Читать книгу: «СБО: Протокол «Отец»»

ПРОЛОГ: СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ

00:00:01 Сомин допивала третью чашку кофе, игнорируя три непрочитанных сообщения.От Хванмина, её мужа и айдола-легенды: «Дорогая, мне кажется, наш кот записал вокал для нового альбома. Это гениально?»От Сонни, ундина-упыря и её бывшего шпиона: «Прислал отчёт. В холодильнике у тебя завелась колония злых бактерий. Мои рекомендации прилагаются»От Дехо, пульгасари и иллюзиониста-манипулятора: «Ты видела сон про бабочек вчера? Это был я. Надеюсь, понравилось».

Кот, Ален-лен, он же драгнил-оборотень, спал на клавиатуре, периодически портя аналитический отчёт Сомин ворованной колбасой в лапах.

00:00:05 Дверь в квартиру пробило насквозь гудящим импульсом, от которого задрожал постер Хванмина на стене и зашипел кот.

— Если это Сонни со своим акустическим шпионажом…Она дёрнула дверь. На пороге никого. Только коробка.

ЧАСТЬ 1. БЭБИ-ФОРМУЛА ХАОСА | ГЛАВА 1: АРЕНА НАЧИНАЕТСЯ, ИЛИ КТО ЗДЕСЬ ПАПА?

Зал Амуртэи, куда их швырнуло, не был похож ни на что, что Сомин видела раньше, даже в тех обрывках снов, что прорывались сквозь пелену забвения. Воздух здесь пах и имел вкус сладковато-горький, как тёмный шоколад с примесью озона и старого пергамента. Высокий купол над головой был живым: по нему медленно перетекали фрески, меняя сюжеты. Вот две фигуры сливаются в поцелуе, вот меч пронзает сердце, вот из разбитой чаши вырастает дерево с плодами-звёздами. И везде глаза. Множество глаз, вышитых золотом, нарисованных тенью, вмурованных в камень. Они наблюдали.

Сомин встала, потирая колени. Тёмный пол под ногами почти чёрного дерева был тёплым, как тело спящего зверя. Она машинально потянулась к коробке, стоявшей рядом. Амури спала, её грудь размеренно поднималась. На её запястье синяя паутинка пульсировала в такт какому-то незримому ритму.

Их было четверо. Они стояли по углам воображаемого квадрата, в центре которого была она и коробка. Молчание висело густое, тяжёлое, налитое недоумением, обидой и дикой злостью. Оно было настолько громким, что Сомин слышала, как скрипят зубы у Хванмина.

Хванмин застыл в позе, достойной обложки: одна рука на бедре, другая всё ещё сжимала наушник, вырванный из уха. Его майка липла к торсу, обрисовывая каждый мускул, выработанный годами изнурительных тренировок. Но лицо… Лицо было белым, как мел. Все его самообладание испарилось, оставив голую, дрожащую ярость. Его глаза, обычно играющие и прищуренные, были круглыми и влажными. Он смотрел на жену как на предателя, который только что вонзил ему нож между рёбер.

Сонни был воплощением ледяного шока. Его всегда безупречный синий кафтан был мокрён у подола, с него капала вода, образуя на тёплом полу маленькие лужицы, которые тут же начинали испаряться сизым паром. Его серебряные волосы, обычно уложенные в строгую волну, были растрёпаны. Он стоял неподвижно, но его пальцы мелко дрожали. Он не смотрел на Хванмина, не смотрел на коробку. Его пронзительный, холодный взгляд был прикован к Пульгасари Дехо. Взгляд хирурга, видящего на рентгене неопознанную, чужеродную опухоль.

Ален-лен выглядел так, будто его только что выдернули из самого сладкого сна о жареном павлине. Он был в простых человечьих штанах и белой рубашке нараспашку. Одна штанина была застёгнута не до конца. Его драгнильи, янтарные глаза метались от Сомин к Сонни, от Сонни к коробке, и в них читалась паническая, животная растерянность. Он явно что-то вычислял в своей тысячелетней голове, и результаты вычислений его не просто пугали, они ставили в тупик. Он то открывал рот, то закрывал его, будто пытаясь ловить ртом невидимых мух.

Пульгасари Дехо был единственным, кто сохранял подобие самообладания. Чёрный шёлковый халат на нём был безупречен, бокал с тёмно-рубиновой жидкостью в его длинных пальцах не дрожал ни на миллиметр. Но в его глазах, этих бездонных, тёмных озёрах, плавала искорка дикого, ненасытного интереса. Он смотрел на Амури, как коллекционер на неожиданно найденный уникальный артефакт. Лёгкая, ядовитая улыбка играла на его губах.

Это молчание длилось, возможно, десять секунд. А потом его разорвал не голос, а сладковатый, до боли знакомый запах корицы и безумия.

Из пустоты, прямо за коробкой, шагнул Вееро, будто стоял там всё время, просто ждал своего выхода. На нём был его классический, чуть старомодный камзол, но сегодня к нему добавился нелепый шарфик с вышитыми плюшевыми единорогами.

— Ну вот и финальная локация! — пропел он, потирая руки. — Все в сборе! Папочки, мамочка, и наше маленькое… гм… наследственное сокровище! Добро пожаловать на самый душевный, самый семейный проект Амуртэи! Квест «Воспитание божественного гибрида» официально переходит в стадию практических испытаний!

Хванмин аж подпрыгнул. Он выпалил первым, и его голос, обычно поставленный и бархатный, вдруг осип, превратившись в, надтреснутый крик.

— БУДУЩЕГО?! — заорал он, так что эхо подхватило и раскатило по куполу: «-щего…-щего…-щего…». — Это что за пасквиль, Сомин?! Ты объяснишь мне СЕЙЧАС ЖЕ, что это за дичь?! Это что, твоя новая форма мести?! Завести ребёнка от какого-то… — его взгляд дико метнулся к Ален-лену, потом к Сонни, — …от какого-то УРОДА и подкинуть его мне?! Когда у тебя есть Я! Я, блин, ХВАНМИН! На меня миллионы девчонок молятся! А ты… ты…

Он не нашёл слов. Его грудь ходила ходуном, а в глазах стояли настоящие, неайдольские слёзы. Он был раздавлен не фактом ребёнка, а предательством. В его картине мира, которую он с таким трудом выстроил после амнезии, не было места такому дикому, абсурдному сценарию.

Сомин открыла рот, чтобы что-то крикнуть в ответ, но её опередил Ален-лен. Драгнил, до этого момента казавшийся потерянным, вдруг издал странный звук — нечто среднее между хрипом и смешком.

— Стой… — прошептал он, поднимая палец. Его янтарные глаза были прикованы к Сомин. — Сомин. В душе. Помнишь, в тот день, когда система «умного дома» глюкнула? Ты поскользнулась. Я тебя поймал. Мы были… мы почти… — Он покраснел так, что его уши стали цвета спелой вишни. — Но я же был в кошачьем облике! В КОШАЧЬЕМ! Ну, почти! В смысле, я начал превращаться обратно, но не до конца, потому что… А, чёрт! — Он схватился за голову. — Это вообще биологически возможно?! Ты что, с драгнилом, да ещё и в переходной форме! О, Боги…

Он выглядел не то чтобы возмущённым. Слегка помешанным от открывающихся перед ним генетических и магических перспектив. И в его растерянном взгляде на Сомин промелькнул немой вопрос: «И что, правда от меня? Даже большая часть всех?»

Этот взгляд добил Хванмина.— ТЫ С НИМ СПАЛА?! — взревел он, поворачиваясь к Ален-лену с таким видом, будто собирался разорвать его голыми руками. — С этим… этим КОТОМ?! Да я тебя…

— Замолчите оба, — раздался ледяной, режущий голос.

Сонни сделал шаг вперёд. Вода с его кафтана перестала капать, она замёрзла, превратив подол в хрустальную бахрому. Его внимание было всецело поглощено Дехо. Тот спокойно отпивал из бокала, будто наблюдал за дешёвым спектаклем.

— Твоё присутствие в списке, пульгасари, — произнёс Сонни, и каждое слово было как осколок льда, — является самой вопиющей несообразностью. Твоё взаимодействие с Сомин ограничивалось жалкой попыткой манипуляции в стилизованном клубе. Никакого энергетического обмена, достаточного для зачатия, зафиксировано не было. — Он паузировал, и его взгляд стал ещё холоднее. — Если, конечно, ты не применил какую-то запрещённую, глубинную магию присвоения, о которой мне неизвестно. Что, признаться, было бы весьма в твоём стиле. Подлый паразит.

Дехо медленно опустил бокал. Его улыбка не дрогнула, но в глазах что-то ёкнуло — холодная злоба.— О, мой милый кровожадный товарищ, — протянул он медовым голосом. — Ты так трогательно веришь в свои приборы и записи. Любовь, ненависть, желание… они оставляют следы куда более глубокие, чем твои примитивные сенсоры могут зафиксировать. Возможно, я просто… запал в душу. Надолго. А дети, как известно, часто приходят из самых тёмных, самых запретных уголков души. Не так ли? — Он бросил взгляд на синие вены Амури.

— ЗАТКНИСЬ, ТЕНЬ! — Хванмин, не выдержав, рявкнул и на Дехо. — Ты тут вообще ни при чём! Это между мной, моей женой и этим… этим драконьим ублюдком!

— Ублюдком? — Ален-лен наконец оторвался от своих мыслей, и его глаза вспыхнули огнём. — Ты, двуногое, безрогое, самовлюблённое создание, смеешь называть моё потенциальное дитя ублюдком?! Да я тебя на пепел…

— Ваше потенциальное дитя, — перебил Сонни, не отводя взгляда от Дехо, — в данный момент проявляет признаки стресса, который вы все тут усиленно провоцируете. Вместо того чтобы выяснять, чьих это будет рук дело, когда она магически взорвётся, предлагаю сосредоточиться на стабилизации.

Все, наконец, разом посмотрели в коробку.

Амури не спала. Она лежала с широко открытыми глазами, и по её пухлым щекам катились крупные, горячие слёзы. Она уже тихо хныкала, и от этого было в тысячу раз хуже. На её лбу два маленьких, острых рожка налились кровью и вытянулись ещё на сантиметр. Из приоткрытого рта валил густой дымок, пахнущий гарью и чем-то сладким. А её глаза. Её глаза светились тем самым радужным перламутром, но теперь в нём полыхали багровые и синие отсветы.

Она смотрела на них, этих кричащих, страшных дядек, и её маленькое тело напряглось от ужаса.

— Вы видите?! — прошипела Сомин, падая на колени перед коробкой и заслоняя её собой. Её собственный голос дрожал от бессильной ярости. — Вы, идиоты, конченые! Вы её ДО ВЗРЫВА ДОВЕДЁТЕ! Она же ребёнок! Она ничего не понимает! Она только чувствует, что вы все орете!

Её слова подействовали как ушат ледяной воды. Хванмин застыл с открытым ртом. Ален-лен поспешно отпрянул, как будто боялся своим видом напугать ещё сильнее. Даже Дехо слегка нахмурился, наблюдая, как синие прожилки на ручке Амури начинают пульсировать ярче.

В наступившей тишине только всхлипывания младенца и шипение дымка из её рта звучали оглушительно громко.

Вееро, всё это время наблюдавший с неподдельным восхищением, как зритель на самом кровавом гладиаторском бою, хлопнул в ладоши.— Браво! Первый семейный совет завершился предсказуемым эмоциональным коллапсом младшего участника! Очко в пользу системной логики! — Он щёлкнул пальцами, и в воздухе между ними всплыли прозрачные, мерцающие цифры: Хванмин: -50, Сонни: 0, Ален-лен: -30, Дехо: -100.— Что это? — хрипло спросил Хванмин, тыча пальцем в цифру перед своим лицом.— Ваш текущий рейтинг в системе «Совершенствование Будущего Отца», или СБО! — весело объяснил Вееро. — Минусы — за провокацию стресса у объекта воспитания. Дехо, вы в лидерах! Поздравляю с особенно токсичным воздействием!— Объект. Воспитания… — прошептала Сомин, качая коробку. Амури понемногу успокаивалась, рожки слегка уменьшились, но дымок не прекращался.— Так! — Вееро выпрямился, и с его лица слетела маска клоуна. Взгляд стал острым, проницательным. — Поясняю правила, раз вы все такие толстокожие. Дитя — Амури. Она дитя самой Амуртэи, соткана из энергетических следов всех вас, плюс из той, э-э-э, связи, что была между нашими молодожёнами. Она из будущего. Точнее, из возможного будущего. Чтобы это будущее не стало кошмаром для всех, включая её, вам нужно научиться быть для неё стабильной средой. Для этого все и понадобится. Квесты. Испытания. Баллы. Тот, кто наберёт 10 000 очков Отцовства, будет признан системой оптимальным отцом. А остальные. Ну, могут остаться на подхвате. Или быть изгнаны с позором. В общем, стандартная процедура.— И что, мы должны тут жить? — спросила Сомин, чувствуя, как её охватывает паника нового рода. — Все вместе? Вместе с… с ними?— Именно! — Вееро снова засиял. — Командный дух! Семейные ценности! Амуртэя предоставит вам роскошные апартаменты! Ну, или что-то похожее. А сейчас первый тестовый квест! Название: «Успокойте наследницу до того, как она спалит исторические фрески».Он махнул рукой, и одна из стен зала растворилась, открывая проход в уютную, странно обставленную комнату. Там была кроватка в виде раковины, пеленальный столик из облачного дерева и несколько подозрительно шевелящихся игрушек.— Вперёд, команда! Держу пари, не продержитесь и часа без попытки убить друг друга! — крикнул Вееро и растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах корицы и безумия.

Пятеро взрослых и один дымящийся младенец остались одни. Тишина снова натянулась, как струна.Первым пошевелился Сонни. Не говоря ни слова, он направился к коробке, его мокрые, холодные руки потянулись, чтобы взять Амури.— Не смей трогать её своими ледяными лапищами! — взревел Хванмин, блокируя ему путь.— Мои «лапища», как ты изволишь выражаться, способны стабилизировать её терморегуляцию, — холодно парировал Сонни.— А мои — согреть! — встрял Ален-лен, пытаясь протиснуться между ними.— Может, лучше дать ей то, чего она действительно хочет? — лениво произнёс Дехо, не двигаясь с места. — Тишины. И отсутствия этой мужской истерии.Амури, устав от споров, набрала полную грудь воздуха, чтобы зареветь по-настоящему.Сомин просто закрыла глаза.

ВРЕЗКА: ПРОТОКОЛ «ПЕРВАЯ БУТЫЛОЧКА»

Локация: кухня-столовая Амуртэи. Время: 03:14

Система СБО: ___GT_ESC______GT_ESC___ АКТИВИРОВАН КВЕСТ: «НОЧНОЕ КОРМЛЕНИЕ». ЦЕЛЬ: НАКОРМИТЬ ОБЪЕКТ «АМУРИ». БАЗОВАЯ НАГРАДА: 100 ОО.

Ален-лен, вскочив как ошпаренный:

— Я первый! У меня драконье молоко! Подогретое дыханием до идеальных 40 градусов!КАНДИДАТ «АЛЕН-ЛЕН» ПРЕДЛАГАЕТ РЕСУРС. АНАЛИЗ... ОБНАРУЖЕНА ВЫСОКАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ ПЕПТИДОВ ЯРОСТИ И ШЕРСТИ. -15 ОО. РИСК: ПОВЫШЕНИЕ АГРЕССИИ У ОБЪЕКТА.

Сонни, выдвигаясь из тени холодильника:

— Несварение. И аллергия. Моя формула: очищенная талая вода ледников Амуртэи, обогащённая ионами покоя.КАНДИДАТ «СОННИ» ПРЕДЛАГАЕТ РЕСУРС. АНАЛИЗ... ТЕМПЕРАТУРА -2°C. -20 ОО. РИСК: ПЕРЕОХЛАЖДЕНИЕ ЖЕЛУДКА, ВЫЗЫВАНИЕ ПЛАЧА И КОЛИКОВ.

Хванмин, выхватывая бутылочку с мерцающей жидкостью:

— Отстой! Только мой фирменный коктейль «Сон ангела»! С экстрактом лунных цветов и нотой ванили!КАНДИДАТ «ХВАНМИН» ПРЕДЛАГАЕТ РЕСУРС. АНАЛИЗ... ОБНАРУЖЕНЫ ЛЕГКИЕ ГАЛЛЮЦИНОГЕННЫЕ СВОЙСТВА. -30 ОО. РИСК: ОБЪЕКТ БУДЕТ ТРЕБОВАТЬ ЭНКОР И РАССКАЗЫВАТЬ СТИХИ ДО УТРА.

Дехо, не вставая с кухонного стула:

— А я уже накормил.Все: “ЧТО?!”ПРОВЕРКА... ФАКТ. ОБЪЕКТ «АМУРИ» СПОКОЙНО СОСЕТ БУТЫЛОЧКУ С... ТЁМНОЙ, ПУЗЫРЯЩЕЙСЯ ЖИДКОСТЬЮ. АНАЛИЗ... ЭТО КОЛА. ZERO. ДЕХО: -500 ОО. ЭКСТРЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО.

(Амури): громкая, довольная отрыжка. Изо рта вылетает пузырь, который лопается со звуком гитарного риффа.ОБЪЕКТ СЫТ. КВЕСТ ПРОВАЛЕН ВСЕМИ УЧАСТНИКАМИ. ИТОГ: 0 ОО. ШТРАФ: -50 ОО ВСЕМ, КРОМЕ СОМИН, КОТОРАЯ СПАЛА. АКТИВИРОВАН СЛЕДУЮЩИЙ КВЕСТ: «ЛИКВИДАЦИЯ ПОСЛЕДСТВИЙ КОФЕИНОВОЙ ИСТЕРИКИ».

ГЛАВА 2: ПЕРВЫЙ БОЕВОЙ ВЫХОД, ИЛИ КАША ХАОСА

Детская, которую «подготовил» Вееро, оказалась помещением, где законы физики, архитектуры и здравого смысла дружно подали в отставку.

Комната была одновременно огромной и тесной. Стены то отдалялись, превращаясь в бескрайние поляны из плюшевой травы, то сжимались, заставляя взрослых пригибать головы под низкими, свисающими с потолка мобилями в виде танцующих демонят. Обои меняли узор в зависимости от настроения Амури: когда она хныкала, на них проступали грустные кляксы, когда затихала — весёлые спирали.

В центре комнаты стояла кроватка-раковина, вырезанная из цельного куска опалового камня. Над ней висело нечто, напоминающее то ли карусель, то ли ловушку для снов: крошечные хрустальные драконы, ундины и пульгасари кружились под тихую, гипнотическую мелодию, которая, как сразу почувствовала Сомин, была настроена на волну магии Амуртэи.

Пеленальный столик был сделан из облачного дерева: тот был тёплым на ощупь и слегка пружинил. На полках, которые то появлялись, то исчезали, стояли баночки с содержимым, от которого волосы вставали дыбом: «Пюре из призрачной тыквы», «Сироп лунных слёз», «Крем для рожек с алоэ и золой феникса».

Амури, тем временем, окончательно проснулась и заявила о своих правах на этот новый мир громким, требовательным рёвом. Рёвом, в котором угадывались басовые нотки дракона и металлический призвук пульгасари.

— Она голодна, — констатировал Сонни, изучая её с научным видом. — Наблюдается повышенное слюноотделение и характерное подёргивание челюстей. Вероятность проявления клыков — 92%.

— Спасибо, кэп! — огрызнулся Хванмин, всё ещё бледный и трясущийся от ярости, но уже переключившийся на более насущную проблему. — Что ей дать? У неё же зубы… или клыки… или что это у неё там?!

— Молоко! — решительно заявила Сомин, пытаясь вспомнить смутные знания из книг для молодых мам. — Ей нужна смесь! Тёплая! Нормальная!

— Нормальная? В Амуртэе? — фыркнул Дехо, удобно устроившись в кресле-облаке, которое материализовалось специально для него. — Дорогая, твоя дочь только что дымилась, как паровоз, и отращивала рога. Какая уж тут «нормальная» смесь.

Ален-лен, до этого момента круживший по комнате и с подозрением обнюхивающий каждый предмет, вдруг оживился.— Огонь! — объявил он, как будто сделал великое открытие. — Ей нужно огненное пюре! Из ягод солнечного шиповника! Я видел их в саду! Я принесу!Он уже было рванул к стене, которая в тот момент изображала лесную поляну, но Сонни ловко перехватил его, поставив ледяной барьер.— Идея привести в нестабильное состояние ребёнка с признаками пирокинеза раскалённой субстанцией, — холодно заметил он, — находится где-то между кретинизмом и сознательным вредительством. Её терморегуляция итак нарушена.

— А что предложишь ты, гений? — зарычал Ален-лен. — Свою вонючую ледяную икру? Она же простудится!

— Моя «вонючая икра», — парировал Сонни, — имеет идеальную температуру для успокоения воспалённых дёсен и содержит необходимые омега-кристаллы. В отличие от твоего шиповникового кошмара.

— Может, просто спеть ей? — неожиданно предложил Хванмин. Все, включая Сомин, обернулись к нему. Он стоял, сгорбившись, но в его глазах горел знакомый огонёк — огонёк артиста, видящего сцену. — Я… у меня есть колыбельная. Новая. Она… она о тишине. Может, она её успокоит, а потом мы её накормим?

В его голосе сквозь обиду и злость пробивалась искренняя, почти детская надежда. Он хотел быть полезным. Он хотел доказать, что он не просто источник «головной боли», а может быть отцом.

Внутренний монолог Хванмина: «Чёрт, черт, черт. Она смотрит на меня, как на идиота. Но я же не идиот! Я Хванмин! Я могу заставить плакать стадионы! Я могу убаюкать одного ребёнка! Просто… просто нужно показать, что я лучше этого дракона и этой ледышки. Что я — её папа. Я ДОЛЖЕН быть её папой. Иначе… иначе зачем всё это? Зачем наша свадьба, наши песни, этот дурацкий кулон, который она до сих пор носит…»

— Пой, — тихо сказала Сомин. Она не смотрела на него. Она смотрела на Амури, чьё лицо начинало синеть от плача. — Просто попробуй.

Хванмин сделал шаг вперёд. Очистил горло. Закрыл глаза на секунду, отбрасывая прочь образы дракона в душе и синих вен на руке дочери. И запел.

Его голос, без микрофона и аранжировки, был тихим, немного надтреснутым, но невероятно тёплым. Он пел на каком-то придуманном здесь и сейчас языке звуков: «Лу-ла-би, лунный свет, усни, моя боль, моя радость, усни…»

И произошло чудо. Амури перестала реветь. Её глаза, полные слёз, широко раскрылись. Она уставилась на Хванмина, и в них вспыхнул его радужный свет, но теперь он был мягким, заворожённым. Из её рта перестал валить дым. Она тихо агукнула и потянулась к нему ручками.

В груди Сомин что-то ёкнуло, больно и сладко одновременно. Он смог. Чёрт возьми, он действительно смог.

Внутренний монолог Сомин: «Вот чёрт. Вот ведь чёрт. Он поёт, и она затихает. Как тогда, в студии. Как будто между ними натянута струна, и он единственный, кто знает, как по ней провести пальцами, не сорвав ноту. А я стою тут, как идиотка, и не знаю, радоваться или ревновать. Ревновать? К кому? К нему? К ней? К этой всей дурацкой магии?»

— Видите? — прошептал Хванмин, заканчивая последнюю фразу. На его щеке блеснула скупая, быстрая слеза. — Она… она меня слушает.

— Эмоциональная стабилизация через акустическое воздействие, — сухо прокомментировал Сонни, но в его голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная нота уважения. — Эффективно. Но голод никуда не делся. Её физиологические потребности…

— АГРРХ!Рев вернулся с утроенной силой. Амури, уставшая ждать еды после культурной программы, впала в ярость. На этот раз у неё не только полезли рожки и пошёл дым. У неё прорезались клыки. Маленькие, острые, жемчужно-белые, но совершенно явные. И они целились в палец Хванмина, который он неосмотрительно приблизил.

— КЛЫКИ! — завопил Ален-лен с нелепой гордостью. — Видали?! Мои! Ну, или почти мои! Я же говорил, у неё драконья сущность!

— Это не драконьи клыки, — сквозь зубы процедил Сонни, и его собственные, более длинные и острые клыки, на мгновение обнажились в усмешке. — Это ундинский архаичный зубной ряд. Для разгрызания ледяной корки. Мои.

— Да какая разница, чьи они, если она сейчас откусит Хванмину палец! — закричала Сомин, хватая бутылочку с непонятной жидкостью с полки. На этикетке было написано «Молоко лунной козы». Выбора не было.

В воздухе вспыхнули цифры. Голос Вееро протрезвел и зазвучал официально:«КВЕСТ АКТИВИРОВАН: „ПЕРВОЕ КОРМЛЕНИЕ“.ЦЕЛЬ: НАКОРМИТЬ НАСЛЕДНИЦУ БЕЗ МАГИЧЕСКИХ ИНЦИДЕНТОВ.ЛИМИТ ВРЕМЕНИ: 10 МИНУТ.СТАРТ!»

Зашипел невидимый таймер.

Наступила паника. Благородные порывы забылись.— Дай сюда! — Хванмин выхватил у Сомин бутылочку. — Я артист, у меня чуткие руки!— Твои чуткие руки сейчас уронят это на пол! — рявкнул Ален-лен, пытаясь отобрать бутылочку.— Прекратите дёргаться! Вы нагреваете жидкость! — заморозил их обоих лёгким ледяным туманом Сонни.— О, Боги, да она уже плавит соску! — ахнула Сомин. Действительно, от жара драконьей и ундинской магии, витавшей в воздухе, силиконовая соска начала мягко оплывать.

Амури, наблюдая за этим цирком, заходилась в истерическом плаче. Клыки удлинились, рожки задымились, а по ручкам и ножкам поползли синие прожилки. Её глаза мигали, как аварийная сигнализация.

Поток сознания Амури: «ГРОМКО! ГОРЯЧО! ХОЛОДНО! ЯРКО! ХОЧУ ЖРАТЬ! БОЛЬШОЙ ШУМНЫЙ ПАХНЕТ ПСОМ (Хванмин) — КРИЧИТ. ТИХИЙ ХОЛОДНЫЙ ПАХНЕТ РЫБОЙ (Сонни) — СТОИТ. ГОРЯЧИЙ КОЛЮЧИЙ ПАХНЕТ ГРОЗОЙ (Ален-лен) — ДЕРЁТСЯ. ЧЁРНЫЙ СЛАДКИЙ ПАХНЕТ ТЬМОЙ (Дехо) — СМЕЁТСЯ. ГДЕ МАМА? МАМА ПАХНЕТ СТРАХОМ И МОЛОКОМ. ДАЙ! ДАЙ! А-А-А-А-А!»

— ВСЕ НА МЕСТА! — неожиданно скомандовал Дехо. Он всё ещё не вставал с кресла, но его голос, низкий и властный, на секунду всех ошеломил. — Вы только делаете хуже. Дракон, перестань излучать жар. Ундин, прекрати леденеть. Идол, отойди от ребёнка, твоя истерика её заражает. А ты, мамочка, — он кивнул Сомин, — возьми эту проклятую бутылку, сядь вон в то кресло-качалку и сделай то, что делают все матери. Накорми её. Мы обеспечим тишину.

Он щёлкнул пальцами. Тени в углах комнаты сгустились, поглотив лишний свет и приглушив звуки. Ален-лен, фыркнув, всё же сжал кулаки, и жар от него схлынул. Сонни кивнул, сняв ледяное поле. Хванмин, обиженно надувшись, отступил на шаг.

Сомин, с трясущимися руками, взяла бутылочку. Соска была деформирована, но ещё работала. Она опустилась в огромное, уютное кресло-качалку, которое тут же обняло её с боков, как живое. Поднесла соску к кричащему рту Амури.

Та на секунду замерла, почувствовав долгожданный источник пищи. Затем вцепилась в бутылочку клыками и дёснами с такой силой, что Сомин едва не выронила её. Громкое, жадное чавканье наполнило комнату.

Воцарилась тишина, нарушаемая только звуками сосания и ритмичным скрипом кресла. Четверо мужчин стояли вокруг, наблюдая за процессом с выражениями лиц, варьирующимися от глубокой сосредоточенности у Сонни до растерянного умиления Ален-лена и ревнивой тоски Хванмина.

Внутренний монолог Дехо: «Любопытно. Самая простая, животная функция их всех обезоружила. Никакая магия, никакие амбиции. Просто голод ребёнка. И тишина, которую я им подарил. Они даже спасибо не скажут. Но я и не нуждаюсь в их благодарности. Мне нужна эта девочка. Она… перспективна. И её мать, конечно, тоже. Интересно, сколько очков мне начислили за решение кризиса?»

Амури ела, её рожки понемногу втягивались, дымок рассеивался, синие прожилки бледнели. Её глаза, полуприкрытые, светились ровным, довольным золотом. Она отпустила опустевшую бутылочку и громко, блаженно срыгнула. Маленькое облачко огненного пара вырвалось у неё изо рта и растаяло в воздухе.

Цифры в воздухе снова вспыхнули и замерли.«КВЕСТ „ПЕРВОЕ КОРМЛЕНИЕ“: ЗАВЕРШЁН.РЕЗУЛЬТАТ: УСПЕХ (С БОЛЬШИМ ТРУДОМ).НАЧИСЛЕНИЕ ОЧКОВ:СОМИН (ЗА КОРМЛЕНИЕ): +300ДЕХО (ЗА ОРГАНИЗАЦИЮ ПОРЯДКА): +200ХВАНМИН (ЗА ЭМОЦИОНАЛЬНУЮ СТАБИЛИЗАЦИЮ): +150СОНИИ (ЗА КОНТРОЛЬ ТЕМПЕРАТУРЫ): +100АЛЕН-ЛЕН (ЗА… ЭНТУЗИАЗМ): +50ШТРАФ ВСЕМ: -50 ЗА ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ХАОС.ОБЩИЙ СЧЁТ ОБНОВЛЁН.»

— Да как так?! — взорвался Ален-лен, тыча пальцем в свои жалкие 50 очков. — Я же почти не мешал в конце! И клыки мои! Мои!— «Почти» — ключевое слово, — проворчал Хванмин, но он был слишком измотан и доволен своими 150, чтобы ссориться всерьёз. Он смотрел на сонную, довольную Амури, и в его глазах таял лёд обиды.— Система справедлива, — констатировал Сонни, изучая общий счёт. — Она поощряет эффективность, а не грубую силу.— О, ещё один квест! — воскликнула Сомин, указывая на новые вспыхивающие строки.

«СЛЕДУЮЩИЙ КВЕСТ: „ВЕЧЕРНИЙ РИТУАЛ“.ПОДГОТОВИТЬ НАСЛЕДНИЦУ КО СНУ: УМЫТЬ, ПЕРЕОДЕТЬ, УКАЧАТЬ.ВРЕМЯ: 1 ЧАС.ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: АКТИВИРОВАН РЕЖИМ „ПОВЫШЕННОЙ КАПРИЗНОСТИ“.УДАЧИ. ВАМ ПОНАДОБИТСЯ.»

Все пятеро взглянули на Амури, которая, срыгнув, снова начала хныкать, требуя нового развлечения. На её лбу снова набухли рожки, на этот раз словно в предвкушении нового действа.

Хванмин тяжко вздохнул.Ален-лен потер переносицу.Сонни мысленно просчитывал оптимальную температуру для купания.Дехо снова сделал глоток вина, появившегося из ниоткуда.Сомин просто закрыла глаза.

ВРЕЗКА: БИТВА ЗА ПОДГУЗНИК

Локация: детская. Время: после неловкого инцидента с черносливом

Система СБО: ___GT_ESC______GT_ESC___ АКТИВИРОВАН ЭКСТРЕННЫЙ КВЕСТ: «СМЕНА БОЕВОГО ОБМУНДИРОВАНИЯ». СЛОЖНОСТЬ: ПОВЫШЕННАЯ. ЗАПАХ: КРИТИЧЕСКИЙ.

Ален-лен, в респираторе из своего же платка:

— Драконы чуют опасность за версту! Это биологическое оружие! Дай сюда, я спалю это синим пламенем и замену сделаю из чистого золота!ПОПЫТКА ПРИМЕНЕНИЯ ОГНЯ ВБЛИЗИ ОБЪЕКТА. -70 ОО. ДОП. ШТРАФ: «ПАНИКЁР».

Сонни, в стерильных перчатках и с измерительным прибором:

— Отойди. Нужен точный расчёт площади поражения, pH-баланса и подбор абсорбента с учётом её гибридного метаболизма. Предварительный анализ указывает на преобладание драконьей ферментации.ИЗЛИШНЯЯ АНАЛИТИКА, ПРИВЕДШАЯ К ПРОМЕДЛЕНИЮ. -40 ОО. УРОВЕНЬ КРИТИЧЕСКОСТИ ПОВЫШАЕТСЯ.

Хванмин, зажимая нос рукавом дизайнерской куртки:

— Фууу! Это же испортит её ауру невинности! Быстро убрать! Я вызову стилиста-ассистента с ароматными салфетками!ПОПЫТКА ПЕРЕЛОЖИТЬ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ НА NPC. -100 ОО. СТИЛИСТ В БАЗЕ ДАННЫХ НЕ НАЙДЕН.

Дехо, смотря на происходящее с другой стороны комнаты:

— Интересно. Форма, цвет, консистенция... Напоминает предсказания Тёмных Оракулов о падении империй. Мог бы собрать в ампулу для будущего шантажа.КРИМИНАЛЬНЫЕ НАМЕРКИ В ОТНОШЕНИИ БИООТХОДОВ. -200 ОО. ПОМЕТКА В ДОСЬЕ: «ГОВНОСБОРЩИК».

Сомин, врываясь в комнату:

— ДАЙТЕ СЮДА ЭТОТ ПОДГУЗНИК И ВСЕ ВОН НА ПЯТЬ МИНУТ!АКТИВАЦИЯ НАВЫКА «МАТЕРИНСКИЙ ГНЕВ». КВЕСТ ВЫПОЛНЕН ЗА 2.5 МИНУТЫ. СОМИН: +300 ОО.БОНУС ЗА СКОРОСТЬ: Амури дарит Сомин сияющую улыбку и пускает радужный пузырь, который приземляется на лоб Дехо и тихо лопается с запахом лаванды и... чернослива.

ГЛАВА 3: УТРЕННИЙ РИТУАЛ (И ПЕРВОЕ ИСПЫТАНИЕ ГОРШКОМ)

Первая ночь в Амуртэе выдалась, если выражаться научно, полным пиздецом.

Комната-хамелеон, получив команду «ночь, детская», превратилась в подобие гигантского аквариума с мягкими сине-голубыми стенами, которые медленно переливались, имитируя течение воды. Потолок изображал звёздное небо Амуртэи с фиолетовыми туманностями и зелёными кометами. Это было красиво, пока кто-нибудь не начинал кричать. А кричали все. Поочерёдно.

Амури, вымотанная днём, заснула почти мгновенно, убаюканная искусственным бризом, пахнущим молоком и магнолиями. А вот её четыре предполагаемых отца заснуть не могли. Вернее, могли, но мешали друг другу.

Хванмин устроил себе «пост наблюдения» у кроватки: сидел в позе страдающего мученика, всматриваясь в черты дочери. “Его дочери, только его, черт побери!” И бросая на остальных взгляды, поленные ядом предательства. Сидел до тех пор, пока не начал клевать носом и не свалился с пуфа.

Сонни, с присущей ему прагматичностью упыря, занял кресло-мешок в углу и пытался медитировать. Но каждый вздох, каждый шорох выводил его из состояния покоя. Особенно раздражало сопение Ален-лена, который, свернувшись калачиком на ковре, моментально провалился в сон, как убитый.

Дехо не спал принципиально. Он пристроился у окна, которое сегодня было иллюзией водопада, и наблюдал. За всеми. Сладкая, ядовитая улыбка не сходила с его лица. Он изучал систему, взаимодействия, слабые места. Это была игра, а Пульгасари обожали игры.

Сомин же, обладательница звания «Главный судья и менеджер этого цирка», не сомкнула глаз. На её запястье «Браслет Материнского Вердикта» тускло светился, выводя мелким шрифтом в воздухе обновляющуюся статистику по Очкам Отцовства (ОО). Цифры были удручающе низкими. Больше всех штрафов собрал Хванмин за «эмоциональный диссонанс, повышающий тревожность младенца». Сонни получил минус за «излишнюю отстранённость», Ален-лен — за «храп, нарушающий сон ребёнка», а Дехо… Дехо пока имел ноль. Ни бонусов, ни штрафов. Это бесило больше всего.

Она наблюдала за этим безумием и чувствовала, как её собственная жизнь — с её неудавшимся браком, карьерой антифанатки, превратившейся в этот сюрреалистичный месик — накрыла её с головой. Единственным якорем было ровное дыхание Амури.

Утро началось с магического катаклизма.

Амури проснулась с восторженным гулением. Её глаза, едва открывшись, вспыхнули мягким сиянием цвета Амуртэи — розовато-золотым. Комната отреагировала мгновенно: стены вспыхнули радугой, с потолка посыпались конфетти из света, а из динамиков полилась нежная мелодия, похожая на смесь колыбельной и эпического саундтрека.

— Что за дешёвое шоу? — проскрипел Сонни, заслоняясь от света рукой. Его монолог в голове был лаконичен: «Эмоциональная несдержанность. Прямая корреляция с Хванмином. Нужно записать для отчёта».

Хванмин, напротив, расценил это как знак свыше. Он вскочил, прижав руку к сердцу.— Она… она светится! Как ангел! Моя кровь, моя душа!— Твоя истерика, — буркнул Ален-лен, потягиваясь. У него за ночь взъерошились волосы, и торчали два чёрных кошачьих уха. — Проснись и пой, принц. Она просто обосраться хочет.

И, как оказалось, кото-драгнил был прав. Ликующий свет в глазах Амури сменился озадаченным выражением. Она надула губки бантиком, точно как у Хванмина в его детских фото, и издала нежный, но требовательный звук.

В воздухе зависла голограмма Вееро в ночном колпаке и с горящей по краю сигарой.— Доброе утро, мои дорогие подопытные кролики! Проснитесь и пойте, ведь вас ждёт новый день и новый квест системы ССБО! Квест №3: «Утренний ритуал: Гигиена и Первое знакомство с Горшком Вечности». Цель: сменить подгузник и усадить дитя на волшебный горшок. Бонусные очки за скорость, слаженность и отсутствие травм, как у ребёнка, так и у участников. Штрафы — за панику, грязь и порчу имущества Обители. Вперёд! Ваше время пошло!

Голограмма погасла. В центре комнаты материализовался объект, который можно было описать только как «трон из кошмаров сантехника». Это был горшок. Но горшок из чистого, слегка матового кристалла, украшенный витиеватой резьбой, изображающей танцующих дракончиков и упырей. Он мягко светился изнутри.

Настала мертвая тишина.

Врезка-монолог: ХванминМой ребёнок. Мой собственный ребёнок. И эта… эта штука. Нет, это недостойно. Дитя моей крови должно восседать на троне из слоновой кости, а не на этом… кристаллическом унитазе. Но Сомин смотрит. Она оценивает. Её холодный взгляд судьи. Я должен быть идеальным. Идеальным отцом. Я покажу ей. Покажу всем. Я справлюсь с этим, как справлялся с трёхчасовыми концертами на раздробленной ноге. Страдание возвышает. Сейчас я просто испытываю страдание. За нашего ребёнка, дорогая.

— Я сделаю это, — торжественно объявил Хванмин, делая шаг вперёд. — Отцу подобает…

— Отцу подобает не устроить потоп, — перебил Сонни, беззвучно подобравшись к пеленальному столику, который вырос из пола рядом с горшком. — На основе ночных наблюдений я рассчитал алгоритм наиболее эффективного проведения процедуры. Шаг первый: подготовка средств гигиены.Он щёлкнул пальцами, и из столика выдвинулись полки с салфетками, присыпкой и странными флакончиками с мерцающей жидкостью.

— Алгоритм? — фыркнул Ален-лен. — Да ты с ума сошёл. Ты ж её сломаешь, как робота. Детям нужно тепло, инстинкт! — Он ловко юркнул, обойдя Сонни, и оказался у кроватки. — Эй, крошка, идём к дяде Алену… к папе Алену! Мы быстренько…

Амури, привлечённая движением, повернула голову. Увидела нависающее над ней кошачье ухо. И потянулась к нему пухлой ручкой. От восторга её глаза снова вспыхнули, а на стенах заплясали зайчики света.

— Видите? Она меня признаёт! — завопил Ален-лен.

— Она признаёт движущийся объект, — холодно заметил Дехо, наконец отойдя от окна. — Оставьте ребёнка. Вы все, с вашей грубостью, только навредите. Нужен деликатный подход. Сначала установить контакт. Завоевать доверие.

Он склонился над кроваткой, и его голос стал медовым, ядовито-нежным.— Амури-чан. Смотри, что у меня для тебя есть.

Из его пальца вытянулась тонкая нить синей энергии, сложившаяся в хрупкого светящегося мотылька. Искусство иллюзии было коньком Пульгасари. Мотылёк трепетал крылышками.

Амури замерла, заворожённая. Захихикала. Звонкий, чистый звук. От этого смешка по полу побежали радужные волны.

— Бонус: «Положительная эмоциональная стимуляция», — автоматически проговорила Сомин, видя, как на браслете у Дехо загорелся зелёный плюсик. Ей стало дурно от этой холодной эффективности.

Хванмин аж позеленел от ревности.— Колдовские штучки! Отойди от моей дочери, ты… ты осьминог!

Дехо лишь усмехнулся, но его монолог был острым: «Идиот. Ты думаешь, отцовство — это вопли и позёрство? Это влияние. Формирование. Я вплету себя в её самое первое воспоминание о красоте. Я буду тем, кто дарит чудо. А ты останешься тем, кто пахнет паникой и глупостью».

Сонни, тем временем, закончил «подготовку средств». Он аккуратно взял Амури на руки. Держал её, как археологическую находку высшей категории ценности.— Всё под контролем. Начинаем замену подгузника.

И тут началось.

Едва холодные пальцы упыря коснулись застёжек комбинезончика, Амури нахмурилась. Очарование мотыльком прошло. Её не устраивала эта клиническая точность. Она захныкала.

— Ты её заморозишь! — рявкнул Ален-лен.— Прекрати дышать ей в лицо, ты перегреешь атмосферу, — парировал Сонни, не отрываясь от задачи.

Хванмин метался вокруг, пытаясь «помочь»: то есть бестолково суя под руки Сонни то салфетку, то погремушку. Дехо наблюдал, но его мотылёк исчез: концентрироваться на двух иллюзиях сразу было сложно.

Амури хныкала всё громче. Её недовольство копилось. И тогда на её лбу, прямо у линии волос, проклюнулись два маленьких, острых, как шипы, рожка. Тёмно-багровых.

— Рожки! — торжествующе воскликнул Ален-лен. — Мои рожки! Видал?! Я же говорил!— Это признак стресса, идиот, а не подтверждение родства, — скрипел зубами Сонни, пытаясь справиться с внезапно ожившим комбинезоном, который теперь норовил застегнуться обратно.

Но было уже поздно. Раздражение Амури достигло пика. Она надулась, рожки засветились алым, и из её приоткрытого ротика вырвался маленький, но совершенно ядовитый клуб дыма. Пахнущий серой и жжёной карамелью.

Все пятеро, включая Сомин, закашлялись.

— Штраф! — крикнула Сомин, давясь. — «Коллективное доведение младенца до стадии „Задымление“! Минус пятьдесят ОО каждому!»

В воздухе замигали красные цифры. Раздался общий стон.

И тут Амури, почувствовав новое, щекотное ощущение, замолчала. Её брови поползли вверх. Она смотрела вниз, на свой внезапно ставший тёплым и тяжёлым комбинезончик. На её лице отразилось философское осознание неотвратимости процессов мироздания.

— О нет, — прошептал Хванмин с выражением человека, видящего начало апокалипсиса.— Поздно, — констатировал Сонни. — Переходим к шагу «ликвидация последствий». Все в стороны.

Началась операция по смене подгузника. Это был не процесс, это было сражение. Ален-лен пытался помочь, хватая салфетки, но делал это с такой кошачьей резкостью, что пугал Амури. Хванмин загораживал свет и читал пафосные стихи о чистоте духа. Дехо, сохраняя маску спокойствия, пытался дирижировать действиями с помощью новых иллюзий. Теперь это были поющие какашки, что было чудовищной ошибкой. Сонни, стиснув зубы, пытался сохранить стерильность и логику.

Сомин наблюдала, и её охватывала истерика. Смешная и беспомощная. Они были похожи на четвёрку пьяных аистов, пытающихся собрать рассыпавшийся пазл.

Когда наконец чистая, но взвинченная Амури оказалась на пеленальном столике, настал черёд Горшка Вечности.

— Кто? — спросила Сомин устало.

Они переглянулись. Энтузиазм поугас.

— На основе анализа, я должен…— Нет, я как биологический…— Инстинкты…— Доверие…

Амури решила за них. Устав от перепалок, она потянулась… к Сомин. К маме. Её ручонка схватила палец Сомин с силой, удивительной для годовалого ребёнка. И потянула.

Сомин вздохнула. Она отстранила мужчин.— Все на вышку. Я — судья. Я и сделаю. Это не даст очков никому, но и штрафа не будет.

Она бережно взяла Амури, почувствовав, как маленькое, тёплое тельце мгновенно притихло у её груди. Подошла к кристаллическому монстру. Секунда колебания, и она усадила ребёнка.

Горшок Вечности среагировал. Он заиграл тихую, торжественную музыку. Внутри его кристальной чаши закружились мерцающие звёздочки. Амури, поражённая, широко раскрыла глаза. И… справилась. Под одобрительный звон колокольчиков и фейерверк из светящихся пузырьков, вырвавшихся из-под ободка горшка.

Наступила благоговейная тишина, нарушаемая только мелодией успеха.

А потом Амури посмотрела на Сомин, на этих четырёх огромных, растерянных мужчин вокруг. И улыбнулась. Широко, беззубо, искренне. От этой улыбки её глаза засветились снова, но теперь свет был тёплым, обволакивающим, как солнечный зайчик.

И случилось невероятное. На секунду. Всего на секунду.

У Хванмина в волосах промелькнул отблеск того же розовато-золотого света.У Сонни на мгновение сверкнули едва заметные клыки.У Ален-лена дрогнули и стали чуть заметнее его кошачьи уши.А Дехо почувствовал, как по его тыльной стороне ладони пробежала быстрая, синяя, как его вены, искорка.

Они все вздрогнули, ошеломлённые этим странным, синхронным эхом.

Поток сознания Амури:Тепло. Мамино тепло – якорь, берег. Высокие тени. Шумные, громкие. Но… свои. Один пахнет ветром и слезами, горько-сладко. Другой – тихой водой и старыми книгами, прохладно-надёжно. Третий – дымом, шерстью и свободой, жарко-весело. Четвёртый – мёдом, тайной и звёздной пылью, сладко-опасно. Все разные. Все… часть узора. Моего узора. Горшок сверкает! Звёзды внутри! Успех! Я сияю, и они… они светятся со мной. На один миг. Как одно большое, странное, сияющее существо. Хорошо.

Мгновение прошло. Свет погас. Все стояли, не понимая, что только что произошло. Было только смутное, необъяснимое чувство связи.

Вееро материализовался, хлопая в ладоши.— Браво! Квест завершён! С техническими нарушениями, но завершён! Начисляю бонус за финальную позитивную эмоцию! И. Специальный бонус за «Мимолётную синхронизацию»! По пятьдесят ОО каждому! Загадочно, не правда ли?

Он подмигнул и исчез.

Мужчины молча смотрели на браслеты, где цифры слегка подросли. Потом друг на друга. Ревность и подозрительность никуда не делись, но к ним добавилась тень недоумения. Что это было?

Сомин, качая на руках довольную Амури, смотрела на них. На этих четырёх идиотов-гениев-монстров-айдола. И впервые за всё это время в её душе, рядом с безысходностью, проклёвывался крошечный, абсурдный росток надежды. Может быть, этот цирк с конями ещё не конец света.

Может быть, это его самое странное начало.

— Ладно, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала не только усталость, но и намёк на командирские нотки. — Следующий квест, я уверена, не за горами. А пока, кто доброволец на приготовление магической каши? Предупреждаю, она, говорят, умеет кусаться.

В комнате повисло тягостное молчание. Горшок был цветочками по сравнению с тем, что их ждало дальше.

ВРЕЗКА: КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ ГИБРИДА (БЕЙСБОЛЬНОЙ БИТОЙ)

Локация: детская, время отбоя. Амури не спит. Глаза горят как два прожектора

Система СБО: ___GT_ESC______GT_ESC___ АКТИВИРОВАН КВЕСТ: «УСЫПИТЕЛЬНЫЙ МАНЁВР». ЛЮБЫЕ СРЕДСТВА, КРОМЕ СНОТВОРНОГО И УГРОЗ.

Хванмин, взяв акустическую гитару:

— Только моя новая баллада «Спи, моя маленькая вселенная»! Припев на три голоса с бэк-вокалом фей!ПРОИЗВЕДЕНИЕ ИСПОЛНЕНО. РЕЗУЛЬТАТ: ОБЪЕКТ ВООДУШЕВЛЁН. ОНА ВСТАЛА В КРОВАТКЕ И НАЧАЛА ДИРИЖИРОВАТЬ, ВЫЗЫВАЯ МИКРОГРОЗУ ИЗ ПЕРЬЕВ ПОДУШКИ. -50 ОО.

Ален-лен, ложась рядом на пол:

— Хррррррр! —Издаёт мощный, утробный драконий мурлык-храп, от которого дрожат стёкла.ПРИМЕНЕНИЕ ВИБРАЦИОННОЙ АТАКИ. РЕЗУЛЬТАТ: ОБЪЕКТ В ВОСТОРГЕ. ОНА ПЫТАЕТСЯ ПОВТОРИТЬ ЗВУК, ВЫПУСКАЯ ИЗ НОСА ОГНЕННЫЕ КОЛЬЦА. -80 ОО. УЩЕРБ ОБОЯМ: -15 ОО.

Сонни, включая метроном и монотонно:

— Частота дыхания — ровно в такт. Сердечный ритм — подстраивается. Температура в комнате — понижается на 0.5 градуса в минуту. Свет — приглушается до 10 люменов. Сейчас она уснёт по законам физиологии.ЗАПУСК ПРОТОКОЛА «РОБО-НЯНЯ». РЕЗУЛЬТАТ: ОБЪЕКТ ЗАМЕР, УСТАВИВШИСЬ НА МЕТРОНОМ С ИНТЕРЕСОМ УБИЙЦЫ. ЕЁ ЗРАЧКИ СУЗИЛИСЬ ДО ТОЧЕК. ЭТО НЕ СОН. ЭТО — ОЦЕНКА УГРОЗЫ. -100 ОО. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ОБЪЕКТ СЧИТАЕТ ВАС ИНТЕРЕСНОЙ МЕХАНИЧЕСКОЙ ИГРУШКОЙ.

Дехо, из угла (шёпотом-голосом, звучащим прямо в сознании): — «Спи... и увидишь сны, где ты — богиня, а эти трое — твои верные, немые рабы...»ПРИМЕНЕНИЕ ЗАПРЕЩЁННОЙ ТЁМНОЙ ПСИХОЛОГИИ. РЕЗУЛЬТАТ: ОБЪЕКТ УСНУЛА. +150 ОО. НО: СИСТЕМА ФИКСИРУЕТ АКТИВНЫЕ СНЫ. В НИХ АМУРИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СТРОИТ ДВОРЕЦ ИЗ КОСТЕЙ И ЗАСТАВЛЯЕТ ТРОИХ ПАПАШ ТАНЦЕВАТЬ ЧА-ЧА-ЧА. УТРОМ ОНА ПОТРЕБУЕТ РАБОВ И КОСТЯНОЙ ТРОН. ДЕХО: ШТРАФ -500 ОО ЗА ДОЛГОСРОЧНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ.

Итог: Сомин, проснувшись от тишины, заглядывает в комнату. Видит спящую дочь и четырёх измождённых, обнуливших свои очки мужчин, которые молча, с ненавистью смотрят друг на друга.КОМАНДНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ: КВЕСТ ТЕХНИЧЕСКИ ВЫПОЛНЕН. ОБЩИЙ СЧЁТ КОМАНДЫ: -580 ОО. НОВЫЙ РЕКОРД ПО РАЗРУШИТЕЛЬНОЙ НЕЭФФЕКТИВНОСТИ. ВЕЕРО ЛЕГКОМЫСЛЕННО ХЛОПАЕТ В ЛАДОШИ В СИСТЕМНОМ ЧАТЕ.

ГЛАВА 4: ГЕРОЕВ ЗАПЕКАНКОЙ НЕ ВЫКИНЕШЬ

Тишина после вопроса о каше длилась ровно до того момента, как живот Амури издал звук, достойный маленького дракончика — громкое, требовательное урчание. Девочка на руках у Сомин удивлённо посмотрела вниз, на свой животик, как будто услышала голос древнего духа, живущего у неё внутри.

— Объект демонстрирует признаки дефицита питательных веществ, — констатировал Сонни, и в его голосе впервые зазвучали отчётливые нотки чего-то, кроме холодного анализа. Что-то вроде озабоченности. «Метаболизм гибрида неизвестен. Необходимо срочно установить режим питания и проанализировать энергопотребление. Стресс от голода может спровоцировать непредсказуемые магические всплески», — проносилось у него в голове.

— Она голодная! — простонал Хванмин, хватаясь за сердце с такой драмой, будто его дочь объявила голодовку в знак протеста против его отцовства. — Моя кровь требует пищи! Я. Я приготовлю! Я видел, как это делают в дорамах!

— В дорамах еду приносят служанки, идиот, — проворчал Ален-лен, но его нос уже по-кошачьи подрагивал, улавливая невидимые пока запахи. — И чем, интересно, тут кормят? Волшебными фрикадельками?

Как по заказу, одна из стен комнаты-хамелеона заколебалась и отступила, открывая проход в новое пространство. Это была кухня. Но кухня, словно сошедшая со страниц безумной кулинарной сказки. Центром её была не плита, а гигантская, мерцающая прозрачным жаром геотермальная яма, над которой висели на цепях чугунные котлы. Полки были уставлены не банками с крупами, а кристаллическими сосудами, в которых переливались и шевелились субстанции всех цветов радуги. Овощи на деревянном столе имели слишком правильную форму и тихо пели хором. Нож, лежащий рядом, время от времени вздрагивал и звякал о разделочную доску, явно скучая без дела.

В центре всего этого великолепия, на троне из наковален и половников, восседал Вееро. На этот раз он был облачён в гигантский колпак шеф-повара и фартук с надписью «Цени хаос во вкусе».

— Время подкрепиться, мои ненаглядные горе-родители! — возвестил он, и в воздухе рассыпались голографические конфетти в виде пельменей. — Квест №4: «Первая трапеза Амури: Запеканка Единения». Ваша задача: используя предоставленные ингредиенты, приготовить блюдо, которое утолит голод нашего сокровища и не вызовет у неё магической аллергии. Работайте сообща! ССБО оценит слаженность, креативность и, конечно, съедобность результата. Старт!

На столе материализовалась поваренная книга размером с плиту. Она сама раскрылась, и страницы зашелестели, пока не нашли нужный рецепт. Заголовок сиял: «Запеканка „Сердечный Омут“: блюдо для укрепления семейных уз и желудка».

Ингредиенты были перечислены ниже:

Молоко Лунной Коровы (успокаивает нервы)

Манная крупа из Зерен Вечного Недопонимания (абсорбирует лишние эмоции)

Ягоды Вспыльчивости (для цвета и лёгкой остроты)

Сахар Радости (растворимый в любых слезах)

Щепотка Прахa Забытых Обид (по желанию)

Ален-лен первый подошёл к столу и потрогал Ягоду Вспыльчивости. Ягода тут же надулась и лопнула у него в пальцах, брызнув лиловым соком, пахнущим перцем и розой.— Ого, — сказал он, облизывая палец. — Весело.

— Не трогай ингредиенты без плана, — отрезал Сонни, уже изучая кристаллические сосуды. — Молоко Лунной Коровы. Обладает седативными свойствами. Нужно рассчитать дозу, чтобы не ввести ребёнка в коматозное состояние. Манная крупа. Её консистенция должна быть идеальной, чтобы избежать образования магических комков, способных затвердеть как камень.

— Какая кома, какие камни! — воскликнул Хванмин, хватая сосуд с Сахаром Радости. — Нужно добавить любви! Много любви! И сладости! Чтобы каждый кусочек пел о моей отцовской преданности!Он попытался отсыпать сахара в пустую миску, но крышка сосуда оказалась заколдованной. Сахар высыпался не гранулами, а тихим, серебристым смехом, который рассыпался по столу и исчез.

Дехо наблюдал за этим, прищурившись. Его монолог был расчётлив: «Запеканка единения… Интересно. Пищевая аллегория. Тот, чей вклад будет определяющим для вкуса, подсознательно будет ассоциироваться у ребёнка с удовлетворением базовой потребности. Нужно не готовить, нужно контролировать процесс. Сделать так, чтобы моя рука чувствовалась в каждом аспекте, но не была заметна».

— Дорогие мои, — произнёс он медовым голосом, — пока вы спорите о дозировках, наш ангелочек голодает. Почему бы не разделить обязанности? Хванмин-сан, вы такой артистичный, вам бы управлять процессом помешивания, что требует чуткости. Сонни-сан, ваша точность идеальна для отмеривания ингредиентов. Ален-лен… вы сильны и ловки, вам бы раздобыть огонь для очага.

Это была гениальная, ядовитая диверсия. Он дал каждому иллюзию важной роли, отвлекая от реального контроля. Хванмин с важным видом взял венчик. Сонни, скрипя зубами от того, что логику заменили на «артистичность», всё же начал отмерять молоко с помощью появившегося мерного цилиндра. Ален-лен, польщённый, что его силу признали, с рыком прыгнул к геотермальной яме и начал что-то там крутить и дергать, пытаясь «добыть огонь» из уже итак бушующего пламени.

Сомин, держа Амури, которая начинала поскуливать и облизывать свой кулачок, чувствовала, как ситуация катится под откос.— Дехо, а ты что будешь делать?— Конечно, отвечать за самый важный компонент — гармонию, — улыбнулся он, и его пальцы начали плести в воздухе невидимые нити. Конечно, он не готовил. Он дирижировал. Настраивал атмосферу. И следил, чтобы в миску не попала та самая «Щепотка Прахa Забытых Обид», которая лежала в отдельной, зловеще чёрной солонке. Он её припрятал. На всякий случай.

Процесс приготовления был адом.

Хванмин, помешивая будущую запеканку в огромном котле, решил, что просто вращать венчик — скучно. Он начал делать это с пафосом фигуриста, закатывая глаза и читая отрывки из поэм. От его драматических вибраций по поверхности манной смеси пошли волны, и она начала сворачиваться странными узорами.

Сонни, зафиксировав температуру молока, потребовал немедленно прекратить «этот театр одного актёра». Он попытался выхватить венчик. Началась тихая, но ожесточённая борьба за право помешивать, в ходе которой половина отмеренной манной крупы, как выяснилось, была слегка радиоактивна и пищала от прикосновений, высыпалась мимо котла.

Ален-лен, добившись от ямы неистового факела пламени, ликовал. Котёл раскалился докрасна. Содержимое начало не вариться, а гореть и издавать звуки, похожие на крики фей.

— Вы всё губите! — крикнул Сонни, что было для него верхом эмоциональности. «Критическая потеря контроля. Все параметры вышли за допустимые пределы. Вероятность получения токсичной субстанции — 98,7%».

— Я вкладываю душу! — парировал Хванмин, и от его искреннего порыва в котле что-то булькнуло и выпустило радужный пузырь.

Амури, привлекаемая яркими цветами и звуками, перестала хныкать. Её глаза бегали от одного «папы» к другому. Но запах горелого был сильнее зрелища. Её носик сморщился. И на её лбу снова наметились те самые багровые рожки. Маленькие-маленькие, но уже острые.

— Рожки! Опять! — закричал Ален-лен, указывая пальцем. — Видите? Она злится, потому что вы портите нашу с ней еду!

— Это ты всё спалил, огнедышащий урод! — вырвалось у Хванмина, и он швырнул в Ален-лена венчиком, который, пролетев, прилип к стене с комичным шлепком.

Амури вздрогнула от громкого звука. Рожки выросли ещё на сантиметр. Из её ноздрей выпорхнули две искорки и с шипом погасли в воздухе.

Поток сознания Амури:Громко. Жарко. Пахнет страшно, но интересно. Большая тень с венчиком машет, как мечом. Другая тень, холодная, пытается всё остановить. Третья тень пляшет у огня. Четвёртая… стоит в стороне и улыбается, как кот у реки. В животе урчит, но внутри… тоже что-то урчит. Маленький, тёплый огонёк. Он недоволен. Он хочет, чтобы эти большие, шумные тени… успокоились. Чтобы было тепло, как у мамы, но чтобы и вкусно пахло. А пахнет… страхом и горелым молоком. Не хочу.

Дехо видел, что его план рушится. Хаос вышел из-под контроля. Нужен был резкий ход. Он незаметно пододвинул к себе чёрную солонку.

— Господа! — воскликнул он, и его голос, усиленный магией, прозвучал как удар гонга. Все на секунду замолчали. — Вы забыли главный ингредиент! Без него запеканка никогда не станет «Сердечным Омутом»!

И с этими словами он щедро, со сценическим жестом, бросил в бурлящую, подгоревшую массу Щепотку Прахa Забытых Обид.

Произошло то, чего не ожидал, наверное, даже сам Вееро.

Котёл взвыл. Смесь внутри почернела, затем вспыхнула ослепительно-белым светом. Из неё повалил густой, серебристый дым, который не рассеивался, а клубился, образуя фигуры. Мелькнуло лицо обиженного Хванмина, холодная маска Сонни, оскал Ален-лена, насмешка самого Дехо. Все их мелкие обиды, раздражение, ревность материализовались в виде призрачных силуэтов, которые закружили в дымном вихре над кухней, беззвучно крича.

Амури увидела это. Увидела эти искажённые, злые лица, сделанные из дыма. Её глаза расширились от ужаса. Рожки на лбу отпали, рассыпавшись пеплом. Вместо них, по её лицу, шее, ручкам побежала та самая синяя паутинка вен — мерцающая, болезненная сеточка, унаследованная от Пульгасари. Готовясь заплакать, она замерла в тихом, леденящем ужасе.

И в этот миг погас свет. Не только на кухне. Вся Амуртэя на секунду погрузилась во тьму и абсолютную тишину. Будто обитель сама затаила дыхание от боли ребёнка.

Когда свет вернулся, дым рассеялся. В котле догорала чёрная, потрескавшаяся корка. Призраки исчезли. На столе лежала поваренная книга, тихо постукивая углом, как бы говоря: «Ну что, проебались?»

Вееро, наблюдавший за всем с неподдельным наслаждением, свистнул.— Вау! Эпик фейл, ребята! Не просто испортить блюдо, а материализовать коллективный психоз и напугать дитя до проявления защитного механизма Пульгасари! Это талант! Штрафы! Колоссальные штрафы! Минус двести ОО каждому! И отдельный минус пятьсот — тому, кто добавил Прах без измерения гармонии души!

Красные цифры на браслетах замигали с такой яростью, что казалось, они вот-вот взорвутся. Дехо впервые потерял дымчатое спокойствие и побледнел. Его расчёт обернулся катастрофой.

Но было не до очков. Амури дрожала, синяя сетка на её коже пульсировала тусклым светом. Она смотрела в пустоту, и в её сияющих обычно глазах стояли слёзы, которые не могли пролиться.

И тогда случилось нечто.

Сонни первый отреагировал. Без единого слова, оттолкнув оцепеневшего Хванмина, он схватил сосуд с Молоком Лунной Коровы. Он не стал его измерять. Он плеснул его прямо в чёрный, дымящийся котёл. Шипение было ужасающим.

Хванмин, увидев слёзы в глазах дочери — “его дочери, чёрт бы его побрал!” — забыл про обиды. С рыданием, которое уже не было театральным, он схватил горсть Сахара Радости и, сжав в ладонях, изо всех сил направил на неё свою магию: неистовое, неумелое, но искреннее желание утешить. Сахар в его руках больще не рассыпался смехом, а растаял в тёплый, золотистый сироп, который он вылил в котёл следом за молоком.

Ален-лен, видя синие вены на коже ребёнка, зарычал. Скорее от беспомощности. Он рванул к яме и с силой, сгибающей металл, задвинул какую-то заслонку. Неистовое пламя тут же упало до ровного, тёплого, почти домашнего огонька.

Дехо стоял, как громом поражённый. Его манипуляция привела к этому. К этой немой детской боли. И впервые за долгие века в его холодной, расчётливой душе что-то дрогнуло. Не раскаяние. Нет. Что-то более примитивное. Инстинкт. «Моя черта. Моя слабость. На ней. Я это сделал». Без единого слова, движимый этим новым, жгучим чувством, он подошёл к полке, взял сосуд с чистой, ключевой водой Амуртэи, которая не значилась в рецепте, и вылил её в котёл, смывая копоть и пепел.

Они не сговаривались. Они даже не смотрели друг на друга. Каждый действовал, повинуясь порыву, который был криком их сущности: холодный расчёт, горячая драма, грубая сила, тонкая манипуляция. Всё это, смешавшись в отчаянии, обернулось своей противоположностью.

И произошло чудо.

Чёрная корка в котле треснула и отпала. Под ней оказалась обычная манная каша. Немного комковатая, слегка подрумяненная по краям, пахнущая молоком и карамелью. Самая простая, невзрачная, идеальная детская каша.

Тишина повисла в воздухе. Синяя сеточка на Амури начала медленно блекнуть, пока не исчезла совсем. Она моргнула, и первая слеза скатилась по её щеке. Она потянулась к котлу, вернее к этому простому, тёплому запаху.

Сомин, не выпуская её из рук, зачерпнула ложку, остудила своим дыханием и поднесла к маленькому ротику.

Амури съела. Проглотила. Задумалась на секунду. А потом улыбнулась. Маленькой, благодарной, немного усталой улыбкой. И потянулась за ещё одной ложкой.

Никто не двигался. Они смотрели, как она ест эту спасительную, уродливую кашу. Их совместное детище, рождённое в хаосе и спасённое отчаянием.

Вееро медленно хлопнул в ладоши. Скупо, один раз.— Интересный поворот. Фиаско трансформировано в принятие. Система фиксирует. Штрафы остаются. Но. Начисляется бонус «Инстинктивное исправление ошибки». По сто ОО каждому. Вы пока далеки от идеала. Но, кажется, начали понимать правила игры. Не мои правила. Её.

Он кивнул на Амури, доедавшую последнюю ложку, и растворился в воздухе.

Четверо мужчин стояли вокруг котла, пахнущего гарью и детской едой. Они были перепачканы, в саже, в муке. Они ненавидели друг друга. Они не доверяли друг другу. Но в этом молчании, под взглядом Сомин и под звук мирного чавканья Амури, была какая-то новая, хрупкая общность. Общность команды, вместе пережившей кошмар, которая сама же и устроила.

— Значит, — хрипло проговорил Ален-лен, вытирая сажу со лба. — Запеканка не вышла.

— Вышла каша, — поправил Сонни без обычной колкости. Он смотрел на чистую тарелку.— Это. Было искренне, — неожиданно сказал Хванмин, и в его голосе не было пафоса. Только усталость и смущение.Дехо ничего не сказал. Он смотрел на свои руки, которые бросили Прах. А потом на Амури, которая, наевшись, мирно засыпала на груди у Сомин. Его лицо было непроницаемо, но пальцы слегка дрожали.

— Следующий квест, — тихо произнесла Сомин, глядя на эту разношёрстную, разбитую, но на секунду притихшую команду, — будет «Тихий час». И клянусь Амуртэей, если кто-то из вас разбудит её, я сама использую этот венчик не по назначению.

Угроза прозвучала так убедительно, что все четверо, не сговариваясь, кивнули.

ВРЕЗКА: ПАРК АМУРТЭИ

Локация: Розовая аллея Вечных Ожиданий. Задача: провести объект «Амури» на свежем воздухе 20 минут.

СБО: ___GT_ESC______GT_ESC___ АКТИВИРОВАН КВЕСТ «ВОЗДУХООБМЕН». ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: НА АЛЛЕЕ АКТИВНЫ СЛУЧАЙНЫЕ ИВЕНТЫ «ВСТРЕЧА БЫВШИХ» И «НЕЗДОРОВЫЙ ИНТЕРЕС ФЕЙ».

Ален-лен, вышагивая впереди как танк:

— Я буду прокладывать путь! Ни одна тварь не посмеет бросить на наше сокровище косой взгляд! Сбивает с ветки мирно чирикающую кристальную птичку взглядом.НЕПРОФОБИРОВАННОЕ ПРИМЕНЕНИЕ АУРЫ УГРОЗЫ. ПТИЧКА В ПАНИКЕ БЬЁТСЯ О ФОНАРЬ. -25 ОО. ШТРАФ ЗА ИМПУЛЬСИВНОСТЬ.

Хванмин, катая коляску-трон с позолотой:

— Не ходи так, ты пугаешь! Иди лучше сзади и работай над своим имиджем молчаливого телохранителя. Смотри, как она улыбается моему отражению в боковом зеркале!ПРОВОКАЦИЯ МЕЖЛИЧНОСТНОГО КОНФЛИКТА ВО ВРЕМЯ КВЕСТА. -30 ОО. ОБЪЕКТ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО УЛЫБАЕТСЯ, НО ОТРАЖЕНИЮ ДЕХО, КОТОРЫЙ НЕЗАМЕТНО ШЁЛ В ТЕНИ И ВОШЕЛ В КАДР.

Сонни, сканируя периметр:

— Впереди, в трёх метрах, сидит фея-сплетница. Вероятность распространения слухов о «диком отце с ребёнком от четырёх существ» — 94%. Предлагаю изменить маршрут.ПАНИЧЕСКОЕ ИЗБЕГАНИЕ СОЦИАЛЬНЫХ КОНТАКТОВ. -10 ОО. ФЕЯ УЖЕ ДОСТАЛА КРИСТАЛЛИК-ТЕЛЕФОН И ДЕЛАЕТ ФОТО. СИСТЕМА ВЫСТАВЛЯЕТ ЕЙ СЧЁТ ЗА НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ПАПАРАЦЦИ.

Дехо, наблюдая за этим, внезапно материализует перед феей иллюзию трёхметрового плачущего младенца-гиганта. Вау.ПРИМЕНЕНИЕ НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЙ ИЛЛЮЗИИ ДЛЯ ЗАЩИТЫ ЧАСТНОЙ ЖИЗНИ. ТЕХНИЧЕСКИ НАРУШЕНИЙ НЕТ. +5 ОО ЗА КРЕАТИВНОСТЬ. ФЕЯ В ИСТЕРИКЕ УЛЕТЕЛА.

(Амури): Указывает пальцем на клумбу с говорящими цветами. «Па-па-па-ПА!»ОБЪЕКТ ПРОЯВЛЯЕТ ПОЗНАВАТЕЛЬНЫЙ ИНТЕРЕС.

Ален-лен:

— ЭТО ЦВЕТОК! СЕЙЧАС ПАПА ПОКАЖЕТ, КАК ОН ЕСТ ЦВЕТЫ! — Раскрывает пасть.ПОПЫТКА СЪЕСТЬ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТЬ ПАРКА. -100 ОО. КВЕСТ ПРЕРВАН ДЛЯ ВЫПИСКИ ШТРАФА.

Итог: Прогулка длилась 4 минуты 33 секунды. Основное достижение: фея-сплетница теперь в реабилитационном центре для магических существ, переживших психологическую травму. Общие очки команды: -160.

ГЛАВА 5: СОННЫЕ ГРЕЗЫ И БДИТЕЛЬНЫЕ КОШМАРЫ

Тихий час в Амуртэе — понятие растяжимое, как жвачка в руках слона. Амури, накормленная и уставшая от утренних эмоциональных американских горок, заснула быстро, уютно устроившись в гамаке из мягкого мха, который вырос между двумя пуфами в углу комнаты-хамелеона. Комната, получив команду «сон», приобрела тусклое, сумеречное освещение, а стены замерли в узоре, напоминающем спящий лес. Было тихо, если не считать мерное посапывание ребёнка.

Четверо мужчин расположились по периметру, как стражники у королевской колыбели, но с выражением не благородной преданности, а полного истощения. Фиаско с запеканкой вымотало их морально. Даже магия казалась приглушённой.

Сонни сидел, выпрямив спину, и смотрел в пустоту. Его внутренний монолог был непривычно тихим, лишённым цифр и процентов: «Неэффективность достигла критического уровня. Эмоциональная составляющая оказалась подавляющим фактором. Мои расчёты не учитывали переменную „паника Хванмина“ и „самодеятельность Дехо“. Но. Исправление ситуации также произошло вне логических параметров. Инстинктивный порыв. Нужно изучить это явление. Возможно, это не слабость, а… другой алгоритм».

Хванмин прислонился к стене, закрыв глаза. Его драматизм куда-то испарился, осталась лишь глубокая, детская растерянность. «Я чуть не отравил свою дочь. Своим эгоизмом. Своим шоу. Она испугалась. Из-за меня. Нет, из-за всех. Но и из-за меня. Как теперь смотреть ей в глаза? Нужно. Нужно стать лучше. Но как, если даже кашу сварить не могу? Может, просто… молчать? Слушать?»

Ален-лен лежал на полу, раскинув руки, и смотрел в имитацию неба на потолке. Его кошачьи уши подрагивали, улавливая каждый звук дыхания Амури. «Чёрт. Совсем охренели. Довели малышку до синих узоров. Эти вены… они же от боли. Или страха. Я свою стаю так никогда не доводил. Даже в драках. А тут. Один дурак с венчиком, второй с книжкой, третий со своей хитрожопой улыбкой. И я. Я тоже. Полез как дурак огонь раздувать. Надо проще быть. Как с котятками. Теплом, а не пылом».

Дехо был неподвижен. Его лицо, обычно оживлённое лёгкой насмешкой, было каменным. Он смотрел на свои пальцы, что бросили Прах. «Ошибка. Грубая, детская ошибка. Я недооценил глубину связи между их эмоциональным выбросом и её восприятием. Она не просто ребёнок. Она — резонатор. Усилитель. Моя манипуляция усилилась в её поле и ударила бумерангом. Интересно. И исправление тоже было усилено? Когда мы… все вместе? Нет, не манипуляция. Не игра. Нечто иное. Опасное».

Сомин наблюдала за ними, сидя рядом с гамаком. Она чувствовала это странное затишье. Нет, это не мир. Скорее, передышка. Браслет на её запястье показывал удручающе низкие цифры ОО даже после бонусов за исправление. Но что-то изменилось. Раньше тишина между ними была натянутой, как тетива. Сейчас она была просто усталой.

Так прошло, возможно, минут двадцать. Рекорд.

И тогда Амури во сне улыбнулась. Небольшой, беззубой, довольной улыбкой. И из её приоткрытых губ выпорхнул маленький, розовато-золотистый пузырёк. Он поднялся к потолку и лопнул с тихим звуком, похожим на звон крошечного колокольчика.

— Что это? — прошептал Хванмин, открыв глаза.— Онейрическая эманация, — автоматически ответил Сонни. — Проявление магии в состоянии покоя. Безопасное, судя по цвету.

Из губ Амури выпорхнул ещё один пузырёк. А потом ещё. Они плыли вверх, лопались, и в воздухе оставался лёгкий, едва уловимый аромат. У каждого свой. От одного пахло свежескошенной травой и пылью сцены, что соотносилось к Хванмину. От другого — морозной речной водой и пергаментом, что соотносилось к Сонни. Третий нёс запах дыма, шерсти и спелых яблок, что соотносилось к Ален-лену. Четвёртый — имел запах горького миндаля и ночных цветов от Дехо. И все они смешивались с тёплым, сладким запахом молока — запахом Сомин.

Комната отреагировала. На стенах, там, где лопались пузырьки, расцветали мимолётные узоры: музыкальные ноты, кошачьи следы, волнистые линии и сложные геометрические фигуры. Это был сон Амури, проецируемый вовне. Сон о них.

Все заворожённо смотрели. Это было красиво. Интимно. Как будто они заглядывали в самую душу ребёнка и видели там их самих. Не враждебных, не соперничающих, а как часть её внутреннего мира.

И тогда из груди Амури вырвался лёгкий, печальный вздох. И пузырьки сменились. Они стали тёмными, свинцовыми. И, лопаясь, издавали не звон, а приглушённый, тревожный гул. Аромат сменился запахом горелой каши, пыли Прахи, и резкой, неприятной электростатистикой страха. На стенах поплыли искажённые тени, похожие на тех дымных призраков с кухни.

Амури нахмурилась во сне. Её ножки дёрнулись. На лбу снова, едва заметно, наметились бугорки рожек, а на щеке пробежала синяя прожилка.

— Кошмар, — коротко сказал Сонни. — Она переживает утренний инцидент.— Мы её мучаем даже во сне?! — в ужасе прошептал Хванмин.— Всё, что происходит с ней днём, находит отражение в снах, — пояснил Дехо, и в его голосе не было сладости, только холодный анализ. — Её магия не отделяет сон от яви. Они — единый поток.

В воздухе материализовался Вееро в пижаме с изображением летающих свиней и с ночным колпаком, на конце которого позванивал колокольчик.— Тссс! Не будите дитятко! Но и не давайте погрузиться в пучину кошмаров! Квест №5: «Ночной дозор. Глубокая медитация-укачивание». Цель: синхронизировать свои эмоциональные поля и войти в её сон на уровне подсознания, чтобы трансформировать кошмар в нейтральный или позитивный сюжет. Инструменты: ваше присутствие, ваше настроение и вот это.

Рядом с гамаком выросла странная конструкция — нечто среднее между арфой и нервной системой светлячка. Это были «Струны Сонабулы», вибрирующие от эмоциональных импульсов.

— Правила: садитесь вокруг, контактируйте со Струнами, физически или магически, и думайте о чём-то успокаивающем. Для неё. Система оценит синхронность ваших «вибраций». Если будете в диссонансе, усилите её страх. Если найдёте гармонию… ну, увидите. Старт!

И он, зевнув, растворился.

Они переглянулись. Враждовать было бесполезно. Спорить — тоже. Нужно было сделать что-то невербальное, почти мистическое. И сделать это вместе.

Медленно, с неохотой, они приблизились и сели вокруг гамака, образуя невольный круг. Струны Сонабулы тихо звенели, улавливая их приближение.

— Что значит «думать о чём-то успокаивающем для неё»? — растерянно спросил Ален-лен, неуклюже касаясь пальцем ближайшей струны. Она дёрнулась и издала низкий, недовольный звук.— Означает контролировать свой внутренний монолог, оборотень, — сказал Сонни, принимая позу для медитации. Он аккуратно положил ладонь на пучок струн. — Сфокусироваться на чём-то стабильном, безопасном.

Он закрыл глаза. «Константа. Число Пи. Бесконечный, неэмоциональный ряд. Спокойствие математики. Равномерное дыхание волны. Холод глубины. Стабильность».

Струны под его пальцами запели тихим, ровным, монотонным гулом. Сон Амури чуть изменился. Свинцовые пузырьки стали чуть светлее, а одна тень на стене превратилась в ровную, мерно колышущуюся линию — график.

Хванмин увидел это и с отчаянной решимостью схватил свои струны. «Успокаивающее… успокаивающее… колыбельная! Ту-лу-лай… Нет, слишком громко. Тишина. Тишина после концерта. Когда зал замер, и есть только усталость и удовлетворение. Тёплый свет софитов, но уже выключенных. Покой. Пустота, но хорошая пустота».

Струны Хванмина зазвенели тихой, убаюкивающей мелодией, слегка фальшивя на высоких нотах. Ещё один пузырёк посветлел. На стене рядом с графиком появилось размытое пятно тёплого света.

Ален-лен, видя, что это «работает», сморщил лоб от неимоверного усилия. «Для котят… мурлыканье. Тепло. Бок о бок. Гладить по шёрстке. Солнечный луч на полу. Шуршание мышки-игрушки. Запах валерьянки… нет, не валерьянки! Просто… тепло. Безопасное логово. Где все свои и все спят клубком».

Под его грубоватыми пальцами струны заурчали, буквально. Низкое, вибрационное, кошачье мурлыканье заполнило пространство. Тени на стенах стали мягче, обрели пушистые очертания.

Все взгляды устремились на Дехо. Он с неохотой прикоснулся к струнам. Что для него «успокаивающее»? «Покой — это контроль. Полный, абсолютный контроль. Но контроль пугает. Значит… предсказуемость? Нет. Для ребёнка… ритуал. Повторяющееся действие. Сказка, рассказанная слово в слово. Узор на ковре, который всегда один. Звёзды на небе, которые восходят в своём порядке».

Его струны зазвучали как чёткий, размеренный метроном, под который стали выстраиваться сложные, повторяющиеся узоры. Хаотичные тени начали упорядочиваться в нечто вроде калейдоскопа.

Но гармонии не было. Звуки были разные: монотонный гул, фальшивая колыбельная, урчание и метроном. Они не сливались. Они наслаивались друг на друга, создавая какофонию. Свинцовые пузырьки снова потемнели. Синяя прожилка на щеке Амури стала ярче. Она заворочалась.

— Диссонанс! — прошептала Сомин, глядя на браслеты, где замигали предупреждающие жёлтые огоньки. — Вы не вместе! Вы каждый о своём!

Поток сознания Амури (сон):Шумно. Разные шумы. Холодная волна — надёжно, но одиноко. Тёплый свет — ласково, но ненадёжно. Урчание — уютно, но слишком громко. Тик-так — чётко, но скучно. Все отдельно. Все тянут в свою сторону. Где мама? Где целое? Страшно. Темно. Пахнет горелым. Эти тени. Они снова здесь…

Сомин поняла, что нужно. Она не была подключена к Струнам, но она была центром. Матерью. Менеджером этого хаоса. Она тихо, но твёрдо заговорила, глядя не на них, а на спящую Амури.

— Она не цифра. Не сцена. Не добыча и не узор. Она — ребёнок. Она хочет просто знать, что вы — здесь. Все. Вместе. Не как соперники. Как стены её комнаты. Разные, но составляющие одно пространство. Защищающие её. Думайте не о своих абстракциях. Думайте о ней. О том, какая она. Прямо сейчас.

Наступила пауза. Затем Сонни, не открывая глаз, изменил фокус. «Не число Пи. Её дыхание. Неровное, спутанное сейчас. Нужно дышать в такт. Медленнее. Глубже. Чтобы она синхронизировалась».

Его монотонный гул смягчился, стал похож на шум прибоя тёплого, южного моря. Ритм его дыхания изменился, подстраиваясь под ритм дыхания Амури.

Хванмин услышал это. И вместо «тишины после концерта» он представил её тишину. Тишину, когда она, наевшись, засыпала у него на плече (в его мечтах). Её тяжёлое, доверчивое тепло. Его мелодия стала тише, чище. Она превратилась в простой, бессловесный напев, повторяющий рисунок её дыхания.

Ален-лен почувствовал сдвиг. Его мурлыканье стало не просто вибрацией, а ответом на эти два ритма — дыхания и напева. Он начал подстраивать своё урчание под них, как басовая нота. Не доминируя, а поддерживая.

Дехо был последним. Его метроном казался сейчас лишним, механическим. Он смотрел на Амури, на её разглаживающийся лобик, и впервые позволил себе думать не о контроле, а о наблюдении. «Её ресницы. Как они дрожат. Ритм этого дрожания. Он не идеален. Он живой. Мой узор должен повторять этот живой ритм».

Его чёткий тик-так смягчился, стал вариативным, живым, как биение сердца, того, что бьётся ровно во сне.

И случилось чудо. Четыре разных звука: шум прибоя, тихий напев, глухое урчание и неровный ритм сердца — сплелись в один, образовали сложную, но гармоничную ткань звука. Музыку не идеальную, а живую, дышащую.

Струны Сонабулы засветились мягким, объединяющим светом. Этот свет потянулся тонкими нитями к Амури, окутал её.

В её сне свинцовые пузырьки лопнули разом. Тени рассеялись. И появился новый сон.

На стенах комнаты проступил образ: они все пятеро. Сомин в центре с Амури на руках. А вокруг четыре столпа, четыре разных дерева, образующих вместе рощу. Хванмин — дерево с золотыми листьями, поющими на ветру. Сонни — стройная, гладкая ива, склонившаяся к воде. Ален-лен — корявая, мощная яблоня с цепкими корнями. Дехо — кипарис, чёткий, тёмный, уходящий в звёзды. И между их ветвями, в безопасности, порхали светящиеся пузырьки-сны Амури.

Амури нахмурилась, потом улыбнулась. Сонная улыбка. Рожки исчезли. Синяя прожилка растворилась. Её дыхание стало глубоким, ровным, безмятежным.

Звуковая ткань, которую они плели, постепенно стихла, перейдя в полную, насыщенную тишину.

Вееро появился, сняв колпак и прижимая его к груди. На его лице не было привычной безумной улыбки. Было что-то вроде уважения.— Вот это да. Синхронизация на уровне альфа-ритмов. Без слов. Без драк. Просто присутствие. Система присваивает бонус «Первая гармония». По пятьсот ОО каждому. И… — он сделал паузу, — специальную награду. За прохождение квеста без единого штрафа. Поздравляю. Вы только что подарили ей первый по-настоящему спокойный сон.

Он исчез. В комнате царила тишина, нарушаемая только ровным дыханием спящего ребёнка и тихим, почти неслышным биением четырёх сердец, которые по воле случая или судьбы бились сейчас в удивительном, неустойчивом, но реальном согласии.

Никто не двигался. Никто не хотел разрушать этот момент. Они сидели в кругу, глядя на спящую Амури, а затем друг на друга. И в этом взгляде уже не было чистой ненависти. Было удивление. Усталость. И смутное, невероятное понимание: они только что сделали нечто важное. Вместе. И это получилось.

Сомин закрыла глаза. Уголки её губ дрогнули. Возможно, это была улыбка. А возможно начало тихой, тихой истерики облегчения.

Тихий час, наконец, наступил по-настоящему.

ВРЕЗКА: КУПАНИЕ, ИЛИ МОЙ ЛИЧНЫЙ ТАЙФУН

Локация: ванная комната. В воздухе висит предвкушение катастрофы.

СБО: ___GT_ESC______GT_ESC___ ЗАПУЩЕН КВЕСТ «ЧИСТОТА ТЕЛА И ДУХА». ОСОБЫЕ УСЛОВИЯ: ОБЪЕКТ СЕГОДНЯ НА ОБЕДЕ СЪЕЛ ПЮРЕ ИЗ СВЕТЛЯЧКОВ.

Сонни, с термометром и мерным стаканчиком:

— Идеальная температура — 36,7°C. Жёсткость воды — приведена к нулю. Дехлорирование проведено. Можно погружать.ПОДГОТОВКА ПРИЗНАНА БЕЗУПРЕЧНОЙ. +20 ОО.

Ален-лен, суёт локоть в воду:

— ХОЛОДНО! КИПЯТКА НУЖНО! ОНА Ж ДРАКОНЬЯ КРОВЬ!

СУБЪЕКТИВНОЕ НАРУШЕНИЕ ПРОЦЕССА. ВОДА ИДЕАЛЬНА. -15 ОО. ПОПРАВКА: ОБЪЕКТ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ИМЕЕТ 28% ДРАКОНЬЕЙ КРОВИ. ТЕРМОМЕТР СОННИ ТЕПЕРЬ ПОКАЗЫВАЕТ 45°C И ПЛАВИТСЯ.

Хванмин, включает водонепроницаему колонку:

— Только правильная музыка создаёт правильную атмосферу! Звучит его же трек «Bubble Love» в акустике.ПРИМЕНЕНИЕ САУНДТРЕКА. ОБЪЕКТ НАЧИНАЕТ РИТМИЧНО ШЛЁПАТЬ ПО ВОДЕ. ВСПЛЕСКИ ПОПАДАЮТ В ТАКТ. +10 ОО ЗА РАЗВИТИЕ ЧУВСТВА РИТМА.

Дехо, из тени бросает в воду каплю чёрных чернил. Они растекаются в виде милых осьминожек, которые начинают мылить Амури щупальцами.ПРИМЕНЕНИЕ НЕСЕРТИФИЦИРОВАННЫХ МОЮЩИХ СРЕДСТВ. АНАЛИЗ... ЭТО ТЕНЬ И ИЛЛЮЗИЯ. ОСЬМИНОЖКИ РЕАЛЬНЫ. МЫЛЯТСЯ. СТАТУС: «ЧТО?». НАЧИСЛЕНИЕ ОЧКОВ ПРИОСТАНОВЛЕНО (система залагала).

(Катастрофа): Амури, восхищённая осьминожками и музыкой, ХЛОПАЕТ В ЛАДОШИ.ОБЪЕКТ ПРИМЕНЯЕТ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ВЫПЛЕСК. ИЗ ЛАДОШЕК ВЫЛЕТАЕТ МИНИ-ТАЙФУН МЫЛЬНОЙ ПЕНЫ, ЗАЛИВАЮЩИЙ ВСЮ ВАННУЮ КОМНАТУ, ВКЛЮЧАЯ ПОТОЛОК. КОЛОНКА ХВАНМИНА КОРОТИТ. СОННИ СТОИТ ОБЛЕПЛЕННЫЙ ПУЗЫРЯМИ. АЛЕН-ЛЕН ЧИХАЕТ РАДУГОЙ.ИТОГ КВЕСТА: ОБЪЕКТ ЧИСТ. КОМНАТА НЕПРИГОДНА ДЛЯ ЖИЗНИ. СОМИН, ВОРВАВШАЯСЯ НА КРИК: +500 ОО ЗА СПАСЕНИЕ ИМУЩЕСТВА. ОСТАЛЬНЫЕ: -200 ОО КАЖДОМУ ЗА СОВМЕСТНОЕ СОЗДАНИЕ СТИХИЙНОГО БЕДСТВИЯ.

ГЛАВА 6: ПЕРВЫЙ ШАГ, ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО

Покой длился ровно до того момента, как Амури открыла глаза. Это было мгновенное пробуждение: полное включение сознания, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Её глаза, ясные и без намёка на сонливость, уставились на узор из светящихся мхов на потолке. Затем она издала нечто среднее между кряхтением и торжественным возгласом, и потребовала быть извлечённой из гамака.

«Утро» в Амуртэе, не привязанное к реальному солнцу, наступило по велению Обители: стены просветлели, заиграли мягкими жёлто-зелёными оттенками, а с «неба» посыпались медленно падающие, тающие на лету снежинки из запаха хвои и мёда.

Мужчины пришли в себя от медитативного транса кто как. Сонни выглядел так, будто провёл глубокий перерасчёт вселенной и остался недоволен результатом. Хванмин — как будто сыграл четырёхчасовую трагедию на бис. Ален-лен потягивался, выгибая спину по-кошачьи. А Дехо уже сидел с идеально прямой спиной, наблюдая, как мир возвращается к привычному хаосу.

Амури, оказавшись на полу на одеяле, немедленно перевернулась на живот и, отталкиваясь пухлыми ручками, устремилась вперёд. Не ползком. Она задвигалась, как гусеница-амфибия: подтягивая всё тело, затем резко выкидывая его вперёд, с громким «Ух!». Целью её был самый яркий предмет в комнате — кристаллическая ваза с вечно цветущими огненными лилиями, материализовавшаяся за ночь в углу.

— Она. Двигается, — констатировал Хванмин с благоговейным ужасом.— Наземная локомоция, — уточнил Сонни. — Примитивная, но эффективная для её возраста и морфологии. Необходимо обезопасить периметр.

Он уже собирался создать магический барьер, но Ален-лен оказался быстрее. Он просто лёг на пол между Амури и вазой, растянувшись во всю длину и подперев голову рукой.— Эй, путешественница, — сказал он, и в его голосе прозвучала редкая, почти неотёсанная нежность. — Куда спешим? Тут и так красиво.

Амури упёрлась в его грудь лбом. Упиралась, кряхтела, пытаясь преодолеть внезапно возникшую гору из мышц и ткани. Не получив результата, она откинулась назад, села на попу с глухим «бум» и уставилась на Ален-лена с выражением глубокого философского разочарования. Её губки бантиком сложились в недовольный «о».

И тут из её рта вырвался совершенно чёткий, ясный слог:— Ба.

В комнате повисла мёртвая тишина. Даже Вееро, обычно появляющийся с фанфарами, материализовался бесшумно, замерши у стены с поднесённой к уху рукой-рупором.

— Ба! — повторила Амури уже увереннее, ткнув пальчиком в Ален-лена. Потом перевела взгляд на Хванмина. — Ба?На Сонни. — Ба.На Дехо. — Ба…И, наконец, на Сомин. Её лицо озарилось. — Ма-ма-ма!

Сердце Сомин ёкнуло так, будто внутри неё тоже лопнул один из тех сонных пузырьков, только наполненный чистой, болезненной радостью. Она даже не заметила, как улыбнулась во весь рот.

Мужская же часть коллектива застыла в шоке.

— «Ба»? — прошептал Хванмин. Его лицо было трагичным. — Это… это обращение ко мне? «Папа»? Укороченное? Или… — Он посмотрел на Ален-лена, которого она ткнула первой. — Или это… «Барсик»? НЕТ!

Врезка-монолог: ХванминПервое слово! Оно должно быть «папа»! Оно должно быть обращено ко мне! Я её отец! Я носил её на руках (“в мечтах, ага”), я пел ей (“да-да, мы знаем, в истерике”), я… я так старался! Почему этот кот? Почему это нейтральное «ба»? Нет, это явно «па». Просто ей ещё тяжело с согласными. Да. Это «па». Она сказала «па» этому коту, потому что он был ближе. Географическая ошибка, не более. Сейчас я подойду, и она скажет это снова. Мне. Только мне.

— Фонетически, слог «ба» — один из самых простых для воспроизведения речевым аппаратом на начальном этапе развития, — заявил Сонни, но его холодный тон не мог скрыть лёгкого, почти незаметного напряжения в уголках глаз. «Первая вербализация. Необходимо закрепить ассоциацию. Если она свяжет этот слог с Ален-леном, это может повлиять на дальнейшее эмоциональное позиционирование. Нужно вмешаться. Но как? Прямая коррекция неэффективна. Требуется создать более сильную стимульно-речевую связь», — думал он.

— Ну, «ба» так «ба», — фыркнул Ален-лен, но его уши предательски подрагивали от удовольствия. Он поднял палец, и на его кончике вспыхнул маленький, безвредный огонёк, как от зажигалки. — Смотри, крошка. Свет. Горит.

Амури заворожённо уставилась на огонёк. — Ба-ах! — выдавила она, и её глаза засияли.

— Видишь? Она связала зрительный образ со мной и речевой акт! — Ален-лен сиял пуще огонька.

Дехо молча наблюдал. Его пальцы слегка постукивали по колену. «Ба». Универсальное обращение. Чистый лист. Его можно направить. Можно превратить в «баловство», «баснословный», «базар»… или в «башню», «базилику», «баланс». Первое слово — это власть. Тот, кто даст ему значение, получит ключ к её восприятию. Нужно не бороться за это «ба», нужно присвоить его, наполнив своим смыслом».

Вееро, наконец, не выдержал и торжественно воскликнул:— Речевой прорыв! Сенсация! Система ССБО немедленно инициирует квест №6: «Первые слова и шаги: От «Ба» до «Апокалипсис», но мы надеемся, что нет. Задача: способствовать развитию моторных и речевых навыков Амури. Подзадача А: помочь ей сделать первый самостоятельный шаг. Подзадача Б: закрепить осмысленное использование лексических единиц. Очки начисляются за успех в любой из подзадач, утроенный бонус — если шаг и слово будут связаны с одним из вас! Штрафы — за попытки саботировать прогресс других. Да начнётся битва за лингвистическое и кинетическое превосходство!

В воздухе материализовались два голографических табло: «Словарь Амури» и «Шаги к величию». Пока что оба были пусты.

Идиллия рассыпалась как карточный домик. Хрупкая гармония ночи была мгновенно растоптана азартом первобытного соревнования.

— Она сделает первый шаг ко мне! — объявил Хванмин, хватая с пола погремушку в форме микрофона. — И скажет «папа»! Смотри, солнышко! Па-па! Па-па-па!Он начал ритмично трясти погремушкой, пританцовывая. Амури наблюдала за микрофоном с интересом, но подниматься не собиралась.

Сонни вздохнул. Он подошёл к стене, и та, отозвавшись на его прикосновение, выдала гладкую, идеально отполированную пластину из похожего на лёд материала. Он поставил её вертикально.— Для того чтобы сделать шаг, нужна опора и мотивация, — сказал он, не обращая внимания на Хванмина. — А также развитый вестибулярный аппарат. — Он взглянул на Амури. — Амури. Иди сюда. К зеркалу. Посмотри на себя. Иди.

Он говорил ровно, чётко, как робот-инструктор. Амури посмотрела на своё отражение в ледяной пластине и заинтересовалась. Она потянулась к ней, ухватившись за край одеяла.

— Что за скукотища! — Ален-лен щёлкнул пальцами. На его плече вспыхнул и сел маленький огненный воробей, сложенный из магических искр. — Вот что интересно! Лови, крошка! — Он отступил на пару шагов, и воробей с плеча перепорхнул на его вытянутую руку.

Амури заворожённо наблюдала за птичкой. «Ба-ах!» — повторила она, явно имея в виду огонь.

— Да! Именно! Ба-ах! Иди сюда, возьми! — Ален-лен присел, протягивая руку с воробьём.

Дехо не стал устраивать шоу. Он просто подошёл к вазе с огненными лилиями и сорвал один цветок. Но сорвал особым образом: цветок в его руке не увял, а превратился в хрупкое украшение из синего стекла, внутри которого пульсировал золотой свет. Он молча положил этот сверкающий артефакт на пол на равном расстоянии между собой, Амури и всеми остальными. Молчаливый, беспроигрышный магнит. «Подойди. Возьми. Это твоё. И скажи моё имя. Не «ба». «Де». Всего один звук. Измени», — думал он.

Амури оказалась в центре круга из соблазнов: танцующий папа-микрофон, ледяное зеркало, огненная птичка и сияющий стеклянный цветок. Она огляделась. Её лицо отражало когнитивный диссонанс годовалого ребёнка, внезапно оказавшегося на распутье судьбы.

Она снова сказала «Ма-ма-ма», глядя на Сомин, как бы ища совета. Сомин, сидевшая в стороне — Браслет Вердикта обязывал её быть судьёй, а не участником — лишь улыбнулась и кивнула: «Выбирай, дочка. Это твоя жизнь».

И тогда Амури решила. Она снова перевернулась на живот и по-гусеничному, с громким сопением, рванула. Мимо всех. Мимо микрофона, мимо зеркала, мимо воробья и сияющего стекла. Её цель была проще и величественнее: огромная, пушистая подушка в форме облака, плывущая в полуметре от пола.

Она доползла до неё, ухватилась за ткань и, с нечеловеческим усилием, подтянулась. Встала на коленки. Потом, качаясь, как моряк на палубе во время шторма, подняла одну ногу. Поставила её на пол. Перенесла вес. Её тело дрожало от напряжения. Все замерли, забыв на секунду о соревновании.

Амури оттолкнулась от облака. И сделала шаг. Один. Шатающийся, неверный, но самостоятельный шаг. В пустоту. Потому что облако было сбоку, а впереди был только пол.

— Осторожно! — вскрикнул Хванмин, бросаясь вперёд.— Неверный расчёт траектории! — выдохнул Сонни.— Лови! — рявкнул Ален-лен.

Но все они были слишком далеко, или слишком медленны. Или Амури была быстрее.

Она не упала. Её маленькое тело наклонилось вперёд, и она сделала второй шаг, уже падая. И третий, уже почти бегом. И она не упала, потому что её падение приняли на руки не те, кто наперебой предлагал себя в качестве цели.

Она врезалась в ноги Дехо, который стоял ближе всех, наблюдая, и не предлагал ничего, кроме молчаливого присутствия. Она обхватила его ноги, уткнулась лицом в ткань брюк и, потеряв равновесие, мягко плюхнулась на пол у его ступней.

Наступила тишина. Амури, сидя на полу, подняла голову и посмотрела на Дехо, который смотрел на неё сверху вниз с нечитаемым выражением. В её глазах светилось торжество первооткрывателя. Она широко улыбнулась, показав дёсны, и выдохнула, старательно выговаривая:— Де-е-е...

Не «ба». Не «па». «Де». Чёткий, направленный, осмысленный слог. Отсылка к «Дехо». Или к «деду»? Или просто новый звук? Но сказанный глядя прямо на него, сразу после первого шага.

Вееро взревел, материализовавшись прямо над ними с фейерверком из конфетти в виде букв:— Да! Шаг и слово! Синхронизация! Цель достигнута с неожиданной концовкой! Пульгасари Дехо получает утроенный бонус! За первый шаг в его направлении и за первую персонализированную фонему! Остальные. Пытались.

На табло «Шаги к величию» зажглась цифра 3 (три шага). В «Словаре Амури» появились записи: «Ма-ма-ма» (значение: Сомин), «Ба/Ба-ах» (значение: огонь/Ален-лен?), «Де» (значение: Дехо?).

Дехо медленно, очень медленно присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Амури. Он не улыбался. Его лицо было серьёзным. Он протянул руку и поднял с пола тот самый синий стеклянный цветок, который лежал без дела.— Де, — тихо повторил он. — Да. Дехо. И это — твоё.

Он вложил холодный кристалл в её пухлую ладонь. Амури сжала его, и цветок засиял ярче, откликаясь на её прикосновение.

Хванмин стоял как громом поражённый. Его погремушка-микрофон бессильно повисла в руке. Сонни смотрел на ледяную пластину, которая теперь отражала лишь его собственное холодное разочарование. Ален-лен поймал своего огненного воробья и сжал его в кулаке, гася свет.

Поток сознания Амури:Тяжело. Ноги дрожат. Но вперёд! Вперёд к пушистому! Ой, не удержалась. Летим! У-у-ух! Бум. Мягко. Запах… звёздной пыли и тишины. Тёмные глаза сверху. Глубокие, как ночное озеро. Не страшно. Спокойно. «Де», — говорю я озеру. Озеро отдаёт цветок. Холодный, но внутри — тёплый свет. Как мой. Понравилось. Заберу с собой.

— Это нечестно, — хрипло произнёс Хванмин. — Она просто упала в его сторону. И слово. Это случайность!— Статистически, вероятность подобной «случайности» крайне мала, — сказал Сонни, но в его голосе звучало не торжество факта, а горечь. — Он создал нейтральную, но притягательную точку в пространстве, не оказывая давления. Это был эффективный, хотя и пассивный, стратегический ход.

— Пассивный ход, блин, — проворчал Ален-лен. — Просто стоял столбом. А мы тут с огнями и плясками.

Сомин наблюдала за Дехо, который всё ещё сидел на корточках перед Амури, молча изучая, как она рассматривает цветок. На его лице не было ни тени злорадства. Было понимание. И что-то ещё. Что-то, от чего Сомин стало не по себе. Как будто он первый осознал истинные правила игры, до которых остальные ещё не доросли.

— Бонусы начислены, квест завершён! — весело объявил Вееро. — Но не расслабляйтесь! Развитие — это не спринт, а марафон! Скоро будут новые слова, новые шаги! Кто знает, может, следующей будет «Сонни» или «Ален»? Или даже «Хванмин», если очень повезёт! А теперь время для полдника! Надеюсь, вы научились чему-то после каши!

Он исчез. Повисло тяжёлое, гнетущее молчание, нарушаемое только бормотанием Амури, разговаривающей со своим новым кристаллом: «Де… ба-ах… мама…»