Цитаты из книги «Две недели в другом городе», страница 9

человек, существующий на подаяние, – всегда изгнанник

Над воротами каждой студии светится девиз: „ТРУСОСТЬ“. Никто не произносит тут ни одного слова правды. Я еще не встретил здесь ни одного человека старше двадцати лет, который не развелся бы по меньшей мере дважды, однако каждый фильм — это поэма, прославляющая постоянство и верность. Все люди, живущие между побережьем Тихого океана и Лос-Анджелесом, тратят столько сил на добывание долларов, что дышать успевают только по субботам, однако если верить создателям фильмов, быть счастливым можно, лишь получая не более двенадцати долларов в неделю. Девяносто процентов людей настолько боятся Гитлера, что он снится им в кошмарах каждую ночь, однако в кинокартинах не найти и намека на опасность, исходящую от него. В баре Ласи о Франко говорят с большей ненавистью, чем в траншеях возле Мадрида, но стоит кому-нибудь заявить о своем намерении снять фильм об этой войне, как тотчас появляется письмо от одного из последователей отца Кофлина, и все планы рушатся. Господи, в этой комнате полно людей, всю жизнь нарушавших законы, лгавших, прелюбодействовавших с чужими женами; все они сейчас богаты, счастливы и пользуются уважением сограждан; они снимают фильмы, в которых преступник всегда наказан, а девушка, переспавшая со своим женихом до свадьбы, умирает или кончает жизнь в бесчестии. Впервые в истории любого из искусств столько средств, таланта, техники было собрано в одном месте ради того, чтобы множить ложь… создавать исключительно дорогую маску… большую счастливую американскую улыбку…

таля, Джеку казалось, что навещавшие их штатские считают раненых упрямцами, цепляющимися за ушедшую эпоху и ведущими себя подобно детям, отказывающимся становиться взрослыми и принимать на себя бремя ответственности. Уилсон выразил общую мысль после очередного визита родственников. «Знаешь, – сказал он, – мы не вписываемся в общую картину. Мы – жалкий утиль, который кто-то по ошибке привез из Европы». Из его ног по-прежнему извлекали осколки.

(Он) хотел владеть каждой минутой её жизни. Это неправильно. Когда пьёшь вино любви, кое-что надо оставлять в бокале

- До пяти часов я свободна.

- А что вы делаете потом? - спросил Джек.

- Работаю. В бюро путешествий. Отправляю людей в те места, где хотела бы побывать сама.

— Послушай, Джек, — сказал Делани, не спуская глаз с Брезача, — ты назвал меня по телефону «моя радость»?

— Кажется, да, — ответил Джек. — В тот момент я испытывал к тебе исключительно нежные чувства.

-Бог существует. Да, я в это верю. Но, по моему, мы его не интересуем. Во всяком случае, так, как это понимается любой из религий. Ему нет дела до того, что мы убиваем себе подобных, не чтим отца и мать, соблазняем жену соседа. Я не ощущаю, что я для него что то значу. Если Бог существует, то он, вероятно, ученый, а этот мир — одна из его лабораторий, где он занимается вивисекцией и наблюдает за результатами химических экспериментов. Нас заживо режут на части, отравляют, мы умираем миллионами, словно подопытные обезьяны...

-Обезьянка, используемая для контроля и умирающая, грешна перед Богом не более, чем та, которой предварительно сделали спасительную инъекцию и которая отделается легким двухдневным недомоганием. Вероятно, мы все — обезьянки Господа. Мы страдаем и гибнем, удовлетворяя его научный интерес. Чувство вины, которое мы испытываем, нарушая то, что мы считаем его заповедями, — всего лишь забавный вирус, который он сумел выделить и подчинить себе. А вера, возможно, — просто побочный эффект, вызванный вирусом вины, вроде аллергии на антибиотики.

- Ненавижу аэропорты.

- Я - тоже, - отозвалась женщина. - Иногда. Я люблю встречать.

Стоит провести три дня в Италии, среди коренных жителей Средиземноморья,- сказал композитор, приехавший из Штатов,- как лица американцев начинают казаться вам отвратительными. Незавершенными.

-Не люблю самолеты, - сказала девочка. - Они уносят людей.