Читать книгу: «Белогвардеец. I том», страница 2

– Она – Сударь! Вы обязаны навестить вашу любимую мачеху незамедлительно, ибо это поддержит её в болезни. Я буду молиться за вас и за ее выздоровления!

Глава II. Эффект домино
«Novus Ordo Saeculorum – Новый мировой порядок»

(Вудро Вильсон 28-й президент США -1918г)

1908-й год 6-й июль, за месяц до судьбоносной встречи Александра и Любы, на тысячах километров к югу, в Нью-Йорке разворачивались события, которые должны были изменить ход истории.

Нью-Йорк, 6-й авеню в Манхэттене, новое здание, открывшееся в прошлом году, на которой поселились торговые палаты, 6-м этаже, зал совещании, за круглим столом обсуждалось, не связанные между собой события в разных странах. В этом небольшом зале, где не было ни окон, ни форточек, царила густая, почти осязаемая тишина, прерываемая лишь приглушённым шорохом бумаги и едва слышным скрежетом мебели. Атмосфера была пропитана тревогой: каждый взгляд, каждый жест словно взвешивался на весах невидимой власти.

– Железная дорога до Багдада готова. Это открывает новые возможности для снабжения и контроля регионов. Любое вмешательство теперь можно проводить молниеносно.

– Передайте Серу Артуру, – произнёс высокий мужчина с холодным взглядом, – чтобы он предоставил власть Ал -Сабаху. Нам нужна опорная точка для защиты железнодорожных путей.

– Ал-сабах способен справиться, – добавил молодой офицер, уверенно постукивая пальцами по столу. – Его войска дисциплинированы, и они знают местность. Мы получаем стратегический узел и гарантию сохранности движения грузов.

– Нам необходимо убедить Императора разрешить Standart Oil войти в Карабах.

– Но Император категоричен в своём.

– Передайте фон Берхтольду, – произнёс высокий мужчина, голос его звучал спокойно, но решительно, – подготовить всю юридическую документацию. Мы создадим Императору гамбит.

– Вы уверены, что Император не поднимет армию? – спросил молодой офицер, с тревогой глядя на старших, мы ещё не все подготовили.

– Вот почему и выбрали Боснию и Герцеговину, – заметил мужчина, с лёгкой усталостью в голосе. – Здесь пересекаются интересы трёх императоров. Никто из них не уверен, что двое других не создадут союз против него. И пока сомнения существуют, не начнут войну.

– Пять миллионов золотых выделить на операцию «Молодая Турция», – спокойно сказал мужчина, опершись локтями на стол. Его взгляд был холоден, а голос ровен, будто он просто называл цифру, а не решал судьбы целой империи.

– И помните, – продолжил высокий мужчина, – внешне всё должно быть скрыто. Никаких прямых связей с Россией, никаких подписей на открытом пространстве. Всё через Асквита и фон Берхтольда и юридическую документацию от имени Британского правительство. В итоге, Император увидит лишь правильный ход, а не финансовое вмешательство.

– Передайте старому королю, – заметил высокий мужчина, с лёгкой тенью улыбки, – мы поддержим его возмущения по действиям Австро-Венгрии. Король почувствует, что стоит на твердой почве, а Австро-Венгрия – под давлением. Пусть он знает: его мнение учтено, а мы готовы к манёврам за кулисами.

Пока в Нью-Йорке за закрытыми дверями решали судьбу Востока, в Париже уже спешил курьер с новостями, дождь только что закончился, и мокрые гравийные и булыжные улицы Парижа блестели в утреннем свете. Редкие солнечные лучи, пробиваясь сквозь облака, играли на крышах и мостовой, отражаясь в лужах. В воздухе витал свежий аромат дождя и сырости старых зданий, а прохладный ветерок колыхал плащи и шляпы спешащих горожан. Толпа прохожих, спешила на работу, лошади и экипажи осторожно скользили по влажным улицам, звеня колокольчиками и поднимая брызги. Среди этого потока выделялся один мужчина, который шагал особенно быстро, словно каждый момент был на вес золота. Его взгляд был напряжён, плечи подрагивали от торопливых шагов. Мужчина выделялся из толпы своим экзотическим обликом для парижских улиц. Лицо у него было острое и выразительное, с тёмными глазами, в которых сверкала живость и хитрость, словно каждый взгляд оценивал окружающий мир. Темные, густые брови над глазами придавали лицу решительность. Он уверенно свернул к неприметному зданию, почти сливающемуся с соседними. На первый взгляд здесь не было ни вывески, ни признаков жизни. Мужчина быстро постучал по двери, и после короткой паузы дверь медленно открылась.

– Merhaba! Gazete! Sabah haberleri ve finansal durum…

(Привет! Газета! Утренние новости и финансовые сводки…)

– Teşekkürler. Durum ciddi mi?

(Спасибо. Ситуация серьёзная?)

– Evet, Amerikan bankaları ve petrol fiyatları operasyonumuzu etkileyebilir.

(Да, американские банки и цены на нефть могут повлиять на нашу операцию.)

Передав хозяйке газету, мужчина слегка поклонился и дальше спешил по дождливой улице, растворяясь в серой толпе. Женщина, получив газету, быстро пошла по коридору и постучала в один из дверей.

– Nezhmibey, izin verir misiniz?

– Girin, Fеride.

– Efendim, sabah haberleri ve finansal durum…

– Başka bir şey söyledi mi?

– Amerikan bankaları ve petrol fiyatları operasyonumuzu etkileyebilir.

Мужчина взял газету, внимательно прочитал и сказал:

– Yunanistan’a Mustafa’ya telgraf gönderin, 1 milyon altınla subayları rüşvetlemeye başlayacağız, operasyonu başlatın.

В 1908-м году восстание младотурок началось с волнений в гарнизонах Македонии. В последующие дни протесты охватили военные гарнизоны Греции, а к середине недели митинги уже распространились по всей Османской армии, возникла реальная угроза существовании империи. В последующие дни, словно ветер перемен, митинги охватили военные гарнизоны, гремели по всей Османской армии. Султан Абдулхамид II, некогда державший власть в своих руках, теперь остался лишь тенью власти – формальным правителем. Пока, молодые турки, полные решимости, плели новые узоры судьбы империи, готовя почву для перемен, что могли превратить страну в пылающий очаг гражданской войны. Султан Абдулхамид II, во избежаний кровопролития, был вынужден уступить – восстановить Конституцию и открыть двери парламента. В это время Австро-Венгрия, словно хищник, выжидающий момент, готовила продвижение войск к границам Османской империи и России, готовясь обнародовать аннексию Боснии и Герцеговины. Император Николай II каждый день получал свежие известия о бурлящих событиях на Балканах и в Османской империи. Император, понимая дальнейшие события отдал указ: мобилизовать, небольшой полк армии для патрулирования западных границ – Галиции и Бессарабии, чтобы наглядно показать Австро-Венгрии готовность России вмешаться в случае агрессии против Сербии и в качестве претензии на возможную аннексию Боснии и Герцеговины.

К вечеру той пятницы, Александр проводил Любу до её поместья и, прощаясь, срочно отправился в казарму, чтобы собрать багажа и документов, он должен был успеть на вечерний поезд до Петербурга, и мысль о возможной оплошности не давала ему покоя. Он только переступил порог казармы, как тревога прорезала воздух. Голоса офицеров отдавались в ушах: срочно собрать амуницию и выстроиться! Сердце забилось быстрее, и он бросился исполнять приказ. Через час полк начал движение к Бессарабии. Он шёл среди солдат, сердце сжималось от ожидания неизвестного, никто не пояснял, куда они идут. Разгорелась ли война – оставалось только догадываться. Судьба солдата – не спрашивать, а выполнять свой долг.

Полк начал путь пешим маршем от Москвы. День за днём солдаты шли, устало переступая ряды километров, продвигаясь по дорогам Московской губернии. Солдаты шагали устало, глаза привычно фиксировали дорогу, а ноги всё чаще вязли в грязи. Ветер приносил запах дыма костров и конской копытной кучи. Наконец они достигли Курска. В Курске хлопцев встретил гул паровозов и шум станции. Здесь, их ожидала скорая перегрузка: солдат рассадили в железнодорожные вагоны, обоз и артиллерию тоже разместили, готовясь к дальнейшему пути на юг. После, восьмидневного пути по рельсам полк наконец достиг Одессы. Солдаты, усталые, немытые и измятые дорогой, выходили из вагонов, ощущая непривычную влажность морского воздуха. После, небольшого отдыха, солдаты были распределены по гарнизонам в Хотине и Черновцах, а часть отправилась на посты вдоль Днестра и Дуная. Здесь им предстояло патрулировать, следить за переправами и поддерживать порядок, охраняя границу империи. Александр был оставлен в портовом гарнизоне, где ему предстояло нести службу и следить за порядком в порту и городе Одессы.

Три дня для Александра слились в один. Днём – работы без конца: укрепляли казарму возле железнодорожной станции, таскали ящики с боеприпасами и продовольствием, готовили оборону. Ночью он валился без сил, засыпая так крепко, что не замечал ни шума порта, ни шагов часовых. Просыпался он уже под тревожный гул утреннего сбора. На четвёртый день Александра назначили в патруль, охранявший улицы Одессы. Александра прикомандировали к патрульному штабу Жандармерии. Его участок службы приходился на базарные площади – шумный привоз и многолюдный старый рынок. Утром Александр принял распоряжения командования, собрал личные вещи и с сопровождением старого жандарма направился к новому месту службы. По дороге Александр впервые обратил внимания на Одессу: шумные улицы, спешащие извозчики, торговцы с корзинами фруктов и гул портового города. Со стороны порта тянулись склады, корпуса таможни, казармы и шумные причалы, где дымили пароходы и скрипели деревянные краны. Ближе к жилым кварталам тянулись ряды простых одноэтажных домиков, тесных хибар рабочих и трущоб с узкими кривыми улочками. На улицах сновали самые разные люди: степенные купцы и крикливые торговцы, загорелые моряки и матросы, усталые рабочие и грузчики, а среди толпы мелькали бандиты и жулики. Воздух был густо насыщен запахами: от порта тянуло морской солью, рыбой, копчёностями, смолой, угольным дымом и мазутом. Но стоило приблизиться к базару, как первый ударял в нос аппетитный и пряный аромат жарящегося шашлыка. На лавках же можно было найти всё: табак и кофе, квас и восточные специи, арбузы и дыни, даже жареные семечки – вся Одесса, шумная и пёстрая, лежала на прилавках Привоза. Едва прибыв в штаб, Александр был приглашён к трапезе. Ему подали ароматный шашлык и налили вина. Сочные куски шашлыка таяли во рту, и он с удивлением признался себе, «что не пробовал ничего вкуснее», старый жандарм захохотал, подмигнул Александру – все-таки баранина!

Старый жандарм, вытирая усы и с улыбкой, продолжил:

– Знакомьтесь, господа! Наш гость, а нынче и товарищ по службе – младший унтер-офицер… -обвёл взглядом товарищей, кивнул на Александра.

– Александр Николаевич Андреев, имею честь знакомству!

Крепкий, усатый казак, прищурившись на Александра, проговорил с лёгкой улыбкой:

– Казак, Михайло Николаевич Головин. -Он протянул широкую ладонь, тяжёлую и мозолистую, словно сама степь вложила в неё силу. Александр на миг замялся, но затем твёрдо ответил, принимая руку:

– Младший унтер-офицер Александр Николаевич… имею честь знакомству!

Их ладони сомкнулись в крепком рукопожатии. Михайло воскликнул громко, на весь стол:

– Во! Крепищ!

За столом раздался дружный смех, кто-то стукнул по кружке, а старый жандарм добавил, качая головой:

– Вот и славно. Теперь видно – сдружитесь.

Заговорил самый младший за столом – худой, высокий парень, на котором синий мундир жандарма сидел чуть мешковато, будто снят с чужого плеча.

– Рядовой, Иван Кременко.

За столом, рядом с Головиным и Кременко, сидел ещё один человек – не в военной форме, а в полицейском мундире с медными пуговицами. Коренастый, с густыми усами, он говорил медленнее других, будто каждое слово обдумывал.

– Урядник городской полиции, Георгий Васильевич Малахов – представился он, кивая Александру. – В наших краях служу уж десятый год, всякое видел. Теперь вот и вместе патрулировать доведётся.

– А я, – продолжил старый жандарм, поправив мундир, – — Поручик корпуса жандармов, Степан Карлович Гельмут.

Головин ухмыльнулся, кивнув в сторону Кременко:

– А мы его, ваше благородие, меж собой зовём – дядя Стёпа!

За столом раздался дружный смех. Сам Гельмут только покачал головой, но в уголках его усов мелькнула улыбка:

– Ну-ну… Дядя, значит. Смотрим тогда, чтоб ваши шалости мне по-отечески разбирать не пришлось – Он кивнул Александру с лёгкой иронией в голосе – С нами служба – не скучайте. В Одессе работы хватает и днём, и ночью.

Старый жандарм – поручик Степан Карлович Гельмут – откинулся на спинку стула, поднял три пальца и заговорил с расстановкой:

– Вот тебе, Сашенька, три правила службы в патруле.

Первое: парадную форму на службу не надевай. Сменишь на полевую – и шинель цела, и сам не станешь лишней мишенью для дуры-пули.

Второе: никогда не ходи один. На улице один – значит добыча. Тут и пацан с камнем из-за угла полезет, а уж шайка хулиганов тем более.

Третье: никогда не вмешивайся в базарные разборки. Хочешь порядок – смотри со стороны, а в самую гущу не лезь.

Он опустил руку и подытожил твёрдо:

– Запомнишь – доживёшь до увольнения. Зазеваешься – героем помрёшь.

Головин усмехнулся, хлопнул Александра по плечу:

– А слова-то правильные. Только герой тоже нужен, а то скучно жить.

Молодой Кременко смутился, отвёл глаза и пробормотал:

– Всё равно страшновато одному идти…

А урядник Малахов, не отрываясь от кружки, буркнул:

– Правильно поручик сказал. Одесса любит тех, кто глаза держит открытыми.

Дядя Стёпа, чуть смягчив тон, продолжил:

– Есть у нас ещё молодые жандармы в службе, познакомишься со всеми. Так теперь крышу тебе, тебя, хлопца, поселим в моей комнате. Всё-таки офицеру с рядовыми, не по чину.

Головин хмыкнул:

– Ну, тогда и к порядку держи! А то дядя Стёпа суров – в кабаке за тобой с канделябром не побежит, но отчитывать умеет будь здоров.

За столом снова раздался смешок, а Александр впервые почувствовал, что среди этих разномастных людей его принимают «своим», напомнило ему о кадетских друзей Игоря, Семёна еще Петра! И заболевшую любимую мачеху…

После трапезы дядя Стёпа повёл Александра в свой угол казармы. Комната поручика оказалась небольшой, но заметно отличалась от солдатских спален. Вместо длинных рядов железных коек здесь стояли всего две кровати – офицерская и запасная, покрытые серыми одеялами. В углу – массивный дубовый стол с лампой под матовым абажуром; на нём аккуратные стопки бумаг, чернильница и перо. На стене висели карты Одессы и Бессарабии, рядом – сабля в ножнах и вычищенный до блеска револьвер. У окна стоял шкаф, в котором угадывались офицерский мундир и полевой китель. Возле двери – вешалка с шинелью и жандармской фуражкой. Воздух в комнате был пропитан смесью табачного дыма и покрашенной кожи. Здесь царил порядок – видно, что поручик держал всё под строгим контролем. – Вот, – сказал Гельмут, кивнув на запасную койку. – Тут и располагайся. Не казённая роскошь, но лучше, чем с рядовыми толкаться. Он усмехнулся и добавил: – А порядок держи, хлопец. В моём доме бардаку места нет. Александр кивнул, поставил ранец у стены и аккуратно снял шинель. Он провёл ладонью по одеялу на своей койке, вдохнул запах табака и кожи, затем перевёл взгляд на карту Одессы. Красные отметки на ней словно напоминали: город был неспокоен. Внутри его боролись усталость и любопытство. С одной стороны хотелось провалиться в сон, с другой – мысли о новом товариществе, жандармских правилах и предстоящей службе роились в голове, не давая покоя.

Гельмут, заметив его задумчивость, усмехнулся:

– Привыкай, молодец. Завтра с утра – первый патруль. Одесса ночью не спит, так что нам тоже покой не светит.

Так прошёл оставшийся день: оформление бумаг, новые знакомства – в том числе с несколькими рядовыми жандармами, с которыми ему предстояло делить службу и улицу. Вечером, вернувшись в комнату поручика, Александр умылся холодной водой из медного таза и, не раздумывая, улёгся на постель. Уснул он почти мгновенно – то ли от накопившейся усталости, то ли потому, что офицерская койка показалась куда удобнее и комфортнее, чем казарменные нары. За окном шумела ночная Одесса – где-то вдали гудел пароход, кричали портовые грузчики, лаяли собаки, бренчала шарманка. Но здесь, в комнате Гельмута, царили тишина и порядок. И сон унёс его, как солдата в забытьи.

Глава III. Вне закона
«Я не бандит – я революционер»

(Моисей Винницкий, Япончик)

Александр проснулся ещё до утреннего подъёма. В казарме стояла тишина, лишь редкие шаги часового доносились с улицы. В тусклом свете лампы он долго лежал с открытыми глазами, мысли упорно возвращались к дому и к больной мачехе. Сев на койке, он решительно потянулся к походному ранцу, достал бумажник с несколькими деньгами и, сунув шинель подмышку, вышел в прохладный коридор. Там уже загорелся огонёк керосиновой лампы – дежурный сонно переписывал отчёт. Александр ещё не дошёл до конца коридора, как заметил силуэт у порога – дядя Стёпа, с трубкой он лениво вдыхал дым, глаза дяди Стёпы, прищуренные от дыма, стояли задумчиво. Взгляд уходил куда-то вдаль, в никуда, словно он наблюдал целую Одессу. Трубка лениво дымилась, клубы дыма медленно расплывались по коридору. Скрипел паркет от тихих шагов Александра по коридору дядя Стёпа, не торопясь повернулся, обводя взглядом молодого поросль, и сказал:

– Только человек с тревогой не спит таким утром, – сказал дядя Стёпа, опершись на трубку и внимательно глядя на Александра. – Давай, юноша, расскажи, что тебя так волнует?

Александр вздохнул, опустив взгляд на тусклый пол коридора, и тихо сказал:

– Должен был навестить больную мачеху в Петербурге… но внезапная мобилизация застала меня врасплох. Теперь нужно срочно отправить телеграмму, чтобы известить родных о ситуации и о моём сожалении.

Дядя Стёпа, выдыхая клуб дыма из трубки, прищурился:

– Понятно, юноша. Тебе в город одному не позволят ходить, о мобилизации, скорее всего, ещё не объявляли – значит, тебе вообще ничего не разрешат отправлять. Так, запиши на бумажке адрес и кому телеграмма предназначена, а я сам отправлю через штабской телеграф.

– Весьма благодарен! – сказал Александр. Дядя Стёпа кивнул. Александр вернулся в свою комнату, быстро записал на бумажке адрес и получателя, аккуратно свернул листок и поспешил обратно. В коридоре он передал бумажку старому жандарму.

В это время по коридору разнёсся протяжный звук утренней трубы – сигнал к подъёму. Старый жандарм, пробормотал с лёгкой улыбкой: – Ну, барчук, началось.

Собрались патрульные во дворе: с одной стороны – ночной дозор, с другой – дневной. Поручик принял отчёт от ночного патруля, внимательно выслушал все сведения, дал несколько кратких указаний и, удовлетворённый, распустил солдат на отдых.

Поручик обратился к оставшимся:

– Хлопцы, каждому патрулю назначен ответственный. Ваша задача – точно выполнять приказы, не самовольничать и не геройствовать. Служите с открытыми глазами и ушами на острее, а язык лучше держите на замок! – Господь храни императора!

Солдаты кивнули и хором произнесли:

– Есть, поручик! Служу Императорскому Величеству!

Патрульная команда Александра – во главе со старым поручиком, доблестным казаком, зорким полицмейстером и молодым жандармом – собралась за завтраком. На столе стояли чай, хлеб с маслом, кусочки сыра и колбасы, варёные яйца – всё было просто, но достаточно сытно, чтобы выдержать до обеда.

– Ну, как спалось, молодой? – поинтересовался Михайло, слегка усмехнувшись и откусил кусок хлеба с сыром. – Выспался хоть немного?

– Да, спасибо, – ответил Александр.

– На базаре будьте начеку, – сказал полицмейстер, прищурив глаза и покручивая ус. – Болгарский торговый пароход пришёл, а вместе с ним, как я вижу, и несколько немцев.

Молодой жандарм слегка нахмурился и спросил:

– Вы думаете, это агенты?

Полицмейстер усмехнулся, покачав головой:

– А кто их знает, молодой… Но будь уверен, за чужаками глаз да глаз.

– Может, австрийцы? – спросил старый поручик.

– Австрийцы говорят как итальянцы – руками машут, всё в движении, – продолжал полицмейстер, прищурившись. – Немец же всегда холоден, сдержан, а подбородок у него шире, будто сам скалит зубы, даже когда молчит. Так что перепутать их невозможно. – Полицмейстер, медленно оглядывая сидящих за столом, продолжил:

– В город пришли новые группировки. После ликвидации «Молодой воли» многие преступники заняли освободившиеся участки. Улицы Одессы теперь полны чужаков, и никто толком не знает, чем они промышляют.

– Ночной патруль доложил, что вокруг Одесской тюрьмы наблюдались подозрительные люди, – сказал поручик, нахмурившись.

– Думаете, из-за Япончика? – воскликнул молодой жандарм, глаза его расширились от удивления.

Поручик и полицмейстер переглянулись, словно взвешивая слова юноши. Полицмейстер покачал головой:

– Не думаю, молодой. Сейчас он у себя дома, и в данный момент ему там безопаснее.

Поручик почесал подбородок, задумчиво вспоминая:

– Я слушал, перевели туда-же молодого… как его… мм… «Гриша Кот»…

– Ну и кличка «Кот», – усмехнулся казак Михайло. – Наверное, так же шустрый или наглый?

За столом раздался общий хохот. Поручик лишь усмехнулся:

– Может быть… Ха-ха, кто знает.

Александр слушал все эти увлекательные разговоры, хоть и понимал немного, зато с удовольствием наслаждался колбасками и горячим чаем.

После завтрака патруль разделился по двое. Александра назначили с Михайлой. Получив установку поручика, они вышли на улицы Одессы. хотя город ещё только просыпался: по мостовой катились телеги, с причалов доносился гул пароходов, а на базаре уже шумели торговцы и покупатели. Александр и его напарник осторожно двигались вдоль улочек, глаза и уши настороже, ловя каждый подозрительный звук и каждый странный жест прохожих.

Оглядываясь по сторонам на ходу, казак Михайло слегка усмехнулся и спросил:

– Слышал, ты ещё не женат?

Александр коротко ответил: – Нет, ещё.

– А сердце-то у тебя не занято? – с хитрой улыбкой спросил Михайло – или девица какая приглянувшаяся есть?

Александр вздохнул и, словно задумавшись о чём-то далёком, тихо произнёс:

– Даже не знаю… В Москве, на набережной, встретил девушку. Люба её зовут… С тех пор всё время тоскую по ней.

Михайло засмеялся, хлопнул Александра по плечу и сказал:

– Ну, видать, девка что надо! Раз уж такого молодца ум да сердце околдовала.

– А если задумаешь семью заводить, то я тебя дяде своему порекомендую. У него дочка – красавица! Молодая, весёлая, верхом ездит, саблей так машет – деваха огонь!

Александр, слегка грустив, тихо сказал:

– Спасибо, Михайло… но, признаться, мне кажется, я уже влюбился. В Любу.

Михайло улыбнулся, кивнул одобрительно:

– Ай, не тужи, братец. Любовь-то в чистом сердце селится. А у тебя сердце – что надобно! Я ещё в первый день понял, как лапу мою сжал по-казачьи, крепко!

В этот момент со стороны рынка донёсся гул – крики, топот и торопливая суета. Люди сбивались в кучи, кто-то громко спорил, слышались тревожные возгласы. Патрульные – Александр и казак Михайло – тут же рванулись в сторону рынка, чтобы разобраться, что происходит.

На Староконке у татарина-торговца блестели на прилавке ножи. Большинство – простые, но один сразу бросался в глаза: дамасский клинок с резной рукоятью из кости. Сталь переливалась узором, словно вода в тени. К прилавку первым подошёл молдаванин в поясе-ширине. Взял нож в руку, провёл пальцем по лезвию, уважительно кивнул:

– «Добрая работа. Держи, татарин, рубль двадцать.»

Торговец только усмехнулся:

– «Да ты что, брат? Этот клинок господский, дешевле рубля с полтиной не дам.»

И тут вмешался хохол, рослый, в белой вышиванке:

– «А я беру! Рубль пятьдесят на ладони!» – и вытянул кошель.

Молдаванин нахмурился, ухватил нож покрепче:

– «Я первый спросил, мой он!»

– «Твой? А деньги у тебя есть?» – усмехнулся хохол и дернул за рукоять.

Толпа тут же сомкнулась, подзадоривая. Мужики потянули нож каждый к себе, лица покраснели. Наконец хохол толкнул соперника, тот в ответ ударил кулаком.

И тут торговец, видя, что дело кончится кровью, резко вырвал нож из их рук и сунул за пояс:

– «Хватит! Нож не продам никому. Лучше у меня пропадёт, чем грех на базаре останется!»

Молдаванин и хохол ещё пыхтели друг на друга, но толпа уже смеялась, поддразнивая обоих. И тут сквозь гомон пробился голос:

– «Стоять! Разошлись!» -К месту драки протиснулись двое из патруля – Александр и Михайло.

Михайло добавил, подмигнув толпе:

– «Ну и что, хлопцы, только рубахи порвали да людей насмешили.»

– Эй, казак, иди своей дорогой, пока я ещё добр! Разуму научу этого молдована.

– А ты самый сильный и мудрый, учить уму разуму… – зло усмехнулся Михайло.

Тут хохол протянул руку к молдаванину, но в тот же миг его схватил казак. Одним мощным движением, он заставил двухметрового хохла согнуться на колени от боли. Молдаванин и даже Александр удивлённо замерли. Хохол утих. – Больно… отпусти, я понял, – выдавил он сквозь зубы. Михайло опустил его и сказал:

– Не хотите сутки в клетке просидеть? Дык идуйте оба своей дорогой! – Все разошлись, каждый – своей дорогой.

– Слава Аллаху, что вовремя подоспели! – сказал торговец.

– Помилуй, Отче Небесный, в чём причина раздора? – спросил Михайло.

Торговец объяснил, что всё произошло из-за ножа. – Что за нож такой? Тем самым, которым Цезаря казнили? – спросил Александр с иронией.

– Дамасская сталь, выкованная в Ферганской долине, – старинная реликвия, прочнее любой стали. Рукоять из рога благородного оленя украшена изящной гравировкой: богатырь сражается с тигром, и каждый узор – свидетель мастерства.

– А ну-ка, дай глянуть! – сказал Михайло. Торговец достал нож, протянул его Казаку.

– О, и вправду вещь прекрасная, глянь, Александр! – Михайло. – За такую красоту стоит побороться. Хотя… сколько же она стоит?

– Не дорого, – ответил торговец. – Вещь-то бесценная для любителя, но я прошу 50 рублей. Александр с восхищением посмотрел на нож, а услышав цену, воскликнул:

– Да ну тебе! Сколько?!

– От честного казачьего кармана дам 30. А то в следующий раз сам будешь бугаёв разгонять, а не получится – пролежит кровь, будешь виноват! – Михайло вытащил деньги, быстро пересчитал и протянул 30 рублей.

Торговец растерялся. – Да я бы и так подарил, ваше благородие!

– Нет, «так» не надо… «Я же не разбойник», удачной торговли тебе! – сказал Михайло, забирая ножны. Он протянул ножны Александру.

– Это тебе в подарок! Пусть служит за пир, за честь и за справедливость!

– Да нет, Михайло, это дорогой подарок! – сказал Александр с оттенком уважения и недоумения.

– Дорогого ничего нет, кроме достойного друга! – гордо ответил Михайло.

– Спасибо! – произнёс Александр. – Всё, что могу подарить, – дружба!

Протянул руку, и их ладони сомкнулись крепко, по-мужски. В дружеской атмосфере патруль продолжился: они ходили, наблюдали, а после обеда до самого вечера следили за порядком на улицах рынка. Первый день патруля прошёл в дружной, доброй атмосфере. Вечером, когда Александр лёг на свою койку, в памяти всплыла встреча с купающимися девушками на набережной, неловкая ситуация… и Люба. Он быстро встал, подошёл к письменному столу, сделал запись на бумажке и стал ждать старого поручика – дяди Стёпы. Дядя Стёпа не явился, но скоро поспешил молодой жандарм. После приветствия он сразу сообщил, что срочно собираются во двор. Быстро собравшись, Александр направился во двор. Во дворе уже стояли дневные патрульные и несколько полицмейстеров.

Урядник городской полиции Георгий Васильевич Малахов объявил:

– Хлопцы, сегодня к вечеру из одесской тюрьмы сбежал некий Котков. Очень опасен. Есть подозрения, что он связан с экстремистскими группировками еврейской общины, а также с криминальными слоями Бессарабии, которые могут его прикрывать. Приказ такой: обыскать всю Одессу – каждый угол, каждую нары, под каждым мостом. Будьте начеку! Работайте парами, вдвоём в одно место не лезьте, держите друг друга на страховке! Следи! не геройствуй один! – Звони колоколом, если что-то не так. – За Императора! Да поможет Бог!

Ряды хором откликнулись на приказы – Служу Императорскому Величеству!

Патрульных быстро рассредоточили, обозначили по улицам, и каждый приступил к своему участку. Александр вместе с полицмейстером Малаховым и молодым жандармом Кременко направился к докам, где стояли корабли и пароходы. Темнота окутывала доки. Корабли разгружались и погружались, и, на первый взгляд, ничего необычного не происходило.

– С виду ничего необычного. Вряд ли разумный беглец сунется в доки, где на каждом углу стоят солдаты, – сказал Александр.

– Ты прав, хлопец, – сказал полицмейстер – Но я заметил болгарский корабль, который подозрительно лениво стоит, каждый день без груза на доках – убыток для предприятия. Но только оно промышляет кое-чем другим.

– Тогда, может, поближе рассмотрим тот корабль? – предложил Александр.

Полицмейстер сказал твёрдо, но без лишней суровости:

– Кременко, оставайся на месте. Смотри в оба. Если увидишь подозрительных людей – не медли, звони в колокол.

Александр с Малаховым медленно двинулись ближе к берегу, прислушиваясь к каждому звуку. Чёрный силуэт корабля застыл в ночном тумане, словно тень, метрах в ста от причального мола. Сквозь тумана перед глазами вставал невысокий, вытянутый вдоль берега пароход. Его корпус, крашеный в тёмно-зелёный с чёрной полосой по ватерлинии, казался приземистым. В носовой части белела скромная надпись – «Искра». Имя, будто случайное, но вместе с тем – символичное, маленькая искра движения, разгоняющая тягучую тишину Днепра и прибрежных заводей. С палубных фонарей стекались в темноту мягкие жёлтые лучи, дрожащими дорожками ложились на рябь. Иногда в глубине судна проступал слабый красный отблеск – то ли сигнальный фонарь, то ли огонь в топке. Этот кровавый свет мгновенно гас в тумане, оставляя ощущение, что за ним прячется нечто живое и опасное. Пароход стоял неподвижно, но в его молчании чувствовалась угроза. Гул машин, то возникающий, то пропадающий, напоминал приглушённое рычание зверя, готового к прыжку. С берега казалось, стоит сделать лишний шаг, поднять голос или зазвенеть цепью – и этот тёмный силуэт оживёт, рванётся с места.

Вдруг позади прорезал тишину тревожный звон колокола. Бил в него Кременко. Александр и Малахов бросились в ту сторону, когда ночной воздух прорезал резкий треск выстрелов. Вспышки, словно короткие молнии, вспыхивали в тумане, отражаясь на мокрой булыжной мостовой. Минуту спустя молодой офицер и полицмейстер уже достигли перекрёстка. Из западной стороны били четверо – их фигуры то выныривали, то исчезали в белёсой дымке. Пули звенели о камни, рикошетили, уходили в ночь. Александр и Малахов открыли ответный огонь. В гулких переулках выстрелы отдавались эхом, словно их стреляло не двое, а целая рота. Под напором, злоумышленники начали пятиться назад, и вскоре их силуэты растворились в тумане, оставив после себя лишь запах пороха и тревожное эхо колокола. Прошла всего минута, и со всех сторон к месту перестрелки сбежался береговой патруль.