Читать книгу: «Лекарь», страница 4

Глава 6

После похорон мама решила устроить поминки. Так положено, сказала она: все так делают, что люди скажут. А мне было все равно, на месте бабушки образовалась пустота, но уже немного привычная, все же это вторые похороны родного человека в моей жизни. Первым умер дед, лишь потом я узнал, что он мне не родной был, но какая разница? Я всю жизнь считал его своим дедом, таким он для меня и остался. Он любил меня, он воспитывал меня, многому научил: кататься на велосипеде, плавать, да мало ли! Дед был очень хорошим человеком… к сожалению, человеком, да. А настоящий дед – адам, естественно, – где-то, неизвестно где, как и мой отец скитается, наверное, по мирам. Но если отца я хотя бы видел, то родного деда увидеть пока что не довелось. Да, честно говоря, не очень я к тому и стремился, он же мне чужой, если по сути рассуждать, а не по крови. По крайней мере, пока, а так-то в жизни адама случиться может всякое, никогда ничего не надо загадывать наперед. Впрочем, разве у людей не так?

А теперь у меня еще и единственной бабушки нет, почему все так сложно у женщин? Зачем мама решила порвать с родителями моего отца, они-то, в чем виноваты? Злилась бы на мужа, так нет, надо вообще все ниточки оборвать! Женщины… Ладно, это все чувства, сегодня я маму точно ни в чем упрекать не буду, да и вообще никогда не буду, не такой я человек… тьфу, адам. Хотя чего это я себя постоянно поправляю? Вон, мама уверена, что нет никакого разделения на людей и адамов, да и бабушка так считала. Но… душа же есть не у всех, так вроде бы? С другой стороны, человек – это ведь не только биологическое, но еще и социальное определение. Мы, например, называем нелюдями всяких извергов и маньяков, а ведь биологически на это нет оснований. Ладно, как говорила одна американка с примесью ирландской крови: подумаю об этом завтра.

Мама решила, что ничего готовить не будет, и я арендовал небольшое кафе. Я и не спрашивал даже, кто придет, сколько человек будет, мне все равно было. Наверное, какие-то мамины подруги, может, подруги бабушки. Все это улаживала с руководством кафе мама: количество гостей, время, меню и прочее. Я только платил. Поэтому, когда к нашему столу самой первой подошла молодо выглядящая (но не молодая, что мне, как бывшему Скульптору, было хорошо видно) пара, я без особого любопытства взглянул на них. Наверное, какие-то знакомые адамы из маминой жизни. Мама встала, обнялась с женщиной, потом с мужчиной, а потом они все вместе подошли ко мне. Из вежливости я тоже поднялся, готовясь принять соболезнования, но неожиданно услышал от мамы:

– Олег, это родители твоего отца, твои родные бабушка и дедушка, Людмила Васильевна и Евгений Сергеевич.

Ну, что ж, шок – это по-нашему, таков был девиз в одной очень старой рекламе отечественного шоколада, ставший мемом. Но я, конечно, сама невозмутимость с виду, хотя внутри что-то неслабо так дернулось. Передо мной стояли и переминались с ноги на ногу, бросая на меня какие-то умоляющие взгляды, словно в чем-то провинились передо мной, родители отца, мои бабушка и дедушка, которых я вижу первый раз в жизни. Так-то не первый, знаю, что они меня нянчили, когда я был еще маленький, но совсем не помню этого. После отбытия папани в дальние и загадочные края, мама, психанув, прервала с родичами отца всякие отношения. Она, конечно, была не права, лишая их внука, а меня близкой родни, любящих меня людей, но я не буду осуждать маму, нет, только не я. Если выражаться высокопарно: я не имею на то морального права, поскольку мама меня родила, выкормила и вырастила, я обязан ей жизнью. Хотя здесь уже вступаем на тонкую материю, поскольку, своей жизнью, получается, я обязан не только маме, но и папе, а коли так, то и вот этой женщине и этому мужчине, поскольку, если бы не они, не было бы отца, а значит, не было бы и меня. Вот, надо оно мне в такой момент рассуждать обо всем этом, или так выражается мое волнение? Я ведь мечтал о том дне, когда познакомлюсь, наконец, с другой линией моих предков, что уже здесь скрывать, и вот…

Мы смотрели друг на друга, не зная, что сказать. А что тут скажешь? В отличие от мамы, никогда не пользовавшейся услугами Скульптора, даже когда этим Скульптором был ее родной сын, родители отца этот шанс, видимо, не упустили. По идее, им должно быть где-то ближе к шестидесяти, но старше тридцати пяти, максимум – сорока лет им не дал бы никто. Конечно, они чистые адамы, тут ни малейших сомнений быть не может. Будь хоть один из них человеком, или даже простым адамом, ни мой отец, ни я никогда не стали бы чистыми. А мы были чистыми, значит, чистыми были и они, как и все их предки, и как все мои предки по маминой линии. Другие адамы дар Демиурга не обретают, а я перешел на вторую ступень, не говоря уже об отце, который, если верить его же словам, был Гением. Интересно, а какой у них дар? – зачем-то подумал я, и тут же вспомнил, что до сих пор не знаю даже, какой дар у мамы. Почему она скрывает, что там такое? С детства, оказывается, меня окружают сплошные тайны и секреты.

В общем, хаотичные мысли метались в моей голове, в то время как я вежливо улыбался вновь обретенным родственникам. Особой радости, если уж совсем честно, не было, я ведь их совсем не знал. Но некое чувство удовлетворения и интереса присутствовало. А еще я подумал, что, наверное, это мама таким образом решила компенсировать мне потерю сначала дедушки, а теперь и бабушки с ее стороны.

Новоявленная же бабушка вдруг, резко шагнув вперед, всхлипнула и быстро обняла меня. Я, не зная, что делать, тоже осторожно приобнял ее, и она разревелась. Я взглянул на вновь обретенного деда, тот, как бы извиняясь, развел руки и сказал:

– Здравствуй, внук! Поверь, мы никогда не забывали о тебе, и не наша вина, что так все в жизни сложилось.

Я кивнул, я знал, что он прав, их вины здесь нет. По сути, они такая же пострадавшая сторона, как и я. Это было глупое решение моей мамы после странного поступка отца, который он мне, кстати, так и не объяснил до конца, отделавшись общими словами.

– Здравствуй, дед, – ответил я. – Здравствуй, бабушка. Поверьте, я очень рад, что вы, наконец, нашлись.

И моя неуклюжая попытка пошутить неожиданно сработала. Все улыбнулись и как-то сразу расслабились. Бабушка отступила от меня, вытирая слезы платочком, и мы обнялись с дедом – по-мужски скромно, но крепко.

Потом стали приходить другие гости, знакомые мамы и ушедшей бабушки, разумеется, все, у кого были незамужние дочери, пришли с дочерями. Куда ж без этого! Наверняка все они, в смысле – дочери, чистейшие адамы, каждая из них – идеальная пара для зачатия правильных детей. Впрочем, что это я, откуда такой сарказм? Девушки они симпатичные, особенно одна из них. Но как-то все это, не знаю, не ложилось мне на сердце. Казалось, что время для смотрин слишком неподходящее. Но мама, видимо, считает иначе, ведь это же она их всех пригласила, на этот счет сомнений у меня не было. Да, подумал я в очередной раз, все же женщины гораздо практичнее мужчин в плане жизни.

Когда все расселись и, не чокаясь, выпили по первой, я взглянул на одинокий стул справа от мамы и подумал, что на этом стуле должен был сидеть отец. Кстати, некоторые считают, что мысли материальны, и поэтому я совсем не удивился, когда в распахнувшуюся дверь кафешки вошел мой папаша с огромным букетом любимых мамой ромашек в руках.

Он прошел через весь зал, и все взгляды сосредоточились на нем. Разговоры смолкли, и в зале повисла тишина. Любопытство, интрига, а как же! Я посмотрел на маму и даже немного пожалел ее, настолько она выглядела растерянной, совсем как девчонка. А отец тем временем спокойно подошел к ней, встал на колени и протянул маме букет. Блин, прямо сюжет для мелодрамы, аж глаза защипало. Я затаил дыхание, и, кажется, все, кто был за столом, затаили дыхание вместе со мной. Все ждали, что сделает мама. В зале повисла тишина, так что я даже услышал, как где-то далеко, скорее всего, на кухне, на кафель упала вилка или, может, ложка.

Потом мама как-то судорожно вздохнула, взяла букет и передала его мне. Я машинально принял цветы, а мама встала, чуть коснувшись губами, как-то очень легко поцеловала отца и сказала:

– Садись, Игорь, для тебя место держала.

– Ты, как всегда, все знаешь заранее, Лида, – улыбнулся отец, но я успел заметить, как его лицо расслабилось. И только тогда понял, как он был напряжен, до этого отец казался мне абсолютно спокойным.

А ведь все это устроила ушедшая бабушка, на чьи поминки мы сегодня собрались, – неожиданно понял я. Не знаю как, но почему-то сомнений на этот счет я не испытывал, все в ее стиле.

Отец посмотрел на меня, и мы, не сговариваясь, одновременно шагнули навстречу друг другу. Очередные мужские обнимашки, отец похлопал меня по спине и шепнул на ухо: «Надо будет поговорить, а?». На что я ответил: «Надо бы», и отец повернулся к своим родителям.

Я сел и попытался справиться со своими чувствами, которые просто захлестывали меня. Мы на поминках, умерла моя бабушка, очень близкий мне человек. Что я должен делать? Любой скажет: каждый нормальный человек в такой ситуации должен скорбеть. Но я был просто счастлив. Счастлив оттого, что папа и мама рядом и бросают друг на друга вполне себе однозначные взгляды. А еще я, наконец, познакомился с другой частью моей семьи, такими же родными мне по крови адамами.

А бабушка, которая ушла… ну, я же с ней поговорил: она в порядке, у нее какие-то там свои планы на дальнейшее существование, которые ее вдохновляют. В этот момент я, как никогда остро почувствовал, что я не человек, настолько нечеловеческими были мои рассуждения об ушедшей близкой родственнице. Мне было тяжело из-за нашей разлуки с бабушкой, но одновременно я радовался за нее, потому что она существует! Она просто уехала куда-то очень далеко, где нет интернета, и куда не ходят даже древние бумажные письма.

Возможно, пришла в голову мысль, такое отношение к умершим близким доступно не только адамам, но и по-настоящему верующим людям эволюции. Таким, которые верят в бессмертие души, в то, что с верующим человеком после его смерти все хорошо и беспокоиться не о чем. Жаль только, что они ошибаются: у людей нет души, а библейская история о сотворении Адама не имеет к ним отношения. Если только… Я даже как-то поперхнулся внутренне от пришедшей в голову мысли. Ну, что же ты, давай, додумывай до конца! Если только… всё, что я знаю об этом, это далеко не вся правда, или даже вообще не очень-то и правда. А действительно, с чего я решил, что мнение адамов по этому вопросу является истиной в последней инстанции? Ведь даже среди адамов далеко не все разделяют ту картину мира, которая, скажем так, принята в некоем «официальном варианте».

Не надо далеко ходить, моя мама не верит, считает все это древней легендой, превратившейся в некое подобие религии с ее недоказуемыми, но запрещенными к пересмотру догматами. Что, если все не совсем так, что, если это только часть гораздо более широкой картины мира? Всего один из множества пазлов? Что, если и для людей эволюции все вовсе не так однозначно? Ведь у них есть свои религии со своими догматами! Возможно, у них тоже есть веская причина думать так, как они думают?

Стоп, – сказал я себе, – ты же Лекарь, ты оживлял людей и точно знаешь, что никакой души у них нет. Хм, подожди-ка! Нет, или я ее даже не пытался искать? Стоп, стоп, стоп! Если бы она была, то я не мог бы оживить людей без договоренности с их душой! Разве не так?

А если не так? Я когда-то пытался оживить тело адама без спроса у его души? – Нет, конечно. А почему? – Да потому что мне так объяснили, мне сказали, что надо делать так и так. И я без всяких сомнений делаю, как сказано.

Другой вопрос: а я когда-то пытался поискать душу умершего человека? И снова ответ: нет. Почему? – Да просто мне сказали, что у них нет души.

И почему же я верю всему, что мне говорят, даже не попытавшись проверить? Что я за дебил такой? Надо бы поговорить с отцом на эту тему, интересно, что он скажет? А еще я неожиданно понял, что мне хотелось бы встретиться и поговорить с кем-то из лилит. И правда, с чего бы мне сразу верить версии адамов обо всем произошедшем когда-то в нашем общем прошлом и происходящем сейчас? Неужели только потому, что я сам адам?

Я покрутил эту мысль в голове так и этак, после чего вынужден был признать, что я практически ничего не знаю об устройстве мира, кроме одной «самой правильной» версии адамов. Если бы я только знал в этот момент, насколько правы те, кто говорит, что мысль материальна и предупреждает: бойтесь своих желаний, они могут исполниться!

Я извинился, сказал, что отлучусь ненадолго, совершенно неожиданно, но очень сильно захотев все хорошенько обдумать, а гул разговоров за столом мне мешает. Мне срочно надо на улицу! Странное и неожиданное желание, совершенно почему-то не удивившее меня в тот момент.

– Ты куда, Олег? – вскинулась мама.

– Просто подышу свежим воздухом, ма, надо кое-что обдумать, – честно ответил я. – Буду здесь, рядом, далеко не уйду. Обещаю, десять минут, не больше!

Но маму не так-то просто сдвинуть с тропы:

– Ты что, курить начал? – спросила она так строго, что я даже улыбнулся, вновь почувствовав себя школьником.

– Ма, не выдумывай, я сейчас вернусь, – улыбнулся я и быстро вышел на улицу, провожаемый задумчивым взглядом обоих родителей. Родителей, понимаете? Обоих! Как же это хорошо! Но это потом, сейчас меня словно что-то неслабо так тянуло на свежий воздух.

***

Я ошибся только в определении: меня тянуло не что-то, а кто-то. Едва я вышел из кафешки и вдохнул полной грудью чистый воздух, как ко мне подошла она, и сказала звонким голосом:

– Привет, Олег! Я Настя. Давай пройдемся?

И я пошел за ней, – пошел, даже не попытавшись узнать, куда мы идем и вообще, кто она, собственно говоря, такая. Я лишь молча кивнул, поскольку все слова застряли в горле, настолько все мое существо было поражено, оглоушено, ошашарешно и полностью раздавлено захватившим меня чувством. Я влюбился в Настю до полнейшего безумия, и готов был, как собачонка за хозяйкой, бежать за ней хоть на край света.

Краем сознания я понимал, что такого не может быть, что эта Настя как-то повлияла на меня, подчинила мое сознание, поработила его, здесь явно что-то не так… Но эти мысли, мелькнув, были тут же мною отвергнуты как совершенно смешные и абсолютно невозможные. Ведь любовь всей моей жизни улыбнулась мне и взяла под руку. Я не отрывал глаз от ее волшебного лика, и если бы она велела мне сейчас прыгнуть под машину, ей Богу, я не стал бы раздумывать ни секунды. Но у Насти были на меня другие планы, и я, чуть не повизгивая от счастья, как щенок, целый час не видевший хозяйку, осторожно, как величайшую драгоценность, бережно прижимал ее руку к себе. Я еще никогда в жизни не был так безумно счастлив!

Мы подошли к стоявшей недалеко машине и сели на задние места. Что это была за машина? – Понятия не имею, я не смотрел, куда садился. Я смотрел только на мою Настеньку. Она что-то проворковала, и машина поехала, думаю, там впереди, был водитель. Ну, должен быть. А Настя повернула ко мне свое улыбающееся лицо и ласково потрепала меня за щеку:

– Хороший мальчик.

И я расплылся от счастья. Она меня похвалила!

Глава 7

Бывший гвардии капитан ВДВ Сергей Свечин, следуя за Егором Виноградовым, когда тот быстрым шагом вышел из зала, прошептал в чуткую гарнитуру: «Внимание, командир выходит на улицу, всем готовность!» – и услышал в ответ двойное «Принял». Там Жека и Андрей контролируют подходы, что может случиться? И даже когда увидел, как к командиру подошла какая-то незнакомая девица, не насторожился, за что потом проклинал себя. Ну, девица и девица, о чем-то говорит с Олегом, делов-то!

Но вот когда командир с этой самой девицей вдруг быстро пошли к припаркованному рядом автомобилю, в его голове сыграла тревога. Он бы успел, – он уже каким-то шестым чувством понял, что все плохо, хотя Олег даже не повернулся к нему, не подал никакого сигнала, ни одного знака опасности. И в этот момент по ним открыли автоматический огонь сразу из нескольких стволов.

Конечно, Серега успел среагировать, после училища, войны и десяти лет у Вилоры, он просто не мог не успеть: рефлексы действовали на автомате. Падая и перекатываясь, он открыл ответный огонь, просто на звук, уже на первой секунде, еще в воздухе выхватив пистолет из наплечной кобуры. А на третьей секунде он вскочил и побежал к машине, в которую сел Олег, игнорируя угрозы от внезапно появившихся стрелков. Роли давно распределены, ими займутся ребята.

***

Майор ВДВ Евгений Евдокимов, комиссованный после ранения с культей вместо правой руки, а потом принявший приглашение командира, как все они называли своего босса Олега Виноградова, хотя тот был и младше их по возрасту, и ни разу не пожалевший об этом, стоял на своем месте у входа в кафешку, чуть справа. Он машинально поглаживал свою новую выращенную руку (дурная привычка, от которой он никак не мог избавиться уже многие годы по счету Веера) и внимательно наблюдал за периметром.

Когда у поребрика остановился чистенький красный седан «Kia Rio», и из него вышла девушка, на вид лет около тридцати, он, как положено, сообщил об этом событии. Андрюха отозвался: «Вижу», он стоял у противоположного края кафешки, а Сергей буркнул что-то типа: «Смотрите там внимательно». Женя хмыкнул про себя (он всегда внимателен!), машинально отмечая, что в машине, кроме водителя, нет больше никого. Водила сидел ровно и выходить, походу, не собирался, но и движок не глушил. Почему? Женя чуть напрягся. В это время девица, шедшая по направлению к кафе, вдруг встала, не доходя и достав телефон, что-то стала там искать. Однако Женя видел, что она на самом деле занята чем-то другим: ее фигура напряжена, а лицо обращено к входу в кафе. Она словно бы к чему-то прислушивалась.

Женя не насторожился: гости то и дело подъезжали и заходили внутрь, наверное, это одна из опоздавших. И здесь Серега сообщил, что командир пошел на выход. «Принял» – ответил он и медленно пошел в сторону машины. Почему в сторону машины? – Да он и сам не понимал пока, просто чуйка. Боковым зрением отметил трех парней, вывернувших из-за поворота слева и шагавших в их сторону, у всех троих в руках сумки. И здесь Женина чуйка пробила тревогу, но пока лишь предварительную.

Предупрежденный Андреем, он отметил выход командира из кафешки. Тот сразу направился к ожидавшей девице. «Ага, вот она кого ждала!» – подумал Женя и даже немного успокоился, видя спокойное и улыбчивое лицо Олега.

Потом, перекинувшись парой фраз, командир с девушкой быстро пошли к машине. Женя на мгновение задумался и уже хотел бежать к своему авто, чтобы сопровождать командира, если тот собрался куда-то ехать (странно, что командир не дал никакого знака). И здесь все случилось. Краем глаза Евдокимов заметил движение и, верно его интерпретировав, выхватил пистолет, в прыжке, уходя с линии огня, трижды выстрелил в сторону тех трех парней, у которых вместо брошенных на землю сумок, плевались огнем автоматы в руках. Он не промазал, с некоторых пор не попасть в цель он мог только после смерти (да и то не факт, учитывая виденное им в Веере). Отметив, что все цели поражены в голову, Женя вскочил на ноги, и на ходу провожая взглядом автомобиль, уносящий командира, кинулся к своей машине.

***

Старший лейтенант Андрей Гирский, выпускник того же Рязанского Высшего воздушно-десантного училища, что и двое его друзей, так же как и Евгений, комиссованный подчистую после того, как мина оторвала ему стопу, в отличие от своего друга, уже стал забывать о той давней трагедии. За десять лет, проведенных в обучении у Лоры, обернувшихся здесь, в Срединном мире, несколькими часами, он привык к своей новой ноге, лишь иногда с ужасом вспоминая о тех страшных для него месяцах, когда он, молодой офицер, был вынужден перебиваться на пенсию по инвалидности. Тогда ему казалось, что жизнь кончена и, чего уж греха таить, иногда мысли о суициде посещали его буйную голову. Но последующие удивительные события почти вытеснили из памяти то время, уж слишком они были насыщенными и невероятными.

Андрей занимал позицию справа от входа в кафе, привычно сканируя взглядом периметр. Нет, он не ожидал никаких проблем, но вбитые в подкорку рефлексы, заложенные еще в училище и тщательно отшлифованные сначала на войне, а потом у Вилоры, не позволяли ему расслабиться. Он отметил машину и девушку, вышедшую из нее, услышал, как Жека доложился и остался на месте, прикрытый кустами отцветшей уже сирени. Когда командир вышел и остановился рядом с девушкой, он, в отличие от Евдокимова, не напрягся, оставаясь все так же расслабленно спокоен, продолжая четко сканировать свой участок. Он увидел трех парней, вынырнувших из-за поворота справа, чуть скосив глаза, увидел их близнецов, шагавших с такими же сумками в руках слева, со стороны Жеки, и спокойно достал пистолет. Чуйка подвела его лишь однажды, когда он в угаре ближнего боя шагнул за раненым бойцом, и лишился ступни. С тех пор прошло больше десяти лет и, одновременно, меньше года, за это время Андрей сильно изменился. Поэтому, когда командир сел в машину, а парни справа сделали лишь самое первое движения для того, чтобы выхватить свои, как выяснилось, автоматы из сумок, а Андрей уже стрелял. Так и упали они, пораженные выстрелами в голову, не успев даже толком достать свое оружие. Шансов противнику Андрей не оставлял.

Они еще падали, а он уже несся к своему автомобилю огромными прыжками. И когда Серега и Жека подскочили к краю дороги, он резко затормозил рядом. Те прыгнули в салон и не успели захлопнуть за собой двери, как форсированный движок их автомобиля сопровождения вжал спины в кресла.

Они бы их догнали, тут нет сомнений, если бы ехавший впереди КАМАЗ-мусоровоз, резко повернув, не перегородил им дорогу. Андрей и здесь не растерялся: кто-то назвал бы чудом то, как он сумел вывернуть машину и разминуться с грузовиком, лишь чуть поцарапав борт. Но это было не чудо, а просто опыт, однако такие важные секунды были потеряны. Красная Kia Rio, увозящая командира, свернула и исчезла меж домами, а когда они туда добрались, там уже никого не было. Это был двор-колодец, не имевший другого прохода, поэтому похитителям просто некуда было деться. Но ни их, ни машины ребята так и не нашли. Опрошенные бабушки у подъезда, крестясь, в один голос уверяли, что красная машина, влетев во двор, как сумасшедшая, в один миг просто исчезла, растаяла в воздухе. Вернувшись, они обнаружили покинутый КАМАЗ, а осмотр трупов у кафе тоже ничего не дал. Теперь им предстоял сложный разговор с полицией в отсутствие командира.

***

Я не мог оторвать взгляд от Насти, и слезы счастья катились по моим щекам. «Господи, спасибо тебе!» – шептали мои губы одну и ту же фразу, повторяя ее словно заезженная пластинка.

– Открой рот, – сказала она. И я открыл рот, даже не задумавшись зачем. Если Настя просит, значит, так надо. Она положила мне что-то на язык, не знаю, что это, но какая разница?

– Глотай и запей, – девушка протянула мне бутылку с водой. Я послушно проглотил и запил, не сводя с нее глаз. Я ничего не слышал, кроме ее голоса, и ничего не видел, кроме ее глаз. Но этого было абсолютно достаточно. Где-то на самом дальнем крае сознания кто-то что-то кричал, о чем-то, кажется, предупреждал, но я мысленно послал этот голос подальше, и он пропал.

А потом все закружилось у меня перед глазами, я стал падать в бесконечную пропасть, впрочем, ничуть не беспокоясь об этом. Ведь Настя летела рядом со мной, чего бояться?

***

Прошло три месяца (кажется).

Я гулял в саду после плотного, насыщенного природными витаминами и минералами завтрака, любовался удивительными цветами и напряженно думал. Думал о том, как же мне выбраться из глубочайшей задницы, в которой я уже три месяца пребываю. Последние несколько недель меня, наконец, перестали так сильно доить (иначе не знаю, как еще назвать), как это было вначале, и постепенно я стал приходить в себя. Постепенно ко мне возвращалась способность логично думать и анализировать. И вот к каким выводам пришел.

Меня похитили лилит. Самое обидное, что меня похитили вовсе не как сильного Лекаря, а просто как кобеля-производителя, не имеющего больше никакой ценности. И именно в этом качестве меня и использовали, постоянно держа на каких-то препаратах, повергающих разум в туман, а тело в аппарат для зачатия.

Если вы подумали, что меня кто-то заставлял здесь постоянно заниматься любовью с женщинами, точнее – с женщинами-лилит, то вы далеки от моего приземленного положения в этом месте. Меня просто доили, как какую-то корову, выкачивая мое семя, по-медицински – эякулят, при помощи специального насоса, совершающего механические возвратно-поступающие движения. А я, находясь явно под химией, не мог этому противиться, выдавая на-гора конечный продукт, как какой-нибудь стахановец. Самое обидное, что делали это со мной даже не женщины, а вполне себе мужики, выполняющие роль, как я понял, кого-то вроде младших лаборантов, если вообще не прислуги. Иногда мне давали неделю отдыха, в течение которой я просто ел и спал. Видимо, что-то подмешивали в пищу, но соображал я тогда плохо.

Мужики здесь, в этом мире, вообще на вторых, подчиненных ролях, поскольку здесь у них самый настоящий матриархат. Матриархат даже не просвещенный, а вполне себе пещерный. Мужчина – человек второго сорта, годный лишь на то, чтобы работать на тяжелых работах или служить в армии простым солдатом, поскольку офицерско-генеральский состав исключительно женский. Образование для мужчин составляло не более четырех лет церковно-приходской школы, а дальше им ходу нет. Считается, что мужчина не способен мыслить рационально, а живет лишь на одних инстинктах. Популярна поговорка: «Петух не птица, мужчина не человек». Предназначение мужчин заключается в том, чтобы зачинать и воспитывать детей, готовить еду и содержать дом в порядке. Это если он женат. Если не женат, и живет в семье матери, то, в принципе, делает то же самое, помогая отцу.

При этом, насколько я сумел разобраться, общество здесь вовсе не средневековое, наука и техника, примерно на уровне нашего двадцать первого века, а вот нравы исключительно матриархальные. Во главе государства стоит императрица, которая по династическому закону не может иметь семьи. Но при этом у нее обязательно должен быть гарем из лучших наложников-адамов, а первая, рожденная от любого из наложников девочка, обладающая даром Лилит (так здесь называют дар Демиурга), считается наследницей.

Тем не менее, в государстве есть Сенат, назначаемый императрицей, и выборная на основе всеобщего голосования Дума. Вот только мужчины здесь избирательным правом не обладают, и избираться не могут. Конституции, насколько я понял, нет, хотя здесь я могу ошибаться.

Все это мне поведал старый слуга, приглядывающий за мной. На мой вопрос, нет ли здесь движения за права мужчин, какого-нибудь маскулизма (по аналогии с нашим феминизмом), тот усмехнулся и ответил, что периодически бунтуют глупые мужички, но бунтовщиков против вековых традиций быстро урезонивают и отправляют на каторгу. А уж оттуда никто еще не вернулся!

– В спецназе, знаешь, какие бабы? – вещал он, оглядываясь по сторонам. – У-у-у, звери! Им закон не писан! Они себе, по слухам, даже матку вырезают, чтобы семья не отвлекала их от службы! Как только в руки им попадешь, считай, всю жизнь потом на аптеку работать будешь, даже если в итоге окажешься ни в чем не виноватым!

Старик сделал страшные глаза и затряс седой головенкой. На мой вопрос о том, что со мной будет дальше, и почему меня последнее время не доят, он пожал плечами и ответил:

– Держись, паря! У тебя теперь вся надежда на матушку-императрицу. Ты у нас вон, какой красавчик, глядишь, в гарем возьмет. – Он подмигнул и мелко захихикал. – А там, в гареме этом, жизнь, знаешь какая? Все, чего хочешь, есть: императрица своих наложников балует, все их капризы выполняет.

Я поморщился и сплюнул, процедив сквозь зубы:

– С чего ты взял, старый?

– А с того! – старик поднял палец вверх, – что ты, когда в последний раз спал, приезжали ее евнухи, тебя со всех сторон осматривали и фотографировали. А когда уезжали, мне парень из лаборатории сказал, запросили твою медицинскую карту.

– Ну а если не глянусь я вашей императрице? – перспектива оказаться в мужском гареме меня, мягко выражаясь, совершенно не прельщала.

– Ну, тогда, паря, – вздохнул старый слуга, – помогай тебе Царица Небесная!

– А если чуть точнее? – проявил я настойчивость в выяснении собственной участи.

– Не знаю, – глазки старика метнулись в сторону. – Слышал, что на какие-то эксперименты отправляют отработанный материал. А уж что там и как – не ведаю, врать не буду.

– А отработанный материал – это обо мне речь, так? – догадался я.

Тот лишь развел руками, мол, не я так назвал. А я не стал переспрашивать, все понятно: закачали моим эякулятом нужное количество пробирок и – свободен, отработанный материал.

– Может, подскажешь, как сбежать отсюда, брат по полу, а? – наклонился я к слуге.

Тот только посмеялся в ответ:

– Ишь, чего выдумал, сбежать! Да как ты сбежишь из Центра Матери? Здесь мышь не прошмыгнет! Прими свою мужскую долю и не рыпайся, вот что я тебе скажу, паря. Так мир устроен испокон веков, и порядок сей был установлен самой Небесной Царицей Лилит! А ты кто такой, чтобы против воли Божества переть? У всех свое предназначение: женщины правят и заботятся о нас в меру необходимости, а мы – их помощники во всем, должны их поддерживать и вдохновлять! Кто ж виноват, что ты мужиком родился? Такая уж доля, прими ее и не ропщи…

Вот же сученок старый, так бы и прибил! Впрочем, в чем его вина? – Он дитя своего мира и специально направленного воспитания…

***

Отпустив старика, я присел на лавочку у небольшого пруда с лебедями и задумался. Как человек образованный и разносторонне начитанный (чего я только не читал во времена моего несчастного отрочества), я знал, что матриархальные общества существовали некогда и в Срединном мире, ничего в этом нового и необычного нет. А практика многомужества и даже мужских гаремов была принята в разное время в разных странах нашего плана бытия. Кажется, если я ничего не путаю, в основном в Южной Америке, в Индии, Непале, Малайзии, Тибете и в некоторых африканских племенах. Там считалось, что чем больше у женщины половых партнеров, тем ее потомство здоровее и жизнеспособнее. И, между прочим, сейчас эта идея вполне себе подтверждается современной наукой. Ученые установили, что в природе самки, спаривающиеся со многими самцами, имеют более жизнеспособное потомство. Детеныши рождаются более крупными и здоровыми, быстрее развиваются, меньше болеют и дольше живут.