Наша общая история обязывала. Мы ведь росли с ней в убогом региональном детдоме. Родители-алкаши вышвырнули нас на улицу, когда ей едва исполнилось четыре года. Повидали мы в тех стенах столько дерьма, сколько нормальным людям и в кошмарах не снится. А потом, как только мне стукнуло восемнадцать, я просто пришёл и выкрал её оттуда к чёртовой матери. И ни один мент, ни одна сука из опеки мне ничего не сделала, потому что к тому моменту я уже плотно связался с Филом. Старик помог мне её спрятать, помог вырастить, дать образование. Для нас с Риткой Фил точно был вместо отца, единственным оплотом безопасности в этом гнилом мире.

Аня что-то продолжала бессвязно шептать, а Рита тем временем мягко, сантиметр за сантиметром, стягивала с неё огромную футболку Антона.

— Макс, отвернись уже, — шёпотом, строго проговорила сестра.

Я молча развернулся спиной к кровати, уставившись на обитую мягким материалом стену. Позади меня раздавался тихий шелест ткани и непрекращающийся, пугающий шёпот Ани. Она не просто шепталась — она умоляла. Умоляла избавить её от этой боли, избавить от оболочки, отпустить её на тот свет. Она плакала, повторяя, что хочет к своему жениху, что Олег ждёт её там, в темноте, и злится, когда её трогают чужие люди. Ритка всячески подбадривала её, монотонно баюкала словами, обещая, что обязательно поможет ей со всем справиться.

Наконец шуршание прекратилось. Я обернулся. Девчонка уже сидела полностью одетая: в плотном спортивном топе и свободных серых штанах. Рита поднялась с кровати, подошла ко мне и резким движением вложила мне в ладонь длинный плотный шнурок, который она только что выдернула из пояса Аниных штанов.

— На, держи, — тихо сказала Рита. — Ей это сейчас точно не надо. Только удавится ещё здесь, не дай бог.

Я спрятал шнурок в карман косухи. Аня снова сидела в прежней позе, поджав колени, и мёртвым взглядом сверлила тот самый угол.

— И что ты ей наговорила? Что сделала? — нахмурился я, кивая на девку.

— Ничего особенного. Просто сказала, что ей сейчас нужно кое-что выпить, лечь спать, и тогда всё будет нормально. И пообещала, что приду к ней чуть попозже. У неё теперь есть время попрощаться со своим прошлым.

Я вытаращил на неё глаза.

— Ты дура, что ли, Рит? Какое, нахер, попрощаться? Она с ума сходит!

— Я, вообще-то, побольше тебя в этом знаю, ясно? — гордо вскинула подбородок малявка.

— Да у тебя даже диплома ещё нет, — фыркнул я.

— И что? Скоро будет, я отличница на курсе! А вот ты... козлина, — беззлобно, но обиженно бросила она напоследок и молча вышла из подвальной комнаты, громко хлопнув дверью.

Я остался один в полумраке палаты. Посмотрел на шнурок в своём кармане, потом на Аню, которая даже не заметила ухода Риты. Атмосфера была давящей, тяжёлой. Внутри меня снова зашевелилось то самое пугающее чувство, которое я так отчаянно пытался заглушить виски. Она была сломана. Но почему-то именно сейчас мне захотелось узнать, каково это — склеить то, что все остальные считают мусором.

Я аккуратно подошёл к железной койке и сел на самый край. Матрас тихо скрипнул. Я просто смотрел на неё, не издавая ни звука. Аня медленно, словно преодолевая сильное сопротивление, слегка повернула ко мне голову. Её остекленевшие глаза уставились на моё лицо, но смотрели словно сквозь меня, в какую-то свою, невидимую мне даль. Она едва заметно нахмурилась, и её веснушки от этого движения забавно свелись к переносице.

Она была красивой. Даже сейчас, измученная, бледная, с синяками под глазами и исколотыми венами, она оставалась потрясающе красивой. На той измятой фотографии, которую Фил показывал на верстаке, я видел её улыбку — там она была по-настоящему живой, яркой, светящейся изнутри. Чего греха таить, встреть я её при обычной жизни, она точно бы меня заинтересовала. Но зная, кто я есть на самом деле... нет. Шансов бы не было. Она была правильной девочкой, домашней, чистой, уверен — точь-в-точь как моя сестрёнка Ритка. И я бы ни за что в жизни не посмел даже взглянуть на такую. Не потому, что она плоха, а потому что я — непроглядная, грязная тьма, а она — свет.

«Дьявол, я что вообще за херню несу? — мысленно выругался я, резко одёрнув себя. — Что за сопли у меня на носу повисли? Совсем бабские разговоры Ритки на мозги надавили».

Но я всё равно продолжал сидеть рядом и смотреть на её профиль. Злость на мажоров, на торчков, на весь этот мир куда-то глухо испарилась, оставив после себя странную, тяжёлую пустоту.

— Знаешь... — тихо, почти шёпотом проговорил я, подаваясь чуть вперёд, чтобы мой голос не разнёсся по подвалу. — Я нахрен передумал смотреть на твой труп. Слышишь меня? Я вытащу тебя из этого дерьма. Чего бы мне это ни стоило. Я должен, сука, хотя бы попробовать.

Я замолчал на секунду, разглядывая её разбитую губу.

— Ведь тот, кто так отчаянно просит о смерти, просто обязан жить. И я дам тебе эту чёртову жизнь. Заставлю тебя дышать заново, даже если ты будешь царапаться и кусаться.

Аня ничего не ответила. Она молча отвернулась обратно в свой серый угол, игнорируя мои слова, а потом просто медленно сползла по подушке вниз и легла на бок, свернувшись калачиком. Я поднялся, аккуратно натянул на её худые плечи байковое одеяло, поправил край и тихими шагами вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Зачем мне сдалась эта цель? Зачем я пообещал вытащить её, когда ещё час назад хотел бросить? Да хер его знает. Но в груди, прямо под рёбрами, где давно всё выгорело дотла, что-то странно и болезненно ёкнуло. Словно мне самому это было жизненно необходимо. Словно с каждым её рваным, тяжёлым вздохом я обретал причину дышать и жить сам.

глава 4

Всю следующую неделю Ритка безвылазно ошивалась в загородном доме Фила. Она вечно сидела у него в кабинете, утопая в огромном кожаном кресле или забираясь с ногами на диван. Они разговаривали обо всём на свете, шутили, и — черт меня дери — старик смеялся. По-настоящему, раскатисто, как обычный счастливый мужик, а не как хладнокровный босс криминальной банды.

Вот и сейчас они сидели вдвоем на массивном диване. Ритка крепко обнимала его за пояс, уткнувшись носом в его колючий свитер, а Фил ласково поглаживал её по светлым волосам, положив подбородок ей на макушку. Несмотря на всё то кровавое дерьмо, которым этот человек правил в городе, моя сестра была и его якорем в жизни тоже. Он ласково звал её «ягнёнок», а она его — отцом.

И черт меня дери, глядя на них из полумрака коридора, я чувствовал, как внутри утихает моя вечная ярость. Я был просто искренне рад, что она живёт. Живёт как нормальный, чистый человек, а не как я — чудовище, которое каждый божий день просто выживает в грязи. У меня в этой жизни была только одна цель, и я шёл к ней напролом, живя одним днём, но исключительно ради неё. Все бабки, которые я зарабатывал на зачистках — только для неё. Вся моя забота — только для неё. И абсолютная, железобетонная безопасность — тоже только для неё.

— И чего ты там встал как привидение? — глухо проговорил Фил, заметив моё отражение в полированном стекле книжного шкафа. Он перевёл на меня свой цепкий взгляд. — Даже не надейся, тебя я обнимать не буду.

Я лишь усмехнулся, проходя внутрь кабинета, а Ритка тихо хихикнула, не разжимая объятий.

— Пап, ну он тоже заслуживает объятий, — шутливо отозвалась она, зыркнув на меня своими зелёными глазами.

— Ну нет, ягнёнок, — старик притворно вздохнул, качнув седой головой. — Этот дебил вообще ничего не понимает в нормальных чувствах. Я до сих пор не знаю, зачем потратил на него пятнадцать лет своей жизни и кучу нервных клеток... Хотя нет, знаю. — Фил вдруг смягчился и нежно поцеловал её в макушку. — Он подарил мне дочь.

Рита тут же смутилась, густо покраснев, и уткнулась лицом ему в плечо, обнимая ещё крепче. На мгновение в кабинете воцарилась идеальная, почти осязаемая семейная идиллия. Но я не был бы собой, если бы не испортил этот момент. Я, как всегда, за секунду вставил свою занозу между ними, разрушая всю сладость.

— Она была в подвале, — ровным, леденящим голосом проговорил я, останавливаясь у барной стойки.

Ритка в моих руках мгновенно напряглась, а Фил резко нахмурился, и его лицо за секунду вернуло свои привычные, жёсткие криминальные черты.

— Я просто помогла им переодеть её, — тихо, но упрямо заговорила сестра, поднимая голову и глядя на Фила. — Она же девушка, папа! Неужели у вас для такого случая во всём особняке женщины нет? Чтобы банально помыть её и дать чистые вещи? Это неправильно, папа. Мужики держат её там как собаку на верёвках.

И этот суровый, прошедший через сотни разборок урод покорно кивнул ей в ответ.

— Ты права, ягнёнок, — Фил тяжело вздохнул, погладив её по плечу. — Мой косяк, не подумал. Я найду помощницу из наших, проверенную бабу, обещаю. Она будет за ней ухаживать, пока мы не решим, что делать дальше. Но ты сама туда больше не ходи. Слышишь меня? Не надо тебе этого видеть. Там слишком много грязи.

Рита послушно кивнула, утыкаясь обратно ему в плечо.

— Меня сейчас стошнить от вашей семейной сладости, — брезгливо прошипел я, беря с полки бутылку дорогого виски.

Я плеснул себе на два пальца в тяжёлый стакан, даже не добавляя льда, и одним махом засадил обжигающую жидкость в горло. Алкоголь привычно ударил по мозгам, но пожар внутри, разожжённый мыслями об Ане, почему-то так и не потушил.

Всю следующую неделю Фил вместе с Антоном и остальной бандой рыли носом землю, пытаясь выйти на след того самого мажора, который устроил резню на даче Ани. Особняк Фила стоял на ушах. Меня же — по какой-то совершенно дебильной причине — оставили здесь за няньку, приставив следить за Анной в подвальном корпусе. Меня это бесило так, что зубы крошились. Я — палач, штурмовик, человек, который привык решать проблемы свинцом и сталью, а не вытирать слюни наркоманке в подвале.

Из-за жутких отходняков девку колотило не по-детски. Её била такая крупная, страшная судорога, что смотреть на это без содрогания было невозможно. Подпольные врачи Фила, недолго думая, просто привязали её к железной койке теми самыми эластичными бинтами, чтобы она не разнесла себе череп об стену. Сволочи. Меня это откровенно вымораживало. Их «лечение» больше походило на средневековые пытки. Они её не лечили, они её просто мучили. Мой мозг, хоть и не обременённый медицинским дипломом, отчётливо понимал: нельзя вывести тяжёлую химию из организма просто так, наживую. Ей в любом случае нужна была доза, чтобы сердце не встало, или хотя бы постепенное замещающее лекарство. А старик упрямо твердил своё: «Очистить кровь, переломать». Идиоты.

Я спустился по сырым ступеням в третий блок, толкнул дверь и зашёл внутрь палаты. Пахло кислым потом и медикаментами. Аня сейчас спала — если, конечно, можно было назвать сном этот тяжёлый, прерывистый бред, в котором она металась. Я подошёл ближе, молча глядя на её иссечённые верёвками запястья, которые теперь уродливо стягивали медицинские бинты.

— Хватит с тебя, — глухо прорычал я себе под нос.

Я наклонился и быстрыми, резкими движениями сорвал все узлы, полностью отвязав её от кровати. Девка и так две недели болталась на верёвках и мясных крюках в вонючем ангаре, и нахрен теперь мои же парни держат её здесь как пойманное животное в клетке? Если я упрямо вбил себе в голову цель вытащить её из этого ада, то и действия нужны были другие, человеческие, а не эта скотская изоляция. Аня лишь слабо застонала во сне, когда натяжение ушло, но не проснулась. Слишком истощена.

В этот момент в кармане моей косухи требовательно и резко завозился телефон. Я выудил мобильник, глянул на экран — Ритка. Нажал на кнопку ответа, прижимая трубку к уху:

— Да, малявка.

— Макс… — тут же отозвалась сестра, и я кожей почувствовал, как её голос едва заметно, пугающе дрогнул.

Внутри меня мгновенно, за долю секунды, взвился на дыбы дрессированный зверь. Сердце пропустило удар, а в висках застучала раскалённая кровь. Я подобрался, как хищник перед прыжком.

— В чём дело? Где ты?! — тут же запаниковал я, едва не сорвавшись на крик. Мысли махом нарисовали самые страшные картины: её выследили, её перехватили мажоры, на неё напали.

Но в следующую секунду сквозь помехи в трубке я отчётливо услышал глухой, знакомый голос Михи. Этот ублюдок что-то тихо и успокаивающе шептал ей на заднем плане.

Я до хруста сжал зубы. Паника отступила, уступая место леденящей, глухой ярости.

— Чего натворили? — тут же изменил я голос, делая его сухим и зловещим.

Если Миха был рядом с ней, значит, в физической безопасности её шкуры можно было не сомневаться — этот шрамованный пёс за неё костьми ляжет. А вот сам Миха… Этот выродок снова меня ослушался. Он снова ошивался возле моей сестры, несмотря на хук в челюсть и моё чёткое предупреждение.

— Максим… — тихо проговорила сестра, и в её голосе сквозь трубку отчётливо прорезались слезы.

У меня внутри всё заледенело. Когда она звала меня укороченным «Макс» — это были обычные семейные тёрки. Но когда она называла меня полностью по имени — «Максим» — это всегда означало катастрофу. Настоящую, непоправимую херню.

— Рита, говори уже, не испытывай моё терпение! — рявкнул я на всю палату, не спуская тяжёлого взгляда с Ани. Девка на кровати даже не вздрогнула от моего ора, продолжая неподвижно спать. — Что случилось?!

— Я беременна, — проговорила сестра. Быстро. Резко. Наотмашь, словно пулю в упор выпустила.

Воздух вокруг меня будто разом выкачали из комнаты. В ушах противно, высоко зазвенело.

— Что?.. — глухо, едва шевеля онемевшими губами, переспросил я, отказываясь верить собственным ушам.

— Я беременна, Макс. Срок шесть недель, — снова проговорила она, и в трубке послышался её судорожный всхлип. — Я была на УЗИ только что… Прости меня, нужно было раньше признаться, я хотела, но…

— От кого? — прорычал я.

Этот звук мало походил на человеческий голос — из моей груди вырвался утробный, животный рык зверя, у которого только что отняли единственное ценное, что у него было в этой жизни. Мои пальцы с такой силой сжали пластиковый корпус телефона, что он жалобно затрещал.

— Максим… — тут же испуганно, заикаясь, отозвалась Рита на том конце провода. Она поняла, что сорвала чеку с гранаты. — Я люблю его, Максим! Пожалуйста, не надо, я… — тут же испуганно пропищала она.

Я сжал зубы так крепко, что во рту появился солоноватый вкус собственной крови. В глазах полыхнуло багровое пламя. Всё. Конец. Мир рухнул и сгорел к чертям собачьим прямо сейчас, в этой подвальной палате.

— Убью, — только и прорычал я сквозь плотно сомкнутые челюсти.

Я резко нажал кнопку отбоя, отключая телефон, и с размаху швырнул мобильник в стену палаты. Пластик с хрустом разлетелся на мелкие осколки, осыпавшись на линолеум. Тяжёлая, дикая ярость затопила моё сознание. Миха — труп. Я сниму с него шкуру живьём.

Я злился ещё около часа. Внутри всё просто выжигало нахер от бешенства, но уходить отсюда, бросив пост, мне было нельзя. Кое-как переведя дыхание, я посмотрел на разлетевшийся об стену мобильник. Пришлось, матерясь сквозь зубы, ползать по полу на карачках и собирать до единого осколка пластик и стекло. Не хватало ещё, чтобы эта дура на кровати нашла хоть какой-то острый кусок и вскрыла себе вены, а я потом останусь виноват перед Филом.

Я вернулся в её палату ближе к обеду, неся в руках тарелку с тёплым куриным бульоном. Она должна была жрать, но я даже понятия не имел, как мне её кормить. Ту бабу-сиделку, которую Фил через свои каналы нашёл в городе, согласилась только мыть её раз в три дня, переодевать и помочь на случай её женских дней. И то, сука, содрала оплату в двойном размере. Старая грымза. Я вообще за всю эту неделю так и не понял, мыла она её хоть раз или нет — от Ани отчётливо пахло кислым потом вперемешку с медикаментами, и это меня дико бесило.

Сначала я честно попытался нормально накормить её с ложки. Но она даже рот не открывала — сидела как каменное изваяние, сжав зубы. Как её парни до этого кормили, я хрен знает. Наверное, вливали через силу, разжимая челюсти стволом.

Потеряв терпение, я решил применить способ сестры. Когда Аня в очередной раз дёрнулась, судорожно перехватила меня за руку своими тонкими пальцами и облилась бульоном, я не выдержал. Она, как и в прошлые дни, мертвым, остекленевшим взглядом смотрела прямо сквозь моё лицо и беззвучно, одними губами просила об одном — о смерти.

В груди у меня всё клокотало от дикой смеси злости, бессилия и этой грёбаной новости про Ритку. Порой, глядя на её мучения, мне реально хотелось ей помочь. Просто достать ПМ, приставить к её бледной голове и всадить пулю в лоб. Быстро. Без мучений. Чтобы она наконец обрела свой покой, раз так хочет. Но я не такой. Я палач, а не мясник. Она ни в чём не виновата, поэтому убивать её я не имел никакого права. Мой нож и пули предназначались только для уродов. Только для конченых мразей.

Я наклонился к самому её уху, перехватил её дрожащие пальцы и жёстко, но тихо прошептал:

— Я помогу тебе. Слышишь? Помогу сдохнуть тем тварям. Но сначала — еда. Жри.

И чёрт возьми, это сработало. Она медленно открыла рот. Всё так же смотрела сквозь меня, но послушно глотала бульон. Правда, половина жидкости стекала по её подбородку, пачкая футболку, но она вливала его в себя.

Когда тарелка опустела, я посмотрел на её грязную шею, на спутанные волосы, и просто не вынес этого зрелища. Во всём особняке сейчас было тихо, Фил укатил по делам, парни были на зачистке хвостов. Пока никого не было, я подошёл, одним резким движением закинул её хрупкое, невесомое тело себе на плечо. Она даже не брыкалась — повисла как тряпичная кукла, свесив голову вниз.

И я потащил её наверх, из этого вонючего подвала прямо в свою ванную комнату.

Я сам толком не понимал, какого хера я творю. Зачем я сам намеревался её намыть? Один только факт того, что эта девка абсолютно беспомощна, а нанятая за двойной ценник баба ни хера ей не помогает, бесил меня до зубовного скрежета. Внутри меня воевали два абсолютно противоречивых чувства: я понимал, что веду себя как конченый еблан, ввязываясь в это бабское дерьмо, и эта слабость меня раздражала. Но я всё равно упрямо шёл вперёд, поднимаясь по лестнице. Я просто брал и делал.

Я затащил её в ванную комнату, нажал на защёлку замка и опустил Аню на холодный кафельный пол, прислонив спиной к стене. Пока я возился с кранами, настраивая тёплую воду, она медленно сползла по плитке вниз, поджав к себе колени, и снова уставилась в пустой угол. Её губы судорожно зашевелились, выплёвывая в пустоту прерывистый, безумный шёпот. Я разбирал только отдельные фразы: «Олег… помоги… забери меня… что мне сделать…»

Этот её чёртов Олег, который вечно стоял в углах её воспалённого мозга, бесил меня до судорог. Что он, блять, ей там пиздит в её голове? Зачем зовёт за собой в могилу? Я резко шагнул к ней, подхватил её подмышки, силой ставя обратно на ноги, и без лишних церемоний одним движением стянул с неё серую футболку, а следом — свободные спортивные штаны.

Аня осталась стоять передо мной в том самом новеньком хлопковом белье, которое ей купила Ритка. Я перевёл взгляд с её худых плеч на бьющую из душа струю воды и замер.

— Блять… — тихо шикнул я, опустив голову вниз и шумно задышав через плотно сжатые зубы.

Я как-то вообще не подумал в своём припадке ярости и упрямства, что именно мне придётся с ней делать дальше. С неё в любом случае нужно было снимать всё бельё до единой нитки. Сначала у меня промелькнула тупая мысль просто ополоснуть её прямо так, в трусах и топе, но потом дошло: не будет же она ходить в сыром, а сменного шмотья я наверх не натаскал.

— А, к чёрту! — ругнулся я, вскидывая голову. — Ты всё равно об этом завтра не вспомнишь, а я обещаю тебе никогда не напоминать.

Я подошёл вплотную, быстро расстегнул плотный топ, скинул его на пол, а следом потянул вниз хлопковые трусы. Одной рукой придерживая её за талию, я просто затолкал её хрупкое тело прямо под горячие струи воды.

Аня вздрогнула всем телом, когда капли ударили по её бледной коже, и резко развернулась ко мне лицом. Наркотический туман в её глазах на секунду расступился, уступая место чистой, звенящей боли.

— Помоги мне… — в который раз выдохнула она, глядя мне прямо в душу своими огромными зелёно-карими глазами.

— Помогу, помогу, — угрюмо буркнул я, дотягиваясь до полки и хватая жёсткую мочалку и бутылку с гелем для душа. — Вот сейчас и помогу. Сначала избавлю тебя от этого подвального смрада, а потом уже со всем остальным разберёмся. Ты же в курсе, девочка, что подыхать в чистоте намного лучше?

Я выдавил приличную порцию геля и упрямо, с силой стал тереть мочалкой её плечи, шею, спину, стараясь обходить стороной свежие, едва затянувшиеся багровые шрамы на лопатках, где раньше торчали ржавые крюки. Но она больше не сопротивлялась. Она просто стояла под водой и смотрела на меня в упор своим остекленевшим взглядом.

Чёрт, это просто сводило меня с ума. Она была похожа на призрак. Красивый, голый, измученный призрак, запертый в четырёх стенах моей ванной. За эту неделю синяки на её теле начали понемногу бледнеть и сходить, страшные гематомы желтели, а благодаря тому, что она хоть что-то ела, её кожа перестала обтягивать кости так пугающе, она начинала едва заметно набирать вес.

Мне приходилось трогать её везде, скользя мыльной мочалкой по её телу, не делая отступов ни на сантиметр. В какой-то момент я поймал себя на том, что просто закрываю глаза и до хруста зажимаю зубы, когда мои руки касались её бёдер или груди. Не потому, что мне было противно. Вовсе нет. Она была женщиной, чертовски красивой бабой, а я был здоровым 28-летним мужиком и, чего греха таить, любил касаться женщин везде, забирая своё с лихвой. Но не сейчас. Не с ней.

Сейчас, смывая с неё грязь, я чувствовал себя последней, самой конченой мразью на этой земле. Настоящим стервятником. Но у меня просто не было другого выбора — в этом доме ей никто, сука, нормально не помогал. Сестре Рите я явно не дам заниматься этой чернухой, она слишком чистая для этого болота. А та старая стерва-сиделка… Да ей за её отношение первой пулю в лоб пустить надо.

Я выключил воду, сорвал с крючка большое махровое полотенце и бережно, словно хрустальную вазу, закутал в него дрожащую, чистую Аню. Дело было сделано. Но пожар внутри меня от её близости разгорелся с такой силой, что я уже физически хотел пойти и выпустить кому-нибудь кишки, просто чтобы заглушить этот дикий, пугающий стук сердца.