Читать книгу: «Заметки про Катюлика», страница 3
– Спасибо, ах, спасибо, мой прекрасный принц! – кричала она. Уиллис был суров и непреклонен.
– Этот замок надо бы снять, – сказал он. – Потому что вы должны обеспечить своим родственникам доступ в квартиру. Вам сколько лет?
– Восемьдесят пять, – тихо пролепетала Катюлик.
– Двадцать пять? – переспросил мастер.
– Нет, восемьдесят пять! – повторила она уже с твердостью.
– Снимайте замок! – завопила я. – И щеколду тоже снимайте!
Мастер все снял. В смысле – щеколду и замок, а не то, что вы подумали. Когда он ушел, а мы с Катюликом сели пить чай, Катюлик задумчиво сказала:
– А он симпатичный! И такой приятный мужчина!
– Ну еще бы, – подумала я. Образ Спасителя (или Спасателя?) всегда привлекает юных дам типа Катюлика. А вслух спросила:
– Коньяк есть?
Коньяка не оказалось. Оказалась перцовка. Две рюмки, каковые и были мною распиты. А Катюлику после феназепама было нельзя )))
Теперь я пью коньяк дома.
Ваше здоровье.
***
Звонит Катюлик. Начинает разговор, ясное дело, с обычных жалоб на головную боль. Но как только я говорю: "Ты, наверное, устала… тебе уже надо отдохнуть", неожиданно выясняется, что Катюлик завтра ждет в гости своего друга Олега. Просто так, чайку попить. Я купила рыбу, говорит Катюлик, ну, ты знаешь… красную такую. И еще конфеты. И колбасу. Не помню, как называется. Но вкусная. 200 грамм. И у меня есть бутылка коньяка. Маленькая.
– Коньяк Олегу не давай! – кричу я. – Оставь коньяк мне!
– Не волнуйся, – утешает меня Катюлик. – Ты без коньяка не останешься.
А еще она звонила Валентину, а Валентин (мерзавец!) не подходит к телефону. Уехал, наверное. А ведь они с ним договаривались тоже встретиться и погулять. Возможно, сходить в Исполком пообедать.
А еще она сегодня ходила в магазин. Покупать огурцы.
– Банка – как раз на двоих, – сказал ей продавец.
– А мне на двоих не надо, – гордо сказала Катюлик. – Я одна живу.
Тогда продавец ей сказал, какая она прекрасная. И еще сказал:
– А хотите, я вас познакомлю? У меня тут есть на примете жених. Хороший. Работящий. 65 лет всего.
– Хи-хи, – сказала Катюлик. – Мне уже 85! – И не стала знакомиться.
А еще она гуляла и видела мужчину с тремя пуделями. Все разные, и такие красивые! Она их часто видит. Она подошла и спросила:
– А можно их погладить? Они же не кусаются?
– Можно, конечно, – разрешил мужчина.
– А чем вы их кормите? – спросила Катюлик.
– Сухим кормом.
– А что это вы с ними все один гуляете? Тяжело, наверное, одному-то? – поинтересовалась Катюлик дальше.
– Я женат, – строго ответил ей мужчина.
– Вот и хорошо! – согласилась Катюлик. – Есть кому обед сварить.
***
Сегодня мы ездили в Пушкин.
В прошлый раз мы ходили в "Белого кролика". Это после него Катюлик качалась на качелях. Там мы взяли себе пиво – нам с мамой по 0,5, Катюлику – 0,3. Она выпила его в один момент, с удовольствием восклицала «Ой, какая я пьяная!» и строила детей, которые бегали по "Кролику". Понятно, что пивом мы в "Кролике" не ограничились. Мама записывала слово "руккола" и потом еще десять раз спрашивала у меня название "этой прекрасной травы" по телефону.
Иногда я думаю, что смерть Дедулика принесла Катюлику некоторое облегчение. Долгое время она переживала – она и до сих пор переживает – но с тех пор, как его не стало, Катюлик ведет совершенно другую жизнь. Мама настропалила ее подружиться с соседками и наладила ей социальные контакты, пока была в Пушкине. У Катюлика есть теперь подружка – соседка Надя, с которой она ходит гулять и на концерты.
Раньше я думала, что пенсионеры у нас одиноки, несчастны и им совершенно некуда пойти. Но я смотрю на жизнь Катюлика и понимаю, что это не совсем так. Катюлик часто ходит на концерты – в Пушкине есть Дом молодежи "Царскосельский". Она ходила туда на Надежду Бабкину и балет "Тодес", в энтузиазме и упоении рассказывала нам об этом. Она ходит на абонементные концерты. Она выпрашивает у кассиров бесплатные билеты. На какой-то концерт она прорвалась с Надей и вовсе без билета: «У вас же написано – свободный вход! Какие билеты?! У нас нет никаких билетов, мы пройдем так!» – и прошли.
Катюлик ходит на концерты детской музыкальной школы – тоже бесплатно. Выступления хоров, концерты филармонической музыки – все это ей доступно. Иногда о бесплатных концертах ей сообщает дама из блокадного общества, Елена Фишелевна. "Ах, какой дирижер был на том концерте! Мне так понравилось! И оркестр! Там были и скрипки, и трубы, и эта… маленькая… как ее.. – Флейта? – Ну, похоже… и ах! они так замечательно играли!"
Когда женщина говорит о концертах, то понятно, что возникает необходимость в одежде. Катюлик покупает себе платьишки. Правда, вначале ее приходится долго уговаривать.
– Ах, – говорит она. – Но у меня же столько одежды!
– Да, – обычно отвечаю я. – Одежды и правда много, но она же вся тебе велика! Это же совершенно невозможно носить!
– Пожалуй, – соглашается Катюлик.
– Купи себе платье!
– Вчера я смотрела платья с Надькой… – отвечает она задумчиво. – Но это же немыслимо! Мне нужно платье с закрытым воротом и рукавами! А таких просто нет! Это же неприлично: ходить с такой шеей, как у меня!
– В твоем возрасте уже все прилично! – Но Катюлик непоколебима:
– У меня же нет бицепсов, как у Лены! У меня какие-то макаронины! Мне нужны рукава. Ну хотя бы три четверти! И прикрыть шею. Обязательно нужен воротник!
Сегодня мы встретились во дворе. Катюлик, в голубой юбке и синем свитере, тихо сидела на скамеечке – причем так тихо, что мы ее даже не сразу заметили. Мы пошли делать дело: писать доверенность.
– Ведь если со мной что случится… – вздыхает Катюлик и тыкает меня локтем в бок: – Посмотри, посмотри, какой симпатичный молодой человек! (Про операциониста в банке.) Настоящий красавец!
А с другой стороны меня тыкает локтем в бок мама:
– Кирка, правда, мы похожи на стервятников?
– Конечно, – соглашаюсь я с ними обеими одновременно.
А потом мы куражились в магазине "Кураж" и, кажется, скупили полмагазина. Мама приобрела себе юбку безумной красно-желто-оранжевой расцветки и коралловую блузку. Катюлик – юбочку, кофточку и еще кофточку.
– А можно я в них останусь? – спрашивает она продавщицу.
– Конечно-конечно, я вам и так все посчитаю! А все ваше мы сложим в пакетик!
– А скидочку сделаете? – спрашивает Катюлик.
– Хмммм… посмотрим. Итого… с вас… – и называет сумму.
– Ой, – говорит Катюлик. – А у меня столько нету! Мне не хватит! Может, скинете немного?
– Да у нас есть деньги, мы тебе добавим! – говорим мы с мамой, расплачиваемся и уходим.
Я тащу пакет со шмотьем. Катюлик, довольная и счастливая, идет в новой юбке и новой блузке. Мы идем в болгарский ресторан. Который оказался вовсе не рестораном, а кафе. Обслуживающий персонал смотрит на нас с ужасом: мы представляем собой странную компанию. Особенно когда с ходу заказываем три пива по 0,5.
– Понимаете, – объясняем мы официантке, – в прошлый раз мы ей (показываем на Катюлика) взяли 0,3, и ей не хватило…
Официантка понимающе кивает и уходит. Местный алкаш стреляет у меня сигарету. Мы едим странную еду, не очень похожую на болгарскую (которую я, правда, никогда и не пробовала) и сухарики (которые оказались дополнительным бонусом к пиву).
Когда настает час расплаты, Катюлик говорит:
– Давайте я заплачу! – и тянется за кошельком.
– У тебя же нет денег! – хором говорим мы с мамой.
– А я наврала! – хихикает Катюлик. – У меня есть деньги! Я думала, она мне скидку сделает!
Потом мы, сытые и не очень довольные, но немного пьяные, ползем в сторону дома.
– Все же надо было идти в "Кролика", – говорит Катюлик. – Поели бы там этой чудесной рыбы. Как она называется?
Аргументы, что в "Кролике" в три раза дороже, не прокатывают.
Дома у Катюлика в вазах стоит сирень, которую они с Надькой наломали накануне где-то в парке. На балконе цветут цветы, частично купленные, частично уворованные с клумб города Пушкина. Роскошная розовая азалия, которой Катюлик пленилась и – как ни странно – купила в цветочном магазине.
Обессиленная, я падаю на диван, а Катюлик заваривает чай и попеременно предлагает:
– Ларочка, съешь бутерброд с колбасой! Очень вкусная! Тебе сделать?
– Сделай, – говорит Ларочка, которая тоже еле шевелится.
– А вот медовик! Кушай!
– Угу, – говорит Ларочка, жующая бутерброд.
– И шоколадка!
– Я ем бутерброд!
– И вот конфеты еще! Держи! И шоколадка – на, возьми! она очень вкусная! И колбаса… колбасу ты пробовала?!
На обратную дорогу мы все же вызываем такси.
– Как ты думаешь, мы ее нагуляли? – спрашивает мама.
– Это мы себя угуляли, – отвечаю я.
Катюлик спускается нас проводить:
– Обязательно позвоните, когда доедете!
Вечером мне звонит мама.
– Ты представляешь, Катюлика нет дома!
– Я же говорила, что она еще шляться пойдет.
Через час мама перезванивает:
– Да! Они гуляли с Надькой. До Египетских ворот – и обратно.
Наверное, опять сирень рвали.
***
Две вещи убеждают меня в собственном идиотизме: заполнение всяческих документов и налоговая декларация. Когда я заполняла ее в первый раз – от руки – я как никогда была близка к сумасшествию. Из пункта 050 вычтите пп. 070 и прибавьте к нему пп. 250. Полученный результат запишите в пп. 385 на листе Ж.
Не получилось?
Попробуйте заново.
В четверг мне пришло письмо из налоговой. Что я неправильно оформила вычет и остаток и если я в течение 5 рабочих дней к ним не приду, то меня постигнет штраф в сколько-то МРОТ и кары небесные, о чем дрожащим голосом сообщила мне Катюлик, зачитывая письмо.
В пятницу я позвонила в налоговую, мило похихикала с инспектором (представляете себе?), а вчера вечером, после частичной сборки шкафа, села исправлять ошибки в декларации.
– Пять на два не делится?
– Не делится.
– Алиса, ты меня не путай!
До двух ночи я билась с тупой программой, не желающей выдавать мне нужный результат. Я думала, я свихнусь. Я читала форумы по бухучету, но там было примерно то же, что в первом абзаце у меня. Ну, вы убедились, что все на самом деле очень просто? – жизнерадостно спрашивал в конце статьи автор.
В полтретьего я плюнула, распечатала то, что получилось, сохранила декларацию на флешку и решила, что назавтра буду падать к ногам инспекторши с криком "Простите дуру тупую и помогите, чем можете".
Но обошлось. Уже в 12 часов я была в Пушкине и звонила инспекторше по телефону, любезно ею оставленному. Она спустилась ко мне, посмотрела в декларацию и сказала: «Все хорошо».
Счастливая, я пошла к Катюлику.
– Ах, – сказала Катюлик, – у меня так болит голова! Я никуда не пойду!
– Ну тогда я поеду на дачу на трехчасовой электричке! – начала ее шантажировать я. Катюлик начала собираться. Это все же зрелище, достойное пера поэта. Перемерив все блузочки, кофточки, юбочки и брючки, имевшиеся в наличии, Катюлик наконец собралась.
Мы, конечно, решили идти в ресторан. В Пушкине, на Октябрьском проспекте, открылся прелестный итальянский ресторан – не дешевый, но и не такой дорогой, как "Кролик". Очень милое место.
Понятно, что идти в ресторан просто так нельзя. Надо пройтись по близлежащим магазинам, нагулять аппетит. Мы с Катюликом заценили украшения из поделочных камней и драг. металлов. Мы оценили маечки и шортики. Мы приценились к веникам и решили, что на рынке лучше и дешевле. И наконец мы дошли до шляп, шляпок и шляпочек. Мы перемерили все – это уж как водится. Весь магазин смотрел на Катюлика в такой шляпке и вот в такой – но вот эта, пожалуй, лучше. И недорого – всего шестьсот рублей! Но посмотрите, как богато! (Фрикативное "г", вы знаете). Пока Катюлик выбирала, я купила себе розовую шляпку. (Думаю, это разжижение мозгов.) А Катюлик купила шляпку в цветочек. И в этой шляпке пошла в ресторан.
По дороге мне позвонил обеспокоенный муж.
– Ну что у тебя с налоговой? – спросил он.
– Я купила шляпку, – ответила я.
– Зачем тебе шляпка? -спросил он.
– Розовую, – ответила я.
Только мужчина может задавать такие вопросы. Девочки почему-то их не задают.
В ресторане мы с Катюликом выпили пива, съели лосося и палтуса – и только потому, что куриных грудок с рикоттой и еще какой-то фигней у них не оказалось. Попивая пиво, я задумалась о том, что, наверное, надо было бы к рыбе-то белое вино, но… А Катюлик кокетливо спросила у официантки:
– А я напьюсь пьяная с этого пива?
– Ну что вы, – любезно ответила несколько шокированная девушка. Подозреваю, нечасто она видит шикарных старушек в платьях и шляпках.
Когда мы шли домой, нас обогнала пожилая дама на велосипеде. Она долго тренькала звонком, наконец объехала нас и спросила:
– Не слышите, что ли, ни хрена?
– А хрен ли вы по тротуару ездите, – как истинная Леди, ответила ей Катюлик.
И пошла хвастаться перед соседками шляпкой и рестораном.
***
Звоню Катюлику в больницу на мобильник. Катюлик трубку не берет, но через пять минут перезванивает.
– Извини, я не могла разговаривать. Пролезала через дырку в заборе. Ты знаешь, мне девочки эту дырку показали, и теперь я могу в парк пролезать. Но очень сложно – дырка узкая такая, надо поджаться, ты понимаешь… поэтому телефон я взять никак не могла.
***
Катюлик, робко:
– А что, Кира, того вина больше не осталось?
Сопьюсь я, сопьюсь.
***
– Я у тебя взяла тут… В металлической баночке… – говорит Катюлик. – Намазала на лицо… Оно такое… Как сало.
– А, – выдыхаю я. – Это средство для снятия макияжа. Иди смывай.
***
Звоню Катюлику.
– Я, – говорит Катюлик, – пойду гулять в парк!
Перезваниваю через два часа.
– Ах, – говорит Катюлик, – ни в какой парк я не пошла! Я пошла в парикмахерскую и сделала себе брови!
***
Звоню Катюлику. Спрашиваю, как дела, чем занималась и все такое.
– А ты уже слышала о моих приключениях? – спрашивает Катюлик.
– Конечно, слышала, мама мне уже рассказала, но я хотела бы услышать еще раз от тебя.
– Ну, я вчера пошла в ресторан, – начинает Катюлик. – По дороге встретила соседа Юлиана, у которого недавно жена умерла. Я ему говорю: Юлиан, пойдемте со мной в ресторан! А он отвечает, что у него и так дома еды полно, и ему надо проездной продлевать – отказался.
– Негодяй!
– И я пошла в ресторан одна. Народу было много, но мне достался столик. Я заказала рыбу… ну, эту…
– Сига?
– Да, сига. И триста грамм пива. Рыба вкусная, ты знаешь, я ее люблю. Когда я уже почти все съела, в ресторан зашли мужик с женщиной. Я им говорю – садитесь за мой столик, я уже ухожу! А мужик – поддатый немного – говорит: Нет, нет, что вы, не уходите! Посидите с нами! Я отвечаю: ну что я буду сидеть! Я уже старая! (это кокетство надо слышать) – Какая же вы старая! Сколько вам лет? – Мне – восемьдесят шесть! – А моей маме – семьдесят семь, говорит мужик, и она выглядит намного хуже вас! И потом говорит: – Я за вас заплачу! – Пошел туда, где официанты, и, представляешь, оплатил мой обед! Я отказывалась, конечно, но он сказал – нет. Пока он ходил, я этой его девушке… женщине – говорю: давайте я вам деньги отдам! А она – нет, что вы, что вы, он если что решил, то так и сделает! Не надо ничего! А мужик вернулся, говорит: Давайте я договорюсь, вас до дома подвезут! – Нет-нет-нет, я еще хочу прогуляться! – Тогда… подождите минуточку, не уходите никуда! – И принес, представляешь, мне три шоколадки! Подарил. Ну я, конечно, поблагодарила и пошла потом гулять. По Октябрьскому бульвару и до парка. В аптеку зашла, меня там знают, поговорила с ними…
– Замечательная история! – говорю я.
Подозреваю, что скоро Катюлик станет достопримечательностью города Пушкина – наряду с Екатерининским дворцом.
Слушая наше дыхание.
Я еду в Пушкин. Почему-то еду с Витебского вокзала, а не на маршрутке, как обычно.
Я люблю Витебский вокзал. Он самый красивый. Я люблю запах поездов. Чем там пахнет? Дегтем? Волнующий запах. Вызывающий жажду странствий.
Света на Витебском вокзале нет. Освещены туалеты и ларьки, автоматы по продаже зонтов и линз – самых необходимых вещей. Среди кружевных перил и лестниц ходят призраки с чемоданами и исчезают во тьме. Слышен лишь перестук чемоданных колесиков по плиточному полу.
Я покупаю билет и иду на электричку. Считаю вагоны: мне нужен четвертый. Мой свекор говорил, что всегда нужно ездить в четвертом вагоне – он не моторный. На соседнем пути стоит поезд Петербург – Таллинн. Окна освещены, я вижу, как люди заходят туда, усаживаются – почему-то только сидячие места. Скоро они поедут в Таллинн. Башенки, Толстая Маргарита, кофе и ликер, ратуша и рынок, старая кладка и узкие улочки, по которым я как-то каталась на смешном паровозике.
Я сажусь в электричку. Люди едут с работы, едят хычины. Запах стоит невыносимый, и сразу хочется есть.
– Да, я с работы. Где? Где-где, как обычно, на вокзале. Да, скоро буду.
Напротив садится женщина, оставляет на сиденье пакет, идет курить. "Курение в тамбурах запрещено". Это никого не беспокоит, кроме меня – я покурила еще на улице, глядя на таллинский поезд.
Рядом с пакетом усаживается мужик – потертая куртка, кепка, пустые голубые глаза. Достает из портфеля бумаги. Куда-то уходит. Возвращается, садится рядом со мной. На бумагах – названия станций: Павловск, Вырица, Новинка, Чаща, Оредеж. Расписание электричек. Он что-то чертит, заполняет или просто на них смотрит.
Женщина возвращается, берет пакет и пересаживается на другое сиденье. На ее место садится парочка – мальчик и девочка. Они хихикают и что-то обсуждают. У мальчика, когда он смеется, появляются морщины вокруг глаз – морщины, морщинки, гусиные лапки. Мальчику лет семнадцать. Старый мальчик. На станции 21 километр они вылетают из вагона.
Я поднимаюсь и иду к выходу. В тамбуре стоят два мужика мрачного вида. С противоположного конца вагона приближаются контролеры. Успеют дойти или не успеют? Успевают. Проверяют билеты.
– А этот мужик, он что? Так билет и не показал?
– Не показал. Сказал, что он тут проверяет контролеров. Вон у него бумаги какие-то.
– А удостоверение есть?
– А удостоверения нет. Ничего нет.
– Да я уже показывал вам билет!
– Когда?
– В самом начале!
– В самом начале мы вас не видели!
– А я уходил в начало поезда! Я тут вашу работу проверяю!
У мужика звонит телефон. Он извиняется и выходит из тамбура.
– Да ну его, ненормальный какой-то. Пускай без билета едет.
– А может, выбросить его из поезда?
– Или шокером…
– Незаряженным?
– А что? А потом в пластиковый мешок. Видела – пластиковые черные мешки вдоль дороги валяются? Вот туда его…
Я выхожу в Пушкине. Темная вокзальная площадь, но дальше есть фонари. Иду и заглядываю в окна. Ковер на стене. Открытые антресоли, из которых почти вываливаются мешки и пакеты. Потертая кухня. Фаленопсис на окне. Хрустальная люстра. Женщина готовит ужин. Силуэты за занавеской.
Катюлик встречает меня. Она сварила студень и картошку. Сделала тесто и начинку для лимонника.
– Но только тесто раскатывать будешь ты! Я боюсь зажигать духовку!
Я ем студень, который явно удался.
– А еще у меня есть селедка, колбаса и соленые огурцы! – говорит Катюлик.
– Нечеловеческая роскошь, – отвечаю я, пожирая огурец.
У Катюлика тоже ковры, старая советская стенка, громадное зеркало и буфет на кухне. Я раскатываю тесто и думаю, что кто-нибудь за мной тоже наблюдает из окна. Катюлик меряет давление и не забывает сказать о том, как сегодня у нее – ах! – болела голова. Но завтра она пойдет на концерт Грига и Сибелиуса. Если, конечно, хорошо будет себя чувствовать, а голова перестанет болеть.
Тесто я раскатываю неудачно, сок из лимонника вытекает, а квартира наполняется дымом. Но лимонник все равно удался. Мы пьем чай с пирогом и ложимся спать.
Что хорошо в Пушкине – так это тишина. Ни машин, ни голосящих людей – очень тихо. Я просыпаюсь утром и прислушиваюсь к этой тишине – как мать прислушивается к спящему младенцу. Дышит? Не дышит?
– Кира, ты уже проснулась?
Дышит.
Лошадиная улица.
Сегодня разговаривала с Катюликом. Последнюю неделю она бегает по врачам, у нее эта… ну как это называется? ну когда много врачей? и ко всем надо ходить?
– Обследование?
– Нет, не обследование. Надо еще кардиограмму, флюорографию и к гинекологу.
– Диагностика? Нет, не диагностика, – отвечаю я сама себе. У меня тоже плохо со словами к концу семестра.
– Диспансеризация?
– Да, точно!
– Уфффф, – выдыхаю я.
Я звоню Катюлику уже ближе к вечеру, а к вечеру она уставшая, набегавшись по поликлиникам, и со словами совсем плохо и у нее, и у меня. Каждый раз я говорю себе – надо звонить раньше, и каждый раз забываю.
Но сегодня Катюлик не ходила в поликлинику, а ходила с подругой Надькой гулять в Александровский парк. И было уже совсем темно, и они зашли… ну, как это называется? В подвале. Мы там поели и выпили пива. Одну бутылку на двоих.
– Кафе? Ресторан?
– Да, кафе. И мы там поели… ну не знаю, как тебе сказать, что мы там ели. Там было мясо и картошка.
– Суп?
– Нет, не суп. Точно не суп. Мясо и картошка.
– В горшочке?
– Ну, в мисочке такой… типа горшочка.
– Жаркое по-домашнему?
– Там было мясо, картошка и огурец.
Нифига себе – жаркое по-домашнему, думаю я. С огурцом.
– И яйца, – добавляет Катюлик.
– Салат! – догадываюсь я.
– Точно, салат! А до этого я ходила к Надьке, она угостила меня супом. Ну этим, с огурцами…
– Рассольник?
– Да! А потом мы с Надькой пошли домой, и по дороге она говорит: все, не могу больше, хочу писать! Ну, давай под куст! – смеется Катюлик.
– Нашли куст?
– Нет, мы переходили эту дорогу… ну, большую, где машины ездят… проспект…
– Октябрьский? – замираю я, представив Надьку, присевшую посреди Октябрьского проспекта.
– Да, Октябрьский.
– Вы там нашли куст?
– Нет, Надька под домом все сделала. Я ее спрашиваю: а в кафе ты не могла в туалет зайти? А Надька отвечает: в кафе было как-то неудобно…
– Молодцы! – говорю я.
– А это… как его… подвал этот…
– Кафе?
– Да, забегаловка эта мне понравилась. Намного лучше, чем та, что на Лошадиной улице.
– Какой-какой улице?
– Лошадиной, – говорит Катюлик. – Я не помню названия, помню, что она Лошадиная.
Я понимаю, что Лошадиной улицы в Пушкине нет. Овсовой, Овсяной и Овсянниковой тоже нет. Я уж не говорю про Буланую и Чересседельниковую. А также Гнедовую, Рысистую и Кобылятниковую.
– Конюшенная! – догадываюсь я.
– Да, Конюшенная. Так вот, кафе на Конюшенной намного хуже. И дороже, – с достоинством заканчивает Катюлик свою речь.
***
Катюлик сидит, держится за голову, меряет давление. Лицо трагическое.
– Ну что, какое давление?
– Сто двадцать… – *мрачно*
– Ну что, гулять пойдем, космонавт?
– Пойдем… Парашютист.
– Я не парашютист. Я – десантник!
***
– Кто, кто не закрывает воду в ванной?!
– Это кот! – без тени сомнения отвечает Катюлик.
***
Отвезла Катюлика к маме.
– Кира выгнала меня из квартиры! – с трагической нотой в голосе сообщила маме Катюлик.
Яду мне, яду.
А бабушка Спиридонова спилась и пошла по дорогам. (с)
Каждый раз, когда я с мамой и палкой захожу в вагон метро, я ловлю на себе странные взгляды пассажиров. В прошлую поездку я поняла наконец, в чем дело.
Вот мы заходим в вагон. Я веду маму под руку. Мама палкой помогает себе идти. На секунду мы замираем в проходе – и пассажиры замирают, глядя на нас, и ждут:
– Уважаемые граждане пассажиры! Извините, что я к вам обращаюсь, такая молодая и здоровая, но мне нужна помощь на лечение! Денег совсем нет, а мне нужно на капельницы! Одна капельница стоит тысячу семьсот рублей! Поможите чем можите!
Пассажиры ждут. Я молчу. И тогда кто-нибудь встает и уступает место.
В итальянском ресторане, в который мы пошли сегодня с мамой и Катюликом, персонал вышколенный. Они тоже ждут текст, но виду не показывают. Они улыбаются.
– Вы уже готовы сделать заказ? – через три минуты после того, как принесли меню.
– Еще нет, спасибо.
– Салат "Цезарь с курицей", – читает Катюлик. – Что это за салат? Что это за еда итальянская? В блинной у меня полный обед за триста рублей. Мы вчера с Надькой ходили – съели по салату, и я еще солянку. И всего триста восемьдесят. А тут что?
– Мама, посмотри, что ты будешь есть. В прошлый раз ты ела курицу с рикоттой.
– Ничего я не хочу. Дорого очень. И мне не нравится, – упорствует Катюлик.
Я в это время читаю меню вслух. Спагетти болоньезе, спагетти карбонара, спагетти помодоро, спагетти еще какие-то, тальятелле, ризотто…
– А мне нужна такая итальянская еда, которая как пельмени, но не пельмени!
– Равиоли?
– Нет.
– Ну как называется?
– Я не помню. Я смотрела по телевизору. Итальянские пельмени, но не равиоли.
– Кальцоне? Но кальцоне это как пирожок. Есть равиоли со шпинатом, равиоли с белыми грибами…
– Нет, не равиоли.
– А рыба какая красная?
– Лосось есть. Он красный.
– Ну давай тогда семгу.
– Катюлик, тут нет семги. Есть лосось. Есть палтус – но он тебе не понравился в прошлый раз, есть треска.
– А разве семга и лосось не одно и то же? Это же красная рыба?
– Красная. Но не одно и то же.
– Вы готовы сделать заказ?
– Девушка, вот подскажите, какую еду у вас можно заказать, чтоб не противно было есть русскому человеку? – вопрошает Катюлик.
– У нас вся еда вкусная, – говорит официантка.
– Ну а вот рыба? Какую рыбу можно заказать?
– Треску попробуйте…
– Ну ладно, – милостиво соглашается Катюлик. – Давайте треску.
– Ой как много! А что это тут такое?
– Это оливки.
– А это что за зеленые палочки?
– Это стручковая фасоль. Она вкусная.
– А почему эти девушки все время на нас смотрят?
– У них работа такая.
– А это?
– Это какой-то овощ.
– Это не овощ, это рыба.
– Нет, овощ.
– Бедные итальянцы… и как они такое едят? Это рыба.
– Попробуй.
– Да, точно, овощ. Капуста! – Катюлик уверена. – Кира, возьми у меня кусок рыбы.
– Я не хочу.
– Я столько не съем. Возьми кусочек!
– Я не хочу!
– Лариса, тогда возьми ты!
– Мама, хватит! У нас есть своя еда!
Катюлик ест некоторое время, потом снова предлагает нам рыбу. Двадцать раз. Я считала.
В итоге мы все съели. И даже выпили пива. И пошли с мамой в туалет. Строго-настрого велев Катюлику оставаться на месте.
Когда мы вернулись, за столом Катюлика не было. Она, уже одетая, сидела на диванчике перед гардеробом.
– Пойдем? – скромно сказала Катюлик.
– А заплатить?
За пару поездов метро мы с мамой вполне могли бы отработать этот обед. Мне кажется, это хороший бизнес-план. Даже лучше, чем пение в электричках.
P.S. Одним из тех, кто уступил сегодня маме место, был молодой человек с ДЦП.
Что тут скажешь?
Я сказала "спасибо".
***
– Ты знаешь, так удивительно: как ни выйду на улицу, обязательно с кем-нибудь познакомлюсь! И почему-то все больше с мужчинами!
(Катюлик, 87 лет).
***
Мама с Асанычем уехали в Икею, покупать одеяло. Зачем им одеяло и почему именно сейчас – я даже не спрашивала. Мама долго говорила о том, что вот такое одеяло к телу прилегает, а вот такое не прилегает, а эдакое – прилегает, но не так, и от него холодно. Обещала завтра рассказать, как будет прилегать то, которое они купили.
А в это время Катюлик наконец самостоятельно вышла из дома. Потому что неподалеку от мамы живет наш родственник по имени Юра. Честно говоря, какой степени воды на киселе этот Юра – я уже запуталась. В рассказах Катюлика фигурирует тетя Лёля, которая была сестрой кого-то, или, наоборот, женой брата троюродной сестры. Не помню.
