Читать книгу: «Общество лжецов. Очаг»

Глава 1. Тени прошлого

Тишина в квартире была не пустой. Она складывалась из мелких, почти незаметных звуков: коротких щелчков клавиш, шелеста страниц, редких машин за окном и ровного гула большого города, который здесь, на окраине, казался приглушенным и далеким. За последние два года Ник научился ценить именно такую тишину. Не ту, что возникает после ссоры, когда каждый ждет первого движения другого, и не ту, что остается после хлопнувшей двери. Эта была мирной. Домашней.

Он закрыл презентацию, отправил клиенту короткое письмо и откинулся на спинку кресла. Консалтинг оказался для него почти идеальной работой. После нескольких лет публичности, постоянных эфиров, комментариев и чужого любопытства ему нравилось оставаться по другую сторону экрана. Теперь его приглашали, когда в компании начинались проблемы с доверием: конфликтовала команда, разваливалась коммуникация, руководители говорили одно, а сотрудники слышали другое. Иногда Ник ловил себя на ироничной мысли: раньше он пытался разоблачать ложь вокруг себя, теперь ему платили за то, чтобы находить ее в организациях до того, как она становилась катастрофой.

Он повернулся к дивану. Мари лежала, поджав ноги, и читала. Почувствовав взгляд, подняла глаза и улыбнулась.

— Закончил?

— На сегодня — да.

— Это опасная формулировка. Через двадцать минут откроешь ноутбук снова.

— Клевета.

— Наблюдение, — поправила она и вернулась к книге.

Ник улыбнулся. Простые разговоры все еще казались ему чем-то драгоценным. После того, что они пережили, сама возможность жить без постоянного ожидания удара казалась привилегией. Они не называли себя спасителями друг друга. Мари однажды даже разозлилась, услышав это слово от общего знакомого: «Мы не спасали. Мы выбрались. Вместе». Нику понравилась точность.

Телефон на столе завибрировал.

Незнакомый номер.

Он посмотрел на экран дольше, чем было нужно. Мари это заметила.

— Не берешь?

— Возьму.

— Николай? — Голос на другом конце был знаком настолько, что тело узнало его раньше сознания. Желудок сжался, словно от холода. — Коля, это я.

Ник не ответил сразу.

— Женя?

Мари медленно закрыла книгу.

Евгения Соколова. Женя. Когда-то — центр его жизни. Женщина, рядом с которой он несколько лет путал любовь с обязанностью, щедрость — с бесконечной готовностью компенсировать чужое недовольство, а семью — с ролью человека, который должен быть полезен каждую минуту. После расставания они не разговаривали почти два года.

— Я понимаю, что неожиданно, — сказала Женя. Теперь ее голос звучал осторожнее. — Я долго думала, звонить или нет.

— Зачем звонишь?

— Завтра юбилей у «Лапы добра». Помнишь фонд? Будет вечер в галерее. Я увидела афишу и почему-то вспомнила тебя. Ты тогда больше всех носился с этими щенками.

Ник помнил. Он помнил собак, передержки, коробки с кормом, поездки ночью в клинику. И помнил Женю в вечернем платье рядом с баннером фонда — ослепительную, уверенную, собирающую вокруг себя камеры и знакомых. Тогда это казалось естественным: у каждого свой способ помогать.

— И ты решила пригласить меня спустя два года?

На линии возникла короткая пауза.

— Не только поэтому, — сказала она. — Дети тебя вспоминают.

Этого было достаточно.

Ник опустил взгляд на стол.

— Какие дети?

— Все трое. Особенно Костя с Лизой. Они недавно разбирали старые фотографии. Нашли каток, поездку на озеро, твои блины… Катя сделала вид, что ей все равно, но я ее знаю.

Мари сидела неподвижно. Она не могла слышать слова, но по лицу Ника уже поняла тему разговора.

— Женя, не надо.

— Что «не надо»? Я ничего не прошу. Просто сказала как есть.

— Ты знала, что именно это заденет.

— Коль, мир не всегда заговор против тебя. Иногда дети правда скучают по людям.

Последняя фраза прозвучала слишком спокойно, чтобы Ник мог сразу назвать ее манипуляцией. В этом и была Женина сила: она редко врала целиком. Она брала правду, добавляла к ней нужный оттенок и оставляла человеку самому сделать следующий шаг.

— Я подумаю, — сказал он.

— Конечно. Я буду там примерно с семи. Никаких обязательств. Просто… если захочешь. Пока.

Она отключилась первой.

Ник положил телефон экраном вниз.

— Она? — спросила Мари.

— Да.

— Что хотела?

— Пригласила на благотворительный вечер. И сказала, что дети меня вспоминают.

Мари несколько секунд смотрела на него, потом встала и подошла к окну. Ник знал эту ее привычку: если разговор задевал глубоко, ей нужно было сначала посмотреть куда-то, где нет лица собеседника.

— Ты хочешь пойти?

— Не знаю.

— Это честно.

Он поднялся, подошел к ней.

— Я не скучаю по Жене. Если ты об этом.

— Я не об этом.

— А о чем?

Мари повернулась.

— О том, что рядом с ней ты всегда превращался в человека, который должен кого-то спасать. Деньги, дети, ремонт, плохое настроение, очередной кризис. Ты сам мне это рассказывал. Я не боюсь, что ты снова в нее влюбишься. Я боюсь, что ты снова станешь тем Ником.

Он хотел возразить, но не нашел точной фразы.

— Дети здесь ни при чем.

— Конечно. Поэтому это и работает.

Ник почувствовал раздражение — не на Мари, а на то, как быстро она попала в точку.

— Я их любил.

— Я знаю.

— Они не выбирали, чем закончились наши отношения.

— И это тоже правда.

— Тогда что мне делать? Изобразить, что их не существует?

Мари покачала головой.

— Нет. Просто не решай ничего из чувства вины. Ты не их отец и не обещал быть им отцом навсегда. Если когда-нибудь захочешь восстановить с ними контакт — это можно сделать честно и отдельно от Жени. Не через ее приглашения, праздники и «случайности».

Ник молчал.

Вечером они больше не возвращались к разговору. Мари уснула раньше. Ник лежал рядом, но сон не приходил. Наконец он тихо встал, ушел на кухню и открыл старую папку в облаке.

Фотографии появились одна за другой.

Костя в огромном шлеме на первом велосипеде. Лиза с мукой на носу. Катя, уже тогда колючая, сидит на подоконнике и делает вид, что не замечает камеры. На другом снимке — Ник с тремя детьми на замерзшем озере. Женя фотографировала их и смеялась, потому что Костя пытался столкнуть Ника в сугроб.

Тогда все казалось семьей.

Он открыл чат со Святом.

«Не спишь?»

Ответ пришел через минуту.

«Для тебя — никогда. Что горит?»

«Звонила Женя».

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом: «Вот это уже интересно. Что хочет?»

«Говорит, дети вспоминают. Позвала на благотворительный вечер».

Свят написал не сразу.

«Первый вопрос: ты хочешь увидеть детей или хочешь понять, зачем она появилась?»

Ник перечитал сообщение дважды. Оно было неожиданно лишено привычного Святовского цинизма.

«Детей хочу. Ее — нет».

«Тогда не ходи туда, куда зовет она. Если решишь увидеться с детьми — придумай способ без ее сценария. И не делай ничего сегодня ночью».

Ник усмехнулся.

«Ты повзрослел?»

«Ни в коем случае. Просто я помню, как тебя потом собирали по частям».

Ник выключил экран.

Он стоял у окна и смотрел на редкие огни города. Проблема была не в Жене. По крайней мере, не только в ней. Проблема была в том, что одна ее фраза — «дети тебя вспоминают» — мгновенно пробила дыру в двух годах тишины.

И внутри этой дыры было не только чувство к детям.

Там жило старое, почти забытое ощущение собственной необходимости.

Когда кто-то зовет — ты приезжаешь.

Когда кому-то плохо — ты решаешь.

Когда все рушится — ты становишься опорой.

Ник долго считал это своей лучшей чертой.

В ту ночь ему впервые пришло в голову, что лучшая черта тоже может стать зависимостью.

Глава 2. Детские голоса

На следующий день Ник не поехал на благотворительный вечер.

Он даже написал Жене короткое сообщение: «Не получится. Хорошего вечера». Она ответила одним словом: «Поняла».

Это должно было стать точкой.

Но через два дня ему действительно понадобилось забрать бумаги из городского архива. Когда приложение предложило два маршрута, Ник выбрал тот, что шел мимо гимназии «Прометей».

Он заметил это решение. Просто сделал вид, что не заметил.

Архив работал до шести. Он мог приехать в любое время. Но выехал так, чтобы оказаться у школы около четырех — примерно тогда, когда у младших заканчивались занятия.

«Там все равно быстрее», — сказал он себе.

Пробка началась за два квартала до гимназии. Ник медленно катился в потоке, стараясь смотреть только вперед. Потом увидел знакомую фигуру у школьного забора. Костя стоял с рюкзаком на одном плече и что-то энергично доказывал девочке из класса. Рядом Лиза поправляла шапку.

Ник успел подумать: «Не останавливайся».

Лиза подняла голову.

Секунда узнавания была почти физической. Ее лицо изменилось мгновенно — будто кто-то включил свет.

— Дядя Коля!

Она махнула обеими руками. Костя обернулся, замер и тоже закричал.

Ник включил аварийку и прижался к краю дороги.

Он вышел сам, прежде чем дети успели подбежать к проезжей части.

— Стоять! — крикнул он. — К дороге не лезть!

Они остановились на тротуаре, но уже через секунду оба повисли на нем. Лиза обняла за пояс, Костя с разбега впечатался в бок.

— Ты живой! — объявил Костя.

— Невероятное открытие.

— Мама сказала, ты теперь очень занят.

— Иногда мама бывает права.

— А иногда нет, — серьезно сказала Лиза.

Ник рассмеялся, а потом почувствовал, что глаза защипало.

Дети изменились. И одновременно остались теми же. Костя стал выше, говорил быстрее, отчаянно жестикулировал. Лиза по-прежнему смотрела так внимательно, будто разговор с ней был самым важным событием дня.

К ним подошла воспитатель группы продленного дня. Ник представился, назвал Женю. Женщина сверилась с телефоном и вежливо попросила подождать мать.

— Конечно, — сказал Ник. И сам удивился, как сильно ему хотелось, чтобы Женя задержалась еще минут на десять.

Костя успел рассказать о футбольной секции, Лиза — о конкурсе рисунка. Потом она вдруг спросила:

— А почему ты исчез?

Ник перестал улыбаться.

Вопрос был задан без упрека. Поэтому оказался тяжелее.

— Взрослые иногда перестают жить вместе, — сказал он. — И после этого им нужно время, чтобы понять, как общаться дальше.

— Два года — это много времени, — заметил Костя.

— Много.

— Мы думали, ты на нас тоже обиделся, — сказала Лиза.

— Нет. Никогда.

Он сказал это слишком быстро.

У входа в школу появилась Женя. На ней было темное пальто, волосы собраны в хвост. Ни вечернего блеска, ни демонстративной роскоши. Просто уставшая женщина, которая пришла за детьми.

Увидев Ника, она остановилась.

Удивление на ее лице выглядело настоящим.

— Коля?

Ник поймал себя на разочаровании. Какая-то часть его ожидала увидеть расчет — подтверждение того, что все подстроено. Но Женя выглядела растерянной.

— Архив рядом, — сказал он раньше, чем она успела спросить. — Проезжал мимо.

Это было правдой.

Только не всей.

— Понятно.

Дети заговорили одновременно, прося не расходиться сразу. Костя предложил пиццу, Лиза — какао. Женя посмотрела на Ника.

— Если у тебя есть двадцать минут, здесь напротив кофейня. Я не против. Им будет приятно.

Ник вспомнил Мари.

Потом посмотрел на детей.

— Двадцать минут.

Они просидели почти час.

Женя в основном молчала. Не пыталась вернуть прошлое, не жаловалась на жизнь, не просила ни денег, ни помощи. Это почему-то настораживало Ника сильнее привычной напористости. Он ждал крючка и не находил.

Дети заполняли пространство собой. Костя спорил, что автомобили будущего будут летать. Лиза показывала фотографии рисунков. Женя иногда поправляла сына, иногда смеялась. На короткие минуты все выглядело почти нормально — настолько, что становилось опасно.

У выхода Лиза потянула Ника за рукав.

— Ты еще придешь?

Он посмотрел на Женю.

Она не вмешивалась.

— Не знаю, — сказал Ник. — Но теперь у вас есть мой номер. Если мама разрешит — можете написать.

— Разрешу, — ответила Женя.

Только в машине Ник понял, что сделал.

Он не просто встретился с детьми. Он открыл прямой канал, которого не было два года.

Телефон показал сообщение Мари: «Ты скоро? Я взяла продукты».

Ник набрал: «Да. Архив затянулся».

Палец завис над кнопкой отправки.

Он мог дописать: «И встретил детей».

Вместо этого отправил как было.

Первая ложь оказалась крошечной. Почти технической. Именно поэтому она так легко прошла.

Дома Мари готовила ужин. Ник вошел на кухню и сразу понял, что вести себя естественно сложнее, чем он рассчитывал.

— Получил бумаги?

— Да.

— Наконец-то.

Он помог нарезать овощи, дважды перепутал соль с сахаром, услышал собственный слишком громкий смех и в какой-то момент поставил нож.

— Я встретил Костю и Лизу.

Мари не повернулась сразу.

— Где?

— У школы.

— Случайно?

Ник открыл рот.

Вот здесь проходила граница. Ответить «да» было проще всего.

— Не совсем, — сказал он.

Мари медленно повернулась.

— Что значит «не совсем»?

— Архив действительно рядом. Но я выбрал дорогу мимо школы. И время… наверное, тоже выбрал не случайно.

— Ты надеялся их увидеть.

— Видимо, да.

— И уже успел сказать мне, что архив затянулся.

Ник кивнул.

— Мы сидели в кофейне. С Женей. И детьми.

Мари опустила взгляд на доску, где лежали нарезанные овощи.

— Спасибо, что сказал сейчас.

— Ты злишься?

— Я думаю.

— Я не делал ничего плохого.

— Тогда почему соврал?

Вопрос был настолько простым, что Ник почувствовал себя глупо.

— Потому что знал, что тебе не понравится.

— Это не причина для лжи. Это причина для разговора.

— Я не хотел снова устраивать разбор Жени.

— Мы сейчас не разбираем Женю, Ник. Мы разбираем тебя.

Он напрягся.

— Что со мной не так?

— Ничего «не так». Ты захотел увидеть детей и пошел на это. Я могу это понять. Но ты сначала рассказал себе историю про удобный маршрут, потом мне — про архив. И только когда стало тяжело молчать, добавил правду. Вот это меня пугает.

Ник сел за стол.

— Они думали, что я на них обиделся.

Мари закрыла глаза на секунду.

— Я знала, что так будет.

— Что именно?

— Что после первой встречи ты принесешь домой их боль и сделаешь ее своей обязанностью.

— А что мне нужно было ответить? «Да, дети, я исчез, потому что ваша мать меня достала»?

— Нет. Ты ответил им нормально. Я вообще не о том, что произошло там. Я о том, что происходит внутри тебя.

Ник откинулся на спинку стула.

— Иногда мне кажется, что ты воспринимаешь любую мою помощь как болезнь.

— Нет. Но ты сам рассказывал, как жил раньше. Ты был нужен всем, кроме себя самого. И называл это любовью.

Несколько секунд они молчали.

Мари первой вернулась к плите.

— Я не запрещу тебе видеть детей. Даже если бы могла — не стала бы. Но я не буду жить в отношениях, где мне сообщают правду порциями, чтобы управлять моей реакцией.

— Понял.

— Не уверена.

Это было неприятно слышать именно потому, что Ник тоже не был уверен.

Через неделю дети начали писать ему. Сначала коротко: фотография рисунка Лизы, голосовое Кости о проигранном матче. Женя в переписку не вмешивалась.

Ник отвечал.

Мари видела сообщения. Они договорились не делать из этого тайну.

Несколько дней все действительно было спокойно.

А потом поздним вечером позвонила Женя.

Ник посмотрел на экран. Мари сидела рядом.

— Возьми, — сказала она.

Он включил громкую связь.

— Коль, прости, что поздно. Лиза упала на катке. Мы в травмпункте. Ничего страшного, кажется, но она плачет и просит тебя.

Ник поднялся.

— Что с ней?

— Ушиб спины и руки. Сделали снимки, перелома нет. Врач еще смотрит. Она сильно испугалась.

На фоне послышался детский плач и знакомое: «Дядя Коля?»

Ник закрыл глаза.

— Дай ей трубку.

— Дядя Коля, — всхлипнула Лиза. — Я не могла встать сначала.

— Сейчас можешь пальцами пошевелить? Рукой? Ногами?

— Могу.

— Значит, уже хороший знак. Врача слушай, маму слушай. Я с тобой разговариваю, хорошо?

— Ты приедешь?

Ник посмотрел на Мари.

Она не сказала ни слова.

— Если врач скажет, что тебя отпускают домой, я могу приехать к вам на пять минут, — ответил он осторожно. — Но сначала доктор.

Когда разговор закончился, Мари надела свитер.

— Я поеду с тобой.

— Не обязательно.

— Обязательно не потому, что я тебе не доверяю. Ребенок испугался. Поедем вместе, отвезем что нужно и вернемся.

Ник почувствовал облегчение и одновременно стыд. Мари только что предложила именно тот формат, который он сам должен был придумать: помочь, не растворяясь в чужом кризисе.

В травмпункте Лиза оказалась действительно цела: сильный ушиб и растяжение запястья. Врач рекомендовал покой и наблюдение. Костя сидел рядом и зевал. Женя выглядела уставшей и испуганной, но никакой истерики не устраивала.

Увидев Мари, она на секунду напряглась.

— Познакомимся? — спокойно предложила Мари.

— Евгения.

— Мари.

Они пожали руки.

Ник почувствовал себя человеком, который стоит на тонком льду и слышит, как под ногами появляются первые трещины.

Лиза обняла его. Потом неожиданно протянула вторую руку Мари.

— А вы его девушка?

Мари улыбнулась.

— Да.

— Хорошая?

— Иногда.

Лиза серьезно кивнула, словно ответ ее устроил.

Они пробыли там двадцать минут и уехали.

Уже в машине Ник сказал:

— Спасибо.

— За что?

— За то, что поехала.

— Я никогда не была против детей.

— Я знаю.

Мари посмотрела в окно.

— Тогда постарайся это помнить в следующий раз, когда захочется сделать меня причиной, по которой тебе приходится что-то скрывать.

Ник крепче сжал руль.

Тон был спокойный. Но он понял: первая трещина появилась не из-за Жени.

Он сделал ее сам.

Глава 3. Спасатель

После травмпункта жизнь на несколько недель снова стала похожа на нормальную.

Именно это оказалось обманчивым.

Лиза поправилась. Костя продолжал присылать Нику голосовые сообщения, в которых половину слов проглатывал от скорости. Катя не писала вообще. Женя иногда ставила короткое «спасибо» под ответами детям и ни о чем не просила.

Ник решил, что, возможно, Мари была слишком насторожена. И он тоже.

Однажды днем Женя сама позвонила.

— Коль, можно вопрос? Без подвоха.

— Смотря какой.

— Ты знаешь нормального подросткового психолога?

Он выпрямился в кресле.

— Для Кати?

— Да.

В голосе Жени не было привычной уверенности.

— Что происходит?

— Ничего конкретного. В этом и проблема. Закрылась. Прогуливает. Ночью не спит. На меня смотрит так, будто я ей жизнь сломала.

— Может, стоит спросить, почему она так смотрит?

— Я не за этим звоню.

— Хорошо. Я спрошу у знакомых.

— Спасибо.

Ник нашел двух специалистов и прислал контакты. На следующий день Женя написала, что Катя отказалась идти.

Еще через неделю Катя позвонила сама.

Было почти полночь.

— Ник, — сказала она, и по одному этому слову он понял: что-то не так.

— Где ты?

— На лестнице.

— Какой лестнице?

— В подъезде. Не хочу домой.

Мари проснулась и села на кровати.

— Что случилось? — спросил Ник.

Катя несколько секунд молчала.

— Мы поругались. Она сказала, что я такая же неблагодарная, как отец. Что я только жру ее деньги и строю из себя святую. Я сказала, что у нее кроме денег ничего в голове нет. Потом… в общем, неважно.

— Важно. Ты одна?

— Да.

— Алкоголь пила?

— Немного.

— Таблетки принимала?

На том конце наступила пауза.

Ник почувствовал холод.

— Катя. Ответь мне.

— Не знаю. Пару штук. Чтобы уснуть.

— Каких?

— Маминых. Из ванной.

Ник уже вставал.

— Сфотографируй упаковку и пришли мне сейчас. Не уходи никуда. Я вызываю скорую.

— Не надо! Она меня убьет!

— Катя, послушай. Я сейчас не обсуждаю, будет ли она злиться. Мне нужно понять, что ты приняла. Оставайся на линии.

Мари молча протянула ему второй телефон.

— Адрес? — спросила она.

Ник назвал.

Пока Мари вызывала помощь, пришла фотография блистера. Несколько таблеток рецептурного снотворного. Сколько именно Катя выпила, она уже не могла сказать уверенно.

— Ты сделал правильно, что позвонил, — сказала Мари, натягивая джинсы. — Едем.

— Тебе не обязательно.

— Ник. Сейчас не время доказывать, кто что обязан.

Они приехали почти одновременно с бригадой. Катя сидела на ступеньке между этажами, в жилом комплексе, в одном из подъездов дома, который находился в непосредственной близости к их коттеджному поселку, бледная, злая и напуганная. Женя выбежала в подъезд через минуту после звонка фельдшера. Сначала закричала на дочь, потом увидела носилки и будто сразу уменьшилась.