Цитаты из книги «Убить пересмешника», страница 57

Я не совсем понимал, из чего ты его вылепишь, – сказал он, – но впредь я могу за тебя не волноваться, сын, ты всегда что‑нибудь да придумаешь.

Под конец Дилл писал - он будет любить меня вечно, и чтоб я не огорчалась, он скопит денег, приедет и женится на мне, так что, пожалуйста, пиши письма.

Он уверял, будто все древние египтяне так ходили; я сказала — тогда непонятно, как они ухитрялись ещё что-то делать, но Джим сказал — они сделали куда больше американцев, они изобрели туалетную бумагу и вечное бальзамирование, и что бы с нами было, если б не они?

Я сказала - мне не здоровится и, если он не против, я в школу больше не пойду.

Назавтра Дилл сказал:

- Ты трусишь, тебе к ним во двор одной ногой и то не ступить.

Джим возразил, что он ведь сколько лет каждый день ходит в школу мимо Рэдли.

- Не ходишь, а бегом бегаешь, - сказала я.

Люди ухитряются приносить с собой на скамью присяжных все свои предрассудки.

«Как поживаешь, Джин Луиза?» – «Очень хорошо, благодарю вас, мэм. А вы как поживаете?» – «Хорошо, спасибо. А чем ты все это время занималась?» – «Ничем». – «Как, неужели ты ничего не делаешь?» – «Ничего». – «Но у тебя, наверно, есть друзья?» – «Да, мэм». – «Так чем же вы все занимаетесь?» – «Ничем».

Все люди одинаковые. Просто люди.

Прежде я как-то не замечала, что лето — это значит, у пруда сидит Дилл и курит сигарету из бечёвки, и глаза у него блестят, сразу видно — опять придумал, как выманить из дому Страшилу Рэдли; лето — значит, стоит Джиму отвернуться, Дилл торопливо чмокнет меня в щёку, и иногда мы минуты не можем жить друг без друга. С Диллом жизнь была проста и понятна, без него жизнь стала невыносимая.

Но как Аттикус догадался, что я подслушиваю? Только через много лет я поняла: он говорил для меня, чтобы я слышала каждое слово.