Читать книгу: «Центр 2041»

.

Глава 1. Солнечные дни кончаются грозой.

Минск, 15 июня 2024-го года. Станция метро «Площадь Победы». Около 11 утра.

Закрыты все сессии, написанный диплом успешно принят и оценен по достоинству, тополиный пух в лицо да запах свеженького кофе из кофейни Coffee Embassy напротив родного лингвистического… Звучит как идеальный день после сдачи госэкзамена по педагогике в универе: сессии да зачеты уже все позади и сданы на лучшие оценки, разве что осталось выйти на сцену актового зала да получить заветную синюю корочку с заманчивыми надписями: «Современные Иностранные Языки» и «Лингвист».

Потягивая свой любимый латте в кофейне напротив корпуса «Д» Минского лингвистического, молодой почти лингвист мечтательно прикрыл глаза, давая своим мыслям успокоиться и влиться в безмятежный поток сознания. Даже не хотелось взять в руки свой любимый айфон, сослуживший добрую службу девушке с длинными карамельными волосами и милых очках со слабой линзой. От размышлений и наслаждения июньским теплом молодого лингвиста отвлекло цоканье каблуков по плитке тротуара:

– Не желаете пирожных с клубникой? Совсем свежие, только крем положили… – девочка-официантка резво подсунула карточку меню выпечки, отчего слегка уставшая посетительница легко помотала головой:

– Эм… Да, давайте, – цена со скидкой всего 7.25 рублей, тем более, позади пять лет трудной учебы. И кто не захочет это дело отпраздновать, а, приятель? Вот и выпускница за столиком не стала исключением. После того, как, официанточка убежала внутрь, любительница латте наслаждалась необыкновенной тишиной в этом районе большого города, словно кто-то решил поставить жизнь на паузу, давая посетительнице кофейни насладиться великолепием летнего Минска. Как вдруг на телефон пришло странное сообщение с кружочком из Телеграм:

– Догадаешься, где мы? – в кружочке два парня, чикидрявый и с закосом под старину «Цоя», за что этот парнишка и получил свое прозвище. Повернувшись, девушка никого не увидела, что слегка ее удивило, но, повернувшись обратно к столику, она слегка дернулась от неожиданности и заулыбалась в своей манере, увидев двух парней из кружочка:

– Блин, ну ладно Илья, он всегда любил подкрадываться сзади, но ты, Женька, куда, бяка…

– А вот так, Дадашка ты наша, мы с Ойгеном как раз перетирали за похищение красоточки из кофейни, а? Как раз арабскому шейху гешенк за кучку лимонов президентов заокеанских! – не ответив на не самую лучшую шутку юмориста погорелого цирка, Женя сел за столик к той, кого Илья назвал Дашкой. Хоть ситуация и выглядела по-дебильному, но Даша слегка усмехнулась, откинув волосы за спину, так и норовившие попасть ей на лицо.

– Ну как, Жень, тебе наконец подписал нормоконтроль?

– Да я хз, вроде должны подписать. Блин, защита 18-го, чего они тянут? – заказав капучино, Женька слегка вздохнул, вытерев салфеткой пот с шеи. Дожидаясь заказа, Илья постоянно трогал слегка оттопыривающийся карман своих бежевых карго, что не могла не заметить блонди, как раз в тот момент, когда официантка принесла пирожное и два кофе.

– Ну ладно, Илюшка, давай показывай, что там заныкал, а то прям млеешь, – словно дожидаясь этого вопроса, чикирявый лоб достал из штанов свою любимую фляжечку:

– Эй, пипл, мож, эта, отметим аусганг? Коньячок-то знатный, – кажется, у этого парня со взрывом на макаронной фабрике на голове проблемы с горючим, как у Роммеля в 1942-м, но при этом он частенько забавлял одногруппников своими фразочками вроде этой.

Принюхавшись к открытой металлической фляге, Даша слегка сморщилась – пить-то она никогда и не была любительницей, и начинать в свои 22 как-то не сильно и планировала. Постепенно разговор выровнялся на обычные темы вроде диплома и выпускного: староста Саша предлагал встретиться в баре на Немиге после вручения диплома, это после 25-го где-то и хорошо посидеть, хотя некоторые, как Женя и Даша, были бы не против выехать на шашлыки. Одним словом, весьма предсказуемые темы для любого выпускного. И никто из троих приятелей не заметил, как на улице стало необыкновенно тихо, даже птицы у парка Горького не летали и тем более не напевали своих мелодий. Это даже для Немиги и Октябрьской странно, где всегда кипит жизнь, что тут уж говорить про Площадь Победы, где всегда найдется что-то интересненькое для пытливого ума обывателя.

И внезапно где-то вдалеке стал слышен слабый гул, который постепенно усиливался, словно лавина. Самое что жуткое – это была сирена… И если бы такое произошло в Уручье или еще лучше где-то в Борисове – окей, плавали, знаем. Города военные, куча армейских частей, учения, все дела… Но не в центре же Минска, где о военных вспоминаешь только осенью да весной по повестке. Как вдруг кто-то подбежал к кафешке, где сидела троица студентов: какой-то мужик в белой рубашке и брюках, словно он только что выбежал из офиса:

– Бегите в метро! – не сказав больше ничего, он убежал от кафе в сторону спуска на Площади Победы.

– Еще одному премию не дали… – шуточки Ильи хоть и были обычно не очень, но этот раз… не был исключением.

– Народ, эт что, учения? – но на слова Жени никто внимания не обратил, пока к этой «Сирене» не добавился странный гул, как от реактивного двигателя. Чтобы понять, что стряслось, Илья решил вставить затычки в уши и врубить радио. Ох, братишка, лучше бы ты этого не делал… Постепенно взгляд парня в белой футболке стал задумчивым, а лицо, до этого бывшее красным от жаркого дня, моментально побелело, что бумага для принтера:

– Народ, послушайте, – и парень жмякнул на кнопку внешнего динамика на телефоне: на его радио была частота «Радио Рокс», но там была совсем не музыка:

– …множественные попадания по Витебску, Орше, Борисову… Радиационный фон в районе Могилева запредельно высокий. Всему гражданскому населению срочно отправиться в укрытие… Эвакуационные группы милиции и армии дежурят по адресам… – встав, едва не разбив чашку свежего кофе, Женя стал необыкновенно серьезным и даже суровым, хотя до этого парень всегда был на чиле и расслабоне:

– Быстро в метро… – едва слышно сказал «Цой», но вот куча народу была того же мнения, отчего в спуске на станцию образовалась огромная толпа, которую пыталась удержать небольшая группа ППС, приехавшая на трех патрульных машинах. Но разве может полутора десяткам оперативников сдержать перепуганную и вопящую толпу в несколько сотен человек? На троицу из кафе начали сильно напирать, когда они смогли спуститься к самому входу в метро и подойти к турникетам, которые уже давно были открыты. Под звуки орущей с диким отчаяньем сирены и адски вопящей толпы студенты, прорываясь и брыкаясь, протискивались к платформе, как вдруг стены жутко задрожали и всех троих опрокинуло на пол. От удара о колонну у Даши на несколько секунд все помутнело в глазах и во рту появился сильно соленый вкус крови, которую девушка попыталась выхаркать, но только комок слизи и крови было выплюнуть не так просто, и он только запачкал ее любимую белую худи.

И если всего минуту назад у входа в метро был ревущий гул сотен, если уже не тысяч человек, пытавшихся найти укрытие в бетонных кишках метро и лязга тормозов, как и скрипящих о сухой асфальт шин, то после удара настала дикая, почти могильная… тишина. Держась за голову от ноющего звона в ушах, Даша прижалась к колонне, чувствуя каменные бугры каждым сантиметром своей спины. Как бы это странно ни было, но Даша ни о чем не могла думать и из этого состояния полной апатии ее вывело нечто холодное в руке:

– Выпей, Дашка… Для нервов, – в любой другой момент девушка отказалась бы от крепкой выпивки, что обычно пил этот алкаш в белой майке, но тут она не стала отказываться от лечебных капель, приняв на грудь грамм сто каких. Постепенно шум от удара в ее голове сходил на нет, и Даша прижала ко лбу холодную фляжку с самогонкой, семейный рецепт, если верить словам Ильи.

– А где Женя?

– Пошел проведать обстановку в туннеле, он скоро придет, – опершись о ствол колонны, парень в футболке сел рядом с Дашей на платформе. И обоим знать необязательно было, что снаружи, догорая ядерным огнем, останки людей доходят свои последние шаги, уже мертвые, с разваливающейся кожей и кровью из всех мест – ядерный взрыв, все-таки, не детская игрушка… И никто из укрывшихся на платформе не видел последних искр отчаяния и ужаса в глазах горящих ядерным огнем горожан. Из тех же, кто не сгорел в первые секунды после тепловой волны адского пламени, брели свои последние шаги с осколками стекла в телах, не в силах позвать на помощь или хотя бы закричать – миллионно-градусный жар выжег нервы, и боли поэтому почти и нет. Если кто-то не упал, он просто брел в догорающей и тлеющей еще одежде, падал и истекал кровью с разрушенными лейкоцитами. И так же следующий… Следующий… И следующий. И эти последние два-три шага были настолько же бессмысленными, как последние шаги цыпленка, которому мясник отрубил голову. Да и никто не мог бы им помочь, даже похоронить – уже некому было их собирать…

Глава 2. Долгая дорога.

Дзержинск, правительственный бункер, примерно семь часов вечера. Ноябрь 2041-го года.

Пройдя пару тяжелых шагов до стола с компом, молодой парнишка положил сумку напротив себя и сам сел за стол, включив компьютер. И чудо, что он работал спустя столько лет после падения цивилизации. Откинув копну темно-коричневых волос, парень нажал кнопку включения записи:

– Итак, место – то же самое, день – потерял счет. Погоду трудно разобрать под стеклом противогаза, но, тем не менее, сегодня обошлось без дождей – фатер постоянно говорит, что под дождем лучше не играть – облысеть можно. Хотя, предки… и что с них возьмешь-то? Но в одном он был прав: лучше одеваться потеплее, а то на улице холодрыга просто жуть, никакого дождя, но эта сырость… Да лучше б уж радиодождь какой пошел, ей-Богу! Ну да ладно, приятель, не буду тебя сильно грузить. Сегодня наконец с отцом пошли дальше в Город, в район улицы Ленина. Странное название улицы, конечно: зачем называть улицы города в честь людей, что давно умерли? Может, это и сгубило старый мир – слишком полагались на мертвых, вот они и забрали всех, кого могли, в мрачную бездну Тартара… – и после этих слов парнишка усмехнулся, хлопнув себя по лбу:

– Блин, прости, дружище, мама как-то нашла в архиве книгу: «Мифы древней Греции», надо ж что-то почитать, что уцелело с войны, мое счастье, что мама научила читать – а то б не знал, че делать, чес слово, – и с этими словами он открыл свой старый армейский рюкзак, достав оттуда пару свертков промасленной бумаги, где лежали несколько металлических баночек и упаковок с давно забытыми и ветхими надписями, настолько же далеких от юного сталкера (в чем сомневаться и не приходилось по его противогазу и армейской плотной куртке), как и висящему в шкафу комнаты костюму РХБЗ, каким-то чудом пережившему ту самую Войну.

– В этот рейд мы с отцом облазали пару руин, и мне удалось достать пару баночек консервов и упаковку печенья. Начнем с баночек, – и парнишка покрутил полуржавые консервы в своих шершавых, в каких-то рубцах, руках.

– Ну, тут этикетка не сохранилась, поэтому пока откладываем этих плохишей до побывки – а хрен его знает, что там: может, овощи какие, или каша… Люди до войны такие были, сухарями не корми, дай только чего в жестянку законопатить… – и после этого сталкер перешел к последнему свертку, где у него оказалась упаковка пшеничного печенья, по крайней мере, выбитая надпись на самих изделиях говорила об этом прямее выстрела винтовки.

– И вот знаешь, дружище, что меня всегда удивляло в этом… печенье, так это название… Ну что это «Печенье»? Печень, что ли? Но это не самое главное, а вот что меня реально удивляет, что вот на каждой штучке, – и с этими словами мальчишка достал из упаковки печенюшку:

– А удивляет то, что на каждой надо обязательно написать, что это «Пе-че-нье», а не, например «Галета» или «Канфета». Может, в довоенном мире люди были такие дураки, что им нужно на всем было писать, чтоб не перепутали? А то, мало ли, решили они, например, галету съесть, ну, или печенье, а едят картон, потому что им не сказали, что это картон, а не галета. Ну что тут сказать – смотри, чего жрешь!

Кстати, приятель, что будет смотреть эту запись, может, расскажешь, что такое эти «Канфеты»? Я у мамки-то спросил, а она мне: «Это вкусняшка такая, сладкая, в фантик завернутая. В шоколаде. Эх, тебе бы такие понравились»… Хах «Шоколатные». Да знать бы еще, что это за эрес такой к нам на станцию приехал, вообще вопросов бы не было. И не поверишь, брателло, я не мог продолжить разговор тогда: у мамы глаза сразу стали мокрыми, она бы снова грустить стала… Хм, вкусняшка… Я больше перловку люблю, и чтоб мясца-то поболей было! А уж если удалось надыбать какой набор еды для вояк – ого-го, да тут пир наметился. И по той же «Канфете», мама говорила, что их в какие-то «Фартики» закручивали, тип как-то так? – и парнишка слегка повозился под столом, откуда достал старенькую, уже облезшую, кобуру с не менее древним, но при этом смазанным и таким же смертоносным Макаровым, и отстегнул кобуру:

– Тип «Канфета» лежала в «Фартике», как пистолет в кобуре? – записывая свой своеобразный видеодневник, паренек не заметил, как к нему кто-то сзади подошел, некий мужчина в защитном костюме и с висящем на шее противогазом:

– Что, Володя, в блогеров играем? – обернувшись на голос сзади, парень развернулся и слегка улыбнулся:

– А, бать, привет. Да не, прост записать хотел, что мы надыбали на Ленина. Для архиву, так сказать… – кивнув, Женя стянул противогаз и положил его на стол, куда вскоре пристолился и защитный костюм, из-за чего мужчина остался в одном свитере и старых, затертых в ноль, темных штанах карго.

– Ладно, кинооператор. Дозаписывай свой дневник, потом отнеси хабар на склад, – радостно кивнув, Володя развернулся обратно к монитору, не услышав, как шаги его отца отдалились по коридору. Вернувшись к монитору, Володя дозаписал свой дневник и хотел уж было дело проверить фильтры на своем наморднике, как вдруг услышал странную возню чуть дальше по коридору: кажется, у родителей какой-то разговор. Интересный разговор, и не послушать… Ну нет, дружище, не за весь антирад¹ со складов Старого Мира!

Оставив своего стеклянно-пластикового приятеля на столе, Володя покрался по кафельной плитке коридора, даже не забыл снять ботинки, оставшись в знававших и лучшие дни серых носках. И хоть приглушенно, но из «гостиной», как называли обитатели сего места оперативный штаб, с проектором и кучей карт который, с доступом к военный спутникам и правительственной линией связи, был слышен уставший разговор вымотанного за день сталкера и его женушки. Но все-таки «Гостиная» звучит куда теплее и приятнее, не так ли, приятель?

– Даш, плесни-ка чайку, зацени, что нашел! – устроившись поудобнее, сынишка сумел увидеть из-за угла в руке папы упаковку пакетированного чая. Спросите, каким хреном он не сгнил в ноль в этом ядерном бульоне? Хороший вопрос, дружище, как говорится: «Жизнь как праздник: полна сюрпризов». И даже в пост-ядерной пустоши бывшей Восточной Европы сюрпризы бывают приятными и даже без песенки лучшей трещетки сталкера – его величества счетчика Гейгера.

– Ого! Щаз… И да, Женечка, ты так и не ответил, – шутливо взъерошила прическу своему сталкеру женщина с длинными карамельными волосами и такой же нежной улыбкой, оставшейся у почти выпускницы МГЛУ еще с тех времен, когда на города Старого Мира еще не падали кувалды с мощью тысяч солнц внутри – наследие Оппенгеймера. Хотя, откуда старине Роберту было знать, что изобретение, его творение, которое установило мир в 20-м веке и за которую он получил Нобелевскую Премию, перелопатит весь мир и помножит на ноль под 4 миллиарда человек всего за несколько дней лета 2024-го?

– А что тут, Дадашка, говорить? Хреновая ситуация в городе… – хрустнул шеей Женя, сильно зевнув – за последние сутки ему удалось поспать всего пару часов, что не могло сказаться на его состоянии. Эх, братишка, тебе б щаз кофе какого бахнуть да в душе или ванной кайфануть – и если с первым тяжеловато дело, то вот с водой проблем особых нет – старые добрые грунтовые воды и довоенные фильтры, на которые инженеры в поздних 2010-х не поскупились.

– Сегодня с Володькой лазали к зданию горрайисполкома и военторга. Добыча такая себе – десятка два банок говяжьей тушенки удалось найти да галет. Остальное погнило уже все в ноль… Дашенька… – внезапно женщина приняла очень серьезный вид и посмотрела на сидящего напротив:

– Это ты меня послушай… Илья был того же мнения, что нужно уходить на юг, на Полесье. И где он теперь? Дурень он… Но добрый был, чего уж тут… – присев за стол, Даша не сразу услышала, как электрочайник закипел. Разливая кипяток в граненые стаканы с гербом, она параллельно нашла в коробке-хабаре Жени пару пакетиков, еще не погнивших в бетонных кишках магазина, где и удалось его спустя много лет найти. И по комнате пошел приятный запах свежезаваренного чайку.

– Все равно, нужно, Дашка, сваливать отсюда… – но голос жонки его перебил:

– Угу, сваливать… И куда?! В Оршу? Может, в Борисов? Открою тебе военную тайну, Женечка, но все эти города дотла выжжены еще в годы Войны! В Борисове была туева куча военный частей, и ты думаешь, что их не перелопатили ракетами? Орша с Жодино не лучше… И даже не думай, что кто-то там уцелел – в Минске была самая крутая ПВО, и каков итог? Если б даже ракеты в хлам спустили, так радиационные дожди бы нас всех в могилу свели.

– А если Россия?

– А куда? – самое что странное, это даже не прозвучало с раздражением, скорее, с апатией…

– Я смотрела спутниковые снимки: Смоленск выжгло, Питер не лучше: из-за радиоосадков город просто Припять послевоенная. Москве тоже знатно досталось. И? Куда ехать-то? – не дожидаясь ответа сталкера, Даша выпила трохи чайку из стакана – довоенный чай… Ни в какое сравнение не идет с травяным пойлом, которое пили как в бункере Дзержинска, как и в Минском Метро, пытаясь заменить довоенный чай – запасы его, конечно, были немалые, но все же, немало людей смогло выжить в то лето. А значит много кто был охотником чаю бахнуть.

– Понимаю, Дадашка, но нам нужно будет поговорить по поводу отхода отсюда – здесь мы с Володькой, считай, все выработали… – кивнув, Даша снова отпила чайку, кинув пару кубиков сахара, все еще уцелевшего спустя столько лет после бомбежки. С сахаром-то повкуснее будет, особенно если хорошенько размешать его в стакане ложечкой. Хоть и в ядерных пустошах сахар довольно редкая находка, но эй, старые-добрые довоенные склады еще никто не отменял, дружище! И по этим самым складам Женя с сыном немало успели полазать за последние пять лет. Прикрыв глаза, Даша не могла оторваться от того самого вкуса, который она не сильно любила когда-то давно. В возрасте Володи Даша, наверное, к черному, заваренному в нефть, чаю не подошла и на метр, но вот когда с китайскими чаями да обычными пакетированными проблемка, то пьется и такой рядовой в довоенные времена чай что лучший из пуэров. И проблемки с чаем – просто сущие пустяки. Всего лишь в магазин за углом привоз примерно между сейчас и никогда, разве что микрозиверы почти по расписанию заносят осадки со свинцового неба, тяжелым панцирем лежащего над городом-спутником Минска… От размышлений о неплохом чае Дашу, словно будильник, отвлек муженек, у которого запикали часы на запястье.

– Оу, сорри… Забыл будильник выключить. А вообще… – встал из-за стола сталкер и прошелся по комнате, разминая после радоновых ванн на поверхности свои пустошные конечности под любопытный взгляд блондинки.