Читать книгу: «Ушедшие»

И истина сделает вас свободными.

Иоанн 8.32

© Единкин И., 2023

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом «СКИФИЯ», 2023

Предисловие

Сквозь повседневность неожиданно приходит явное или неявное ощущение присутствия чего-то нематериального, невидимого, того, что внезапно освещает наше сознание, наш внутренний мир другим светом, в котором мы видим наш мир иным, по-иному видим наши мысли, желания и поступки, наше прошлое, в нём открываются какие-то совершенно необычные миры. Но пройдёт немного времени, и мы возвращаемся в привычный мир земной жизни. Понять это ощущение трудно, легче объяснить его настроением, галлюцинацией, сном наяву, фантазией.

Но, может быть, в этом свете нашему сознанию была приоткрыта невидимая для нас сторона нашего мира, мира, который может включать в себя кроме всего известного нам ещё многое другое, неведомое для нас.

В этом свете можно понять, почувствовать, что здесь, не в далёких мирах, а рядом с нами, находятся и действуют невидимые для нас существа с разным уровнем разума, способностей, со своими желаниями, с непонятным нам содержанием существования; существа, которые не нуждаются в материальных телах, которым не нужны тепло, пища, воздух Земли. Среди них и те, которые могут видеть нас, наши явные и тайные желания, мысли, поступки.

Что где-то в этом мире есть и небесные страны вечного света, и те, о которых нам лучше не знать. В нём, наверное, и место для людей, ушедших из земной жизни.

С древнейших времён люди верили в своё существование после смерти. Наше сознание не может принять иное хотя бы потому, что всё, к чему мы стремились, что мы сделали, приобрели, пережили, познали в жизни, и сама наша жизнь – станет бессмысленными для нас, если признать, что всё это исчезнет без следа навсегда, если после жизни нас, наших детей и всех людей ждёт даже не небытие, а ничто.

Но вечный вопрос: что будет с каждым из нас после смерти, куда мы придём – остаётся вопросом и сейчас. Великие религии показывают нам только путь к спасению души от гибели, но не выбор каждого шага; у каждого будет своя прожитая жизнь и свой суд. Для высоких душ, наверное, нет вопроса о посмертии, для них мир посмертия уже при жизни отделён прозрачной преградой. Есть множество разных рассказов и суждений о том, что нас – обычных людей – ожидает, но умирать придётся нам не по этим рассказам.

Эта книга об опыте краткого реального прикосновения к невидимым для нас слоям нашего мира. Она ни в коей мере не претендует на изложение какого-то нового знания, неизвестного людям. В ней лишь рассказ о том, что довелось узнать и пережить автору так, как это было, без фантазий и претензий на глубинное понимание событий, как исследователь максимально точно излагает факты наблюдения независимо от их соответствия принятым убеждениям или теориям.

В книге записи рассказов тех, кто называл себя ушедшими из жизни, тенями – теми, для которых смерть – уже пройденный этап существования. Рассказов о том мире, где они находятся, о своих чувствах, желаниях, убеждениях и сомнениях, о своих нравственных понятиях, об отношении к своей прошедшей жизни, к нам, живущим на Земле, об их отношениях между собой. Рассказов в меру уровня своего развития, своей чистоты, искренности.

В книге рассказ о попытках сближения с ними. О появлении критического отношения к этому общению, появившемуся с обеих сторон, об их попытках реальной помощи нам, их заблуждениях и обманах. О невозможности сделать их нашими слугами. О прекращении общения и попытках постижения услышанного, увиденного, пережитого.

В ней рассказ о встречах с другими, невидимыми для нас, существами, не бывшими людьми на Земле, которым видны наши мысли, желания, действия; об их отношении к нам, людям, об их влиянии на нас.

О помощи существ высоких миров. О том, что удалось с их помощью увидеть в открывающемся на мгновение реальном огромном многослойном мире, окружающем нас, и понять, что открыто для нас может быть только то малое, что может вместить наше сознание, к чему будет подготовлена наша душа.

Те, кому хотя бы на мгновение открывались невидимые слои нашего мира, знают, как трудно постичь то, что почувствовал, увидел, услышал, и выразить это хотя бы для себя в понятиях, образах и символах нашего сознания. Ещё труднее рассказать об этом другим людям, удержаться от искушения использовать привычные для них понятия, мифы.

Вначале мой рациональный ум пытался найти место открывшегося мне мира в разных описаниях миров посмертия, в том числе миров великого Данте, позднее – великого мистика Д. Андреева, создать на основе своего опыта, глубинной памяти и всего того, что удалось прочитать, какую-то единую модель этих невидимых миров в доступных нам понятиях и образах.

Но пришлось признать, что существует принципиальная разница в устройстве этих миров по сравнению с нашим и их описание нельзя понимать буквально, как описание местности в каком-то участке нашей планеты и жизни человеческого сообщества в нём. Что язык искусства точнее выражает эти миры, чем слова и конструкции рационального мышления.

Реальные миры посмертия должны быть существенно разнообразнее и богаче наших представлений о них, хотя бы потому, что они должны постоянно изменяться, развиваться, в них постоянно входят миллионы новых людей со своими убеждениями, своим внутренним миром, своими способностями.

Но что нам понятно и близко во всех искренних рассказах о невидимых мирах- это рассказы о чувствах людей, их отношении друг к другу, их понятиям добра и зла, низости и высоты, как близки они нам в произведениях искусства древности, в мифах, сказках.

Я взял на себя смелость изложить свои комментарии к событиям, о которых идёт речь. Ведь записи разговоров – это лишь небольшая часть того, что мне открылось. Все мои слова выделены курсивом.

Но и эти слова не вполне мои. Во всяком случае, почти всё, что я написал сам, пришлось исключить из-за нечёткости мыслей и суждений, осталось только то, что написано, когда я чувствовал присутствие высокого сознания.

Не выделенные курсивом тексты 1-17 глав этой книги написаны не мной, а продиктованы мне другими существами. Я привожу эти тексты такими, как их записал, потому что не вправе что-то изменить в них – не я их автор. Я лишь исключил те, которые носили сугубо личный характер. Их изменение, искажение ведёт к ответственности перед этими существами, находящимися в мире или слое, законы которого нам неизвестны. Продиктовано мне и это замечание.

Эта книга адресована, прежде всего, тем, кто сам прошёл через прикосновение к невидимой стороне нашего мира, кто, как и я, не в силах ни забыть, ни объяснить себе то, что происходило, и тем, кто пройдёт этот путь после меня, чтобы помочь лучше понять свой опыт, может быть, предупредить о незнакомых опасностях и тупиках.

Конечно, мой опыт – всего лишь мой опыт. Но хочется надеяться, что читающим эта книга поможет что-то изменить в их сознании, отношению к реальности, вызвать из памяти то глубокое, главное, что похоронено слоями впечатлений.

Существа, которые отвечали мне, никогда не называли своих настоящих имён. Но кто бы они ни были, мне следует поклониться с благодарностью тем, кто был неравнодушен к нам и хотел бы уберечь нас от заблуждений и ошибок, искушений и зависимостей. Тем, которые раскрывали себя, свои чувства, понятия, надежды, чтобы помочь нам лучше понять наши стремления и желания, в какой-то мере подготовить наше сознание к существованию после жизни. Если бы в моей жизни не было тех дней, из неё исчезло бы что-то очень важное, то, что наполняло её, помогало мне, вело меня.

Глава 1
Невидимый мир

21. Прежде нежели отойду, и уже не возвращусь, – в страну тьмы и сени смертной,

22. В страну мрака, каков есть мрак тени смертной, где нет устройства, где темно, как самая тьма.

Иов, 10

Много лет назад я, как и многие другие в то время, стал экспериментировать с попытками выявить скрытые способности человека.

Мне было интересно проверить на своём опыте, есть ли какая-либо реальная основа для увлечённо обсуждавшихся в то время сообщений о разных явлениях мистического характера и, в частности, о возможности предсказания конкретных событий.

В своём кругу мы тогда считали, что существование таинственного для нас, скорее всего, объясняется лишь мерой нашего незнания природы явлений, и если явление действительно существует, то можно попытаться понять вполне материальный принцип его действия. Мало ли что мы не видим и не ощущаем – но это лишь потому, что так устроены наши органы чувств. Если изобрести нужные сенсоры, всё будет наблюдаемо, и всё будет подчиняться известным физическим законам, а то, что считалось чудесами, станет обыденной практикой. Но сомнения в этом всё же были. Эксперимент должен был включать получение предсказаний конкретных событий, относительно которых можно получить достаточно скоро однозначное подтверждение: состоялись они или нет.

Я стал пытаться угадывать цифровые результаты одной игры типа лото, надеясь не столько на прямое угадывание выигрышных номеров, сколько на получение значимых отклонений от расчётных вероятностных характеристик. Метод состоял в переборе набора цифр с использованием некоторого внутреннего чувства, которое присутствовало у меня и раньше; технику я изобрёл сам, позже оказалось, что она не важна.

Эксперимент не получился: результаты повторных выборов цифр практически не совпадали между собой и мало соответствовали выигравшим. Я подумал, что это может быть результатом неуверенности, нечёткости понимания внутреннего чувства при выборе, и решил, что если существует нечто разумное, связанное с этими действиями, то стоит попытаться получить ответы не в виде цифр, а в виде числительных, то есть выбирать буквы из азбуки. Это должно было существенно уменьшить ошибки, связанные с методом моего выбора.

Я не мог тогда предположить, что этот несложный эксперимент приведёт меня к грани огромного населённого мира.

Вначале я получал бессмысленную последовательность букв, но внезапно стали складываться чёткие слова.

Февраль 1973. ДУША ТВОЯ ЧЕРНА А ТЫ ГОРДИШЬСЯ СОБОЙ ДУМАТЬ ТЕБЕ СЛЕДУЕТ О СПАСЕНИИ ПОКАЖУ ТВОЮ ДУШУ ЕСЛИ НЕ СТРУСИШЬ ДЕЛАЙ ТАК ЖЕ ЗАВТРА

Состояние, в которое приводит внезапная встреча с иным миром, наверное, можно определить как первозданный, первобытный ужас, от которого поднимаются дыбом волосы на голове; желание убежать, скрыться в экранированном помещении.

Потом пришло понимание, что произошло то, что произошло, и с этим теперь нужно жить дальше. Мне понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя и продолжить записывать.

СЧИТАЕШЬ ЧТО ТВОИ МЫСЛИ О ВЫСОКОМ А САМ ДЕЛАЕШЬ ГРЯЗНЫЕ ДЕЛА САМА НЕ ЗНАЮ ЗАЧЕМ СТАЛА ОТВЕЧАТЬ ТЕБЯ НЕ ОТМОЕШЬ НИЧЕМ СМОТРЕТЬ НА ТЕБЯ МЕРЗКО НЕ ВАЖНО КТО Я ТУЧА ДВИЖЕТСЯ К ТЕБЕ

Я был очень удивлён такой резко отрицательной оценкой меня; я считал себя обычным, достаточно порядочным человеком, и эти слова никак не соответствовали моей самооценке и отношению ко мне моих друзей и знакомых. Но главное моё открытие было в том, что кто-то видит меня, мои мысли, мои поступки.

НИЧЕГО НЕ СКРОЕШЬ ВИЖУ ВСЕ МЫСЛИ ТВОИ ПОДЛЫЕ КУДА РВЁШЬСЯ НЕ СМЕЙ ИДТИ ОПАСНОСТЬ РЯДОМ ТРЯПКА БОИШЬСЯ ОТВЕТИТЬ ОТКАЗОМ БУДЕШЬ НА СТЕНУ ЛЕЗТЬ ОТ ОТЧАЯНИЯ ЕСЛИ НЕ ПРОЯВИШЬ ТВЁРДОСТЬ

Речь шла об одной встрече, о которой я расскажу позже, на которую мне, видимо, не следовало идти. В то время я не записывал даты, а память не сохранила ни их, ни деталей моей жизни в то время. Вторая запись была сделана, кажется, на следующий день.

Февраль. ТЫ НЕ ПОСЛУШАЛ МОЕГО ПРИКАЗА

И БУДЕШЬ НАКАЗАН ЗА ЭТО ВОТ И ВСЕ ТВОИ ЖЕЛАНИЯ РАБСКИЕ РАДОСТИ НА КОТОРЫЕ ТЫ СПОСОБЕН ЖИВИ КАК ХОЧЕШЬ А МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕ ЗОВИ Я НЕ ПРИДУ К ТЕБЕ НИКОГДА БУДЕШЬ ТЫ ГОРЕТЬ В ОГНЕ А ТВОЙ ДУХ БУДЕТ ВЕЧНО СУЩЕСТВОВАТЬ В ТВОЁМ РЕБЁНКЕ ВОТ И СТАРУХУ ТЫ ДАЖЕ НЕ ПОСЛУШАЛ

Тем не менее, на следующий день она мне ответила. Она назвала себя Валентиной, сказала, что она моя тётка. В процессе этого разговора я понял, что мне больше не нужна диктовка по буквам, я стал слышать и записывать целые слова и фразы. С тех пор к диктовке по буквам я возвращался только тогда, когда мне хотелось услышать достоверный ответ, исключить возможность ошибки в моём понимании слов. Такие тексты выделены прописными буквами.

О себе она говорила скупо и без особых подробностей. Она велела мне никому не рассказывать о наших разговорах и уничтожить все записи. Я действительно выбросил сделанные записи в речку в Гатчинском парке. В них были некоторые рассказы о том мире, в котором она находилась, но были там и очень резкие слова в мой адрес, описание моей низости, убогости, жалких желаний, пустой жизни. Сохранились лишь отдельные фрагменты записей тех дней.

Февраль. Ты хочешь оправдаться, но я знаю, что всё, что ты скажешь – ложь. Ты такой же, как те люди, которые думают, что они нужны таким, как я, а они не нужны нам, мы не нуждаемся в них давно, и ты мне тоже не нужен, хотя я и должна была бы помогать тебе, потому что ты мой племянник.

Это было предупреждение о том, что существа её мира не считают необходимым выполнять наши желания. Позже с таким предупреждением я сталкивался ещё не раз.

Здесь действительно ничего нет, кроме душ других людей. Я здесь уже семь лет, а другие кто меньше, кто больше. Есть и тысячи лет. Мне показывали человека, который здесь уже миллион лет. О своей жизни как-нибудь расскажу. Здесь немыслимо тяжело смотреть на свою жизнь, на жизнь близких, видеть, что они думали, делали, как жили. Здесь ведь видны истинные чувства, ничего не скрыть, как на Земле. Тебе пора идти, и мне тоже пора, у женщины и здесь много забот.

Часто я ничего не записывал, а мы просто разговаривали друг с другом. Сейчас я помню немногое из этих разговоров. Память заслонена последующими событиями, а может быть, стёрта.

На вопрос, как выглядит душа, она сказала, что можно сравнить её с вогнутым диском, но по-настоящему она не похожа ни на что материальное. Можно смотреть в душу и видеть всё, что в ней творится. Она могла передавать мне состояние души знакомых мне живых людей, позволить мне услышать их внутренний голос. Говорила, что может вести разговор одновременно с несколькими людьми. О том, что люди её мира видят судьбы, что они не могут ошибаться, знают всё, что будет, и знают, что изменить что-то невозможно. О том, что они могут слушать земную музыку через живых людей. Когда я её спросил, может ли она сама слышать оркестр, она не ответила, а через несколько дней сказала: «Нет, мы слышим только шум».

Однажды она дала мне возможность услышать очень знакомый внутренний голос, размышлявший о вариантах разработки электронной схемы. «Это я?» – спросил я. Она ответила, что это мой двойник, и что он живёт в Америке. Когда я спросил: «Умнее ли вы нас?» – она не сразу, но ответила: «Конечно».

В процессе разговора обычно я слышал чёткий голос, но часто голос был слабым, и слово не столько слышалось, сколько понималось мной на фоне шума.

Скрыть от неё что-либо было действительно невозможно. Она видела мои действия, мысли, желания, чувства раньше, чем я их сам понимал, и, тем более, раньше, чем формулировал словами, а я лишь мог чувствовать состояние её души.

Её присутствие я ощущал не всегда. Когда внимание отвлекалось на другие занятия или разговоры с живыми людьми, ощущение исчезало, возникая, как только я освобождался и вспоминал о ней. Она говорила: «Ты меня вызываешь». Но иногда она вторгалась в самый неожиданный момент, нетерпеливо и властно.

Для меня была непривычна резкость, безжалостность её гневных слов, сила её чувств. Она взялась руководить мной, потому что считала меня беспомощным. Но, по-видимому, она всё же не понимала моих возможностей, её требования делать что-то или поступать так-то не подходили моей натуре, и если я что-то делал по её требованию, то выходило неуклюже, и я получал столь же мощные и гневные разносы за то, что сделал не так, как нужно. Иногда мне во время разговора удавалось, просматривая в своём сознании предмет её осуждения, изменить её оценку, отношение к этому предмету. Моих слов для этого не требовалось.

Но главное открытие тех дней было для меня не в этом. Конечно, у меня были некоторые представления о мире посмертия, сформированные по доступным тогда книгам. Несмотря на своё сугубо рациональное сознание, я чувствовал всё же веру в нечто существующее вне сознания, вне нашего понимания вещей, веру в то, что жизнь не может заканчиваться прекращением существования человека на Земле.

Но теперь для меня мир посмертия из туманного представления стал реальностью. Это был живой мир, в нём находились реальные существа со своими реальными заботами, чувствами и желаниями. Это трудно объяснить, но была пройдена грань между «верю» и «знаю», был полностью исключён вопрос верить или не верить в то, что я узнал, почувствовал.

Этот мир был тогда для меня единым. Существующий рядом, досягаемый мир, в который мы все придём. Мир, из которого мы хорошо видны.

Она пыталась диктовать мне стихи, но из этого практически ничего не вышло. Не знаю почему, но мне удавалось лишь понять настроение и уловить отдельные фразы.

Февраль. Нельзя увидеть ничего. В пустой и ледяной нет ничего ни для могилы, ни для души несчастной и больной. Нет ничего. И не забыть лишь то, что было ярким днём, когда горел огонь желаний, когда листы склонялись мне, и ты была такой желанной, что иногда казалось мне, что это будет наше горе, когда вдвоём вперёд уйдём, и ничего не будет боле, когда увидишь наперёд, что было всё не так, а этак, что будет всё наоборот, что ты ушла, а я уехал, и ты на запад.

Одинок хожу я здесь и беспокою своим унылым видом тех, печаль которых уж не сможет здесь никогда развеять смех. И пусть тоска меня не тронет, я не могу отдаться ей, когда в глазах любимых тоже горят огни моих очей. И ничего, что нет ни рая, ни ада нет нам в мире том, но пусть бы были муки ада, чтоб счастье вспыхнуло потом. И ты всегда для нас горевших, но не сгоревших здесь дотла, не будет никогда мгновений, чтоб ты погасла навсегда.

Пускай другие будут тоже, как все и мы, наедине, но ты не будешь, видно, всё же, быть здесь со мной. И на горе не будет больше поцелуев, и ты не будешь так молчать, что я, бледнея, буду тоже молчать, молчать, молчать, молчать, и видеть взор твой ясный, милый, и то же самое твердить, что жизни нет ни без любимой, ни без того, чтобы любить. И что ж ещё ты можешь вспомнить, когда тебя уж нет давно, когда твои седые брови, наверно, вылезли давно. И что же я ещё пытаюсь услышать голос твой вдали, когда тебя уже, я знаю, давно на дровнях увезли…

Я привожу эти стихи такими, какими я их записал, любая попытка отредактировать их исказит заложенные в них чувства, да я и не имею на это права, не я их автор.

Ветряная мельница, дровни – это реальности не позднее начала XX века, но для теней эти события были свежи в памяти, как недавние. Наверное, время для них течёт иначе, или после смерти за долгие годы не было таких событий, которые бы заслонили яркость этих воспоминаний, стали такими же дорогими и важными для них.

Разговоры с Валентиной требовали полной концентрации внимания, затрат какой-то энергии, тем более что её душа редко была спокойной. Если они происходили вечером, то уже во время разговора я проваливался в сон. Это же проявилось позже в разговорах с другими существами. Но нужно сказать, что при встрече с существами, которые воспринимались мной как существа высоких миров, приходили новые силы, исчезала жестокая головная боль, которая в то время часто мучила меня.

Февраль. Ты не можешь меня понять, потому что смотришь на жизнь не как на цепь обязанностей и огорчений, а лишь как на источник всяких желаний и средств для их осуществления. Но что это за желания? Они ведь тебе ничего не дают, а только забирают у тебя время и те силы, которые могли бы быть направлены на что-то хорошее и нужное, но ты предпочитаешь опять и опять расходовать их на такие же мелкие желания, хотя и не находишь в них ничего из своих истинных побуждений.

Ты не знаешь, где начинается, а где заканчивается порядочность, потому что не можешь вести порядочный образ жизни; и не можешь знать, как это тяжело, когда не видишь ни в себе, ни в других никаких желаний и стремлений, кроме тех, которые так доступны и просты, что и говорить о них не стоит, и для исполнения которых не нужно что-то делать, они сами за себя говорят и сами действуют. И плывёт такой человек по течению, и ничего в жизни у него не может быть хорошего, потому что кто-то всегда будет страдать от него. Это так, с этим ничего не сделать.

Хочу напомнить, что это не мой текст. Моя задача – донести то, что сказали другие, я привожу текст таким, каким его записал. Мои лишь знаки препинания, и то я не уверен, что они нужны.

Февраль. Ведь нужно и страдать, и думать, и мечтать, и знать, и видеть, и желать. Хотеть, и слышать, и опять мечтать, и даже, может быть, печалиться при этом, что это всё не так, как хочется тебе…

Не так, как можешь ты увидеть на тех картинах, которые висят, и пыль на них садится, оттого что мертвы нарисованные на них, и нет ни тех, кто рисовал их, ни тех, с кого они срисованы, и не было их никогда. Потому так и горько, что не может быть таких людей, что они всегда бывают слишком грязны для того, чтобы стать картине образом, прототипом. Художник может взять часть души человека и создать из неё на картине всю душу, но он не может взять у человека душу и оставить лишь часть её, а остальное удалить навечно.

Всё это грустно, и ты успеешь всё это ещё увидеть и узнать, а пока не поздно, возьмись за ум и позволь своей душе увидеть себя. Грустно, что ты не хочешь верить мне сейчас. Потому что не можешь знать ни настоящей радости, ни настоящей горести, ты ведь можешь понять лишь те чувства, которые тебя сейчас тревожат, но ведь это не чувства, а так, мелочи. Нужно немного серьёзнее относиться к себе, и не стараться быть для других хорошим, нельзя быть хорошим для всех…

…Ведь потому и ты и я бредём по-чёрному… И нет ни сна тебе, ни мне желаний для твоих желаний.

…Что так не может быть, что мы пойдём в кино, и не будем знать заранее, чем кончится всё, что там увидим. А то, что знаешь, не будет радостью, ведь потому и радость есть, что всё не знаешь заранее.

Почти все, кто тогда говорил со мной, были убеждены, что они знают всё и их знание абсолютно. Особенно это относилось к их способности видеть будущее, «видеть судьбу», и убеждённости в том, что её невозможно изменить. На мои вопросы о деталях моего будущего был ответ: «Зачем? Изменить всё равно ничего не сможешь, лишь потеряешь интерес к жизни».

И это так, ты знаешь всё, ты знаешь эти строки, ты знаешь даже то, что нам не суждено, и этот сон, и этот страх, забытые давно слова… И ты не сможешь никогда увидеть в серой пыли ни рук, ни глаз моих, ни губ – они давно застыли. Они застыли навсегда, ты знаешь эти строки, и ты не будешь никогда мне…

Ты не поймёшь, не разберёшь, не зная даже просто, что это всё не так, как то дано для тех, кто лучше нас давно. Не будет ни погоста, не будет мельницы на нём, которая когда-то на крыльях нас своих несла на небо и обратно. Не будет никогда ни слов, ни сожалений, что не смогли мы уберечь ни наших чувств, ни наших встреч, ни наших побуждений. Но вот опять твои глаза. И вижу я опять глаза, которых я не знаю.

Разговоры происходили на улице, в электричке, в Гатчинском парке, в Павловском дворце в Гатчине, где тогда находился наш институт. В рабочее время я ходил, глядя внутрь себя, по второму этажу кухонного каре, чтобы быть подальше от моих коллег, и иногда записывал что-то. Мои коллеги считали, что я ищу решение какой-то задачи, и сочувствовали мне. Большая часть записей была сделана в рабочее время на третьем этаже башни Арсенального каре.

Никто из находившихся рядом со мною не подозревал о том, что именно я писал. Мне пришлось учиться жить в двух мирах, быстро переводить своё сознание из одного мира в другой.

Февраль. И это так. И так дано, чтоб было так всегда. И ты не знаешь, что сказать, и как сказать не знаешь, что не был ты ещё женат, что не был и не знаешь, что это будет тяжело не знать и не запомнить всех тех, с кем был когда-то в днях, которые теперь не вспомнить, не вспомнить, не поднять, не оторвать, не видеть больше их, не слышать, не знать зачем, не знать когда всё это будет можно вновь узнать, опять встречать, опять увидеть и услышать, хоть что-нибудь, хоть как-нибудь.

И ничего нельзя запомнить из тех, что были на Земле. И ничего нельзя забрать у них, и ничего нельзя взять у них взамен, взаймы, на время, ничего нельзя взять, не получится, нужно жить только тем, что есть у тебя. Да и не жизнь это, лишь бледный отблеск жизни, слабый отсвет, жалкий намёк, воспоминание, сожаление о ней, горечь. И снова нужно возвращаться к своим заботам, и ничего не видишь больше ни в себе, ни в других, нигде, и только становится всё хуже, потому что хочется снова как-то изменить всё это, но невозможно думать об этом, невозможно верить, потому что верить можно только в то, что бывает хоть когда-нибудь или может быть когда-нибудь, но если никогда не было, и не может быть, то верить невозможно, и невозможно пытаться начинать что-то или продолжать, от этого становится только больнее.

Ничего не изменить, всё уже прошло, всё поздно, и ничего не нужно было делать, всё равно было бы так же, может быть, немного лучше, но не таким, что совсем хорошо, и не о чём не жалеешь, и ничего не хочешь изменить. И всё приходит снова, и снова начинается то, что было раньше, всё начинается сначала, и не видишь ничего, не понимаешь ничего и снова возвращаешься к тому, с чего начинал. Так не может быть, так не должно быть. Должно быть так, как говорила тебе когда-то. Так нужно было и делать, а не так, как получилось. Было бы лучше. Было бы.

У меня не было сомнений в искренности Валентины, я верил ей во всём. Несколько смущала уклончивость, нечёткость её ответов в случаях, когда её слова можно было проверить, например, когда я спрашивал, где находится такой-то человек, что будет завтра, но мне было как-то неловко спросить её об этом.

Я не задумывался о том, как и почему мог состояться этот контакт. Я полагал, что у меня просто открылись дремавшие до этого способности. Мне всё это было очень интересно.

У меня действительно была тётя по отцу, по имени Валентина. Я с ней никогда не встречался и знал по фотографиям и рассказам матери. Связи с ней уже давно не было, и я не знал, действительно ли она умерла 8 лет назад. Можно было в принципе узнать об этом, но очень скоро я почувствовал, что делать этого не стоит, любой ответ не добавит определённости. (Позже я узнал, что тётя в этот момент была жива).

Контакт не ограничивался дневными беседами, я был удивлён, когда она однажды сказала мне: «Ты измучил меня за ночь», – ав памяти об этом ничего не было. Встреч с Валентиной было на самом деле немного, но за это время принципиально изменилось моё сознание, моё ощущение жизни. Приходило ясное понимание того, что ничто не проходит бесследно, за всё нужно будет отвечать в невозвратном, и за пустую жизнь тоже.

Я скоро узнал, что существа того мира обладают способностями сыграть любую роль в совершенстве, назвать себя кем угодно и полностью перевоплотиться в него. Поэтому с кем я в действительности разговаривал тогда, я не знаю. Что бы я ни придумал, проверить это не смогу.

Однажды мне показали высокую немолодую энергичную женщину, черноволосую, с орлиным носом, но я не уверен, что это была она. Кто она, чем она руководствовалась, какими были её цели – ведает Господь.

Но я хочу принести ей запоздалую благодарность за то, что она вмешалась в мою жизнь, заставила меня свернуть с какого-то мрачного пути, который ожидал меня впереди, а потом помогла преодолеть нападение яростного жестокого существа, которое я сам бы не смог распознать.

И прошу также простить меня за мою бесцеремонность, назойливость, свою элементарную убогость в вопросах, мыслях и чувствах. Я ведь даже не спрашивал, свободна ли она, расположена ли со мной разговаривать.

Однажды я спросил её, могу ли я разговаривать с другими людьми. Он ответила: «Да, но ты должен говорить только со мной». Но когда я настроился на очередной разговор, мне стал отвечать другой человек. Я понял это по теме разговора, ощущению сознания этого существа, голосу, состоянию его души. Это состояние я бы мог бы сравнить с сухим ясным осенним вечером.

Глава 2
Проповедь

И они (архонты) совратили людей, которые следовали за ними,

30. в великие заботы, сбили их с пути многими обманами. Они старели, не имея досуга. Они умирали, не найдя истины и не познав Бога истины. И так всё творение было порабощено навеки, от сотворения мира и доныне. И они брали женщин и рождали детей во тьме по подобию их духа. И они заперли свои сердца, и они затвердели в твёрдости духа обманчивого доныне…

Апокриф Иоанна

Февраль. И ещё прошу тебя, Господи, чтобы снова послал Ты меня в мир этот, чтобы узнали люди, для чего они посланы в этот мир, чтобы знали люди, для чего они живут и страдают, для чего так живут, что одним нужно делать одно дело, а другим делать другое дело, но должны быть и те и другие равными друг перед другом, чтобы не было зависти оттого, что у одного человека больше каких-то богатств и вещей, а у других меньше, и хочется тому, у которого есть уже всё, чтобы было у него ещё больше этих вещей, а другому, у которого нет ничего, сравняться хочется с тем человеком в богатстве, роскоши и славе.

Нет ничего на Земле такого, что не знал бы Ты, но хочу я молить тебя, Господи, чтобы не посылал Ты больше людей на Землю таких, которые во славе пожелали сравниться с Тобой. Страшные это люди, Господи, многие тысячи людей заставляют они трудиться на себя, и думают они, что могут повелевать они людьми и суд вершить над ними, и заставлять людей делать то, что хочется им, и вести людей туда, где нет ничего, и посылать людей убивать друг друга, и посылать людей грабить друг друга и присваивать себе награбленное, и брать у людей последнее, чтобы увеличить богатство своё. Думают они, что знают они всё, и думают, что знают они, куда ведут людей, и думают, что нет на Земле никого другого, кто был бы выше их и лучше, и умел бы править людьми. И нужно только этим людям, чтобы славили их другие, чтобы говорили все: «Вот человек, равного которому нет больше на свете» – и не думают никогда эти люди, что приносят они только горе, и не приносят никому радости, и не дают людям ничего, берут только у них и направляют отобранное во зло людям.

И не будет правды на Земле, не будет мира и согласия между людьми, пока эти люди правят ими вместо тебя, Господи, потому что только тот может править людьми, кто знает цели Твои, кто знает наказы Твои, кто знает, зачем посылал Ты людей в мир этот, кто знает, что говорил Ты людям, когда посылал их сюда, кто знает, зачем живут люди, что должны искать в жизни, что делать они должны, чтобы не гневить Тебя, чтобы быть самим не такими, какие есть они сейчас; и чтобы не было больше на Земле насилия, не было бы больше в мире убийств, и никто не захотел бы отнимать у другого то, что принадлежит тому, а тот, у кого две лошади, отдал бы с радостью сам одну тому, у которого нет ни одной. И чтобы было на Земле радостно людям, чтобы поняли люди, что это для них дано всё то, что видят они на Земле, и что могут они сами стать достойными имени своего человеческого. Что много нужно им пройти страданий, и горя, и отчаяния, чтобы узнать, для чего Ты послал их сюда, если не послушают они тех, кто знает это. Нет ни у кого из них сейчас счастья, и не знают они, где искать его, и никто не скажет им: «Сделай так и будешь счастлив».

И забыли даже люди, что посланы они сюда для того, чтобы узнать счастье, что счастье это в том, что живут они на Земле, что дана им жизнь, и что за это они должны славить Тебя. И знать они должны, что нет ничего другого на Земле, кроме того, что могут они увидеть и узнать, но много нужно пройти будет каждому из них, чтобы увидеть Свет, ибо не ведают они, что Свет этот есть в них самих, что Свет этот зажёг Ты, когда посылал людей сюда, и что нет ничего в людях, что бы дало им счастье, кроме того, что знают уже люди, что видели они и чувствовали.

И не знают люди, что счастье не нужно искать в других странах, что не нужно ехать за море, чтобы найти счастье, потому что счастье человека заключается в том, что живёт он на Земле, что может он делать то, что хочет делать, что может искать то, что захочет искать, и может человек понимать то, что не могут понимать скоты, которых он разводят для пищи своей. Что может человек знать, для чего он живёт, что может человек почувствовать и познать Того, кто дал жизнь ему, кто послал в мир его и сказал: «Делай то, что говорю тебе, человек, делай так, чтобы не было плохо другим людям оттого, что жил ты на Земле, делай так, чтобы знали люди, что ты не только собой одним живёшь и любуешься собой одним только, что можешь сделать для людей то, что сами они для себя не могут сделать.

Что нужно тебе иметь не только детей, жён и друзей, но нужно тебе иметь и тех, кого ты поведёшь дальше, чем пошли бы они сами, что поведёшь ты их не только к тому, что кажется им нужным для них самих, но и к тому, о чём люди сами не догадываются, о чём забыли люди, о чём говорил Я им, когда посылал их на Землю».

Можно заметить, что мне диктовались не заранее приготовленные тексты, это запись живого разговора с неизбежными повторами и несовершенством изложения. Говоривший чувствовал моё понимание его слов и уточнял свои мысли по ходу разговора.

Не только для того живёт человек, чтобы дать жизнь детям своим и уйти из мира, не для того живёт человек, чтобы угождать желаниям своим и делать то, что хочется ему делать, но для того живёт человек, чтобы понять свою жизнь, чтобы жизнь его не была пустой и ничтожной, чтобы жизнь его была выше желаний его сиюминутных, чтобы жизнь его была краше той жизни, которая проходит в заботах и горестях, а горести, и заботы эти, и страдания эти происходят от желаний непомерных людей.

Для того живёт человек на Земле, чтобы многое увидеть, многое понять, и горе должен испытать человек, и страдания, и печали, но только тогда человек проживёт эту жизнь не зря, когда испытает он и радость и счастье. Для счастья живёт человек на Земле, для счастья своего он делает то, что должен делать для того, чтобы жить в довольстве и согласии. Для счастья своего человек должен пройти через горе, и испытания, и страдания, и радости. И никогда человек не достигает счастья своего, пока не пройдёт через всё это. И только когда познает он все горечи и несчастья, обиды и печали, тогда только поймёт он, в чём его счастье.

И поймёт он, что счастье его заключается в нём самом. Что счастье его в том, что живёт он на Земле, и дышит он воздухом земным, и ест он пищу земную, и видит всё, что дал Господь для людей в этом мире, и видит всю красоту мира, в который послал его Бог, и нет ничего прекраснее этой земли, и нет ничего радостнее, чем знать, что живёшь ты в этом мире, который подарил людям Бог, подарил и сказал: «Живите и радуйтесь».

Ничего больше не нужно человеку для счастья. Не нужно ему ни богатств его, не нужно ему ни детей его, ни жён его, не нужно ему ни славы земной, не нужно ему почестей людских, и не нужно ему, чтобы люди приходили к нему и спрашивали о том, где найти счастье. Не нужно ничего ему от жизни, кроме самой жизни, не нужно ничего из того, к чему стремятся другие люди, потому что всё, к чему стремятся они, есть ненужные заботы и ненужные стремления.

И нет счастья в жизни только тому, кто никогда не знал утрат и поражений, кто никогда не знал горя и печали, которую словами не выразить. И никогда не будет знать счастья человек, который заставляет делать других людей то, что хочется ему, чтобы они делали, и никогда не будет знать счастья человек, который сделал много горя другим людям, и приносил зло и вражду в мир, не будет счастья такому человеку, ибо не дано ему понять жизнь, ибо жизнь для него не имеет смысла. Не имеет, потому что нет после смерти ни знатных, ни богатых, ни искавших славы и нашедших её, – все равны перед Богом – и ничего не оставляют люди эти в памяти других людей, кроме горя и зла, которые они принесли в мир.

И не узнают счастья люди, которые не могли никогда унять желаний своих и устремлений своих к вещам простым и ненужным никому, желаний быть богатым, иметь рабов, и наложниц, и жён больше, чем другие их имеют, и иметь больше всего, что имеют другие, и познать больше жён своих и чужих, чем познали другие, ибо не может человек никогда познать самого главного, если он не может унять желания свои; не может человек увидеть ничего дальше, чем видят глаза его, если будут всё остальное заслонять от него желания его, которым нет конца и нет предела.

И не может человек познать самого главного, пока он слаб духом, пока не может он заставлять себя делать то, что не хочется ему делать, и пока подчиняется во всём он желаниям и приказам других людей, пока не может человек сам выбрать себе путь.

Так должен жить человек, чтоб не было ему обидно, что прожил он жизнь и не увидел ничего он в жизни этой. И чтобы не было человеку обидно, что не знал он, что жил, не знал он того, что мог жить иначе, и чище, и лучше, и богаче, и красивее, и выше; и познать прекрасное, и увидеть то, что должен был увидеть, но не сможет больше увидеть никогда. И не нужно человеку будет больше ничего, кроме одного желания: вернуться снова в мир этот, который он оставил, чтобы прожить иначе жизнь свою, чтобы увидеть ещё раз эту землю, которую не ценил тогда, когда он жил, чтобы было ему снова радостно и весело оттого, что живёт он, и ничего не нужно будет больше этому человеку.

Только одно нужно будет ему тогда: знать, что живёт он на Земле, что дышит он воздухом Земли, и нет большего для него счастья, чем жить на Земле, и видеть её и ощущать её и радоваться тому, что живёт он. Нет ничего более дорогого для человека, чем жизнь его, нет ничего более радостного, чем знать, что живёт он.

Но не сможет человек вернуться на Землю, не сможет он ещё раз почувствовать, что живёт он, потому что не смог он прожить жизнь так, чтобы сказать, когда призовёт его Бог: «Господи, суди меня, грешен перед тобой я, но не хотел я приносить в мир зло, не хотел я приносить в мир горе и насилие, и нет для меня прощения, если я сделал это по неразумности своей. Но не хотел я, Господи, чтобы жизнь моя была иной, чем была она, не хочу и сейчас я, чтобы она была иной, пусть она была несовершенной, Господи, но хотел я прожить честно и прямо, не хотел я хитрить ни перед людьми, ни перед Тобой, и не сделал я ничего такого, что не разрешаешь Ты делать людям. И не хотел я ничего иного, как славить Тебя и служить Тебе тем, что жил я по Твоим Словам, которые оставил Ты людям, и не хотел я больше ничего от жизни, кроме того, что мог сделать сам, и не заставлял я других людей работать на себя, и не делал я людям ни добра, ни зла, потому что добро делает людей, которым его делаешь, слабыми и нестойкими, а зло приносит в мир только горе».

Но хотел я, Господи, чтобы люди стали другими, чтобы стали не такими, как есть сейчас, чтобы гордились они не тем, сколько накопили они себе и отобрали у других, а тем, что живут они на Земле, что делают они большие дела и не требуют вознаграждений от Тебя и других людей, что могут они всё понять в своей жизни, и Тебя они помнят и славят, и что люди не есть скоты земные, но есть те, которые сюда посланы для других целей, и что знают они цели эти, и что нет для них ничего важнее, чем служить Тебе, и что сами они не становятся хуже оттого, что служат Тебе и Твоим целям, но становятся лучше и чище и прекраснее, и не знают они ни Земле ничего более совершенного и высокого, более простого и прекрасного, чем они сами.

И что всё это сделано Тобой не для того, чтобы они восторгались собой и славили себя, но чтобы стремились они стать ещё более совершенными, ещё более прекрасными, и чистыми, и ясными, чем были раньше; и что для того Ты им дал жизнь, чтобы они поняли это, успели всё увидеть и узнать и не стать от этого грязнее, и чернее, и отвратительнее, что нет ничего более угодного Тебе, чем стремление стать выше и прекраснее, чем стремление стать ближе к Тебе».

И когда настанет срок, в который призовёшь Ты всех людей, живших на Земле в прошедшие века, и живущих на Земле в это время, призовёшь и спросишь: «Поняли ли вы теперь, люди, что я хотел показать вам в этой жизни? Поняли ли вы теперь, люди, для чего я посылал вас на Землю и в другие миры? Поняли ли вы теперь, люди, что вы должны были сделать в этой жизни?» – ответят Тебе люди: «Поняли, Господи, всё поняли теперь мы. Поняли, что посылал Ты нас в этот мир для того, чтобы познали мы счастье. Поняли, что посылал Ты нас для того, чтобы мы увидели всё, что Ты дал нам, увидели бы, возрадовались и стали бы славить Тебя.

Но не поняли мы того, что Ты говорил нам, когда посылал нас на Землю, не хотели мы слушать всё то, что говорил Ты нам. Не стали мы жить по Словам твоим, и потому в мире стало много горя и страданий, и стали одни люди убивать других, и стали одни люди заставлять работать на себя других, и стали люди не верить ни себе, ни Тебе, ничему не захотели больше верить люди, и стали они жить так, как хотелось им жить, и плохо стали жить люди.

И не стало в мире ни справедливости, ни согласия, ни радости. И нужно было, Господи, нам пройти через то, что прошли мы после смерти нашей, чтобы понять нам, как нужно было жить нам, как нужно было жить в том мире, который подарил Ты нам.

Но узнали мы, Господи, теперь всё, что делали мы и делали другие, и как плохо делали мы, понимаем теперь мы, Господи. И теперь, Господи, об одном только тебя молить будем: позволь нам, Господи, ещё раз пройти жизнь эту земную. Не будем мы больше желать себе одному счастья, не будем теперь жить больше каждый для себя, а будем жить мы так, как учил нас Ты, как должны жить люди, которых Ты сотворил и послал на Землю.

И будем мы, Господи, вечно славить Тебя, и не будет у нас другого кумира, и не будет другого судьи и вершителя, кроме Тебя. Разреши нам, Господи, побывать ещё раз на Земле. Молим Тебя об этом, Господи».

И ответит им Бог: «Я посылал вас уже однажды на Землю, чтобы жили вы хорошо и дружно, и чтобы жили вы не зря на Земле. Но вы жили плохо, и потому я вас послал туда, где были вы после смерти своей. Не будет вам больше другой такой жизни, какую вы прожили уже. Но будет вам другая жизнь, которая может быть ещё прекраснее, чем та, в которой вы жили. Это есть цель моя: дать вам всем другую жизнь, чтобы вы смогли прожить её иначе. Это была цель моя все эти тысячи и миллионы лет, пока вы жили и умирали на Земле. Но эта цель была трудна, и нельзя было её достигнуть, пока вы были такими несовершенными, пока вы не смогли сами справиться с заблуждениями и ошибками своими. Трудно будет вам и в этой новой жизни, но ничего вы не сможете сделать, чтобы вам можно было прожить не так, как я вам завещаю. И для того вы столько лет смотрели на мир, для того вы столько лет видели себя и других, свои грехи и грехи других людей, и честолюбие своё, и слабость свою, и грязь душ своих, чтобы больше не захотели вы жить так же.

Пусть теперь очистятся души ваши от скверны, которую накопили вы за прошлую жизнь. Пусть теперь всё снова станет у вас чистым и прекрасным. Но помните то, что было у вас. Не забывайте этого никогда. Не будет вам больше прощения, если вернётесь вы и из этой жизни такими же грязными, как стоите вы сейчас. Идите и живите не так, как жили вы раньше. Идите и помните все Слова мои. Идите и не забывайте, что эта жизнь прекраснее прежней, и прожить вам её нужно прекраснее, чем могли бы вы прожить прежнюю жизнь. Идите, люди и помните всё».

Так скажет Бог в то время, когда наступит срок Великого дня. А пока не наступит срок Великого дня, души умерших скитаются в пустом пространстве, а души живых обрастают скверной и грязью, и ничего не хотят люди делать, чтобы очистить их, и ничего не могут люди делать для этого.

Нельзя уже очистить душу, погрязшую в разврате, грехе, прелюбодеянии, зазнайстве, жадности, жестокости, вероломстве. Нельзя очистить душу, погрязшую в мелких и бесславных делах, мелких и ненужных заботах. Не может очиститься душа никогда, никогда раньше того времени, когда очистит её Бог. А до этого долго будет она носиться там, где нет ничего, и не будут никому слышны её стенания. Никому не будут слышны её жалобы, и крики, и мольбы её о пощаде. Нет никому прощения. Все равны перед Богом, и каждый отвечает за свою жизнь сам. Нельзя ничем перед Богом прикрыться, нельзя лукавить перед ним, всё Он видит и всё знает. Всё, что прожито и сделано человеком, будет перед Ним лежать в душе того человека, который предстаёт перед Ним в день кончины своей. И нет спасения тому, кто придёт к Нему с нечистой душой.

Будет тот вечно томиться и звать, и молить, чтобы прекратились мучения его, но не прекратятся они никогда до того времени, пока не призовёт всех людей Бог к себе для того, чтобы отправить их снова в мир.

А люди, которые придут к Богу с чистой душой, или душой, в которой нет грехов, за которые наказывает Бог особенно – те души пойдут в другой мир, где будут помогать во всём тем людям, которые служат Богу, которые делают всё для людей, живущих на Земле, которые есть Руки Бога, его помощники, исполнители его воли, которые делают большие к нужные дела. Эти люди и будут делать всё для того, чтобы подготовить другую жизнь людям, другую возможность прожить земной жизнью, и сами для себя готовят место в новой жизни. Но жизнь эта будет другая, она не будет такой, какой живут сейчас люди, живущие на Земле и других мирах Вселенной. Она будет так прекрасна, как не может себе представить ни один человек на Земле.

Но для того, чтобы пойти в эту жизнь, живой человек должен подготовить себя, пока он ещё живёт, он должен возвысить себя, восславить себя и других, чтобы стать достойными этой новой жизни. Только таким будет дана возможность прожить новую жизнь.

Я критически относился тогда к поучениям и учениям «как нужно жить» – желающих учить нас было и есть множество. Но это говорил человек, находящийся в мире посмертия; он говорил о своём мире, о том, что чувствуют, во что они верят, и у меня не было оснований сомневаться в искренности, глубокой выстраданности этих слов.

Я понимал, что нам хотят рассказать о том, что важно для них и будет важно для нас, о том, что они сами пережили, поняли, постигли за долгие годы посмертия, предостеречь меня от ошибок, которые, как они считали, совершили. Мне было ясно, что это говорил человек не нашего века, но всё, о чём он говорил, есть и сейчас. Мне были далеки слова о стремлении к власти, богатству, насилию, но в остальном всё сказанное относилось и ко мне. Я принял это как призыв к нам, живущим, искренний призыв ценить в жизни самое главное – саму жизнь. Жизнь, как источник радости, как возможность познания себя и мира, развития внутреннего мира, как возможность действовать. Призыв задуматься о том, что ничто не будет скрыто, забыто, что потом, после смерти, мы останемся со всеми своими делами, мерзостями, ошибками, грехами перед собой и людьми, с вопросом: «Чем я заполнял свою жизнь?» – и с невозвратностью имевшихся возможностей.

Я готов был немедленно показать этот текст всем своим знакомым, чтобы мы задумались и стали жить совсем по-иному. Но что-то всё же удержало меня от этого шага и удерживало ещё многие годы.

Мне было тогда за 30 лет, я прошёл срочную службу в армии, учёбу в университете с работой в строительном отделе по вечерам, у меня была семейная жизнь в съёмных квартирах, было некоторое знание естественных наук. Многие сейчас считают, что в то время все мы были убеждёнными материалистами. Нет, в университетской среде и в среде возрождающейся интеллигенции к догмам материализма относились с иронией. Но с такой же иронией относились и к понятию этакого боженьки, который всегда готов всё простить и, что ни попросишь, сделать. Мы чувствовали, что существует какой-то высокий, запредельный смысл бытия, и понимали, что его постижение неизмеримо сложнее постижения частных физических законов, оно требует огромного труда и знаний не только в области рационального. И что должно быть нечто, вмещающее запредельный разум, то, что определяет развитие всего живого и неживого.

Но в этот момент мне стало ясно, что у меня ничтожно мало знаний в духовной области хотя бы для того, чтобы задавать разумные вопросы. Поэтому в основном я просто писал под диктовку.

Просматривая позже этот текст, я пытался понять, мог ли кто-нибудь изложить его, зная только мои мысли, понятия, убеждения; то есть, не было ли это просто отражением моего сознания. В этом тексте явно не моими были:

• поразившее меня своей силой воспоминание «дышать земным воздухом»;

• сведения о тех, которые названы «Руками Бога»;

• утверждение о фактическом отсутствии свободы выбора у людей в новом Творении;

• понимание скверны и грязи души не как художественного образа, но как реально наблюдаемого облика души.

Ещё я понял, что вряд ли это говорил человек, живший в XX веке.

В следующий раз мне стал отвечать другой человек.

Глава 3
Видят человека невидимые

Февраль. Ходит человек по Земле долго и многое видит на веку своём. Видит он и скорби, и радости, и печали. Но не всё видит человек. Многое скрыто от него. Многого он не знает и не может знать. Не знает он, что видят его другие люди, видят, но молчат, и не дают ему знать об этом. Видят всё, что делает он и думает он, и ничего нельзя скрыть от этих людей. И люди эти не живут с ним, и не дышат с ним одним воздухом.

Людям этим не нужна жизнь его, неинтересен он сам этим людям, но должны они следить за ним, чтобы суметь потом сказать ему, чтобы потом можно было бы ему знать, в чём он ошибался и что он сделал плохо, а что сделал хорошо. Что он сделал не так, как нужно, и что сделал так плохо, как только мог сделать.

И не только для того следят за ним эти люди, чтобы сказать ему это, но и для того, чтобы смог он сам стать другим, если узнает об этом, если сможет понять это когда-нибудь сам. Для того, чтобы сделать его не таким, каков он есть, если сам он этого захочет.

Нет ничего в этом интересного для этих людей, не нужен им ни этот человек, ни то, что делают они, но должны они это делать, и делают, хотя самим им не хочется ни делать этого, ни думать об этом. Ничего не нужно этим людям, нужна им только вечность и покой, и нет для них большего желания, кроме желания быть в одиночестве, но не могут они быть в одиночестве, нет у них для этого возможности, и несут они крест свой, как несли раньше, когда жили под небом земным.

Нет никакой им радости оттого, что помогают они людям живым, и нет у них никакого желания для того, чтобы делать то, что делают они. Но так заведено, и делают они то, что не хотят.

И человек тоже должен делать то, чего не хочет он. Не потому, что он должен делать это, что заставляют его делать это, но потому, что нельзя иначе, не может человек жить иначе. Это нужно ему, чтобы было на Земле хорошо, и чтобы близким его было хорошо, и чтобы самому ему было покойно и счастливо можно жить. Нельзя сделать так, чтобы человеку не нужно было делать то, чего он не хочет, ибо если хочется ему чего-то, то не всегда можно сразу выполнить это желание, а нужно сначала сделать то, что не хочется ему сделать.

Не нужно ему многого: не нужно ему ни славы, ни почестей, ни богатства, ни власти. Нужно ему только, чтобы было ему покойно и хорошо, но нельзя человеку быть покойным, не даст ему жизнь никогда покоя, и если не будет он бороться с тем, что выпадает на его долю, не сможет он жить.

Не сможет жить ни тот человек, у которого нет сил для того, чтобы познавать, чтобы учиться новым делам и новым понятиям, ни тот, у кого нет больше желания жить и делать в своей жизни разные дела. Не смогут удержать его думы о том, что близким его будет плохо, если не станет его на свете, что для других людей будет пуста без него жизнь; удержать его в жизни может только одно желание, и желание это есть желание жить. И жить не для других людей, но для себя.

Не должен человек думать о себе, когда делает что-то, и должен думать о других только, но не должен он жить для других, ибо живёт человек для себя. И только для себя должен жить человек. Может он помогать другим людям, может стараться он сделать для них много хорошего, но нельзя жить только этим, ибо будет такая жизнь в тягость человеку. Жизнь ему нужна для себя, и ничего другого не может быть. Другим людям он тоже нужен именно живой, им будет в тягость человек, которому не хочется жить.

Но должен он жить для себя так, чтобы не было другим хуже от того, что живёт он, чтобы не было другим больно за него, и не отворачивались бы они от него, когда подходит он к ним. Нельзя так жить человеку, чтобы он делал всё только для своих желаний и для своих целей, ибо будет он ненужным людям, и будет мешать им.

Нужно жить человеку так, чтобы и ему было хорошо оттого, что живёт он, и чтобы другим было хорошо оттого, что живёт он на Земле. Нельзя так сделать, чтобы всем было хорошо, но нельзя так делать, чтобы плохо было тем, кого человек любит и кого уважает в сердце своём. Так нужно жить человеку, чтобы не было им горько смотреть на него.

Но много у человека близких и товарищей его, и для всех не может он быть хорошим, и нужно стараться ему жить для всех и для себя, но не давать повода для того, чтобы хулили его все, и никто бы не заступился за него, кроме матери его.

Нет такого одного правила, как нужно жить человеку, но много таких правил, и нужно, чтобы все их выполнял человек. Нет никаких таких одинаковых решений, но есть только одно стремление: жить хорошо и честно, мудро и правильно. И нужно руководствоваться этим стремлением и ничем другим.

Так нужно жить людям. А другим, которые не живут на Земле, нужно тоже многое, и это не так, что им ничего не нужно. Не нужно им ничего по желаниям их, но должны они думать о том, что ждёт их в будущем их, и потому должны они делать то, что делают. И не находят никогда они в этом удовольствия, но не могут они не делать этого, и нельзя их заставить уйти, когда человеку не хочется, чтобы за ним следили. Следят всегда за ним, всегда и везде, и ничего нельзя скрыть от них.

И не хотят они зла человеку, не хотят, чтобы стал он хуже, но не слушает их человек и делает так, как хочет сам, и делает это хуже, чем смог бы. И так всегда будет, что хочется человеку жить, чтобы никто не помогал ему, чтобы самому принимать все решения, но решения эти не самые лучшие, и делают они человеку плохо, и сам человек делается хуже от этого.

Нет ничего в человеке, что было бы дорого для тех людей, видят они всю природу его, и низка эта природа, и несовершенная, и груба, и кажется она им неблагодарной, ибо никогда человек не благодарит тех, кто помогает ему, и всегда сомневается в добрых чувствах их.

И лень ему разбираться в том, что говорят они ему, и хочется ему забыть всё то, что говорили они ему, и кажется ему, что лучше он, чем говорят ему, и не хочет он пользоваться советами, ибо думает он, что говорят ему не то, что нужно ему самому, но то, что нужно этим людям.

И не может он понять, что не нужно этим людям ничего, кроме того, чтобы стал он лучше, насколько сможет, и нет ничего другого в их стремлениях. И нет ничего другого в желаниях их, когда они говорят ему разные вещи, чтобы смог он разобраться в том, что видит и слышит.

А он только хотел бы их использовать для своих целей и думает о том, как сделать это. И нет ничего хуже для этих людей, когда им приходится это слышать и видеть.

Мне пришлось услышать ещё не раз предупреждение о том, что существа невидимых миров не считают необходимым выполнять наши просьбы и желания, быть нашими слугами, пока я не усвоил это, как жёсткое правило. Меня ведь тогда действительно больше интересовали разные житейские вопросы и желания, а не пути духовного развития.

Уже после первой встречи я понял, что мои собеседники – не те существа, с которыми можно поболтать на разные темы на равных, не утруждая себя. Им не нравятся бестактные и назойливые попытки узнать что-то из их личной жизни, войти в их внутренний мир. Они поймут пустое любопытство и неуважение к себе ещё раньше, чем мы сами его осознаем. На наши вопросы они могут ответить: «А зачем ты это хочешь знать?», напоминая, что их сведения не могут быть использованы для нашей выгоды или во вред другим людям. Они помогают нам тогда, когда сочтут нужным.

Кроме того, они ведь не могут сказать нам больше, чем наше сознание может вместить.

И тяжело человеку делать то, что заставляют они его делать, и не понимает он, что заставляют они делать то, что лучше для него, но кажется ему, что он сам может решить, как жить ему, ибо для себя ведь он живёт, и сам всё может решать.

Но не может решать он сам, не может он знать всё то, что знают эти люди, и должен он верить им, ибо больше некому верить человеку, кроме как самому себе и людям этим. И должен он больше верить людям этим, ибо знают они больше и видят они больше. И нет ничего постыдного в том, что живёт человек их советами, становится он слабее не оттого, что выполняет их советы, но оттого, что не хочет он выполнять их, ибо советы эти и направлены на то, чтобы сделать его сильнее и лучше, и увереннее чтобы он шёл по жизни своей до самой смерти. И нет больше ничего такого, что бы двигало этими людьми, и нет ничего более для них нужного, как сделать человека таким, каким он должен быть.

Ничего не нужно этим людям, кроме этого, и ничего не хотят они больше. Всё, что делают они, делают для тебя, человек, и не должен ты пытаться их не слушать и делать не то, что говорят они тебе. Дают они тебе думать самому, и больше ты думаешь сам, чем думают они за тебя, но не знаешь ты этого, и кажется тебе, что говорят тебе они, и ты теряешь свою волю и лицо своё. Но так не может быть, ибо ты сам живёшь и делаешь свои дела, и можешь не слушать этих людей, но будет тебе только хуже от этого.

Это был ответ на мою молчаливую реакцию. Мне не нужно было говорить, они понимали моё отношение и мои вопросы без слов.

Тебе не нужно больше ничего делать. Ты сделал даже больше, чем я ожидал. Это так, но ведь дело не в этом. Что ты сможешь сделать сейчас ещё? Ничего? Но это не есть ничего, это что-то уже сделано. И так же дальше: ничего нельзя, но можно всё же пытаться. Всегда нужно пытаться сделать невозможное.

С первых разговоров я понял, что я видим для существ невидимого мира. Но одно дело понимать умом, а другое – почувствовать реальное ощущение постоянного постороннего присутствия. Представьте сами, что вы почувствовали себя открытым для наблюдения какими-то другими существами, возможности которых неизвестны, и нет оснований быть уверенным в их благожелательном отношении к вам. И что наблюдать может тот, кто делает это помимо своего желания, только по тому, что это его долг, которому вы неинтересны, для которого ваша природа примитивна и низка.

Можно прекратить с ним разговор, но это ничего не меняет, наблюдение будет продолжаться. Это чёткое, осязаемое ощущение. Часто оно слабеет и, кажется, что вас покинули, но всё равно вы знаете, что от этого наблюдения вы не можете никогда и ничем заслониться. В поезде, самолёте, метро, дома и на работе, в разных городах. Бороться с ним совершенно бесполезно, его нужно просто принимать, как данность.

Удивительно много обыденных желаний и действий хочется скрыть, и трудно привыкать к тому, что они кому-то известны. Мне не была дана способность видеть говоривших со мной так, как мы видим людей на Земле, но была дана способность ощущать их внутренний мир, состояние, настроение, отношение ко мне.

Если не ошибаюсь, в момент этого разговора я чувствовал строгое, взвешивающее, неравнодушное внимание, но и одновременно какую-то нездешнюю боль, печаль.

Что же касается призыва верить этим людям – моя природная осторожность не позволяла быть уверенным в том, что они не могут заблуждаться и ошибаться. Даже если они и знают неизмеримо больше нас, видят неизмеримо дальше, могут делать то, что не можем делать мы.

После этого разговора у меня появилось желание как-то изменить себя, свою жизнь, но я пока не понимал, что следует конкретно делать, чего хотят от меня. Я тогда слушал их как учителей, наставников, но у меня не было мысли о том, что этим существам может быть тоже необходимы сочувствие, благодарность, желание быть услышанными, понятыми. Душа всё же каким-то образом почувствовала их ощущение безысходности и этим, возможно, находила отклик в их душах.

Позже в сознание стали вторгаться существа других планов, я смог почувствовать их ярость, нестерпимую злобу, ненависть, лживое сочувствие, злорадство и разные другие мерзости. Не только действие, но и любая мысль, желание, чувство ими немедленно воспринимались, и, как правило, осуждались. Слышать же в любое время реплики, оскорбления неизвестных существ стало обыденным явлением. Им не важно то, о чём они говорят, им нужно любым способом завладеть сознанием. А почему на той стороне нам должны встретиться если не любящие, то хотя бы доброжелательные существа? Мы сами в жизни такие?

Что для меня в этой беседе было неожиданно и, по-моему, не могло быть взято из моего сознания:

• факт постоянного наблюдения без разрешения и уведомления;

• слова о том, что нет ничего в человеке, что было бы дорого для них, и помогать людям – лишь нести безрадостный крест свой;

• слова о том, что не сможет жить человек, у которого нет желания жить.

Глава 4. Не знает человек себя

Наши отношения к этому времени сложились следующим образом. Когда была возможность, я брал листы бумаги и был готов записывать то, что мне диктовалось. Я понимал, что со мной говорят разные люди, разные по ощущениям и по тематике разговоров, но уверенно различить их не мог. Спрашивать их имена мне почему-то казалось нетактичным, а сами они мне не представлялись.

Нельзя сказать, что разговор был похож на обычную беседу. Требуется усилия для того, чтобы сохранить настройку сознания на говорящего, чтобы его голос не растворился в шуме, чтобы не переключиться на другого отвечающего. Что-то подобное мне приходилось делать в детстве, когда я учился принимать на коротких волнах далёкую ускользающую морзянку на фоне постоянных помех.

Требуется также усилие, чтобы понять то, о чём хочет сказать собеседник, построить в своём сознании некоторую модель обсуждаемого, которую он увидит, и будет корректировать своё изложение. Требуется усилие, чтобы находить вопросы, которые были бы интересны собеседнику. Часто я не задавал никаких вопросов, полагая, что они лучше меня знают, что мне нужно узнать и услышать.

Но, прежде всего, требуется вхождение в некоторую среду, которая достаточно плотная и напряжённая, и сама воздействует на сознание ощутимым образом; это ощущение не из лёгких. Часто ощущалось также болезненное давление на голову.

Я научился устранять и свои ошибки понимания фраз. Если фраза была услышана или понята мной неправильно, я сразу чувствовал непринятие моего понимания собеседником, которое продолжалось до тех пор, пока нужные слова у меня не подбирались. Иногда и собеседники, чтобы устранить мою неуверенность в услышанном, формулировали фразы в несвойственной мне или неожиданной форме.

И всё-таки это не был разговор равных. Всегда ощущалась некоторая грань искренности, через которую они не переходили.

9 марта. Ходят по Земле люди, Господи. Ходят по Земле люди и не знают, почему они живут так, и не понимают ничего люди, и не знают они, что делать им нужно, чтобы они были счастливы и чтобы не казалось им, что живут они зря и ничего не видят, и ничего не было в их жизни хорошего, и ничего не было в их жизни такого, о чём было бы вспомнить можно. И не понимают эти люди, что нужно знать им, как нужно жить, чтобы это было не так.

И знали бы люди, как нужно жить, не оборачивались бы они с тоской в прошлое своё, не находя в нём ничего достойного, чтобы возвращаться к нему, не считали бы они со страхом свои годы, и не думали, что прошел вот ещё год, и ничего не было в жизни их, и должно быть что-то впереди, но немного осталось впереди лет, и придёт ли то, для чего они живут, или умрут они, не познав ничего такого, о чём можно было бы сказать: «Было это, и хвала Тебе, Господи, за это!»

Ничего не знают эти люди, и ничего не хотят они знать, ибо если хотели бы, они давно бы уже поняли, что не для того живут они, чтобы считать дни свои, не для того живут, чтобы ждать такого, о чём они сами не знают, но для того живут они, чтоб было им самим хорошо от того, что живут они, чтобы было им радостно жить, и не конца своего должны ждать люди со страхом и отчаянием, но жить, пока есть ещё жизнь, пока не покинула она ещё их тел навсегда.

Не знают люди, что нужно им для того, чтобы было им жить радостно и хорошо. Не знают они, что нужно для этого только, чтобы хотели они жить хорошо, чтобы не хотелось им жить плохо и мелкими заботами заполнять жизнь свою, не видя ничего, кроме них, и не видя смысла в заботах этих, ибо и великое складывается из малого, но не из всякого малого сложится великое.

И ничего не понимают эти люди, ибо злы они в душе своей и непослушны, ибо знают они столь мало, что не могут даже того понять, что нужно им всё это знать, чтобы жить им самим стало легче. Нет ничего в тебе другого, человек, кроме того, что хочешь ты, чтоб было тебе хорошо, но не знаешь ты, что не бывает так, что тебе хорошо, и ты знаешь, отчего тебе хорошо, и тебе плохо, и ты знаешь, отчего тебе плохо. Не бывает так, ибо не знает человек мыслей своих, а только отзвуки их. Не знает никогда он всего себя, пока не научится себя сдерживать во всём, и когда будет он учиться этому, только тогда сможет он понять себя и мысли свои, ибо сдерживая, понимаешь, что сдерживаешь.

Что же должны делать люди, чтоб жилось им так, чтобы не обидны были прожитые дни их? Что лучше делать человеку, чтобы запомнились ему дни эти и были бы они для него благословенны? Нужно людям только одно: чтобы хотели они этого сами, и когда захотят они этого, сами они поймут, как нужно им жить. И нужно ещё знать людям, что для того, чтобы было им хорошо, нужно, чтоб и другим вокруг них было хорошо, ибо тот, кто радуется горю и несчастьям других, не есть человек, имя которого говорить можно гордо, но есть человек, которому не должно человеком зваться.

И нужно ещё знать людям, что не только в том состоит жизнь их, чтобы делать только для себя хорошо, ибо не будет им никогда хорошо, если другим будет плохо, но будет им тогда хорошо, когда смогут они сделать и другим лучше, чем было им; и не могут быть счастливы люди, если не будут они делать так, чтобы и другие становилась вокруг них счастливыми.

Самое большое счастье человека – видеть счастливым другого, которому помог ты стать таким, которого научил ты быть счастливым, научил видеть то, что не видят другие, понимать добро и красоту, верить в то, во что не верят другие, делать так, чтобы не было больно другим оттого, что счастлив ты, и не видишь ничего вокруг себя. Нельзя человеку быть одному счастливым, ибо не так создан он, чтобы можно было быть счастливым и скрывать от других счастье своё.

Не знает человек, что не может он жить иначе, как жить для себя, ибо ему дана эта жизнь, и не другими людьми она дана ему, чтобы требовать могли они её у него. Не может человек жить для себя иначе, чем живя для других, ибо нет смысла в жизни такой, в которой нет места другим людям. Не может человек жить один, должен он жить всегда среди людей.

Для себя должен жить человек, но живёт он среди людей, и все поступки свои поэтому должен соизмерять он с желаниями и стремлениями других людей. И должен знать человек, что нет ничего другого в его целях, кроме желания быть лучше для других людей, и тогда станет он лучше для себя самого, и нет цели более высокой, чем сделать людей счастливее, и тогда и сам он станет счастливей.

Счастлив человек, у которого есть кров и хлеб насущный, и дети его здоровы, и сам он здоров, и поле его плодоносит. Но в тысячу раз счастливее человек, который не имеет всего этого, но зато многие другие имеют нужду в нём самом, ибо способен он помочь им.

И помогает им, и может он одарить человека, когда есть у того в этом нужда, и одаряет он часто, не жалея запасов своих, и приходит на помощь он им, забывая, если надо, и поле своё, и труды каждодневные свои, и платят люди ему за щедрость его, за помощь его тоже щедростью, ибо истинная щедрость не останется безответной никогда.

И ещё счастливее тот, кто увидел далеко от краёв своих другие земли, плодороднее тех, на которых живут сородичи его, и рассказал о землях этих своим сородичам, и повёл туда их, не жалея себя во время перехода и не забывая дороги к землям этим, и привёл и сказал: «Привёл я вас на земли богатые и жирные, селитесь здесь и живите, и дети ваши пусть тоже живут здесь и дают жизнь другим детям, а мне хорошо от этого будет, что привёл я вас сюда, и довольными жить здесь будете. Но пойду я сам назад, на старые земли, и соберу там других людей и приведу их тоже на эти земли, ибо всем хватит места в краях этих». Горд будет этот человек собой, и гордость эта хорошая будет.

И так же во всём другом должен вести себя человек: познавая высоты новые и открывая для себя что-то неведомое дотоле, и устремляясь духом своим далеко и высоко, должен он и других привести к тому, что он увидел и узнал. И счастлив человек этот будет, и горд собой он будет, видя, как другие радуются тому, чего не знали дотоле.

Но не только тем человек может быть счастлив, но и тем, что сам он будет делать новое и неведомое дотоле; не ходить в края неведомые и узнавать, что есть там, но сам творить то, что не творят другие, и если будет то, что сотворил он, хорошо, и полезно, и красиво, и выше чем то, что творил раньше он, то должен он отдать творение своё людям, ибо нет этому творению никакой пользы, если не пользуются другие им.

И не только тем счастлив человек может быть, но и если он сам может открыть в себе самом нечто, не ведомое ему раньше, и будет если это, что открыл он, красивым и радостным, то должен он научить других людей тоже находить в себе это же самое, и научить их делать это лучше ещё, чем сам умеет, и делать это для себя будет тоже лучше, потому что люди будут учить его, если научатся лучше сами.

И ещё будет счастлив человек, если сможет он так сделать людям, чтобы были они лучше, чтобы те, кто были плохи и ничтожны, стали равными другим, а те, кто были не малы и не велики, не смелы сердцем и не светлы душою, чище стали и светлее. И радостно будет ему смотреть на обновлённых людей, и станет сам он чище и лучше. И другие люди будут делать то же для него, что он делает для них, если станут другими, и будет в мире этом новом и счастье, и не будет ни злобы, ни зависти, ни насилия, и не будет людей, которые убивают других, и не будет людей, которые могут жить плохо, ибо нет такого человека на земле, который не мог бы стать лучше, и нет человека, которому нельзя было бы изменить себя, если захочет он этого.

И нет человека, который не захотел бы стать чище, если все вокруг него чисты, ибо потому чёрные чернеют больше, что всегда найдут вокруг себя чернее себя, и потому не хотят стать светлее, ибо считают себя всё равно светлее других.

Много позже этих событий, во время одной из командировок, тёплым ясным осенним вечером, я шёл, ни о чём не думая, по аллее на окраине Томска, по жёлтым опавшим листьям. Неожиданно пришло понимание бессмысленности моих попыток размышлять над тем, каким бы я стал, если бы не было в моей жизни этих разговоров, событий. То, что произошло, не было ни моим решением, ни моей заслугой, и, наверное, ни моей виной; и у меня не было выбора.

Идущие мимо меня люди никогда не прикасались явно к невидимому, но их жизнь не стала от этого менее наполненной, живой, полноценной. Какими бы они стали, как бы стали относиться друг к другу, к жизни, если бы прошли через такой же опыт? Изменилось бы что-нибудь?

Такие события не должны пройти бесследно, они изменяют сознание, внутренний мир, отношение к жизни, и все события после этого приобретают другой смысл, другое значение.

Мог ли продиктовать мне каким-то способом эти тексты живой человек, может быть, чтобы просто посмеяться надо мной? Конечно, такие слова сказать могли многие. Но вряд ли возможна подделка состояний души отвечавших мне, которые я тогда чувствовал, например, состояния неземной печали, вековой усталости.

Я уже говорил о том, что никто не знал о моих разговорах. Сказать об этом я не мог даже самым близким друзьям, всему есть свой предел. Я не мог дать повод для насмешек надо мной и близкими, потому что для большинства «слышать голоса» – это клинический случай, и ничего больше. Но основной причиной было некоторое внутреннее правило: не говори людям о том, что сам не понимаешь.

Видимо, также поступают и другие, прошедшие через опыт, похожий на мой. Может быть, опасаются и того, что найдутся желающие воспользоваться их способностями для каких-то своих целей, а ведь им не объяснить, что такая попытка приведёт, скорее всего, к обратным последствиям.

Причиной было и то, что нельзя доказать, убедить, что это было на самом деле. Каким образом, какими словами следовало бы изложить эти события, чтобы поверили, что это не очередная, да ещё и какая-то тусклая, фантазия? Как дать почувствовать, что темы и содержание бесед не самое главное, что за ними стоит пусть частичное, но всё же погружение в среду того мира, которая сама есть источник ощущений, сама изменяет состояние души, её способности? За ними стоит пусть очень поверхностное, но всё же реальное знакомство с символами, понятиями, ощущениями, чувствами, способностями того мира.

Кроме того, нужно было ответить себе на главный вопрос: что же такое важное было сказано с той стороны, чем оно отличается от давно известного?

По моим ощущениям, моими собеседниками были в основном существа из строго, сдержанного, может быть, даже сурового мира. В нём нет места бездумной радости. В этот мир входят со своим багажом, в котором нет места чужим словам, мыслям, учениям, теориям, фантазиям, чужим обещаниям, в нём только то, чему научился, что усвоил, сделал, оставил людям сам. У тебя была своя, а не чужая жизнь, свой живой ум, своя душа.

Сопровождает разговор ощущение состояния души говорящего: гнев, сдерживаемое раздражение, но чаще – строгая сосредоточенность, суровая сдержанность. Как-то ощущается и то, что связано с самой личностью, чем она наполнена. Они говорили: «Чтобы меня услышать, подумай обо мне». Подумать о человеке, которого никогда не видел – значит вспоминать это ощущение человека, но ошибиться при этом легко. Поэтому у меня никогда не было полной уверенности в том, с кем говорю.

При записи, безусловно, сказывалась и бедность моего внутреннего мира и словарного запаса.