Цитаты из книги «Обломов», страница 48

- Да и кроме детей, где же вдвоем? Это только так говорится, с женой вдвоем, а в самом-то деле только женился, тут наползет к тебе каких-то баба в дом. Загляни в любое семейство: родственницы, не родственницы и не экономки; если не живут, так ходят каждый день кофе пить, обедать...

После из памяти ее исчезали подробности, но никогда не сглаживался в восприимчивом уме рисунок, не пропадали краски и не потухал огонь, которым он освещал творимый ей космос.

Извергнуть из гражданской среды! Это значит забыть, что в этом негодном сосуде присутствовало высшее начало; что он испорченный человек, но все же человек же, то есть вы сами.

Некоторым ведь больше ничего и делать, как только говорить. Есть такое призвание.

Ах, если б испытывать только эту теплоту любви да не испытывать её тревог!

Движения его, когда он был даже встревожен, сдерживались так же мягкостью и не лишенной своего рода грации ленью. Если на лицо набегала из души туча заботы, взгляд туманился, на лбу появлялись складки, начиналась игра сомнений, печали, испуга; но редко тревога эта застывала в форме определенной идеи, еще реже превращалась в намерение.

Это был какой-то всепоглощающий, ничем непобедимый сон, истинное подобие смерти.

С летами волнения и раскаяние являлись реже, и он тихо и постепенно укладывался в простой и широкий гроб остального своего существования, сделанный собственными руками, как старцы пустынные, которые, отворотясь от жизни, копают себе могилу.

Ты свое уменье затерял еще в детстве, в Обломовке, среди теток, нянек и дядек. Началось с неуменья надевать чулки и кончилось неуменьем жить.

Усмешка у ней была больше принятая форма, которою прикрывалось незнание, что в том или другом случае надо сказать или сделать.