Читать книгу: «Эванс»

Тяжелый камень оттягивал шею, веревка врезалась в кожу даже через подложенный шарф. В предрассветной мгле, почти теряясь из виду, объемистый валун болтался у ног, подвешенный на новеньком альпинистском корде. Пьер лишь угадывал невидимую в темноте воду где-то далеко внизу под мостом. Ограждение упиралось в поясницу, он все сильнее вжимался спиной в оставшуюся позади ограду – последний надежный рубеж на пути в никуда. Один шаг отделял Пьера от бездны. Неизвестность впереди сковывала члены неодолимым животным страхом. Пьер знал, что сделает этот шаг – за свою недолгую жизнь он всегда выполнял задуманное, раз приняв решение. Порывистый ветер то и дело раскачивал камень, норовя поколебать равновесие.

Ветер гнал клочки промозглого тумана. Пьер слышал стук своего сердца, понимая, что оно отсчитывает последние мгновения его жизни. Жизни, которую, как он решил, больше не может выносить, с которой готов добровольно расстаться через считанные секунды. Холодная вода, муки утопления не страшили Пьера – он давно убедился, что физические страдания перенести значительно легче душевных. Его страшила лишь вероятность, что тело станет цепляться за жизнь сильнее разума и не даст окончательно захлебнуться, ведь Пьер был тренированным пловцом. Он все продумал, тяжелый камень должен надежно удержать тело на дне, как бы оно не сопротивлялось. Пара минут, затем спасительная тьма.

Он не верил в загробную жизнь, впрочем, и не отрицал ее существование. Сейчас ему было все равно, отправляться в ад или рай, или сгинуть без следа. Все варианты казались лучше беспросветного мрака, в который он погрузился после того, как ушла Ева. Ушла, бросила его, растоптала его безграничную любовь, которой он каждую минуту готов был окружить ее. Не просто бросила, предала. Как предал и друг, которого он считал близким. Филипп, друг детства, которому Пьер готов был доверить самое дорогое. И в итоге доверил. Ева и Филипп… Представить такое Пьер не мог и в кошмаре, настолько это было невозможно в его мире. Мир этот рухнул в одночасье, уступив место кошмару. С тех пор Пьер искал смерти, вначале неосознанно, но вскоре уже вполне с практической стороны.

Иногда он размышлял, что было бы, погибни Ева, скажем, в автокатастрофе или от неизлечимой болезни, и почему-то был уверен, что в таком случае смог бы жить. Случись такое, удар был бы тяжелый, несправедливость судьбы показалась бы Пьеру чудовищной, но принять несправедливость от судьбы легче, чем от близкого человека. Осознавать, что Ева жива и где-то рядом, что она ходит по этой же Земле, но не с ним – вот что было невыносимо.

Небо слегка посветлело. Тянуть более нельзя. На мосту никого, но вскоре может появиться случайный прохожий. Пьер много дней являлся ночью на мост и наблюдал. Подготовка самоубийства в последние месяцы стала единственным и последним смыслом в его жизни. Именно в этот час на мосту он никогда не видел прохожих или машин. Всё, хватит медлить. В следующее мгновение ему удалось разжать задеревеневшие руки, отпустив решетку. Камень потянул книзу сильнее, Пьер, зажмурившись, подался за ним. В следующее мгновение тяжесть на шее исчезла. Открыв глаза, Пьер увидел удаляющийся валун, обрезанная веревка болталась поверх пальто. Оно же тянуло назад: сильная рука тащила за воротник. Пьер потерял равновесие и, перевалившись через ограду, опрокинулся на тротуар.

– Примите искренние извинения за нарушенные планы, – донесся мягкий, но уверенный голос.

Слова произнес высокий месье в шляпе и долгополом пальто. Он протянул руку, предлагая встать. Пьер, ухватившись за руку, медленно поднялся. Едва заметное чувство радости, что удалось избежать чего-то очень страшного, удивляло и одновременно раздражало. Он твердо отгонял его, уверяя себя, что все равно выполнит задуманное, не сегодня, так в другой день. Затем раздражение выплеснулось на посмевшего все испортить незнакомца.

– Какого черта вам понадобилось здесь в этот час, будьте вы прокляты, что помешали мне! – Пьер был зол. Злился больше на себя, но подобную злость всегда легче выплеснуть на других. Действительно, не орать же на себя, а признав виновным другого, можно дать себе волю. И по лицу себя бить не станешь, тогда как наброситься на обидчика одно удовольствие, особенно если тот явно слабее.

– Поверьте, мне правда очень жаль, но я никак не мог поступить иначе, – мягкий глубокий голос успокаивал и гасил агрессию. – Уверен, вы поймете меня и не будете винить, если выслушаете. После этого вернетесь к своим делам, если захотите, у вас же впереди целая вечность.

– Да уж будьте покойны, вернусь, вас не спрошу, – Пьер сделал усилие, придав дерзости своему восклицанию, но чувствовал, что ему все сложнее изображать негодование.

– Чего вам от меня надо? – спросил он значительно спокойнее.

– Просто поговорить. Это не займет много времени, впрочем, как сами захотите. Пойдемте, у меня неподалеку автомобиль, – незнакомец жестом указал в сторону берега.

– О чем мы будем говорить? – поинтересовался Пьер. Он вдруг ощутил неимоверную усталость. Ноги налились свинцом, словно он до изнеможения бежал в гору.

– О вас, обо мне, о людях, – уверенно прозвучало в ответ, словно незнакомец ожидал именно такого вопроса. – Я не представился, можете звать меня Эванс.

– Эванс? – переспросил Пьер.

– Да, именно так, с ударением на первый слог. По большому счету, мне все равно, но так привычнее. Скоро вы поймете.

Эванс двинулся вдоль мостовой, Пьер поплелся за ним. Его начал трясти озноб. С поднятым воротником, ссутулившись, брел он за странным незнакомцем, кутаясь в пальто. Тщетно пытался унять дрожь, холод сжимал изнутри, ужас чудом миновавшей смерти леденил нутро.

Черный силуэт машины показался у обочины, едва они сошли с моста. Автомобиль мигнул желтыми фонарями, откликаясь на невидимый брелок. Эванс открыл пассажирскую дверь, дожидаясь, пока Пьер займет место. Послышался нарастающий гул, по встречной полосе промчался грузовик, в свете фар Пьер разглядел, что садится в черный «Вольво».

Эванс сел слева, завел мотор и протянул Пьеру блестящую фляжку.

– Вам это сейчас необходимо.

Стуча зубами, Пьер отвинтил крышечку, богатый букет дорогого коньяка соблазнительно проник в ноздри. Он отхлебнул. Затем еще. Автомобиль зашуршал покрышками по гравию и вырулил на мост, набирая скорость. Пьер с опаской пытался высмотреть место своей неудачной попытки суицида, но пролеты ограды слились в темную ленту, а все столбы выглядели близнецами.

Мост остался позади, Пьер вдруг осознал, что больше не дрожит. Крепкий алкоголь уютно согрел гортань, просачиваясь все ниже. Он допил остатки, завинтил пробку на фляжке и протянул ее водителю.

– Спасибо.

– На здоровье, – ответил Эванс, фляжка исчезла в его внутреннем кармане.

Пьеру не хотелось разговаривать. Его ночной спаситель, казалось, хорошо это понимал и ехал молча. Пьеру стало неловко от тишины.

– Куда мы едем?

– В мой дом, если не возражаете. Это гораздо удобнее всех иных вариантов.

Возражать Пьеру было не с чего, и куда ехать, было все равно. По тому, как сказал назвавшийся Эвансом: не «ко мне домой», а именно «в мой дом», Пьер почему-то представил большой особняк. Однако не припоминал таковых в небольшом тихом городке, который тщательно подбирал для задуманного. Пьер вдруг вспомнил, что не представился, впрочем, тут же решил, что новый знакомый и так знает о нем достаточно.

– Вы следили за мной?

– Не более чем было необходимо, чтобы отсрочить ваш уход.

Встречные машины стали попадаться чаще. В отсветах фар Пьер только сейчас смог разглядеть своего спутника. Высокий – голова возвышалась наполовину над подголовником, с худощавым лицом. Благородный профиль, узкая полоска усиков над губой. Короткие черные, слегка кудрявые волосы. От него не исходило никакой агрессии, так мог выглядеть музыкант оркестра или школьный учитель, или ученый. Эванс ни разу не взглянул в сторону пассажира.