Читать книгу: «Заметки про Катюлика», страница 4
Юра когда-то плавал (в загранку, насколько я понимаю), то есть не плавал, а ходил. Никогда никому ничего не привез, подчеркивает Катюлик. Но испытывает к Юре необъяснимую симпатию и считает нужным его опекать. У Юры проблемы с ногами, и он плохо ходит. Кроме того, он практически ничего не видит. Живет один. Была жена – одна и вторая. Вторая умерла, а первая его опекает до сих пор. Обещала его взять на дачу – как брала раньше каждый год. Попросила у Юры денег, Юра дал. Но на дачу почему-то его не взяли.
У Юры есть сын (не знаю, от первого брака или от второго), есть внук или внучка. Юра отписал квартиру сыну. Сын приехал, запер две комнаты на ключ, Юра остался в самой маленькой, и с тех пор сын особо не появлялся. А, еще забрал стиральную машину. То есть не забрал, а Юра сам все отдал. Зачем? – вопрошает его Катюлик, но Юра не дает ответа.
Сегодня Юре было плохо. Поднялось давление. Он позвонил Катюлику. Катюлик велела вызывать неотложку. Юра вызвал, а Катюлик пошла ему на помощь.
– Я пришла, а через некоторое время пришел врач. Юра хотел в больницу, но врач сказал, что он сообщил в поликлинику, а в понедельник придет терапевт и решит. А Юра потом меня спрашивает: когда придет врач? Завтра? Нет, в понедельник, отвечаю я. А сегодня какой день? Сегодня суббота! Поэтому завтра никого не жди! Представляешь, – говорит мне Катюлик, – он даже не знает, какой день! Да у него даже и календаря нет. Хотя зачем ему календарь – он же ничего не увидит. А через пятнадцать минут он меня снова спрашивает: врач завтра придет? Я ему говорю: Юрка, ты меня не манай! Я ж тебе тебе сказала: завтра воскресенье, выходной. Ни черта не помнит!
– Посмотрела я, что у него в холодильнике, – продолжает Катюлик. – Раньше у него хороший холодильник был, большой – но он его сыну отдал. Теперь тоже есть – но маленький. Пельмени там лежали. Это она ему сварила. ("Она" – социальный работник, который ходит к Юре). Присохли к кастрюле. Я долила воды, прокипятила – он при мне съел. И еще рыба у него – консервы. Я говорю: их надо с картошкой. А ему картошку нельзя. И макароны нельзя. Она ему приносит картошку и макароны – так он их прямо при ней в ведро выкидывает. А что приносить не надо – он ей говорил. Но она все равно приносит. Ну, я сходила в магазин, купила ему три бутылки молока и кекс к чаю. То есть не к чаю, а к молоку – чай он тоже не пьет. А молоко пьет.
– На улицу не выходит. Говорит – пойдем с тобой в парк! А ему – какой парк, Юра! Ты ж еле ходишь, тебя качает и не видишь ничего! Не пойду я с тобой. Плох Юра – и со здоровьем у него плохо, и с психикой…
Тут вернулись мама с Асанычем, и Катюлик быстро со мной попрощалась.
– Ой-ой, мои вернулись! Целую-целую! – и повесила трубку.
Редкий случай.
***
а старость это не морщины
не седина радикулит
а старость это огородик
и для пакетиков пакет
© Дарья
Катюлик спрашивает меня:
– Что ты разбираешь там?
– Все. Все выбрасываю. Говнища.
– У меня нет никаких говнищ! – возмущенно говорит Катюлик.
– Конечно, – соглашаюсь я.
– Ну что ты выносишь на помойку?
Господи. Что я выношу? Пакетики. Веревочки. Пакетики, завернутые в пакетики. Банка обмылков. Пакет сосок. – Зачем тебе были нужны соски? – Не знаю! Хи-хи! – отвечает Катюлик. Гвозди. Банки гвоздей. Достать сковородку и жарить. Старые отвертки. Ручная дрель. Записи Дедулика, в которых он подсчитывал, через сколько лет он станет рантье благодаря вкладам в Сбербанк. Не дожил. Счета за 2005 год. Старые письма. Поздравления от администрации г. Пушкина с Днем Победы. Старые простыни, порванные на тряпочки. Старые трусы и старые лифчики. Кальсоны. Рейтузы. Пакетики, завернутые в пакетики. Банки. Крышки от банок. Банки без крышек. Крышки без банок. Шерстяные носки. Тонны шерстяных носков. Моль вылетает из них и радуется жизни. Из шкафчика в туалете на меня таращатся пауки. Банки с краской. Банки с мебельным лаком – производство "Кронос-СПб". Стиральный порошок, превратившийся в камень. "Сто рецептов из золотого уса". Две стопки журналов "Бурда", начиная с девяностых. Пакетики. Веревочки. Старый свитер. – Мама, я выкину этот свитер? Ему лет тридцать уже… – Нет, – говорит мама. – Не тридцать. Катюлик его купила, когда тебе был годик. Сорок. Свитеру сорок лет. Я выношу его на помойку со слезами. Старое пальто с песцовым воротником. Ах, песец… какой мех. Логарифмическая линейка. Лекала. Калька. Коробочка из-под чая. Коробочка из-под лекарств. Коробочка с лекарствами. Старые шприцы и наборы игл. Коробочка для стерилизации шприцов. Банки – которые на спину. Бинты стерильные и бинты нестерильные. Коробочки из-под лекарств. Соковыжималка. Две кофемолки. Семь розеток для варенья – шесть розовых и одна сиреневая. Я забрала. Три трехлитровых банки малинового варенья и много маленьких неизвестно с чем. – Привези Борис Санычу! Борис Саныч любит старое варенье! Я везу. Кастрюли. Крышечки для кастрюль. Кастрюль давно уже нет, а крышечки есть. Бидоны и ведра. Коробка для банок, заботливо разделенная Дедуликом на отсеки, – пригодится для перевозки варенья. Коробка из-под чайника. Коробка из-под соковыжималки. Старые тряпочки. Остатки старого маминого шелкового халата. Отрезы тканей. Махровый халат, протертый до дыр – Катюлик, тебе надо? Ну я не знаю, может, это твой любимый халат? Ну, я привезу. Выкинешь сама. Веревочки. – Миша, я выкину эти веревочки? Два пакета веревочек? – Ты что?! Это же хорошие веревки! Где я такие возьму? – В любом строительном магазине продаются веревочки. – А эти… в лес ходить… были в шкафу в прихожей наверху. От дождя… – говорит Катюлик. – Дождевики? Я их выбросила! – Ну ты что! Они бы пригодились Агате ходить в лес! – Катюлик, они стоят двадцать рублей в любом магазине. И за десять – в электричке. Агата никогда не будет ходить в них в лес. Пакетики. Баночки. Крышечки. Веревочки. Три банки гвоздей – вот прям щас на сковородку.
Месяц назад я была на даче. У свекрови для вытирания со стола есть тряпка. Знаете – в магазине "Спектр" семнадцать рублей три тряпочки – желтенькая и две синеньких. Или наоборот. Иногда бывают еще розовые. Очень удобно. Желтая тряпка протерта до дыр. Свекровь стирает ее, полощет, сушит, пользуется.
– Ольга Петровна, я же вам покупала в прошлом году эти тряпочки! И рулон этих, одноразовых!
– Да, – отвечает свекровь, – вот они! И выносит нераспакованную пачку новых тряпочек.
Иногда я думаю, что старость – это невозможность выкинуть старые тряпки.
***
Катюлик наблюдает за кошками. Кошки наблюдают за ней. Из всех имен Катюлик выучила только Пуха. Называет его "Пушок". Энжи она величает "Эта черно-белая". Онни ходит под именем "Ори". А Лиса – Королева, и с этим трудно поспорить.
Катюлик говорит:
– Кира, смотри, как она сидит и смотрит! Наверное, она хочет есть!
– Кто она?
– Ну эта, черно-белая. Я забыла, как ее зовут. (пауза) Оричка, Оричка, иди сюда! Или как его? Этого, белого?
Катюлик сама похожа на кошку. Она неподвижно сидит в кресле и смотрит телевизор. Так Пух смотрит в окно за птичками. Но Пух участвует в их жизни, он охотится. Он весь – энергия и движение. Катюлик сидит неподвижно, и иногда я думаю, что она спит. Но вдруг: "– Смотри, как он похож на Сережу!", "А у этой лицо, как у тебя!" или "Ой, какая жирная!", "А этот – какой черный! Наверное, нерусский!" Она следит за картинкой на экране. Задает мне вопросы. Одни и те же. Раз на пятый я взрываюсь. "Ну ведь это только что сказали в телевизоре! Ты же слышала!" – "Я не слушаю, – меланхолически отвечает Катюлик. – Я смотрю."
Мы едем в лифте. Лифт останавливается на 9 этаже. Входит юноша.
– Смотри, у него такая же борода, как у Тёмы! Ну что за мода такая! Тёме надо сбрить бороду! – Юноша бледнеет, зеленеет, но молчит. – И прическа такая же! Только у Тёмы волосы длиннее! Мне не нравится такая борода!
Мы идем по улице. Катюлик молчит. И вдруг – когтистой лапой:
– Какие у нее кривые ноги! И еще на каблуках! – громко, на всю улицу.
Катюлик смотрит телевизор. Катюлик перебирает свой мешок с лекарствами. Она внимательно читает инструкции и изучает противопоказания. "Наверное, я это лекарство больше не буду принимать. Мне оно не нравится". Ответа на вопрос: откуда она это взяла и почему так решила – добиться невозможно. Она продолжает внимательно изучать инструкцию. Она перебирает коробочки. Так Царь Кощей чах над златом. Так кошки, если бы они делали чучела пойманных мышей, показывали бы свои сокровища. Катюлик подсчитывает, сколько лекарств осталось и сколько нужно купить. На завтра мне велено приобрести очередное.
– Почему? – спрашиваю я.
– Потому что Юрка его принимал и хвалил!
Против авторитета Юрки идти сложно. "Ноопасид", написала Катюлик в списке. Придется купить.
Голоса в голове.
Раз, два… Вдох – выдох, вдох – выдох. Три – четыре. Я пытаюсь медитировать. Я прочитала умную книжку, где было написано, что медитация – это просто. Достаточно считать вдохи и выдохи. Считаешь до десяти, а потом начинаешь заново. Мысли, которые проносятся в голове, отмечаешь и отпускаешь. Пять – шесть. Если сбился, начинаешь счет с начала. В выходные надо отдыхать. Я всегда отдыхаю в выходные. А я, если не буду работать в выходные, я ёкнусь. Потому что работать после работы я не могу. Надо всех накормить, напоить и спать уложить. Семь – восемь. С Катюликом погулять. Как будто у меня снова маленький ребенок. Ты знаешь, я очень хочу пить! Сейчас придем домой и попьем. Или купить тебе попить здесь? А еще я хочу вот это… ну ты знаешь, что. Вдох – выдох. Раз – два. Мама, я ни черта не понимаю в этой долбаной математике! Я тебе помогу. Ну вот – область определения функции. Ну это же ерунда! Нет, кажется, не совсем ерунда. Черт, я все забыла. Тёма, вот тут функция возрастает или убывает? Девять – десять. Сколько раз я тебе сказала, что эти огурцы для Катюлика? Не ешь их все! Катюлик, ты будешь огурцы? Но сейчас их не с чем есть… Тёма, не ешь! Я съел всего два огурца! Их не будет, когда они понадобятся! Сходи в магазин и купи целую банку! Вдох – выдох. Пять – шесть. А кардиограммка хорошая, нормальная кардиограммка. Инфаркты, инсульты были? Нет, но скоро будут. У меня. И вы знаете, постоянно болит голова! Да что вы говорите?! Это к неврологу вам надо. У невролога мы уже были. Вот, посмотрите, какие у меня лекарства! Ничего не помогает! У нас есть прекрасное лекарство – красное сухое вино. А я стесняюсь, думаю – посоветовать, не посоветовать. Вдох – выдох. Раз – два. А ты смотрела Малахова? Вчера такая прекрасная передача была! Про мам! Я аж прослезилась. А Сереженька совсем ничего не ест. Он в школе ест. Ну что он ест в школе?! Семь – восемь. А мы снова пили твой чай. Ты не представляешь, он такой вкусный! И еще мне приснился сон. Такие сны мне не снились уже давно. Снова прекрасные незнакомцы и эти архитектурные сны! Вдох – выдох. А почему мне никто не сказал? Что, все уже съели?! Девять – десять. Какой красивый кот! Ну что вы, сейчас я некрасивая. Вот раньше – это да! Вдох – выдох. Глаз дергается. Черт. Надо выпить. Калина на водке. Две столовые ложки в день. Повышает иммунитет. Опять забыла. Хотела выпить – и забыла. Три – четыре. Как можно за выходные подготовиться к пяти разным занятиям? А главное – ничего не перепутать? Я ёкнусь. Я точно ёкнусь. Вдох – выдох. А у Сережи нет шапки! Я в соседнем магазине видела такие прекрасные шапки! Кира, надо обязательно купить. Да, охеренные шапки с ушками. Раз – два. И что приготовить на ужин? Что? Надо, наконец, выстирать пуховик. Потому что так жить нельзя. Вдох – выдох. Я ни с кем не могу поговорить по телефону! Ты отключила телефон в Пушкине! Но ты же здесь. Разговаривай по мобильнику. У всех есть твой телефон. Семь – восемь. И вот приходит Зураб, а она говорит: я пойду погуляю. Очень хочу есть. Ты представляешь – я сижу голодная, с утра не евши, а пока Зураб все делает, я есть не могу! А она одевается и уходит. Вдох – выдох. Ой, что-то меня тошнит. Наверное, мне надо что-нибудь съесть. И так болит голова! Вдох – выдох. Девять – десять. Раз – два.
***.
И вот вместо того чтобы идти спать, я подсчитываю убытки. Их не так много, как могло бы быть. Да и вообще это не убытки, но…
Первое – это крем. Обычный крем для лица. Баночки крема мне хватает на полгода. К концу этого срока я мажусь им все интенсивнее, потому что мне надоело, хочется что-нибудь другое, и вообще. Но с приездом Катюлика ситуация изменилась.
– А чем у тебя тут можно лицо помазать? – спрашивает она. – Я тут с утра мазала, из такой металлической баночки. Оно странное немного…
– Конечно, странное. Это средство для снятия макияжа, – говорю я и показываю на правильную баночку. Содержимое баночки исчезает стремительно. Я не знаю, что им мажет Катюлик. Я даже боюсь от этом думать. Возможно, она его просто ест.
– Кира, у тебя в ванной лежали колготки…
– Иииии?
– Я их надела.
– Оооо, – умным голосом отвечаю я, понимая, что только что лишилась одной пары термоколготок. В «Кальцедонии» мне сообщают, что в продаже их больше нет. Будут с Нового года. Из новой коллекции. Дороже в два раза, догадываюсь я.
Чайные пакетики. Тут Катюлик экономит. Она разрывает чайный пакетик на две части. Борьба бесполезна. Сражение проиграно заранее. Если, тем не менее, чай все равно оказывается слишком крепким, она разливает его на две чашки. Бульк-бульк.
– Кира, может быть, ты будешь чай?
– Я уже пью, спасибо.
Орхидея. Катюлик поливает мне цветы. От души поливает. Цветы скоро сгниют. Если бы их поливала я, то они уже давно бы засохли. Одна орхидея сгнила на корню, у второй обломан цветонос. Не факт, что она бы зацвела, не факт. Но надежда была. Хотя, возможно, это дело рук Пуха. За ними не уследишь.
Сегодня я ездила на работу и по делам. Моя свекровь и Катюлик прекрасно проводили время (и за это моей свекрови отдельное большое спасибо). За время пребывания у меня бабушки свекровь купила осеннее пальто и зимнее пальто – под чутким руководством Катюлика, известной транжиры.
– Я ей помогала! – с гордостью говорит Катюлик. – Смотрела, как сидит, и помогала выбирать. Кира, тебе тоже надо купить такое пальто! А лучше – шубу. Почему муж не купит тебе шубу?
Пуховик для Катюлика мы купили ещё по дороге ко мне. Кроме того, был куплен халат, свитер, пара колготок (увы, не термо), рейтузы и трусы. Катюлик с шиком тратит свои деньги и на трусы дороже 80 руб. за шт. не соглашается категорически.
Я вернулась домой.
– А мы тут отдыхаем! – сообщила мне свекровь. – Лежим, телевизор смотрим и разговариваем! А ещё я приготовила курочку в духовке – типа куриных котлет! Очень вкусно!
– Обязательно, – отвечаю я.
Прихожу на кухню, наливаю себе чай, закуриваю… И чувствую странный запах. Думаю, нюхаю… Заглядываю в духовку. В духовке действительно курочка. А также сковородка с крышкой. Точнее, то, что некоторое время назад было сковородкой с крышкой. Пластиковая ручка на крышке расплавилась и элегантным сталактитом (или сталагмитом?) стекла через дырочку вниз. Гвоздик (или винтик?), который был в этой крышке, изящно торчит из дна сковородки, окруженный чёрной лужицей расплавленной пластмассы.
Я вынула сковородку из духовки. Я не надела сковородку на голову Катюлику и свекрови. Я думаю, это может быть приравнено к подвигу. Я тихо налила себе полрюмки целительной калины на водке и выпила.
Потом я провела расследование. Катюлик сразу сказала:
– Это не я! Курицу готовила Ольга Петровна!
А Ольга Петровна сказала:
– Духовку зажигал Серёжа!
А Серёжа сказал:
– Да, я включил духовку, но даже её не открывал!
Утром, в тишине и покое, Катюлик убрала сковородку в духовку. Чем она ей мешала?
– Я готовила кашу, – ответила Катюлик, – и побоялась, что сковородка нагреется!
– Вот она и нагрелась… – ответила я. Потом пришла Ольга Петровна и поставила курицу в духовку. Потом пришёл Сережа и включил духовку. Потом курица приготовилась.
– Сорок минут! – сказал Сережа.
Потом пришла я.
Иногда меня посещают правильные и умные мысли. Одной из них была мысль о том, что не стоит покупать новую сковородку, пока Катюлик живёт у меня.
***
Катюлик – богатая женщина. У нее четыре пары зимних сапог. Когда она уезжала от меня, она взяла с собой только три. Четвертую я отказалась отдавать – старые страшные коричневые сапоги на гейше. Какое счастье, что я не выкинула их на помойку, как только за Катюликом закрылась дверь.
Через месяц случилось страшное. Я позвонила маме и узнала, что на одном из шести сапог сломалась молния. Мама с Катюликом обсуждали эту страшную историю, почему-то привлекая меня. Мама кричала:
– Она хочет надеть мои сапоги! Ну те, которые мы в прошлом году купили!
– Зачем ей твои сапоги?! У нее еще как минимум две пары!
– Мне будут велики ее сапоги! – кричала Катюлик.
– Ну конечно, – саркастически говорила мама, обладающая самой маленькой ногой в нашей семье. – Ей будет велик мой тридцать пятый с ее тридцать седьмым!
– Да не собираюсь я носить твои сапоги! Я только померила!
– Катюлик, – увещевала я, – у тебя же есть еще две пары!
– Нет! – с гордостью говорила Катюлик. – Ни одной!!!
– Как?!
– Одни на мне не сходятся, потому что у меня опухли ноги, – отвечала Катюлик, – а вторые – осенние!!!
– Купи себе новые сапоги!
– Как осенние?! – орала я. – Там же мех!
– Там нет никакого меха!
– Там есть мех!
– И они короткие!
– Короткие, но с мехом!
– Там нет меха! Они осенние! Мне нужны мои коричневые сапоги!
– Катюлик, но тебе даже Миша говорил, что они зимние!
– Нет, они короткие и осенние! И я обычно ношу их осенью, и никогда не ношу зимой!
– Мама, – попыталась я внести рациональную ноту, – а нельзя сапоги со сломанной молнией отнести в ремонт?
– Можно, – сказала мама. – Наверное. А пока она походит в коротких зимних.
Через два дня мне позвонила Катюлик.
– Ты знаешь, – сказала она, – ты была права. Те короткие сапоги действительно зимние. Они с мехом.
Я выдохнула. Но ненадолго.
Вчера тема сапог встала снова.
– Кира, когда ты поедешь с вещами, захвати мои зимние коричневые сапоги!
– О боги, – тихо сказала я про себя. – А что, те твои со сломанной молнией вы еще не отнесли в ремонт?
– Их невозможно отремонтировать, – уверенно сказала Катюлик.
– Пачиму?! – снова заорала я. – Тебе сказал об этом мастер?
– Нет, я не носила их к мастеру. Но я знаю, что отремонтировать их нельзя. Поэтому привези мне мои коричневые сапоги.
– А что с другими сапогами?
– Одни на мне не застегиваются, а вторые – у них слишком тонкая подошва и они короткие, и я ношу их только осенью. И весной.
– Я привезу тебе коричневые сапоги.
Я привезла коричневые сапоги.
– Ой, я только что отдала свои сапоги в ремонт! – радостно сказала Катюлик.
– И что, неужели взяли?
– Да! Он сказал, что завтра все сделает! Поменяет молнию – ну, возьмет ее из других сапог – и все сделает. Я с ним еще поторговалась немного, – и Катюлик взмахнула рукой, посверкивая накрашенными ногтями.
Хорошо, что коричневые сапоги все же оказались у меня дома, а не на помойке.
***
"Девушка пела в церковном хоре"
Вчера приехала свекровь и привезла пасху, кулич и крашеные яйца. Пасха была вкусная, а коробочку с яйцами она уронила, и яйца потрескались. Кулич не пропекся. Но я знаю – она… такое странное чувство. Которое бывает, когда моя мама делает мне странные смешные маленькие подарки. Когда я вспоминаю письма, которые писал мне во Псков отец. Когда я вижу в метро старушку, бережно заворачивающую мобильный телефон в платок. Когда спускаюсь в метро на эскалаторе и вдруг понимаю, что смотрю на мир глазами своей мамы – потерянными и немного испуганными. Когда слушаю дыхание своего новорожденного сына. Когда сижу на празднике в детском саду и рыдаю. Когда смотрю на старые рисунки детей. Или на выпускном вечере – боже, неужели это со мной? Когда думаю про Иисуса, который умер мучительной и позорной смертью, и неважно, в конце концов, что там было после, потому что в это после я не очень верю. Про Сэма, который тащит Фродо на себе, чтобы тот наконец бросил это чертово кольцо в Ородруин. Когда любимая кукла разбивается и у нее выпадают глаза. Когда вспоминаю умершего друга и знаю, что он помнил обо мне всегда. Когда из окна маршрутки смотрю на детей, играющих в футбол под дождем. Когда Катюлик машет мне рукой на остановке. Когда бабка Лида достает пасху из старой деревянной формы, которую надо разбирать и собирать. Когда я думаю про Маргариту, идущую с тревожными желтыми цветами по старым московским улицам. Когда после пыльных бурь наступает первый весенний дождь. Когда я пью немного виски, чтобы набраться храбрости и написать этот текст.
Господи, мы все умрем.
***
Две недели назад Катюлик загрустила, нагнала себе давление до двухсот и легла помирать. Нет, не легла. Потому что когда у Катюлика давление, она не лежит, а бегает. Мама вызвала скорую. Скорая приехала и предложила госпитализацию в Александровскую больницу. Которая, кажется, является не лучшей больницей в городе.
Потом выяснилось, что Катюлик ничего не помнит (правда, она и так ничего не помнит) и вместо печенья ест сухлого ёжика. Сухлый ёжик сразил маму наповал, и мы вызвали невропатолога. Одновременно, правда, должен был прийти терапевт из поликлиники, который должен был вызвать невропатолога из поликлиники, а невропатолог из поликлиники должен был сделать еще что-то… но у мамы сломался домофон. Терапевт, возможно, немного поколотился в дверь и ушел. "Вот так, – подумала я, – находят трупы через пару недель…" Понятное дело – море вызовов, времени нет, зарплаты маленькие.
Платный невропатолог приехала практически через два часа после звонка. Она бы приехала раньше, но не могла найти мамин дом. Она звонила нам по телефону и вопила:
– Я не могу найти ваш дом! Объясните, как к вам доехать!
– У нас тут бассейн, – робко отвечала мама. – Его все знают.
– Я не знаю! И я не понимаю, где ваш дом!
– Ну вот тут… если вы едете по шоссе Революции…
– Я не знаю, где я еду!
– Но вот бассейн… спросите у прохожих, его все знают.
– Тут никого нет! И навигатор ваш дом не показывает!
Мама живет в Бермудском треугольнике. Но невропатолог все-таки нашла ее дом.
– Если вы встанете спиной к детскому саду, то перед вами будет бассейн…
– Ааааа! – заорала невропатологиня и бросила трубку. Но через три минуты пришла. Я спустилась вниз и открыла дверь. Она еще колотилась, но как только вошла в квартиру, неожиданно превратилась в строгого и холодного профессионала. Выписала капельницы, сказала, что в больницу и правда лучше не надо. Что если что – ей можно позвонить. Только напомнить, кто звонит. Ничего, сказала я. Мы напомним про бассейн.
Сегодня она приходила во второй раз. Катюлик прыгала и скакала, временами прижимая руки к вискам и говоря о том, как – ах! – у нее болит голова. На маму эти трюки не действуют – она не видит. Равно как и слезы, которыми временами наполняются глаза Катюлика при мысли о том, как она одинока и несчастна. На невропатолога тоже не подействовало – она сидела спиной и заполняла кучи бумаг. Но потом спросила:
– А когда вы последний раз, Екатерина Федоровна, выходили на улицу?
– Да вот вчера, – сказала Катюлик.
– Молодец! А подруги есть?
– У нее каждый день новые подруги, – сказала мама. – Вчера она пыталась заставить петь нашего соседа. Соседа зовут Павел Яковлевич, ему 91 год, и он глухой. А она ему говорит: "Ну спойте, спойте! Вы же можете спеть!" А потом со скамейки около дома ушла гулять. Без телефона.
– Да, и вот еще был один мужчина, – мечтательно продолжает Катюлик. – Мы с ним на улице познакомились. Он сидел в машине, а потом предложил подвезти меня до аптеки. Я села к нему в машину, вот там, справа…
– А вот этих подробностей ты не рассказывала! – завопили мы с мамой хором.
Когда невропатолог ушла, мама сказала:
– Мне нравятся платные врачи. Сразу – столько внимания! И разговаривают нормально. Надо будет кардиолога вызвать.
– И гинеколога! – радостно добавила Катюлик.
***
У Катюлика есть подруга Ира. Они одноклассницы, Ира живет в Москве. Я ее хорошо помню, потому что когда мне было 12 лет, мы с Катюликом ездили в Москву к Ире в гости и прекрасно провели там две недели. Купались в шесть утра в парке и вели здоровый образ жизни.
Катюлик с Ирой созванивалась, как-то общалась, но вот последние месяцев пять, а то и полгода, Ира на телефонные звонки не отвечает. Ира дама одинокая, родственников нет, никаких контактов у нас нет. Мама ей звонила и по городскому телефону, и по скайпу, и по мобильнику – тишина. Тогда Катюлик сказала: надо написать письмо. Как-то же надо узнать.
Пару месяцев она собиралась: покупала конверты, клеила марки. И наконец написала. Я видела это письмо. Дрожащим почерком написаны адреса: куда и кому, обратный адрес в Пушкине, и на обратной стороне конверта:
Ира, здравствуй!
Я сейчас живу у Ларисы. Напиши, как твои дела.
Катя.
– Ты можешь это отправить? – спросила меня Катюлик. На что я ей резонно ответила, что письмо в таком виде вряд ли дойдет до адресата. Но Катюлика это не смутило ни в малейшей степени, и она положила письмо в почтовый ящик сама.
Что удивительно – сегодня утром Ира позвонила маме и сказала, что получила письмо от Екатерины Федоровны и хотела бы с ней поговорить. И они проговорили с Катюликом час. Или два – я не знаю.
Морали тут нет. Но почта России работает, когда не работают мобильники, скайп и прочие средства связи.
Пишите письма.
***
Мама посоветовала дать Катюлику немножко коньяку от головной боли. Спустя некоторое время Катюлик:
– А ты знаешь, мне помогло! Правда, противно было…
***
– А что, ты завтра дома? – спрашивает Катюлик.
– Дома. Буду ждать "Петровича".
– А кто такой Петрович? А он один придет? А ты давно его знаешь?
Вот так и рождаются слухи.
***
– Ах, – говорит Катюлик и делает страдальческое лицо. – Надо мне принять этого… для сосудов.
– Коньячку, штоле? – спрашиваю я.
– Даааа… – томно отвечает Катюлик, и лицо ее светлеет.
***
Вчера решили выпить за Тёмин ДР. Разливаю вино, спрашиваю Катюлика:
– Будешь?
– Нет, – говорит Катюлик. – Мне бы коньячку!
– У меня нет! – вру я ей в глаза, опасаясь старческого алкоголизма.
– Зато у меня есть! – отвечает Катюлик, идет в комнату и приносит из своих вещей небольшую бутылочку коньяку, предусмотрительно захваченную ею от мамы.
***
Катюлик и мой супруг сидят на кухне и в моем присутствии меня обсуждают. Кажется, зреет заговор.
***
А толкнула меня на это Женя, Ларина соседка. Я к ней пришла, она говорит: коньяк так хорошо помогает от головной боли! Я попробовала. И ты знаешь, мне понравилось! (с)
Катюлик.
***
Заходим с Катюликом в лифт. Рядом – девочка лет пяти и женщина.
– Как тебя зовут? – спрашивает Катюлик девочку.
– Меня зовут Кристина, – отвечает девочка. – А это моя бабушка!
– А это – моя! – говорю я.
Ошарашенная девочка пытается переварить информацию.
***
– Боря меня уже неделю посылал, посылал… – жалобно говорит Катюлик.
– Куда посылал? – в ужасе спрашиваю я.
– Куда-куда… В парикмахерскую!
***
Прихожу домой – Катюлик с накрашенными бровями сидит. Моей тушью для ресниц их накрасила, сидит, сама себе нравится.
