Читать книгу: «Заметки про Катюлика», страница 5
***
Коты опрокинули цветочный горшок. Спрашиваю Катюлика:
– Кто из котов опрокинул горшок?
– Ну этот… С хвостом, – отвечает Катюлик.
***
Катюлик капризничает. Катюлик не хочет есть одно, а хочет есть другое. Подозреваю, что она хочет есть исключительно картошку с котлетами. Но сегодня ночью мне приснились ленивые голубцы. Это знак, поняла я и сходила за капустой. Поэтому Катюлику пришлось есть голубцы.
– Капуста у тебя жёсткая, – говорит Катюлик, но ест. – А вилка тяжёлая.
– Да, – говорю я. – Капуста жестка, вилка тяжела, а ночь темна и полна ужасов.
Жизнь вообще довольно страшная штука.
***
– Сколько тебе лет? – спрашивает Катюлик.
Я кокетливо отвечаю:
– А ты как думаешь?
– Ну, лет сорок.
– Нет, – говорю я. – Сорок четыре.
– Ооооо, – разочарованно говорит Катюлик. – Такая старая!
***
– Катюлик, – говорю я. – Я поеду на работу, у меня совещание.
– А мужчины будут? – заинтересованно спрашивает Катюлик.
***
Двенадцать часов дня. Катюлик спит. Иду её будить – ибо должен же быть какой-то режим! – говорю:
– Подъем! Двенадцать часов!
– А я никуда не тороплюсь! – отвечает Катюлик.
***
Сделала ёжики.
Катюлик: – Что это? Я никогда такого не ела!
Я: – Ну честное слово! Сколько можно! Забыла – скажи, что забыла!
Катюлик: – Нет! Я никогда их не ела!
Серега: – Мам, ну и как ёжики? Вкусные?
Я *злобно*: – Спроси у Катюлика!
Серега: – Катюлик, ну и как твои первые впечатления?
***
Все, что в голове есть, все болит (с)
Катюлик
***
Разговоры на кухне.
– Кира, когда ты купишь настенные очки? – возмущённо вопрошает Катюлик.
– Что?
– Настенные очки!
– Хм. Вот очки, – показываю я на свои.
– Ну вот такие же, только настенные!
Тогда я показываю свои наручные часы.
– А это что?
– А это ерунда!
В общем, настенные часы я пообещала купить.
***
– А это у тебя какое варенье?
– Клубничное.
– Что-то оно не похоже на клубничное…
***
В телевизоре Катюлик смотрит канал "Сарафан" (потому что с 1 канала я переключила телевизор, хочется сказать – раз и навсегда, но это неправда, потому что сейчас там начнётся "Голос"). По каналу "Сарафан" показывают Петросяна и новых русских бабок. А также иногда передачу "Скрытая камера". Катюлик поражается, как можно показывать по телевизору голые жопы. Иногда и остальные члены семьи попадают на эту передачу. Серега закричал: "Что это такое вообще?!" и гордо удалился. Супруг с интересом посмотрел.
Сюжет: молодая привлекательная девушка просит прохожего помочь ей с машиной. Машина прикреплена ремнями к подъемному крану. Как только мужчина оказывается в машине, кран начинает её поднимать.
– Ну неужели эти идиоты не видят, что машина на ремнях? – спрашивает супруг.
– Конечно, не видят. Потому что они смотрят не на ремни, а на сиськи! – отвечаю я.
– Но почему я могу смотреть одновременно и на то, и на другое? Вот когда я встретил тебя, я сразу разглядел твой недюжинный ум!
– Ага, – говорю я. – Это все потому, что у меня нет сисек.
***
Кошка Энджи приходит к Катюлику на ручки. Кошка Энджи смотрит на Катюлика взглядом Терминатора и говорит: "Мне нужна твоя гречневая каша с молоком, твои таблетки и твой аппарат для измерения давления". И не уходит, пока не получит хотя бы гречневую кашу.
***
Сварила суп с фрикадельками. Катюлик спрашивает:
– А из чего у тебя фрикадельки? Неужели из мяса? Что, правда, что ли, из мяса?
В то, что фрикадельки из рыбы, не верит.
***
Катюлик: Очень болит голова. У тебя есть что-нибудь от головы?
Я: Лучшее средство от головной боли – гильотина.
Катюлик, заинтересованно: А что, у тебя есть?
***
Катюлик рассматривает мой свежекупленный белый свитер с кружевными вставками.
– Хороший свитер, – говорит Катюлик. Трогает кружевную вставку: – Хорошая. Нежная, как яйцо.
***
Беседую с Катюликом. Катюлик долго говорит о том, какие у меня прекрасные мальчики и следом интересуется, не хочу ли я родить девочку.
Я спрашиваю:
– Катюлик, а сколько мне лет?
– Ну, лет двадцать, – хитрит Катюлик.
– А Серёже сколько?
– Ну тоже примерно столько же… – Катюлик глубоко задумывается.
Я продолжаю:
– Значит, Серёжу я родила примерно года в три.
Катюлик хихикает.
"А Тему, видимо, родила в минус три", – додумываю мысль до конца.
***
– А вот вы были в Эстонии… Как вы там время проводили? На концерты ходили?
– Почему на концерты? Были в отеле. В отеле 8 бань. Ходили каждый день в баню.
– Неужели такие грязные были? – хохочет Катюлик.
***
Катюлик не успокоилась.
– Так что вы там делали-то?
– Я же говорю: в баню ходили.
– В бане, наверное, мужики голые… – Катюлик хитро на меня смотрит. Я не посвящаю ее в подробности.
– Ну-ну, – говорит Катюлик. – Потом начнут сюда приходить.
– Кто?
– Ну с кем ты ездила…
– Я с подругой ездила.
– Аааа… С подругой. Ну-ну, – смеется Катюлик и уходит спать, не убежденная в моей невинности.
***
У котиков лапки. У Катюлика котики. Поэтому никто ничего не может делать.
***
Сегодняшнее утро началось не с Нескафе. Мне звонило начальство (воскресенье! 12 часов! я только открыла глаза!), Катюлику звонил Валентин.
– Кто тебе звонил? – спросила я.
– Какой-то Валентин. Сказал, что живёт в нашей квартире. В нашей квартире в Пушкине живёт Валентин?!
– Катюлик. Валентин – твой давний поклонник. Он жил в квартире в Пушкине до того, как вы сделали обмен.
– Не помню никакого Валентина!
– Ну ты с ним встречалась! Он недалеко живёт!
– Не помню, – твердо стояла на своем Катюлик.
Тогда я позвонила маме. Рассказала, что Катюлику звонил Валентин. Сказала, что не знаю, как ей лучше объяснить, кто это такой.
– Скажи ей, что Валентин – это тот, кто все время ходил к своей жене на кладбище.
– Катюлик, Валентин – это тот, кто все время ходил к своей жене на кладбище!
– Аааааа… Значит, его жена умерла, – пришла к очевидному выводу Катюлик.
– Странно было бы, если бы Валентин ходил на кладбище к живой жене, – тихо сказала я маме.
– А все потому, – сказала мама, – что надо было чаще звонить. А не раз в полгода.
– Пойду позвоню Валентину, – сказала Катюлик.
***
Когда я уезжала, Катюлик неделю была у мамы. Когда Катюлик вернулась, она сообщила, что Сережа очень вырос. И стал выше Тёмы. Мы с Серёжей долго смеялись и пытались объяснить Катюлику, что Тёма вообще-то выше Серёжи примерно на голову. А Сережа чуть выше меня. Но Катюлик твердо стояла на своем.
Потом Катюлик сообщила, что кошки тоже выросли. Особенно кошка Энджи, самая мелкая из всех моих кошек.
Сегодня Катюлик в очередной раз сообщила, что Энджи выросла. И что особенно вырос хвост.
– Посмотри, – сказала Катюлик, – как она форсит!
Дальше я сомневаюсь насчёт глагольного управления: "форсит хвостом" или "форсит с хвостом", но суть не в этом.
Когда Катюлик ушла спать, предварительно положив соленый огурец в соус для рыбы (оливковое масло, сок лимона, чеснок и перец – рекомендую, – и да, я долго орала), я поняла, в чем дело.
Когда я была маленькая и уезжала на лето, я возвращалась и понимала, как все изменилось. Все становилось меньше: комната казалась узкой и тесной, кровать маленькой, люди тоже становились меньше, и только трава во дворе, которую в те далёкие времена никто не косил, вырастала мне по пояс.
То же самое происходит и с Катюликом. Она возвращается – и все становится больше: кошки, Сережа. Я тоже становлюсь все выше и выше. А Катюлик становится меньше. Пока совсем не исчезнет.
***
Ну и о политике.
Катюлик интересуется выборами. Я отвечаю, что в Пушкин голосовать ее не повезу.
– А вот мы с Валентином вместе ходили. Голосовать. Не помню уже, за кого.
– За Путина, разумеется. За кого ещё можно голосовать последние 18 лет?
Каюсь, про Медведева я забыла.
***
Катюлик: Хочется чего-нибудь попить.
Я: Выпей чаю.
Катюлик (капризно): Не хочу чаю.
Я: Выпей кофе. Или выпей молока.
Катюлик: Не хочу кофе.
Я: Ну а чего ты хочешь?
Катюлик (задумчиво): Не знаю. Говна на лопате!
Сидим, ржем.
***
Сегодня я:
– свозила маму и Катюлика на кладбище, где Катюлик причитала: ах, бедный мой любимый муж, наверное, он сгнил уже весь, и где же он сейчас, я сказала, что, наверное, на небесах, где же ему ещё быть, а мама заметила, что он и так прожил удивительно долго для того образа жизни, который он вел,
– привезла их обратно с кладбища, о чем впоследствии пожалела, потому что
– переругалась с мамой и Катюликом в пух и прах, потому что я ненавижу мамин тупой айфон, в котором все сделано через одно место, а она его обожает, а Катюлик, вернувшись с кладбища и поставив галочку на выполненном задании, тут же вспомнила ещё о паре больных мест и грустным голосом спросила меня: "А ты бываешь в Пушкине? А вот там на стене висела фотография Дедулика…"
Три года я говорю ей о том , что вывезла из Пушкина все. Три года я говорю о том, что понятия не имею, куда делась фотография. Мама подлила масла в огонь и сказала, что вот где-то тут есть коробка с фотографиями, а Катюлик ее не хочет разбирать. Катюлик сказала, что а вот была ещё такая фотография ее мамы, и показала руками, что она висела на стене между комодом и буфетом, я начала орать, как не орала уже давно, Катюлик начала плакать, мама сказала: вот ты даёшь мне советы, как мне себя вести и сдерживаться. Я начала орать ещё громче, что как только фотография будет найдена, снова возникнет тема кладбища, а как только мы снова съездим на и кладбище, Катюлик спросит, почему же Тема не живёт в Пушкине и придумает что-нибудь ещё, Катюлик пустила слезу снова, мама намекнула, что хватит орать, в разгар психодрамы я ушла и
– поехала покупать шкаф. Конечно, у дамы, оформлявшей шкафы, уже сидел клиент, и она попросила меня погулять двадцать минут. Нет проблем, сказала я, потому что, кроме шкафа, мне нужна ещё кровать, и пошла смотреть кровати. Медленно и печально дошла до одного из отделов, в котором ко мне тут же кинулась девочка.
– А вот посмотрите, вот тут такой механизм, а вот тут такой, гарантия десять лет, а вот тут резиночки…
– Сколько стоит? – перебила ее я.
– Сейчас-сейчас, минуточку!
– А матрас?
– Матрасы у нас разные! – с гордостью ответила девочка.
– Ну хотя бы диапазон: от и до.
– От тринадцати до двухсот пятидесяти!
Увидев мое выражение лица, девочка быстро сказала:
– Пойдёмте, я вам покажу! Вот! Смотрите! Да вы прилягте на него! С ногами! Ну что вы смущаетесь! Вот смотрите, я тоже лягу!
Мы вместе полежали на матрасе за двести пятьдесят тыщ. Матрас за двести пятьдесят тыщ был хорош. Он был практически как облако, в котором можно лежать бесконечно.
– Тут миллион пружин, и все они сделаны вручную! Это норвежский матрас! А вот эту систему вы у нас видели? Ложитесь-ложитесь, я сейчас вам покажу!
Девочка взяла в руки пульт, и матрас начал шевелиться. Он поднял мне голову, потом опустил. Потом поднял ноги, поднял голову, опустил голову, опустил ноги, поднял, опустил, потом разложился обратно, а вот это очень полезно, когда ноги выше головы, вы же знаете, и тут ещё есть массаж на шесть режимов, я сейчас вам включу! Чувствуете? Я чувствовала, что ещё минута на этом волшебном матрасе, и я больше уже не встану.
– Сколько стоит? – задала я вопрос, прекращающий практически любую дискуссию.
– 160 тысяч! – с восторгом ответила девочка. По сравнению с норвежским матрасом это дешево, подумала я. – Сейчас у нас скидки, а так он дороже! А ещё вы можете взять кредит!
Расслабленная массажем, я задумалась о кредите, о том, как я сплю на прекрасном матрасе, через неделю пульт управления кошки заигрывают в дальний темный угол, раз в год я вспоминаю о том, что матрас может делать массаж…
– Большое спасибо! – сказала я. – Я обязательно приду к вам ещё!
Пошла заказывать шкаф.
Заказала.
***
"То ли цветов и музыки хочется, то ли зарезать кого-нибудь" (с)
В Яндекс-радио поет Синатра. Помню, лет в двенадцать я откопала его пластинку, послушала и не поняла, почему так много про него говорят. Ничего особенного. Скучная музыка. А сейчас… Сейчас как-то и Синатра, и Джонни Кэш, и много чего ещё.
Наверное, мне нельзя красное сухое. Актуальное членение лучше. Работать, работать и работать. Потому что в этом случае ни о чем другом не думаешь.
Катюлик подпевает Синатре.
***
– Катюлик, ты будешь плов?
– Я не знаю, что такое плов. Мы не знакомы! – сообщает Катюлик.
"Знакомьтесь!
Пудинг, это Алиса. Алиса, это Пудинг.
Унесите пудинг!"
Сидит, ест.
***
Катюлик составляет список мужчин, которых ей нужно поздравить с 23 февраля. Записывает слова, которые нужно сказать.
Хотела бы я, чтобы в 90 лет и у меня был такой список.
***
Последнюю неделю, как только я собираюсь сесть поработать, у меня звонит телефон. Преимущественно по работе, но иногда бывает мамочка. Сегодня я пыталась поработать целый день. Ну как пыталась. Я встала, ответила на письма по работе, выпила чашку кофе, потом посидела, потупила и поехала по очень важным делам в Охта-молл, который я полюбила. Вместо очень важных дел я купила себе сумочку, мышь и коврик для мыши. Они были мне совершенно необходимы. А еще я понюхала духи. И разнообразно ими побрызгалась. До сих пор одно запястье пахнет ветивером, белым кедром и мускусом, а другое – ванилью, солодом и хлебом: так было написано в аннотации, я учуиваю только ваниль и мучаюсь вопросом, что же мне больше нравится – солод и хлеб или все же артемизия и уд, прости господи. Потом я приехала домой и снова отвечала на звонки и письма. То есть как только я думала о том, чтобы подойти к компьютеру, раздавался звонок. Или приходило письмо. Потом мне пришла в голову светлая мысль отобрать у Сереги мой старый планшет и включить на нем Яндекс-радио для Катюлика. Катюлик была нейтрализована часа на три, потому что слушала арии из опер, подпевала, а кошка Энджи лежала на Катюлике и подпевала тоже, а кот Онни лежал рядом и слушал. Потом мне удалось найти учебник, в котором было про модальность – хочу, могу, должна – да, это всегда актуально, и как только я его открыла, мне позвонила мама. А до этого Катюлик ела таблетки и подпевала ариям, а колонка к планшету категорически не хотела подключаться. Мама позвонила в тот момент, когда я задумалась над модальностью, и стала мне рассказывать про Буковски, Паланика и лекцию какого-то мужика, который рассказывал про манипуляции. И вот ты знаешь, сказала мама, Буковски говорил, что ему нужно двадцать бутылок виски и несколько дней, чтобы написать роман. Всю жизнь он пил, а женщины его любили, а публиковаться он начал после пятидесяти.
– Что ты мне предлагаешь? – спросила я. – Выпить двадцать бутылок виски и написать роман? Я могу.
– А еще этот мужик рассказывал про аттракторы.
– Нет, мама, я не хочу про аттракторы.
– Но ты даже не знаешь, что это такое!
– Самое ужасное, что и не хочу знать. Я хотела знать про модальность.
– Модальность – это психологическое понятие.
– Мама, меня интересовала модальность с точки зрения лингвистики. Но у меня такое ощущение, что дорогое Мрзд не хочет, чтобы я работала. Такое чувство, что от моей работы развалится Гомеостаз. Знать бы еще, по каким причинам.
И я прочитала маме африканскую сказку, которая уже неделю ходит по сетям. Ту, про мудрого вождя, который сказал, что день сегодня такой, повелел всем идти по домам и ничего не делать. И после этого я решила, что мудрый вождь был прав. И решила больше ничего не делать и смотреть сериал. Есть баунти и пить краш. Потому что краш – это жизнь. Но это уже совсем другая африканская сказка.
***
Сегодня с утра сломался чайник. Супруг побежал за новым, купил, принес. Решаем, что делать со старым. Он красивый, стеклянный. Я говорю: "Надо выкинуть, конечно. С другой стороны, можно цветочки посадить, если крышку отломать.
– А можно подарить кому-нибудь, – предлагает Катюлик и страшно веселится.
***
Звонит мама. Спрашивает, как Катюлик.
– Как цветочек, – отвечаю я.
– Уже завял, – комментирует Катюлик.
***
Телефонная книга
Вечерами Катюлик читает свою телефонную книгу. Помните – были такие раньше, бумажные, когда не все было в телефонах. Пару лет назад я ей дала новую. Она собиралась переписать туда все телефоны, начала и бросила. Теперь в случае поездки она берет с собой обе – старую и новую. Но листает старую.
Она делает это часами. Надевает очки, садится и перелистывает. Перебирает бумажки, вложенные в телефонную книгу. На бумажках записан мой телефон, мамин телефон, ещё на одной – ее собственный. На третьей – чилийское красное сухое вино. На четвертой – некс. От головы. На пятой – Раиса, октябрь, кардиостимулятор. Кто такая Раиса? Это женщина, с которой ты в прошлом году лежала в больнице. А я вот не могу найти телефон Константина Ивановича. Ты знаешь, кто такой Константин Иванович? Он снимал у нас комнату. Много лет назад. Прекрасно готовил. Я с ним разговаривала, потом его сын забрал. Не могу найти телефон. Вот номер, позвони. Она не звонит. Юлиан. Он мне предлагал жить вместе, пока я была в Пушкине. У него жена Галя умерла, он ее похоронил. А потом говорит: Катя, давай жить вместе! Сейчас нашел себе какую-то бабу. Не буду ему звонить. А вот я разговаривала с Ирой из Москвы – помнишь Иру? Мы с тобой к ней в Москву ездили. Она сказала, что младше меня на восемь лет. А я думаю, как она может быть младше на восемь лет, если мы с ней одноклассницы? Может, на восемь месяцев? Считает. Сбивается. Нет, если у нее день рождения в апреле, она не может быть младше тебя на восемь месяцев. Нина. Мы с ней работали вместе. Умерла в прошлом году. Маргарита. Все решала свои кроссворды. Зоя. Инна. Николай. Телефоны и адреса. Чилийское красное сухое вино. От головы некс. Телефон. Катя.
***
Катюлик сидит за столом и что-то говорит себе под нос.
– Я не слышу!
Катюлик продолжает бубнить.
– Я не слышу! – повторяю я. – Если ты хочешь поговорить со мной, то хотя бы повернись ко мне.
Катюлик продолжает бубнить.
– Ну что же, – говорю я уже себе под нос, – коммуникация не состоялась.
– Что? Портвейн, ты сказала? – оживляется Катюлик.
Да. В такую сраную погоду неплохо бы портвейну.
***
– Что ты варишь? – спрашивает Катюлик.
– Я варю суп.
– Какой суп?
– Щи.
– Никогда такого не ела, – в очередной раз сообщает Катюлик, а я начинаю мысленно визжать.
Катюлик ест щи. Сообщает: "Щи – рот полощи!"
***
Собираюсь выпить кофе с подругой. Катюлик, конечно, интересуется, будут ли мужчины, а у моего мужа – как же он меня отпускает. Потом сообщает:
– А у меня мужа нет! – намекая, что она, в отличие от меня, совершенно свободна.
***
Заходили мама с другом Виталиком. Катюлик Виталика любит, и сразу же предлагает ему пойти посмотреть ее комнату. Виталик любезно соглашается. Потом, за столом, пока я лихорадочно готовлю еду, Катюлик снова предлагает пойти в комнату и полежать на кровати. Причем предлагает, естественно, в большей степени Виталику, чем маме. Из чего я делаю вывод, что Катюлик чувствует себя хорошо.
***
– Я, – говорит Катюлик, – ела эту кашу и еле съела.
– И правильно сделала, – отвечаю я.
– Я ее съела, – продолжает Катюлик, – чтобы ты не ворчала.
О_о
***
Катюлик выходит на кухню и интересуется:
– А где мужчины?!
***
Ругаю Катюлика за то, что она кормит кошку кашей.
– А что ты ругаешься? Конечно, я ее кормлю. Она же член… член… – Катюлик подбирает слова, я с интересом жду продолжения. – Член… Член семьи! – выпаливает Катюлик.
***
Записалась на сегодня на маникюр. В полной уверенности, что суббота – выходной день, и все будут дома. Выяснилось, конечно, что это не так. Точнее, совсем не так. Но, думаю, ладно.
После больницы я Катюлика одну дома не оставляю. Но маникюр… Меня не будет дома два часа. Ну хорошо, два с половиной. Опять же, после больницы времени прошло много, Катюлик, конечно, не торт, но вполне себе ничего. Мама говорит:
– Ты ее вообще избаловала! Она у меня одна целыми днями сидела!
Ну окей, подумала я и пошла на маникюр. Заодно купила корюшки и довольная вернулась домой. Дом на месте, Катюлик тоже, кошка Энджи ничего не подожгла. Катюлик мой маникюр не одобрила: голубой. Совсем не то.
– Сейчас будем обедать! – говорю Катюлику.
– А я уже попила молока. Думала, ты не скоро вернешься.
– Я же сказала – через два часа. В микроволновке разогревала молоко?
– Да.
Пообедали. Собираемся пить чай. И тут я понимаю, где Катюлик разогрела молоко: в электрическом чайнике. Что, в общем и целом, логично.
Спрашиваю:
– Зачем разогревала молоко в чайнике?
Молчит.
– Ты видишь, что молоко к нему пригорело? Мне теперь отмывать.
– А он такой и был, – сообщает Катюлик.
Чайник я отмыла. Работает. Катюлик от чая демонстративно отказывается.
С вами была рубрика "О наболевшем".
***
Катюлик разговаривает с мамой. Я, конечно, подслушиваю.
– И вот он теперь живёт с сорокалетней женщиной, и я ему больше не звоню.
Катюлик возвращается. Я заинтересованно спрашиваю:
– И кто это живёт с сорокалетней женщиной?
– Валентинов муж.
– Кто?
– Муж Валентины. Она умерла. Сосед в Пушкине. Юлиан.
– Сколько лет Юлиану?
– Он младше на год.
– Кого младше?
– Или старше. Меня.
– Аааа, – глубокомысленно говорю я, понимая, что Юлиану 89. Возможно, конечно, и восемьдесят, Катюлику в цифрах верить нельзя. – С сорокалетней, значит?
– Ну да. Он и мне предлагал, но я отказала, – гордо говорит Катюлик.
***
– И вот она мне рассказывает, что она приехала сюда, а её дочь осталась в Америке. И… Ну ты же знаешь, что она там занималась разведением собак. И сейчас её дочь знаешь кто?
– Кто? – опять же заинтересованно спрашиваю я.
– Председатель всемирного общества борзых!
***
– Что-то я засыпаю, – говорю я Катюлику. – Пойду полежу, наверное. А ведь собиралась сделать что-нибудь полезное…
– Ну вот и сделаешь полезное, – отвечает Катюлик. – Для себя.
Просветлённая я так и поступила.
***
У Катюлика заканчивается курс одних таблеток и начинается курс других. Влезаю в интернет, чтобы заказать лекарства. Заодно смотрю, что такое и от чего. Милдронат. Он же мельдоний. 3 раза в день по одной таблетке.
Посмотрим, что будет через неделю. Одно понятно: допинг-пробы Катюлик не пройдет.
***
Катюлик разговаривает с мамой. Вешает трубку, докладывает мне:
– Они обедали. Ели куриные головки.
– Что?
– Куриные головки! – сама смеётся.
Звоню маме уточнить, что же они всё-таки ели на обед.
– Куриные сердечки!
– А Катюлик сказала: куриные головки.
– Ну да. И клювики обсасывали.
***
Перед уходом на работу сделала котлеты. Из собственноручно сделанного фарша.
Когда я вернулась с работы, выяснилось, что Катюлик не любит котлеты.
О_о
***
– Катюлик, если я сварю борщ, ты будешь его есть?
– Борщ? Я не очень люблю борщ. А он из чего?
– Свекла, картошка, морковка.
– Если все будут есть…
– Все будут на работе. Ты будешь есть?
– Не знаю. Я не знаю, что за борщ. Он из чего?
– Свекла, капуста, морковка. Красный такой.
– Если все будут есть…
– Я спрашиваю тебя. Что ты будешь есть?
Молчит.
– А это… То, что ты сказала… Он из чего?
Пойду завтра на работу.
Отдохну.
***
Сегодня Катюлик обнаружила на себе не только кардиостимулятор, но и ребра. Очень волновалась.
***
Обедаем с Катюликом.
– А Миша не ест? – интересуется Катюлик.
– Он спит.
– На кровати? – продолжает интересоваться Катюлик.
Я прям даже задумалась, где ещё может спать мой муж.
***
Сижу, курю.
– Из тебя дым идёт, – замечает Катюлик.
– Это у меня мозги дымятся, – отвечаю.
***
– Забыла, как зовут твоего сына, – говорит Катюлик.
– Какого из?
– Ну, того, который здесь не живёт.
– Тёма.
– А который здесь?
– Сережа.
Задаю контрольный вопрос:
– А меня как зовут?
– Не помню, – хохочет Катюлик.
Охохохо…
***
Сидим, ужинаем. Положила Катюлику картошки, положила салат. Говорю:
– Положу тебе пару кусочков мяса, попробуй, если понравится – положу ещё.
Через некоторое время спрашиваю:
– Ну как мясо? Ты его не ешь?
– Я его экономлю, – отвечает Катюлик. – Чтоб на все хватило.
– Я же сказала, что положу ещё.
Через некоторое время:
– Кира! Мяса!
Кладу мясо.
– Положи ещё кусочек!
– Зачем?
– Кошке дам.
– Кошке вредно.
– Жмёнка ты, – быстро отвечает мне Катюлик.
***
Вечером собираюсь в гости.
– А куда ты пойдешь? – спрашивает Катюлик.
– В гости к подруге.
– Будете дома?
– Да, дома.
– А она далеко живёт?
– Нет, не очень.
Через некоторое время.
– А куда ты идёшь?
– В гости к подруге.
– А она далеко живёт?
– Я же только что говорила – недалеко.
– А вы дома будете?
– Я три минуты назад тебе ответила. Дома.
– А родители будут?
– Зачем нам родители? Нет, не будет.
– А танцы?
– Нет, танцев не будет.
– А молодежь?
– Какая молодежь? А мы кто? Старперы? Молодежь – это какой возраст?
– Я хотела сказать – мужчины.
– Нет, мужчин не будет.
– А танцы?
– И танцев не будет.
– Ну да, какие танцы, если нет мужчин. Неинтересно.
***
Катюлик уже не торт. Во вторник я забрала ее из больницы, в которой она провела две недели.
Пребывание Катюлика в больнице сопровождалось постоянной психодрамой. Мои родственники кричали, что Катюлик умирает, а я орала в ответ, что если мы будем продолжать в том же духе, то Катюлик переживет нас всех.
Катюлик стала хуже двигаться, хуже соображать и в больнице перестала есть. Видимо, искаженное сознание подсказало ей мысль, что если она не будет есть, то ее из больницы заберут. Что, несомненно, сработало. Маме она пообещала тихим шепотом, что дома она будет есть все. Что, конечно, оказалось полным враньем.
– Я не хочу есть! – сообщает мне Катюлик. На что я непреклонно отвечаю, что придется. Она ест – спорить со мной бесполезно. Но съедает ровно половину тарелки – вне зависимости от того, что там лежит – и сообщает, что больше есть не будет. Как двухлетний ребенок, она хочет, чтобы ее уговаривали. Скоро я дойду и до этого. «Ложечку за маму, ложечку за папу, ложечку за бабушку». Если бы это не было так абсурдно, я бы, наверное, рискнула. Впрочем, после уговоров она съедает оставшуюся половину – кроме маленького кусочка. Она больше не хочет.
Кошка Энджи – необычайно выросшая за время пребывания Катюлика в больнице – не слезает у нее с рук. Катюлик кормит ее картошкой с селедкой, бросая куски на пол. Я чувствую себя профессором Преображенским, который говорит "Дайте ему селедки!" – потому что это то немногое, что Катюлик еще ест с удовольствием. Как и кошка Энджи.
Кораблики.
Каждую весну я вспоминаю, как пускала кораблики в Пушкине. Как только начинает пригревать солнце и таять снег, я думаю об этом. Я приезжала к Катюлику на каникулы, обжиралась пирогами – пирожки с капустой и лимонник, Катюлик божественно пекла пироги, а еще лучше это делала моя прабабушка, – и пускала кораблики. У меня в Пушкине была подружка, которую звали Леся. Мы встречались только на каникулах, а потом Катюлик поменяла квартиру и мы, кажется, больше не встречались никогда. Или встретились, но поняли, что нам совершенно не о чем дружить. Кто знает. Но тогда была весна, пригревало солнце, и по Детскосельскому бульвару неслись ручейки и ручьи – таких нет в городе, потому что город плоский, как блин, а Пушкин – нет. Корабликом могло быть что угодно – щепки, спичечные коробки, палочки и веточки, а ручьи текли чуть не от самой железной дороги и до Ленинградского шоссе. Платформы 21 километр тогда еще не было, машин тоже не было, было солнце, снег, ручьи, и вопрос – чей кораблик приплывет первым, и почему он так долго не выплывает из снежного туннеля. А сегодня я видела лужу, в которой сверху была вода, а снизу лед, и вспомнила, как круто было ходить по таким лужам, проламывать лед – даже не знаю, в резиновых ли сапогах? – и вот лужа оказывается глубже сапога, ледяная вода перехлестывает через край, струей льется в сапог, ты приходишь домой с мокрыми ногами (и не только ногами), поднимаешься наверх на четвертый этаж, а там уже горячие пирожки с капустой и чай.
