Читать книгу: «Карта капитана Берли. Часть 2»

Хотите найти пиратский клад?

Все мы родам из детства. Воспоминания детства самые добрые, самые теплые, самые светлые. Кому-то запомнилась колыбельная матери, кому-то первый школьный звонок, кому-то первое увлечение, со временем переросшее в первую, пусть и трижды наивную детскую любовь. Все это было и в моей жизни. Однако из детских и юношеских воспоминаний мне наиболее запомнилось то, какое потрясающее впечатление произвели тогда на меня прочитанные книги «Остров сокровищ», «Робинзон Крузо», «Одиссея капитана Блада»… Совершенно неповторимый и романтический мир, в который я окунулся при прочтении этих романов, настолько поразил меня, что и спустя годы, став уже взрослым человеком, я так и остался «болен» этим увлечением. Все книги, что я написал, и которые, дай Бог, напишу в дальнейшем, появились на свет благодаря упомянутому, все никак не проходящему, увлечению.

Дальние плавания и необыкновенные приключения, воинственный клич, доносящийся с палубы пиратского судна и жаркая абордажная схватка. Это то, что волнует души многих романтиков. Однако при всем этом существует и нечто иное, что еще больше приводит в трепет любителей приключений и кладоискателей. Я имею в виду клады и сокровища. Не обошла эта страсть стороной и вашего покорного слугу. Сколько литературы мне пришлось перечитать в детстве и юности, чтобы выудить оттуда все, что касалось таинственных историй о сказочных сокровищах, на островах Пинос, Оук, Григан, Кокос и других. Сколько вашим покорным слугой было перелопачено земли в местах, где по рассказам матери раньше находились дома помещиков, спешно бросивших их, и бежавших прочь, от революции семнадцатого года.

Но самое удивительное заключается в том, что мне всегда нравилось не столько искать клады, сколько самому прятать их! Не один такой «клад» я закопал, будучи пацаном, на подворье родительского дома, да замуровал тайком от взрослых в стену дворовых построек, в то время, когда строители уходили на обед. Я не зря взял слово клад в кавычки, поскольку ничего сверхценного спрятать в шкатулки, выпрошенные для этой цели у матери, я тогда, естественно, не мог. Впрочем, это как сказать. Помимо моих «Обращений к потомкам» да дневников, там были и старинные дедовы пуговицы, с выгравированными гербами да годам изготовления, найденные на чердаке, XVIII века коллекция собранных мною же старинных монет, среди которых, помнится, были очень редкие.

Проходили годы, и мысль о самом настоящем, реальном кладе, приобретала все более зримые очертания. Повторюсь: мне хотелось не найти такой клад, а самому спрятать его. Было бы просто здорово, если бы мой клад начал интересовать и волновать кого-то так же, как. меня самого увлекали в юности клады островов Григан, Кокос и других. Какие страсти кипели вокруг этих кладов! Какие величайшие драмы разыгрывались при поисках этих сокровищ! Так до сих пор, кстати, и не найденных! Сколько кладоискателей, с горящими от возбуждения и азарта глазами, копались в архивах, выуживая любые сведения обо всем, что касается интересующего их вопроса, а затем лично брали в руки лопату и с трепетом в душе, замирали, когда ее лезвие натыкалось на очередной находящийся в земле камень.

Естественно, что самолично и в одночасье я не мог предложить миру клад, окутанный ореолом подобных легенд. Однако сделал все возможное, а может быть, и невозможное, чтобы моя задумка имела и неповторимую изюминку, и интригу, и, конечно же, тайну! Что это за клад, если его не окружает все, перечисленное выше?! Идея самому спрятать клад, зашифровать координаты этого места и включить его в текст одного из своих книг, родилась, возможно, у меня еще в детстве, когда я исписывал толстые общие тетради своими первыми, пусть трижды примитивными, повестями и романами «Приключения одноглазого пирата», «Приключения на суше», «Морские приключения» и так далее.

И вот теперь, в зрелом возрасте, пришло время воплотить свою мечту в реальность. В каждом из своих романов, из приключенческой серии «Пиратские клады, необитаемые острова», я зашифровал место, где может быть спрятан клад. Это не простая шифровка. Это целая история, умело вплетенная в сюжетную линию, которая и будет являться разгадкой того, где же находится обусловленное место. Сама по себе эта тайна, спрятанная в книге, должна волновать кладоискателей не меньше, нежели сам клад. Чего-чего, а опыт в подобных зашифровках у вашего покорного слуги имеется! Еще в детстве, мы, пацаны, начитавшись о похождениях Шерлока Холмса, зашифровывали друг другу послания в виде пляшущих человечков.

Признаться, в этих, зашифрованных мною местах, реального клада пока нет. Автор приглашает к сотрудничеству банки, спонсоров и других заинтересованных лиц, изъявившим желание предоставить золотые банковские слитки или средства для их приобретения, из которых и будут состоять клады для книг этой серии. Автор и издательство гарантируют им широкую рекламу, размещение их логотипов на обложках книг и другие взаимовыгодные условия.

Но, как мне кажется, если даже такая договоренность с банками или иным спонсорами не будут достигнута, все рано уже сейчас серия «Пиратские клады, необитаемые острова», на мой взгляд, является настоящим подарком, для любителей приключений, романтиков и кладоискателей. Как я любил раньше ломать голову над разгадкой всевозможных логических задачи прочих расшифровок! Хотелось бы верить, что и другие, читая мои книги, познают присущий вашему покорному слуге азарт, пытаясь разгадать тайну неуловимой зашифровки. Пусть сам клад не будет найден, но многого будет стоить и азарт для читателей, которые загорятся желанием все-таки найти в текстах книг серии «Пиратские клады, необитаемые острова», абзацы и фрагменты текста, где зашифрованы реальные места на земле, где лично бывал автор, и точно знает эти места. Они находятся в нескольких странах Европы.

Утешу самых нетерпеливых: в первых книгах серии я совсем легко зашифровал вожделенное место, чтобы у вас была возможность рано или поздно добраться – таки до цели и убедиться, что автор вас не обманул. Но в следующих книгах…

Вы знаете, я не против, чтобы мои тайны волновали многих и после меня. Я просто поражен выходкой знаменитого пирата Оливье Вассера, который во время казни, в последние мгновения своей жизни, уже с петлей на шее, с криком: «Мои сокровища достанутся тому, кто прочитает это!», бросил в толпу, собравшуюся вокруг виселицы, нарисованную им карту с замысловатыми и непонятными надписями по краям. С той поры прошло ни много, ни мало: два с половиной столетия, а ни одно поколение кладоискателей многих стран так и не могут разгадать тайну загадочной карты, которая не перестает будоражить их воображение.

Григорий Борзенко, автор серии «Пиратские клады, необитаемые острова»

СЕДЬМАЯ проведённая нами процедура дележа добычи, наконец-то привела нас к относительному обоюдному согласию. Да, нужно было всё-таки с самого начала поставить дело так, чтобы каждый получал то, что сам же и выудил из воды. Это было бы полностью справедливо. А так… Всё сваливалось в одну, общую кучу, и теперь, при разделе, возникло естественное, в таких случаях, недовольство обеих сторон. Каждый, разумеется, пытается извлечь из дележа свою выгоду, каждый ощущает себе обделённым, как бы не справедливо, на первый взгляд, прошёл делёж добычи.

Ну да Бог с ним, с этим золотом! Уж как поделено, теперь ничего не вернуть. Теперь главное – понадёжнее упрятать его, от греха, так сказать, подальше. Да и от друг друга, впрочем, тоже. Оно вроде бы и излишне, но так спокойнее. Кто его знает, как в дальнейшем повернётся дело. Лучше подстраховать себя на всякий случай, чтобы не бояться подвоха со стороны, в том числе и от того, кто рядом.

Всё продумано до мелочей. Сокровища каждого спрятаны более чем надёжно, никто не ведает о заветном месте своего товарища и кто знает, возможно, это добро ещё сослужит нам хорошую службу. Часть этого золота можно будет вручить тому, кто прибудет на этот остров, с условием, что тот доставит нас в старую добрую Англию. Дай-то Бог!

19

Свет. Яркий солнечный свет. Да нет, это даже не свет. Это просто маленькое светлое пятнышко, но оно всё увеличивается и становится всё ярче и ярче. Наконец оно увеличилось настолько, что, как бы не выдержав собственного веса, наподобие мыльного пузыря, рассыпалось на множество маленьких пятнышек, которые играли, прыгали перед глазами и было просто невозможно уследить за всем этим хаосом. Мери любила в детстве, лёжа на солнышке, наблюдать за ним, но с закрытыми глазами. Это было так забавно! Столько светлых пятнышек прыгало перед глазами! Как они кувыркались! Теперь было почти то же самое, но если тогда душу переполняло чувство блаженства и самоуспокоения, то теперь вселилось какое-то непонятное тревожное чувство. Такое ощущение, что сейчас должно произойти что-то страшное или уже произошло, но и мысли, и всё в голове настолько перепуталось, что она никак не могла сосредоточиться, прийти в себя и упорядочить свои мысли. Ей казалось, что она словно бы проснулась, но ещё не открыла глаза и не полностью пришла в себя после сна. Да, бывают моменты, когда подкрадётся изредка предательски ленца и так хочется ещё понежиться в постели, да нет желания открывать глаза, как будто стоит лишь их открыть и сразу же куда-то улетучатся эти успокаивающие блаженство и расслабленность. Но сколько не оттягивай этот миг, так длится бесконечно не может. По неумолимым законам природы зиму сменяет весна, ночь сменяет день, после сна наступает бодрствование. Веки, накануне вечером столь потяжелевшие и так стремящиеся побыстрее сомкнуться, за ночь будто бы кровно поссорились, и едва наступает утро, спешат убежать друг от друга на максимально большее расстояние. Человеку от этой маленькой ссоры только польза. Он широко открывает глаза, радуется новому дню, солнцу, всему, что окружает его в этот миг. Да он просто радуется жизни! Ты смотришь! Ты видишь свет! Значит, не умер, ты живёшь на этой Земле. И пусть звучит это трижды глупо и наивно, в этом что-то есть. Особенно в те моменты, когда, казалось, жизненная нить оборвалась, темнота поглотила тебя навечно, и спасительного пробуждения не будет уже никогда. В такие минуты как никогда радуешься утру и понимаешь, какое это большое счастье – жизнь.

Мери открыла глаза. И в таком положении она находилась ещё долго, стараясь сообразить, где она, что с ней случилось, да и что вообще, собственно, происходит. Мысль сверлило одно: произошло что-то невероятное, из ряда вон выходящее, но вот что? Она медленно повернула голову и пробежалась взглядом вокруг.

Господи! Что это? Совершенно незнакомое ей место, абсолютно незнакомая обстановка. Где она находится? Как она вообще сюда попала? Первой мыслью было: она дома, просто за время её отсутствия кто-то сменил обстановку, и она не смогла так сразу сориентироваться – что и к чему. Однако повторный же взгляд на всё вокруг стразу же развеял эту мысль. Комната была совершенно незнакомой. Она видела её в первый раз – это совершенно точно. Но что это за комната? Как она здесь оказалась?

Мери попыталась приподняться, но в первую минуту почувствовала боль в боку и слегка застонала. На этот звук сразу же откликнулся какой-то человек, который от окна, у которого он только что стоял, сразу же бросился к девушке.

– О, мисс Мери! Слава тебе, Господи! Вы наконец-то пришли в себя.

Мери испуганно посмотрела на внезапно появившегося перед ней человека. Осматривая комнату, она его совершенно не заметила, тем-то и неожиданней было его появление. Тот, видя растерянность девушки, поспешно попытался успокоить её:

– Не пугайтесь, мисс Мери. Я доктор. Я лечу лично губернатора, а коль мне доверено присматривать за здоровьем их превосходительства, то можете не сомневаться в моей квалификации и полностью на меня положиться. Минутку! Простите, Бога ради!

Доктор поспешил к двери, приоткрыл её и, видимо, найдя глазами того, кого искал, прошептал, но достаточно громко, что слышала Мери:

– Доложите своему капитану, что она пришла в себя.

Эта фраза немного вернула Мери к действительности. Она вновь попыталась вспомнить всё, что с ней произошло, но мысли и разум её были всё ещё затуманены, и вдруг страшно содрогнулась всем телом от того, что сейчас вспомнила.

– Н-е-ет! – громко и истерически закричала она, что было так неожиданно для доктора, что он даже как-то неуклюже отпрыгнул в сторону, как бы опасаясь, что сейчас на него обрушится что-то огромное и тяжёлое и что мокрого места от него не оставит. – Где Джон?! Что с ним?! Да говорите же!

Доктор, видимо, не привыкший к проявлениям таких бурных эмоций со стороны представительниц прекрасной половины человечества, сильнее попятился назад и лишь когда убедился, что находится, по его мнению, на безопасном расстоянии от этого взорвавшегося вулкана, позволил себе отозваться робким, едва ли не блеющим, как у ягнёнка, голосом:

– Простите, мадам. Не понимаю, о чём вы говорите. Какой Джон?

Мери, видя, что от этого человека вряд ли что можно добиться, молниеносно бросилась к двери. Но лишь успела их распахнуть, как тут же, грудь в грудь столкнулась с широкоплечим матросом, рука которого инстиктивно легла на рукоять шпаги. Однако этим всё и ограничилось. Мало того, этот небритый, с повязанной на голове косынкой и огромной серьгой в ухе детина, глядя на которого нельзя было удержаться от омерзения, позволил себе учтиво и галантно, хотя вышло это у него крайне неумело, поклониться:

– Простите, сударыня, не велено.

– Что не велено?

Тот даже немного опешил от такого вопроса «в лоб».

– Велено присмотреть за вами.

– Так велено, или невелено?!

Раздосадованная девушка пыталась обойти этого человека, но он резко сделал шаг в сторону, преградил ей дорогу, и что называется, грудью бесцеремонно затолкал её назад в комнату. Дверь тут же закрылась, и Мери в отчаянии вновь повернулась у доктору.

– Да скажите хоть что-нибудь, Господи! Где я нахожусь – хоть это вы можете сказать?!

– Разумеется, мадам. Вы в доме губернатора. Его превосходительство…

– Слава тебе, Господи! Я давно искала встречи с ним. Мне нужно его увидеть! Мне непременно нужно его увидеть!

– Кто это здесь хочет меня увидеть?!

Девушка от неожиданности содрогнулась, быстро повернулась и увидела стоящего в открытых дверях… Джеймса Фрея.

От растерянности и страха она даже немного попятилась назад. Это было столь неожиданно и столь невероятно, что ей хотелось заплакать от досады. Однако, лицо Фрея излучало доброту и приветливость.

– Да Бог с вами, мисс Мери! Что же вы так испугались, милая моя? Радоваться нужно. Отныне я беру вас под свою защиту и никто не посмеет вас обидеть. Даю честное, благородное слово! Ни один волосок с вашей прелестной головки не…

– Где Джон?! Где Джон Кросс и что с ним?! Говорите же! Да поскорее!

Фрей позволил себе присесть на стул и разочарованно развёл руками:

– Обидно… Обидно, мисс Мери, что вы не столько радуетесь встрече со мной да моему покровительству, сколько заботитесь о судьбе этого проходимца…

– Не сметь! Не сметь про него так говорить!!!

– О, простите. Искренне прошу прощения, честное слово. Я понимаю, для вас он…

– Да говорите же, что с ним и где он?!

Фрей сокрушённо вздохнул и отвёл в сторону взгляд:

– Увы, мисс Мери, понимаю, что вам больно об этом слышать, но Кросса нет уже больше среди нас.

– Не-е-ет!!! – Этот крик-вопль был настолько громким и истерическим, его можно сравнить только лишь с тем «Нет!», что прозвучало накануне на городской площади. – Этого не может быть!

Фрей ещё более сокрушённо вздохнул и развёл беспомощно руками:

– Увы, мисс, но это так.

Мери упала на колени, уронила лицо в раскрытые ладони и зашлась горькими рыданиями. Плакала долго, безутешно. При этом вздрагивали не только плечи, вздрагивало всё тело, как будто по нему то и дело пробегали судороги. Фрей наблюдал за этой трогательной сценой и по-своему «успокаивал» девушку:

– Понимаю, искренне понимаю ваши чувства, мисс Мери. Но это пройдёт. Всё дело в том, что в ваших воспоминаниях он тот, прежний: добрый и, как я понимаю, гм-м, ласковый. Но теперь же на самом деле всё далеко не так. Возможно, вы не будете столь болезненно воспринимать эту смерть, когда узнаете о его злодеяниях, о том, что он здесь натворил. Возможно, вы скажете, что смерть его была заслуженной, ибо предательство, измена королю и Англии, разбой на море должны караться по всей строгости закона.

Мери медленно подняла голову, взглянула на Фрея широко открытыми от удивления глазами и, едва ли не запинаясь, с надрывом в голосе спросила:

– Не понимаю… Это что, серъёзно? Это о Джоне?

– Ну да! Вы что, не получали от меня письмо? До вас не доходили слухи об измене Кросса? – И видя на лице Мери крайнее изумление, растолковал это по-своему. – Да вы и впрямь, я вижу, не в курсе событий. Ну это… Это одним словом и не объяснить, мисс Мери.

– Да, вы попытайтесь, я пойму. – Девушка часто-часто вытирала слёзы, пытаясь сосредоточиться.

Фрей, подбадриваемый её любопытством, входил в роль.

– Он… Как бы это поделикатней выразиться, чтобы не оскорбить ваших, мисс Мери, чувств, ведь вы знаете, как я отношусь к вам. Он стал на путь измены. Он занялся пиратским ремеслом. О-о-о, мисс, это так ужасно! Это кровь и страдания невинных жертв. Это тем более ужасно, что сам он был послан сюда королём именно с миссией борьбы против пиратства и вдруг такая ужасная измена. Возможно, это даже лучше, что его казнили здесь. На родине в Англии его бы также неминуемо ждала кара, но каков был бы резонанс. Сколько могло бы быть позора, тень которого коснулась бы и вас.

Мери всё молчала с застывшим выражением потрясения на лице. Фрей ждал, когда она придет в себя после столь потрясшей ее вести. А девушка всё шаталась, как в полусне, не в силах произнести ни слова. Наконец-то с её уст сорвалось:

– Господи! Какая грязь! Какая чудовищная грязь! Было ли ещё когда-либо на земле столь потрясающее преступление?!

Фрей и эти слова снова растолковал по-своему и даже обрадовался, что удалось так легко убедить девушку, что она так быстро отреклась от Джона, осудила его поступок, а следовательно, и ему, Фрею, легче теперь будет расположить к себе ее внимание и благосклонность. Потому-то и старался усердствовать дальше:

– Совершенно верно, мисс Мери, полностью с вами согласен. Чудовищная грязь и потрясающее преступление. Он предал не только своего короля и народ. Он предал вас, вашу, гм-м, любовь. Руки его по локоть в крови его жертв. Я пытался образумить его… Увы…

Девушка поднялась, прошлась по комнате, хотя поначалу и шаталась и один раз даже едва не упала на угол стола, но проворно вскочивший со своего места Фрей, учтиво поддержал ее под локоть, но она поспешно освободилась и продолжала дальше мерять шагами комнату.

– Значит, вы говорите – казнили. Это точно? Возможно, мой крик помешал палачам исполнить свое дело до конца?

– Нет, нет, не беспокойтесь, все отлично. Негодяй наказан. Задавливание насмерть – это почти то же повешание. Смерть наступает путем смещения позвонков без отделения головы от тела.

– Какое отличное знание предмета! Вы, видимо, специалист в этом деле?

Мери поражалась спокойствию своего голоса. То, что происходило у нее сейчас в душе, не поддается описанию. Но она решила сыграть свою роль до конца.

– Да нет, что вы, – Фрей слегка стушевался. – Ну да ладно об этом. А вы-то как здесь оказались, мисс Мери?

Девушка продолжала размеренно мерять комнату шагами, при этом пребывая как бы в полусне, размышляя о чем-то своем.

– 0, это целая история. Да вы присаживайтесь, садитесь, я говорю. Рассказ мой будет долгим. А это что, правда, это дом губернатора?

– Да, да, мисс Мери, вы находитесь в доме губернатора. Это по моей просьбе вам отведена здесь комната, приставлен доктор, да я и сам первые минуты сидел у вашего изголовья с желанием хоть чем-то помочь вам. Вы так прекрасны, мисс Мери! Вы просто лежали, глаза ваши были закрыты, а я все смотрел и не мог насмотреться. Я сделаю все, чтобы вы…

– А вы что, с губернатором друзья? На каком основании он позволил разместить у себя меня, совершенно незнакомого ему человека?

– Да, конечно, знакомы, хотя и совсем недавно, откровенно говоря, но быстро нашли с ним общий язык и думаем сотрудничать и далее.

– Извините, но в чем, если не секрет, заключается это сотрудничество?

– Гм-м, да всякое… Это долго объяснять да и…

Фрей не успел договорить до конца. Его спас вскрик доктора, о существовании которого собеседники совершенно забыли. Чисто инстиктивно Джеймс отскочил в сторону и в следующее же мгновение тяжелый резной стул в руках Мери со страшным грохотом обрушился на то место, где только что сидел Фрей. Размах был настолько отчаянным, а удар настолько сильным, что сломались оба стула: и тот, которым Мери хотела убить Фрея, и тот на котором он сидел. Если бы Джеймс не увернулся от удара, череп его был бы наверняка проломленным.

Это настолько шокировало Фрея, что он несколько минут смотрел широко открытыми от испуга глазами на Мери, не в силах произнести хотя бы слово. Удивительную выдержку проявила и Мери. Хотя ей и безумно хотелось с криком «Убийца!» броситься к негодяю и впиться руками в это ненавистное ей горло, но она отдавала себе отчет в том, что это ничего ей не даст, он легко окажет ей сопротивление и на этом все кончится. А отомстить негодяю ох как хотелось. Потому-то она и решила сыграть свою роль до конца, хотя и мало надеялась на успех, опасаясь, что Фрей раскусит ее хитрость. Тем не менее, она очень правдоподобно сдавила ладонями виски и отчаянно встряхнула головой.

– Простите Бога ради, Фрей. Что-то нашло на меня. Это стресс. Он пройдет. Мне просто нужно время оправиться от вести о смерти Джона. Я все же любила его. Простите. Я бы хотела побыть одна.

И она бесцеремонно упала на постель, уткнувшись лицом в подушку, и застыла так надолго, не обращая никакого внимания ни на доктора, ни на Фрея. Тот еще долго стоял и упорно, изучающе, рассматривал девушку. Что творилось у него в то время в голове и какие мысли и чувства переполняли его, нам неведомо, но, думаем, он был далек от мысли сочувствовать ей в ее горе, да и после случая с покушением на него он, наверно, уже не относился к ней как к робкой, беззащитной девушке, которую стремился защищать.

Время все шло и шло, а Мери все оставалась в том же положении, – будто бы крепко уснула. Впрочем, это очень даже было похоже на правду, и доктор робким голосом, полушепотом, предположил, что девушка действительно упала в забытье, и нужно время, чтобы она снова пришла в себя. Возможно, Фрей согласился с этими доводами, возможно, ему просто надоело безрезультатное ожидание, поэтому, приказав доктору оставаться здесь и не сводить с нее глаз, он покинул комнату.

Поначалу доктор не отходил от постели, ожидая, что девушка вот-вот придет в себя, и он тут же поспешит оказать ей помощь. Однако время все шло и шло, но ничего не менялось. Доктор удобно расположился в кресле, почувствовав удовольствие, расслабился и вытянул, покрякивая, ноги. Проведя столько беспокойных часов у ее изголовья в томительном ожидании, он порядком извел себя и теперь вот мог позволить себе немного отдохнуть. Тишина и спокойствие возымели на бедолагу свое действие: пришла блаженная расслабленность, веки закрылись и доктор погрузился в дремоту. Пару раз он открыл потяжелевшие веки, сонным взглядом взглянул на пациентку и убедившись, что все остается по-прежнему, снова погружался в дрему.

Доктор не помнил, как долго он спал, но открыв глаза, содрогнулся от неожиданности. Он увидел, что девушка, на кончиках пальцев подкрадывалась, как ему показалось, к нему, доктору. Он резко вскочил, как бы приготовясь к обороне. Недавний случай с Фреем стоял у него перед глазами, и он порядком струхнул в этот миг, предполагая, что эта сумасшедшая что-либо подобное утворит и с ним.

– Да что вы, мадам! Однако… Такая миловидная и столько агрессии.

Та, видя, что разоблачена, расправила плечи и разочарованно вздохнула.

– Ну что вы. Вы-то мне что дурного сделали? Нет-нет, по отношению к вам у меня нет никаких дурных намерений. А вот этот человек… Он страшный человек! Послушайте…

– Простите, мадеумазель, но это меня не касается. Я ни во что не хочу вмешиваться. Я тихий человек и…

– Хорошо! Тогда позовите мне его хотя бы. Прошу вас! Так оставаться дальше все не может. Нужно что-то предпринимать. Да позовите же, говорю вам!

– Хорошо, хорошо, мадам.

Доктор бочком-бочком, не сводя глаз с девушки, как будто она должна была сейчас наброситься на него, пробрался к двери и вышел.

В следующее же мгновение произошло нечто невероятное. Мери подскочила к одному из еще уцелевших в этой комнате стульев, схватила его за спинку, отчаянно размахнулась и со всей мочи запустила им в окно. Стекло со страшным звоном посыпалось вниз. Не успел умолкнуть звон, а девушка уже перемахнула через окно, внимательно смотря вниз и стараясь не угодить на торчащие вверх острые уголки стекла и не пораниться о них. Это ей вроде бы удалось (не было времени тщательно осматривать себя), она тут же стремительно бросилась в сад с одной единственной мыслью: побыстрее скрыться в гуще зарослей.

Все было задумано, возможно, и верно, да не исключено, что и сам побег удался бы, если б не предусмотрительность Фрея. Он перед этим выставил из числа своих людей охрану у комнаты Мери, а после неудавшегося покушения на свою жизнь заподозрил со стороны девушки двойную игру и усилил охрану. В том числе и ее окна.

Почувствав, как ее сзади схватили за плечи крепкие мужские руки, она едва не заплакала от досады, что ее задумка сорвалась. Она, правда отчаянно пыталась вырваться, но все попытки ее были тщетны.

Дальше все поплыло, как в сплошном тумане. Мери звала губернатора, пыталась доказать что-то людям, которые ее удерживали, но все тщетно.

Ее отрезвил лишь неприятный смех одного из головорезов, удерживащего свою пленницу:

– Капитан! Тут мадеумазедь жалуется на вас и утверждает, что вы человек очень нехороший.

Ехидный смешок выворачивал у нее все наизнанку, но и это было не самое худшее. Подняв голову и увидев, что к ним приближается Фрей, Мери едва ли не взвыла от безысходности. Она ясно понимала, что теперь-то вырваться из рук этого человека будет отнюдь не просто, если совсем невозможно, и приготовилась к самому худшему.

20

Боль. Не утихающая, пронизывающая все тело боль. И казадось, не будет ни конца ни края этой напасти. Особенно болела исхлестанная плетьми кровоточащая множеством ран спина. Если еще учесть и то, что Джон лежал на ней, то можно представить его страдания. Чтобы пригасить боль, он решил перелечь на бок, но лишь попытался сделать первое движение, как громко вскрикнул от пронзительной боли, от которой едва не потерял сознание. Делов-то всего: он лишь слегка повернул голову, но какая чудовищная боль в шее! Господи! Где она взялась? Ну ладно спина – это он помнит, как усердствовали надзиратели, работая хлыстами, но шея, шея-то?!

Где-то невдалеке послышался шум, чье-то хриплое сопение почти рядом и уже совсем громко:

– О! Оклемался, что ли? Эй ты, отзовись!

Джон не только не знал – кто это, друг или враг. Он вообще не знал, где он и что с ним происходит. Однако подсознательно чувствуя, что находится в опасности н что кто-то возможно пытается ему помочь, он хотел ответить этому человеку, но вместо слов послышалось какое-то невнятное хрипение и стон. Однако и этого оказалось достаточно тому, кто обращался минуту назад к Джону.

– Значит, живой. Порадую утром командира. Он грозился с тебя три шкуры содрать. Хи-хи, там и сдирать то нечего. Гы-гы-гы. Во потеха будет!

Вновь послышался шорох и удаляющиеся шаги. Да где же он, черт возьми! Превозмогая боль, Джон попытался приподняться и оглядеться. Давалось это ему с большим трудом, поскольку каждое движение причиняло неимоверную боль. Господи! Наверное никогда раньше ему не доводилось терпеть такой боли. Впрочем, нет. Однажды, еще в детстве, он едва не умер от страха и боли, когда спускаясь однажды в глубокий погреб, находящийся на подворье родительского дома, он оступился в полумраке и свалился по ступенькам на самое дно ударившись под конец о емкости с солениями. Это был страшный удар! Он не только жестоко ушибся, но и сломал ногу! Любое движение доставляло ему такую боль, что, помнится, он тогда ужаснулся мысли, что не сможет самостоятельно выбраться из этого жуткого подземного плена. А когда кто-нибудь рано или поздно спуститься в подвал, то обнаружит лишь только его бездыханное и к тому времени уже остывшее тело. Однако все же тогда он смог собрать воедино все остатки своих сил и превознемогая боль выбрался из той западни. Вот и теперь, лежать так дальше и ждать милостыни от судьбы он не мог. Джон по природе своей был человеком действия, и одно дело, когда активность его была стеснена другими, тем же Фреем и Ферраном, пленником которых он был и ничего не мог предпринять для своего освобождения, как ни старался, другое дело сейчас, когда он, вероятно, или уже на свободе или есть возможность бежать. Во всяком случае нужно осмотреться и сразу же, исходя из обстоятельств, принимать решение и действовать.

Вокруг было темно. Жутко темно. Лишь одно небольшое светлое пятно где-то вверху, почти под потолком. Джон напряг зрение и присмотрелся. Господи! Да это же всего-навсего кусок звездного неба! Просто за окном ночь и он видит ночное небо. Но что же окно-то такое крохотное? И почему небо расчерчено непонятными темными полосами. Боже! Да это же металлические прутья в окне-бойнице! Неужели опять неволя? Да когда же закончится это нашествие бед и неприятностей?! Когда же всему этому наступит конец, черт побери?!

От боли хотелось кричать во всю глотку, но Джон пересилил все это и поднялся. Его всего шатало, голова кружилась, ноги подкашивались, но он все-таки подошел к этой бойнице, потому что окном это небольшое отверстие в стене Джон называть не хотел. Оно было почти на уровне его лица, чуть-чуть выше головы. Так что, поднявшись на корточки или слегка подпрыгнув, можно было увидеть, что творится там, на свободе. Взглянув туда, Джон обратил внимание что низ окошечка находился как раз на уровне земли. Следовательно, темница, в который он находился, была чем-то типа подземелья, или такого себе редута, полузарытого в землю. Но главное – прутья. Окошко само по себе небольшое, а и в нем были замурованы три мощных металлических прута, которые, как Джон не хватался за них и не пытался потащить на себя, ни на дюйм не сдвинулись. Да что там дюйм. Прутья были абсолютно неподвижны. Это была какая-то фантастическая твердынь, монолит.

В окошке на фоне более светлого звездного неба Джон увидел темный силуэт человека, расхаживавшего взад-вперед, иногда исчезавшего, а затем появлявшегося с другой стороны, из чего следовало, что он обходил эту небольшую тюрьму вокруг. Джон чертыхнулся. Это усложняло побег. Но предпринимать что-либо все равно нужно было. Возможно, поддастся дверь? Джон понимал, что мысль эта наивна, если не глупа, но все же. Надежда-то всегда умирает последней, и если утопающий пытается ухватиться за соломинку, то почему бы человеку в неволе не питать надежды на старый и слабый цемент в кладке окна-решетки, расшатанную дверь и тому подобное?

Джон долго наощупь искал дверь и, когда наконец-то нашел ее, убедился, что она окована железом, прочна и никаких спасительных щелей и в помине не имелось. Что же предпринять? Джон опустился на пол и призадумался. Все смешалось у него в голове. Мысли о побеге путались с воспоминаниями о вчерашнем дне. Что с ним произошло? Внутренне он чувствовал, что вчера произошло что-то неординарное. Почему, собственно, что-то? Джон точно знал ответ на этот вопрос: вчера он должен был умереть. И дело даже не в этих чудовищных побоях, к которым он был уже привычен, хотя никогда еще они не были так жестоки. Именно они и были причиной того, что в конце концов он потерял сознание. Уже будучи в небытии, как бы сквозь сон, он ощутил, как ему на шее набрасывают веревку и хотя сознание, казалось, в это время и не работало, понял, что его собираются вешать. А когда канат так жутко сдавил шею, что невозможно было ни дышать, ни двигаться, Джон понял, что это конец, и пытался успеть перед смертью проститься с жизнью. Потом пришла темнота, провал в какую-то бездну и это была точка, по мнению Джона. Смерть. Все! После этого ничего не должно быть. Ни-че-го! И вот поди ж ты! Вот он снова дышит воздухом, смотрит на звездное небо, пытается выбраться из неволи. Он живет! Господи! Как часто мы стремимся к чему-то, пытаемся достичь каких-то высот, а когда это не получается, чувствуем себя глубоко несчастными. А оказывается, только жить на этой земле – это уже большое счастье. И в этом Джон убедился в данную минуту сполна.

Внезапно снаружи послышался глухой удар, короткий вскрик, какой-то шорох и возня и снова удары. Джон поспешил к окну, но ничего не увидел. Что случилось? Джон внутренне чувствовал: что что-то произошло. Но что, черт возьми!

Прошла томительная минута ожиданий, вторая. Тишина, удивительнейшая тишина вокруг. Лишь отдаленный шум моря, да вскрики ночных птиц.

Вдруг из темноты показался силуэт человека, но Джон сразу же обратил внимание, что он разительно отличался от того, за которым он наблюдал еще с полчаса назад. Чем это объяснить? Сменился караул? Так при чем здесь удары и вскрик? Человек этот метался туда-сюда, как бы чего-то ища. Увидев окошечко, он быстро устремился к нему, склонился над решеткой и получилось так, что их лица оказались сразу же едва ли не вплотную друг против друга. Но незнакомец не видел Джона в темноте, поэтому сдавленным голосом обратился в пустоту подземелья:

– Мистер Кросс! Джон Кросс! Отзовитесь!

Это было настолько неожиданно, что Джон в первое мгновение даже отпрянул от окна. Даже само обращение по имени было уже невероятным, поскольку в последнее время вокруг было только и слышно: «Мерзавец!», «Подлый раб!» «Бездельники!» и тому подобное. Но кроме этого, и голос незнакомца показался до боли знакомым, и хотя Джон в первое время так и не вспомнил, кому он принадлежит, зато совершенно точно отметил, что слышал раньше его в той свободной для себя жизни, которая казалась уже так далеко и возврата к которой уже не может быть никогда.

– Да, я здесь! Кто вы?

– Я пришел вас освободить. Сейчас открою дверь. Я с благими намерениями, так что не вздумайте нападать на меня. Я помогу вам.

Незнакомец снова скрылся. Через некоторое время Джон услышал шорохи у двери и сразу же устремился к ней. Было слышно, как человек по ту сторону двери чертыхается, видимо, у него что-то не получалось. Шорохи возле самой двери то возобновлялись, то умолкали, из чего Кросс предположил, что его освободитель подбирает ключ и все они пока что не подходят к замку. Казалось бы: ну чего волноваться? Неожиданно пришла помощь и этому обстоятельству нужно только радоваться. Однако Джон в это время будто сидел на игодках, и каждый шорох и чертыхание, доносившиеся к нему извне, отзывались в его душе вдвойне.

Наконец-то что-то в двери щелкнуло, раздался вздох облегчения и приглушенный радостный вскрик незнакомца, дверь дико заскрипела, да так, что, казалось, этот скрип услышали в самых отдаленных закоулках острова, и отворилась. На фоне звездного неба Джон увидел темный силуэт незнакомца, шагнувшего в дверной проем.

– Давайте руку, мистер Кросс. Тут крутые ступеньки.

Джон воспользовался помощью своего спасителя и, как оказалось, не зря. Хотя, и превозмогая боль, он все же худо-бедно передвигался по своей небольшой темнице. Теперь даже эти ступеньки явились едва ли непреодолимой преградой, настолько были сильны побои и травмы, нанесенные ему накануне. И все же с горем пополам он выбрался наружу с помощью своего спасителя, которому тут же, при свете звезд, попытался заглянуть в глаза.

– Боже правый! Святой отец?! Не может быть!

– Тише! Тише, мистер Кросс. Нас могут услышать.

– Да как же вы здесь очутились?

– Мне и самому не терпится вам это рассказать, да и вас о многом расспросить, но все это потом. Сейчас нам нужно как можно быстрее покинуть это место. Держитесь за меня.

Каждое движение доставляло Джону немалую боль, но юноша упорно следовал за своим спасителем. Иногда пастор почти нес его на спине, иногда поддерживал его под руку и все тащил и тащил за собой. Нужно отдать должное напористости и упрямству спасителя: ему было вне всякого сомнения самому тяжело, иногда он кряхтел и ворчал, но упорно двигался со своей, если можно так сказать, ношей вперед. Иногда слышался стон пострадавшего, и пастор все шепотом успокаивал его:

– Потерпите, потерпите, мистер Кросс. Понимаю, как вам тяжело. Я ведь видел, что с вами вытворяли палачи.

– Что?! Вы в курсе происшед…

– Потом, все потом я расскажу. Не шумите, прошу вас. Это может нас погубить.

Вдалеке послышались голоса. Беглецы тут же упали на землю, но обратили внимание, что в это время как раз пересекали какую-то тропу, и теперь выходило, что они лежали прямо на ней, и вполне вероятно, что на них могли запросто наткнуться. Поэтому они попытались отползти в сторону, в кусты. Однако сделать это было не так-то легко. В темноте и ориентировка сразу ухудшалась. Начав ползти куда-то в сторону пастор сам с нешуточной силой ударился об какую-то корягу и едва не взвыл от боли.

А голоса были уже совсем рядом. Худо-бедно беглецы все-таки полуотползли, полуоткатились в сторону и произошло это вовремя, поскольку уже через минуту, где они только что лежали, прошли изрядно подвыпившие французы, по всей видимости надзиратели, громко проклиная на все лады портовых девок, от которых они не получили того, что ожидали, но упорно заверяли друг друга, что завтра они непременно сгонят свою злость «на этих безмозглых баранах».

Когда голоса утихли вдали, Джон с грустной иронией заметил:

– Неужели сплошное кровавое мессиво на моей спине- это тоже всего-навсего плата за чьи-то неудачные любовные похождения?

– Понимаю вас, ох как понимаю. Увы, этот мир так жесток! Но нам нужно спешить.

Вскоре показался берег океана. Пастор облегченно вздохнул. Он помог Джону забраться в ближайшие заросли, и здесь наконец-то упав на песок, они позволили себе перевести дух. Некоторое время лежали молча, разбросав руки в сторону и наслаждаясь таким блаженным отдыхом после столь трудного для обоих перехода. Первым нарушил тишину пастор.

– Отдыхайте, мистер Кросс, и слушайте меня. Это очень важно. Не буду делать пространных предисловий, поскольку времени в обрез, и нам нужно успеть до рассвета попасть на борт корабля. Так вот, вы, конечно же, помните о последних словах вашего батюшки, на которые вы в тот момент, как я понял, не обратили особого внимания. А зря. Есть на самом деде и сокровища, и карта, которая ведет к ним. Скажу больше: она находится у меня. И все бы хорошо, но смущает одна деталь, которой не достает, чтобы замкнуть цепочку. Все есть, карта, пометки на ней, но чувствую… Впрочем, что зря говорить, я вам все покажу, не таясь. Но хочу, чтобы и вы ответили тем же. Я помно последние слова старика, относительно того, что вся тайна в конверте. В то время я воспринял их прямолинейно, мол, да если карта находится в конверте, то это и есть тайна в конверте. Теперь же, когда я перечитал письмо вашего батюшки много раз и долго изучал карту, понял, что, возможно, это единственное недостающее звено цепи находится в действительности в самом конверте, там пометка какая-нибудь или еще что-либо в этом роде. Поскольку карту увели у вас из-под носа, но это не моя работа, я потом вам все расскажу, то конверт-то хоть вы сохранили, не так ли? Ведь он наверняка должен был попасть в ваши руки.

Кросс минуту помолчал, пытаясь осмыслить случившееся. Ведь столько всего сразу свалилось на него, что нужно еще было во всем разобраться.

– Так что же вы все-таки хотите, святой отец?

– Буду до конца с вами откровенен: в обмен на конверт, или сведения с том, что было в том конверте, я спасаю вашу жизнь. Ведь то, что я сделал, это еще не все. Завтра, когда раскроется побег, перевернут здесь все вверх дном, ища вас. Выход один – поскорее покинуть остров. У меня есть судно, на котором можно укрыться. Не мое, конечно, но на нем мы сегодня же можем покинуть остров. Собственно, мы сразу же можем отправиться за сокровищами. И вы будете в доле. Возможно, вы все хотите иметь сами? Я тоже так хотел, но только запутался, да и едва не погиб. Да и не отправлюсь же я к тому острову на лодке. Крути не крути, а нужен корабль и команда, неизбежны расходы. Но лучше хоть это, чем вообще ничего. Впрочем, что я болтаю. Скоро будет светать. Так у вас есть конверт?

– Нет.

Пастор вскочил на ноги и тут же склонился над Джоном.

– Вы шутите, мистер Кросс? Ну скажите, что вы разыгрываете меня!

– Да нет, не разыгрываю. У меня действительно его нет.

– Но ведь он непременно должен был оказаться в ваших руках! Неужели вы, покидая дом, не обошли комнаты и не обнаружили…

– Да, все это было, и был конверт, который я в память об отце клялся сохранить. Но после того меня и бросали в океан со связанными руками, замечу, в камзоле, в кармане которого лежал конверт, и секли хлыстами на плантациях и от этих ударов рассыпался в прах не только полустертый конверт, но и сам камзол…

– Господин Неужели мы потеряли нить?

– Думаю, что нет. Ведь не только вы, но и я помнил последние слова отца касаемо того, что «вся тайна в конверте» и конечно же у меня хватило ума изучить конверт, заглянуть вовнутрь.

– Ну и? Было там что? Говорите же!

– Да было. И хотя конверт пропал, но краткую и, как я уже тогда понимал, очень важную пометку, нанесенную прямо на внутреннюю сторону конверта, я запомнил и храню ее в памяти.

– Господи! Славься имя твое!

Пастор облегченно вздохнул, вознеся руки к небу, но тут же снова обратился к Джону:

– Так наш договор остается в силе?

– Да что же вы все золотом меряете, святой отец? Вы ведь уже спасли меня! Уже за само это я ваш должник и было бы просто бесчестно не выполнить вашу просьбу. Не буду кривить душой: мне отнюдь не безразлична эта история с кладом, тем более, если это богатство завещал отец. Но если честно, то это для меня сейчас не главное. В первую очередь нужно сквитаться с негодяем, предавшим короля и корону…

– Бог с вами, мистер Кросс! Все это будет, если мы выберемся из всех передряг. Все! Лежите здесь и никуда ни ногой! Я запомнил это место и вскоре вернусь сюда с лодкой. Отдыхайте. Что-что, а это вам сейчас эх как необходимо.

Джон остался лежать в зарослях, а пастор стремительно помчался вдоль берега по направлению к пристани. Сейчас он не сильно опасался быть замеченным. В случае чего: я человек с «Фунта удачи» и там подтвердят это. Ничего предосудительного я не совершал. Взятки, милые мои, с меня гладки. Это успокаивало, хотя и понимал, что могло случиться и так, что никто не стал бы прислушиваться к его доводам, а поступили бы с ним так, как, от себя добавим, поступили с Кроссом, в ответ на его заверения, что он капитан английского судна. Потому-то, когда пастор наконец добрался до места, где стоял на якоре «Фунт удачи», он облегченно вздохнул, прошептал молитву, зашел медленно в воду и поплыл к кораблю.

На «Фунте удачи» горели топ-огни и не было видно никаких движений, а тем более не слышались ни шум, ни разговоры. Да и не мудрено: время было почти предрассветное.

– Эй, на «Фунте удачи»! Отзовитесь!

Послышался шум и крик вахтенного матроса:

– Что за черт?! Кто там?

– А, это ты, Томас?! Помоги мне подняться на борт. Да поскорее!

– Каналья! Да это же мой должник! Я убью тебя! Из-за тебя меня чуть не вздернули, дьявол тебя побери!

– «Убью!» Я тебя убью! У меня важное сообщение для капитана. Позовите скорей капитана! Да вытащите же вы меня, безбожники!

Скоро пастор был уже на корабле, а еще через несколько минут стоял в капитанской каюте и держал ответ перед еще сонным, но быстро взбодрившимся Питтом. Тот внимательно выслушал сбивчивый и торопливый рассказ торговца тканями, который еще вчера был готов целовать ему руки, а сейчас выдвигал какие-то условия и требования, но это нисколько не смутило капитана, так как говорил тот вещи заманчивые и было бы глупо не дать ему выговориться.

Томас в это время ожидал на палубе, продолжая нести свою вахту, но думал не столько о ней, сколько о наглеце, который так беспардонно обманул его накануне утром на пристани, а теперь у него еще хватило наглости вернуться да еще и нахальничать. Да вздернуть его – и того мало! Когда наконец на палубе показались и недавний беглец и капитан, Томас сразу же бросился к капитану:

– Это он, каналья, вчера сбежал, а я едва не пострадал, капитан. Нок-рея по нему плачет. Вздернуть бы его, командир. Как говорит ваш помощник: не нравится мне его шея.

– Много болтаешь, Томас. Быстро спустить лодку, взять людей и следовать туда, куда укажет… эта каналья. Да живее! Головой отвечаешь за операцию, Томас!

– Да, да, капитан! Слушаюсь! – и уже шепотом про себя добавил:– Ну, каналья, выкрутился…

Питт так и не уходил больше к себе в каюту. Он мерил шагами палубу, о чем-то размышлял, то и дело подходил к фальшборту и всматривался в предрассветную синеву, Лодки все не было. Если бы ему раньше сказали, что он будет так сильно переживать по этому поводу, он, возможно, просто бы не поверил. Но сейчас, за время ожидания лодки, он успел настолько много передумать всего и прикинуть всевозможные варианты, настолько проникся авантюрой поиска сокровищ, что чувствовал себя, как на иголках, и молил об удачном возвращении своих людей.

Когда уж вовсе начало рассветать, Питт встревожился не на шутку. Даже если лодка и вернется, но будет замечена с берега, это может плачевно кончиться. Ведь когда начнут искать беглеца, кто-то может подсказать службам острова о ночных «путешественниках», следовавших от берега к «Фунту удачи». Те, конечно же, заявятся на борт его корабля, и что? Конец мечтам? О, Господи! Только не это! Как видим, золотой лихорадкой, которой в свое время переболели и пастор, и Грет Стой, и покойный лекарь, теперь заболел и капитан «Фунта удачи» Томас Питт. Да, болезнь, смеем заметить, довольно-таки заразная и спасения от нее практически нет.

Но вот послышались всплески ударов весел об воду, а вскоре показалась и лодка. Ну, слава Богу! Вроде бы успели, Капитан присмотрелся вокруг: в предрассветной дымке не было заметно еще ни берега, ни близстоящих судов. Наверное, пронесло. Дай бы Бог!

Питт принялся пристально всматриваться в людей, сидящих в лодке, там ли тот, о ком говорил торговец тканями? Да, вроде есть. Точно есть! Иитересно, интересно!

Лодку вскоре подняли, и капитан сразу же пригласил своих предрассветных гостей к себе в каюту. Когда они оказались в ней одни, втроем, он сразу же предложил гостям стулья, поспешно уселся напротив них и, прихлопнув ладонями, потер ними:

– Ну, что? Я думаю, нам будет о чем поговорить? Верно?

21

– Нехорошо, мисс Мери, ох как нехорошо получилось. Его превосходительство, губернатор острова, внял моим настойчивым просьбам и любезно предоставил в ваше распоряжение, мисс Мери, одну из лучших комнат в своем дворце, чтобы вы чувствовали там себя удобно и не были стеснены ни в каких своих желаниях. Лучший доктор, который имеется на этом острове, буквально не отходил от вашей постели, чтобы в любой момент выполнить свой долг и помочь вам, самые расторопные и галантные слуги дежурили у двери, чтобы тут же доставить вам завтрак, если вы того пожелаете…

– Да-да, одного из них я видела, – с ехидством в голосе заметила Мери. – О-о-очень галантен: небрит, груб, неотесан. И пожелания мои выполнял действительно расторопно: «Не велено!»

Фрей дипломатично прокашлялся и, хотя было заметно, что эта реплика здорово задела его, он, не подавая вида, продолжил:

– А что в ответ? Вместо благодарности губернатору, да и, извините мне, за заботу и гостеприимство вы сломали стулья, разбили окно. И это с вашим-то воспитанием, мисс Мери!

Девушка, казалось, вовсе и не слушает его. Всем своим видом она показывала, что ее нисколько не интересует то, что говорит собеседник, и что все ее внимание поглощено созерцанием красот каюты Фрея, которая была хороша. Какое обилие резного орнамента, какая изысканная отделка шикарной мебели, какое огромное количество свечей в настольных и стенных шандалах! Мери восхищенно прищелкнула языком:

– Да-а, какая здесь у вас красота! Во время плавания здесь, наверное, очень уютно, не так ли, Фрей?

Тот, расхаживая перед этим по каюте, остановился и с удивлением посмотрел на нее: к чему бы это? Но ответил дипломатично и уклончиво:

– Да, конечно, Да вы, собственно, и сами можете в этом убедиться, если составите мне компанию в очередном плавании.

Мери громко рассмеялась, и смех ее длился настолько долго, что Фрей начал с опаской поглядывать на девушку, мол, что это с ней? А та долго еще вытирала невольные слезы, вызванные смехом.

– Спасибо, Фрей. Потешили вы меня на славу. Да-а-а.

– Да что вы это, право слова, мисс Мери. К чему эта ирония?

Мери демонстративно подняла брови, показывая тем самым свое удивление.

– Ох какие мы ранимые. С каких это пор, Фрей?

– Простите… Мистер Фрей.

– Ну-у-у, не забывайся Фрей. Такой неслыханный подонок, как ты, и «мистер»? Даже смешно.

Фрей побагровел.

– Вы забываетесь!

– Да нет, это ты забываешься. Такой галантный кавалер, у которого даже слуги такие галантные, – Мери с трудом подавила очередной приступ смеха, – минуту назад предлагал даме место в своей каюте на время очередного путешествия, и вдруг подымает на нее голос. Ну и кавалер! Однако. Это с вашим-то воспитанием?

Девушка вновь рассмеялась, а Фрей застыл в растерянности, не зная, как ему поступить. Это была непривычная для него ситуация, Был он человеком смелым и решительным, и это отражалось также и на его поведении с женщинами. Но еще никто и никогда не вел себя так с ним. Он мог позволить себе, и притом довольно часто, и насмешки, и грубость по отношению к дамам, но чтобы вот так язвили в его адрес…

– Кстати, а какая будет цель очередного, как вы говорите, плавания?

Фрей пристально посмотрел на собеседницу.

– Не пойму я вас, мисс Мери. То вы язвите, то спрашиваете вроде бы серьезно, и пойми тут, где вы разыгрываете меня, где вы искренни.

– Да помилуйте! Какой уж тут розыгрыш? Имею ль я право поинтересоваться целью вашего предстоящего плавания, коль скоро вы предлагаете мне также принять в нем участие?

– Да конечно же, мисс Мери. Только вы ведь и сами знаете: послан я сюда королем для борьбы с пиратством…

– Ах, да-да, я забыла! Прошу прощения! Действительно, пиратство – это так ужасно. Это так мерзко! Не правда ли?

– Гм, конечно. Что здесь и говорить.

– Да-да, это так подло: убивать, грабить. Какой кошмар! Грабеж на море – это все равно, что воровство, мелкое, низкое и подлое, в городских трущобах. Быть жалким воришкой – это так унизительно! Не правда ли, Фрей?

– Да не пойму я вас, мисс Мери! Вы ведь знаете, какие чувства я к вам питаю, поэтому, наверное, и решили поиздеваться надо мной.

– Ни в коем случае, Фрей! Просто это мы, женщины, видимо, такие загадочные существа. Нам подавай романтику, необычные и пылкие чувства. Вы, мужчины, добиваетесь нас, а мы так долго упорствуем, как будто меньше вашего желаем ласки и нежности. Но ведь хочется большого и светлого чувства. Ведь грязные воришки с городских трущоб тоже наверняка хотят иметь женщину, владеть ею. Но каково нам?! Ощущать прикосновение грязных и мерзких рук… Какой кошмар! Разве я не права, Фрей?

– Да, пожалуй.

– Да не пожалуй, а так оно и есть. И это ведь касается не только трущоб. Дело ведь не в обстановке, где это происходит, а в руках, которые тебя добиваются. Пусть это будет не комната в трущобах, а шикарная капитанская каюта, прекрасно обставленная, но если знаешь, что руки, которые домогаются тебя, испачканы кровью невинных жертв, какая уж тут может быть взаимность? Не правда ли, Фрей?

– А почему все это вы мне рассказываете? Я-то тут причем?

– Да не причем, конечно же. Но мне хочется выговориться кому-то, кто бы поддержал меня. Ведь не стану же я изливать душу проходимцу какому-то. Вот, например, знай я, что некто Джеймс Фрей благородного происхождения, потому-то и уверена, что он поддержит меня относительно тего, что воровство и разбой – это низкое и недостойное дело. А коль скоро послан он Его Величеством на борьбу с пиратством, то вдвойне, так же как и я, должен осуждать конкретно разбой на море. Ведь так, да?

Фрей испепеляюще пронзил взглядом Мери, долго не отрывал от ее лица свои извергающие искры глаза, потом резко повернулся, стремительно подошел к мягкому дивану, уселся на нем, заложил ногу на ногу, скрестил на груди руки и демонстративно принял роль наблюдателя и слушателя.

Мери, напротив, поднялась, принялась не спеша расхаживать по каюте и с нескрываемым любопытством разглядывать всевозможные статуэтки, барельефы, консоли и капители, которых здесь к месту и ни к месту было превеликое множество. Девушка молчала, молчал и Фрей. Пауза затянулась неестественно долго. Было такое ощущение, что сейчас хоть кто-то, но все равно заговорит. Однако, выдержка была крепка у обоих. Никто не хотел сдаваться первым.

Девушке вскоре недоело ее занятие, да еше, возможно, сказалась и усталость, ведь она так много перенесла за последнее время. Накопилась усталость не столько физическая, столько душевная. Мы заостряем внимание читателей на ее словесных перепалках с Фреем да на попытках убить его, или бежать. А ведь сколько, помимо этого, было невидимых слез и душевных терзаний по поводу смерти Джона. Степень ее отчаяния в те минуты невозможно описать словами, да и нужно ли? И вот теперь вдруг пришло удивительно сильное желание упасть в постель, махнуть на все рукой и хорошенько отоспаться. И, наверное, не прав будет тот, кто обвинит Мери в равнодушии. Под таким напором стрессов и потрясений не грешно забыться, что она и сделала.

В каюте Фрея была довольно-таки неплохая постель, подойдя к которой девушка остановилась, сладко потянулась, вытянув руки над головой, резко опустила их, и свалилась на нее как убитая. Получилось это, если смотреть со стороны, довольно-таки мило, игриво и даже забавно. Мало того, девушка так мило свернулась калачиком, так по-детски беззаботно поджала под себя ноги, что смотреть на нее равнодушно, без умиления и всевозрастающей страсти было почти невозможно. Мери, конечно же, рисковала. Как женщина, внутренне понимала, что в эту минуту она не просто флиртует, она провоцирует его и заводит со страшной силой и не трудно было догадаться, чем это может закончиться. Но она настолько хотела подразнить этого ненавистного ей человека, заставить его побеситься, и в то же время настолько верила, что даст этому мерзавцу отпор, что продолжала эту опасную игру.

Не открывая глаз, она внутренне чувствовала на себе безумный взгляд Фрея, который обжигал ее тело все сильнее и сильнее, невидимыми биотоками срывал с нее всю одежду, проникал в самые сокровенные места ее тела, и творил с ней, неподвижной, такое, что впору было бы раскидывать по сторонам руки да отдышаться после столь бурных трудов и движений. Потому-то, хотя она всем своим видом и показывала, что безмятежно посапывает и ничего на свете ее не волнует, внутренне, тем временем, вся сжалась в комок, будучи готова в любую минуту оказать сопротивление.

И вот она услышала, как слегка вскрипнул диван, на котором сидел Фрей, и легкие приближающиеся шаги. Она еще сильнее напряглась, но виду, опять-таки, абсолютно не подавала. Она сама себе удивлялась, своему, невесть откуда взявшемуся умению так легко сдерживать свои эмоции. Это же надо: полнейшая безмятежность и вид совершенно мирно посапывающего человека. И в то же время раз за разом рисовала в своем воображении картину: лишь он попытается овладеть ее телом, она не только большими пальцами рук выдавит из глазниц его глаза, она попытается выбрать удобный момент, непременно удобный, чтобы задуманное не сорвалось, а обязательно получилось, и, вцепившись крепко зубами, вырвать из горла его кадык. Вырвать нужно основательно, чтобы и хрящи все, какие там только ни есть и внутренности, вытащить наизнанку. Иным разом, если бы кто-то описал Мери подобную картину, она, наверное, от одного бы только рассказа могла лишиться чувств, не говоря уж о том, что предсказатель еще бы и добавил: все это ты должна сделать сама. Но теперь, когда ее переполнял гнев на человека, который является убийцей и его отца, и его любимого человека, подло предавшего все, что только можно предать, вопрос возмездия стоял на первом плане, и девушку нисколько не смущало то, каким способом она это сделает. Здесь не до эстетики, лишь бы негодяй был умерщвлен. Любимые ею люди в царстве мрака, а этот подлец живет и наслаждается жизнью. Нет! Никогда! Коли у нее не получилось с этим в доме губернатора, то здесь, на «Герцоге», куда ее доставили люди Фрея, у нее непременно должно все получиться. Пусть не напропалую, в открытую, но хитростью она его все равно возьмет. В этом Мери была уверена.

Шаги остановились возле ее постели. Она почувствовала, как он сел рядом, на краешек кровати… Удивительное дело! Она даже не слышала его дыхания, но чувствовала на своем лице, пусть и отдаленное, тепло его выдоха. Ага! Бесишься, подлец? Давай, давай! Мери злорадствовала. Однако вместо ожидаемых действий послышался его голос. Девушка поразидась: Фрей ли это? Всегда в его голосе преобладали интонации властвования и нахальства. Теперь же голос был какой-то тихий, почти робкий:

– Как вы прекрасны, мисс Мери. Только любоваться вашей красотой – это уже большое счастье. Господи! Ну как же вы чертовски хороши!

Мери молчала и продолжала мирно посапывать.

– Будьте моей, Мери! Я сделаю все, чтобы вы со мной были счастливы. Я буду защищать вас, я озолочу вас! Я одену в шелка ваше божественное тело.

– Озолотишь? – Мери говорила это тихим, размеренным голосом, как бы в полусне, не открывая при этом глаз. – А хватит ли у тебя для этого твоего жалкого офицерского жалования? – Мери глубоко вздохнула. – Вот если бы действительно заняться пиратством. Сколько золота можно было бы натрясти из трюмов купеческих кораблей! Впрочем, что я говорю?! Ты ведь, напротив, как раз и послан королем для борьбы с пиратством. Разве может достойный человек, каковым ты себя считаешь, ослушаться короля, не выполнить его приказ, предать его, Англию, народ? Ведь так?

Мери открыла глаза и взглянула на Фрея. Это было зрелище! Лицо, которое только что излучало пылкую страсть и благородство, выражаемое в словах «одеть» и «озолотить», на глазах вдруг начало расплываться, челюсть отвисать, и смотрелось это настолько забавно, что Мери хотелось расхохотаться, но она сдержала себя, вновь закрыла глаза, повернулась на спину, заложила руки за голову и продолжила мечтательно:

– Да еще можно было бы заняться работорговлей. А что?! Выгодно. Загрузил полный трюм невольников, отвез в колонии, продал там и, пожалуйста, есть деньги, чтобы купить шелка… для божественного тела своей возлюбленной.

Мери не просто открыла глаза. Она пронзила Фрея взглядом, и был он такой потрясающей силы, что воздыхатель едва не отвел глаза в сторону. Она почувствовала это! Она не могла ошибиться! Это была хотя и маленькая, но все-таки победа. Самодовольный и высокомерный Фрей терпел первое унижение в своей жизни, и от кого, от хрупкой и слабой девушки!

Мери снисходительно улыбнулась, потянулась, снова закрыла глаза и снова предалась мечтаньям:

– Впрочем, нет! Что это я снова? Ведь настоящий джентельмен, как ты назвал себя в письме, не должен опускаться до такого небогоугодного дела. Тоже, кстати, твое слово. Это просто я такая несправимая фантазерка. Вот, например, только поднялась я на борт этого судна, а мне тут же ударил в нос неприятный запах, доносящийся с трюма. Может, это только показалось и я ошибаюсь, но я уж внушила себе, что там уже перевозились невольники, дух от которых до сих пор не выветрился.

Девушка снова взглянула на Фрея. Щеки его тряслись, он был и страшен, и жалок. Отметив про себя, что последнего было больше, девушка удовлетворенно закрыла глаза и продолжила:

– Я просто представила, как это страшно быть невольником, запертым в душном трюме. Как это ужасно! Да такое, наверное, и представить страшно. Правда, Фрей, вы можете представить меня не в шелках, а в грязном трюме среди невольников? Я серьезно спрашиваю.

Мери так искррнне взглянула на Фрея, что тот только руками развел:

– Да нет, такого просто быть не может.

– Вот и я так думаю. В это поверить невозможно, Это только моя фантазия может рисовать такие картины. Грязный трюм, – духота, смрад, теснота. Еще большая теснота среди мужчин, но они терпят, чтобы было посвободней женщинам и детям. Они выбрали себе самое безотрадное место в трюме, где больше всего ощущается качка. Их валит с ног морская болезнь, они рвут, но терпят, так как считают, что лучше терпеть им, мужчинам, чем слабым женщинам и детям. Они предложили закоулок, что рядом с ними, использовать под нужник. Туда ходят все, и женщины тоже. От этой жуткой вони и без того изнемогающие мужчины теряют сознание, но их утешает то, что женщины находятся подальше от этого жуткого места, и они не столь сильно страдают. Нет-нет, эти мужчины не «настоящие джентельмены» и не представители благородного рода. Они простолюдины. А в это время, – Мери открыла глаза и вперлась взглядом в потолок, – «настоящий джентельмен» и благородный дворянин, который так любит похваляться своим благородством, изнеженио лежит на мягкой перине в своей уютной каюте и мечтает, как он будет говорить женщинам красивые слова, озолачивать их и одевать в шелка.

– Вы страшная женщина. Мери!

Фрей не был похож сам на себя. На него жутко было смотреть.

– Да нет, Фрей. Это ты страшный человек. Это ты…

Дверь в каюту резко распахнулась, и в нее вбежал запыхавшийся и крайне взволнованый матрос. Глаза его горели, он ни на что не обращал внимания:

– Капитан! – Несколько мгновений он тяжело дышал, стараясь перевести дух. – Проклятье! Вы знаете, что утворил этот негодяй Джон Кросс?! Только что мы узнали, что этот мерзавец…

– Молчать! – Фрей побагровел. – Молчать! Мразь!

Он подскочил к матросу и с такой силой двинул его кулаком в лицо, что Мери показалось, будто бы был слышен хруст наподобие ломающейся косточки. Бедняга отлетел к стене, сильно ударился об нее, сполз на пол и застыл в неестественной и жалкой позе. Однако Фрей не обратил на это никакого внимания, а только пулей выскочил из каюты.

Мери вскочила и сразу же бросилась оказывать помощь несчастному. И хотя она понимала, что этот человек один из предателей и пиратов, в ту минуту она по-настоящему жалела его и пыталась помочь, ужасаясь кровавой ране – едва ли не на все лицо. Она жалела этого человека еще и потому, что он принес ей фантастическую новость: ее любимый жив! В этом теперь она нисколько не сомневалась. Хотелось кричать и визжать от радости. Если еще какое-то время тому назад ей вообще не хотелось жить, и дальнейшее существование требовалось только лишь для того, чтобы отомстить Фрею, то теперь жажда жизни переполняла ее, и радужные картины встречи с любимым будоражили ее воображение. Господи! Жизнь не закончилась! Есть смысл жить дальше!

В меру того, как менялись пропитанные кровью самодельные тампоны на лице несчастного, менялись и мысли в голове девушки: как там ее любимый и что это, собственно, он там такого натворил, что они все так всполошились?

ВОСЬМАЯ попытка моего друга испытать ходовые качества своего детища закончилась, судя по всему, полным его удовлетворением. Сколько времени и труда вложил он на постройку своего плота. Господи! Это же чистое безумие пускаться в такое дальнее плавание на столь утлом суденышке! Впрочем, какое к чертям суденышко?! Плот он и есть плот! На все мои уговоры не подвергать себя смертельной опасности и не покидать остров, мой упавший духом товарищ по несчастью лишь отмахивался: на-до-е-ло! Да, действительно, и этот остров, и жизнь на нем, если это можно назвать жизнью, стали невыносимыми. Его можно понять. Он просто в отчаянии. Однако ему, как опытному мореходу, возможно, и стоит испытать судьбу: а вдруг повезет. Меня же эта авантюра не просто не привлекает, она меня ужасает.

А плот, конечно, юркий, устойчивый. Это уже восьмое его мини-плавание. И если раньше все происходило возле берега, неподалеку, то на этот раз он обошел вокруг острова. Сколько радости было на лице морехода! До чего довел нас этот остров? Человек, избороздивший Атлантику вдоль и поперек на красавце-фрегате, человек, перед именем которого трепетали Карибы, сейчас радовался, как малое дитя, от того, что прокатился по волнам на этой жалкой связке бревен. Действительно: пути Господни…

И вот я один остался на этом острове, Что теперь будет со мной? Мне страшно…

22

– Итак, мы остались одни. Можете говорить. Тайн у нас друг от друга отныне быть не должно.

– Да что, собственно, говорить? Я уже вам все тогда сказал. Половина сокровищ наши с мистером Кроссом, которые мы в свою очередь поделим между собой пополам, думаю, зто соотношение справедливо. Ведь у меня карта, у мистера Кросса ключ к разгадке. Без нас вы сокровища не найдете. А вам и команде достается вторая половина, а это – сумма, судя из письма, немалая. Так что все будут выигрыше. Вы, как капитан, можете взять себе большую часть или даже половину.

– Ну и как к этому отнесется команда? Как вы думаете?

– Не знаю, не знаю, но мне кажется – это ваши проблемы. Вы капитан, вы должны следить за порядком на корабле, за дисциплиной, за соблюдением субординации.

– Однако вы осмелели в последнее время. Еще вчера утром вы фактически были моим рабом и готовы были целовать мне руки, в благодарность за то, что я спас вашу жизнь.

– Я один владею картой, которая принесет нам всем несметные сокровища. Думаю, это обстоятельство дает мне право «осмелеть» и говорить не только на равных, но и выдвигать свои условия.

Капитан снял шляпу, положил ее на край стола и потер лоб, а затем подбородок. Было видно, что он принимал какое-то решение.

– Ну хорошо. Все это, конечно же, заманчиво, чего греха таить. Но где гарантия, что все это не розыгрыш и что вам следует верить?

– Я ведь вручил вам одну половину карты. Вы уж извините, но для своей безопасности я разорвал аккуратно ее пополам и вторую половину надежно спрятал. Вы же видите: карта довольно старая и, по всей видимости, подлинная. Да и письмо старика подтверждает это. Вторую половину я вручу вам, когда прибудем на остров и вы предоставите мне гарантии личной безопасности. Да и не только мне, но и мистеру Кроссу.

– Хорошая у нас компания подбирается, – отозвался до того молчавший Кросс, – если мы уже изначально не доверяем друг другу.

– Но ведь нужно выяснить все вопросы, – отозвался капитан Питт, хотя этот вопрос больше всего адресовался пастору. – Выскажу свою точку зрения. Да, координаты острова есть! Прекрасно! Да есть половина карты, надеюсь, в будущем будет и вторая половина. Но что это дает нам конкретно? Остров не такой уж маленький, весь не перероешь. Да я вижу пятнадцать пометок-крестиков, каждый из которых обозначен цифрой. Если руководствоваться логикой, то и на второй половине карты должно быть примерно столько же пометок.

– Совершенно верно, – вставил свое слово пастор. – Всего пометок ровно тридцать.

– Вот, пожалуйста. Это значит, что нужно искать в тридцати местах. Это займет уйму времени. А если учесть, что многие крестики нанесены на гористую часть местности острова, то поиск в горах вообще затруднителен и измотает моих людей, которые могут взбунтоваться.

– Да, я был прав, когда говорил, что компания у нас подобралась преинтереснейшая. Позвольте мне сказать, капитан…

– Капитан Питт, Томас Питт, мистер Кросс. Конечно же, говорите!

– Благодарю вас. Ослепленные блеском золота, мы совсем забыли о рамках приличия. Мы все соотечественники, люди, как я понимаю, одного сословия, поэтому не будем унижать себя недостойными поступками. Так долго говорим, при этом забыв познакомиться. Я капитан Кросс. Джон Кросс. Командир королевского фрегата «Генерал», послан Его Величеством в эти воды для борьбы с пиратством.

Глаза у хозяина каюты широко раскрылись, челюсть отвисла. Это не ускользнуло от глаз собеседников, которые даже переглянулись: чего он так необычно отреагировал. Джон даже на мгновение замялся, удивившись такому повороту событий, однако тут же продолжил:

– Но об это мы поговорим потом. Я вот что хочу сказать. Неужели вы не понимаете, что коль скоро задумали совместный вояж за кладом, то крыться друг от друга, юлить нет никакого смысла, Ведь все должно кончиться одним: найти золото, погрузить его на этот корабль, честно поделить и уплыть с острова. Ну как бы ни крутили, завершится все равно этим. Зачем мучать себя и других, выдумывая черт знает что. Полкарты, а потом еще половина, когда все равно рано или поздно ее нужно извлекать на свет Божий. Да и вы, капитан Питт, хороши. Святой отец вам ведь ясно сказал, что я владею ключом к разгадке тайны. Зачем вы с наигранной наивностью начали рассуждать о том, что нужно перелопатить весь остров? Чтобы мы в порыве откровенности заверили вас: мол, нет-нет, клад находится конкретно там-то и там-то? То, что все мы, неоткровенны, до добра не доведет. Боюсь, что этот поход за сокровищами окончится плачевно. Вспомните мои слова, господа. Позвольте взглянуть на карту. Вернее, на ее половину.

Хозяин каюты передал Кроссу то, что он просил. Пока Джон внимательно разглядывал бумагу, капитан «Фунта удачи» о чем-то интенсивно размышлял. Было видно, что его озадачил и упрек Кросса и сообщение о его необычной миссии здесь. В конце концов он промолвил:

– Думаю, будет действительно негоже, если мы с самого начала начнем ссориться. Поэтому будем считать инцидент исчерпанным. Но поймите и вы меня. Вот мой корабль, мои люди. Вы видите, чем я располагаю и в какой мере вы можете на меня рассчитывать. А как быть мне? Верить ли вам? Вы утверждаете, что состоите на службе у Его Величества и являетесь капитаном фрегата, а я, глядя на вас… гм, простите, могу подумать черт знает что. Или я не прав?

– Да-да, конечно же, все верно. Хорошо! Будем играть по уже установившимся правилам. Руководствуясь этой картой, я могу назвать вам одно конкретное место. Где зарыты сокровища. Но и я в таком случае выдвигаю свои требования. Первое: думаю, у вас на судне есть доктор, от его помощи я не отказался бы. Второе: я хочу взглянуть на письмо отца, поскольку оно адресовано мне, то я имею на это полное право. И последнее, но главное. Поскольку в данный момент для меня важней сокровищ значит исполнение долга перед своим королем и народом, потому и требую: прежде, чем отправиться за кладом, мы должны посетить какой-нибудь остров английского подчинения, где я должен сообщить местным властям об измене и страшном преступлении человека, предавшего короля и ставшего на путь пиратства. У меня все.

Капитан Питт долго, во всяком случае дольше, чем того ожидал от него Кросс, о чем-то размышлял, передвигая в пылу раздумий хаотично какие-то бумаги и предметы на столе. Наконец он поднял голову.

– Позвольте спросить: о ком идет речь?

– Да вы, возможно, и слышали о нем. Капитан Фрей. Послан в эти воды для борьбы с пиратством, но затем сам ставший на этот позорный путь.

– Гм-гм, нет, не слышал. Ну хорошо. Ваши требования вполне справедливы и, конечно же, выполнимы. И простите, что я раньше не подумал о докторе. Да, вы срочно нуждаетесь в медицинской помощи. Я выделю вам одну из лучших кают на судне и приставлю к вам доктора. Позвольте проводить вас.

Доктору пришлось порядком повозиться с Джоном. Особенно пострадала спина. Раны от ударов кнута были многочисленны, довольно глубоки и, что самое главное, уже начали гноиться. Пошло в ход огромное количество мазей, настоек, аккуратно были наложены повязки и после всего этого Джон смог спокойно лечь на мягкую постель и отдохнуть от всего того, что ему пришлось пережить за последнее время. Лечь на мягкую постель… Господи! Как все это резко контрастировало с грязными бараками, ударами кнута, грубой руганью! Казалось, тому кошмару никогда не будет конца, а вот поди ж ты: уютная каюта, чистая постель. Неужели это не сон? Каюта, действительно, хороша. Джон еще и еще раз окинул ее взглядом. Вспоминалась своя капитанская каюта на «Генерале», вспомнилось первое плавание, честолюбивые планы. Вспомнилась Мери. Как она там в далекой и родной Англии? Ждет ли она его? Знает ли о том, что с ним приключилось? Как отреагирует на все это? Проклятый Фрей! Какое чудовищное преступление он совершил. Господи! Неужели он до сих пор не покарал этого изменника? Как он допускает такую несправедливость среди детей своих? Если он так справедлив и всемогущий, как о том так часто проповедуют священнослужители, то почему же он не наказывает зло? Почему земля не обрушится под ногами Фрея и не поглотит темень этого демона? Наверное, и до сих пор Джеймс продолжает бесчинствовать на море, жирует, стервец, и только ухмыляется в ответ на мысли о каре Господней. Погоди, Фрей! Для тебя уготовлена другая кара. Ты понимаешь только язык силы. Это ты получишь. Я обещаю тебе это!

Так, или примерно так, рассуждал Джон, когда дверь в каюту легонько скрипнула и в следующее мгновение на пороге появился пастор, который однако тут же остановился, чтобы убедиться – бодрствует Кросс или отдыхает, что означало: заходить прямо сейчас, или явиться потом.

– Заходите, заходите, святой отец. Рад буду поговорить с вами.

Пастор взял один из стульев, стоящих у стола, поставил его у постели больного и прежде, чем сесть, спросил:

– Простите, но, я думаю, вы позволите?

– Господи! О чем разговор. Конечно же. Садитесь.

Если бы Джон присмотрелся повнимательней к человеку, к которому он постоянно обращается «святой отец», то заметил бы, что он в данную минуту не очень соответствует своему привычному «святому» облику: не было на голове привычной плоской шляпы, да и вместо неизменного доверху застегнутого кафтана, было что-то непонятное, грубо сшитое, что нисколько не смущало его владельца. Да, впрочем, до этого ли было сейчас Джону? Столько всего пережито, столько намечается впереди! Столько всего хотелось расспросить у пастора. До его ли одежды было в эту минуту?

– Я еще раз приношу вам свое благодарность, святой отец, что вы фактически спасли мне жизнь, хотя, откровенно говоря, дело еще не доведено до конца. Побег в любую минуту может открыться, начнутся поиски. Было бы лучше всего побыстрее покинуть этот остров. Удивительнейшее дело: я чисто сердечно считал французов нашими союзниками и очень надеялся на поддержку губернатора Мартиники. Однако… Да-а, здесь на поддержку надеяться не стоит. Лучше плыть к Барбадосу или Ямайке.

– Да, я сейчас поговорю об этом с капитаном. Я же принес вам, как вы просили, письмо вашего батюшки. Однако я хотел бы более подробно рассказать вам, как все произошло, чтобы вы не думали, что это я украл его. Оно попало ко мне в руки только лишь вчера. Конечно же, я виноват, что сразу же не рассказал вам о последних словах вашего батюшки да о письме. Грешен, каюсь. Была мысль все забрать самому, ни с кем не делиться. Однако не я похитил письмо, да и смерть лекаря не на моей совести. Впрочем, обо всем по порядку.