Читать книгу: «Кот-детектив Дымок»

Глава 1. Кот и люди.

Я, Дымок, серый кот, год от роду, лежал в своей лежанке, которую Рив гордо называла «кошачьим троном», хотя на деле это был старый плед, скомканный в форме гнезда. Лежанка стояла в углу прихожей, там, где не дуло, но было слышно всё: как щёлкает замок, как скрипит половица, как кто-то вздыхает ещё до того, как откроет дверь.

Сегодня я лежал и думал про колбасу. Не про какую-нибудь там «с молоком» или «с сыром», а про ту самую, плотную, с жирком, которую Лай иногда приносила в бумажном пакетике и доставала, только когда Рив не видела. Лай знала: Рив считала, что колбасу котам нельзя. А я считал, что если не знаешь — значит, не вредно.

Дверь щёлкнула. Потом скрипнула. Потом распахнулась с таким звуком, будто кто-то очень спешил и не хотел тратить время на вежливость.

Я поднял ухо. Потом второе. Потом сел. И понял: это не просто «Рив пришла». Это «Рив пришла, и с ней ещё толпа потных кожаных».

Ввалились. Да, именно ввалились: не вошли, не зашли, не просочились. Дверь ударилась о стену, Дин влетел первым, за ним Яр, потом Макс, следом Лу, а уже за ними, как хвост у кометы, Рив, которая пыталась одновременно удержать рюкзак, не наступить на меня и крикнуть: «Дымоче-е-к! Привет!»

Я вышел навстречу. Не потому что был рад. Я был насторожен. Толпа — это всегда риск: кто-то наступит, кто-то схватит, кто-то решит, что «ну он же милый, дай я его за ушком почешу», а я терпеть не могу, когда трогают за уши. Особенно если не спрашивают.

— Эй, слушайте, границы соблюдаем, — рявкнул я мысленно, но вслух выдал только строгое «мяу». — Ручки свои прячем, а ещё лучше — засовываем в… кхм. Сами поняли.

Рив рассмеялась, присела на корточки и протянула руку, но не ко мне, а просто ладонью вниз, как будто говорила: «Я тут. Но не трогаю. Если сам подойдёшь — окей». Я подошёл. Чуть-чуть. На полшага. Достаточно, чтобы она могла меня видеть, но не настолько, чтобы её пальцы дотянулись до моего хвоста. Хвост — это святое.

Лу, которая стояла рядом, наклонилась, вытянула руку и тут же получила от меня косой взгляд.

— Это что у тебя, котик? (Нет, собака.) Какой милы-ы-й!

— Дама, руки убирай, — мысленно проворчал я. — Да-да, молодец. Сохраняешь себе здоровье.

Она хихикнула, но руку убрала. Хороший знак.

Лай стояла чуть в стороне, как всегда. Она не любила быть в центре толпы. Но она улыбалась. И в её рюкзаке, я был уверен, лежал тот самый бумажный пакетик.

— Привет, Дымок. Как чувствуешь себя? — тихо спросила она, наклонив голову так, что прядь волос упала ей на глаза.

Конечно, я же отвечу. Мяу-мяу. Это означало: «Нормально. Но если ты принесёшь колбасу — будет лучше».

Дин хлопнул ладонью по стене, будто хотел, чтобы дом понял: тут теперь шумно и весело.

— Ладно, пойдёмте на второй этаж. Я вам хотел показать, что с собой взял.

Яр закатил глаза.

— Я надеюсь, не инструкция по призыву хобыря?

Макс фыркнул.

— И не адрес очередной больницы с агрессивными гонщиками?

— Нет, — Дин ухмыльнулся, явно довольный тем, что привлёк внимание. — Рассаживайтесь по кругу, покажу.

Я тоже сел. Возможно, адрес магазинчика с колбасками, хе-хе. Но что-то подсказывало: колбаски сегодня не главное.

Мы поднялись на второй этаж по скрипучей лестнице, которая, казалось, ворчала на каждого, кто по ней шёл. Комната, куда мы зашли, была большой, с наклонным потолком и окном, из которого видно было только небо и верхушки сосен. Дин плюхнулся на пол, достал из рюкзака потрёпанную тетрадь и положил её на колени, как будто это был не просто блокнот, а артефакт.

— Недавно в городе начали пропадать люди, — сказал он, и голос его вдруг стал тише, серьёзнее, без обычной бравады. — Один раз одна из жертв вырвалась, но умерла от яда. Подонок в последний момент выстрелил дротиком с быстродействующим ядом и скрылся.

В комнате стало тише. Даже половицы перестали скрипеть.

Лай покачала головой.

— Да ну не-е… Мне хватило расследований с Артёмом. До сих пор кошмары по ночам.

Дин посмотрел на неё, не отводя взгляда.

— За его поимку дают пятьсот тысяч рублей. Если группа — пятьсот каждому.

Рив выпрямилась, будто внутри неё щёлкнул какой-то переключатель.

— Мы с Лай будем.

Лай резко повернулась к ней.

— Что?! Эй!

— Ну а что? Пятьсот тысяч, — Рив пожала плечами, но в её глазах было не столько про деньги, сколько про вызов.

Яр вздохнул, потёр лоб, будто пытался стереть мысль, которая ему не нравилась.

— Ну, можно попробовать.

Лу кивнула, коротко, будто решение далось ей легко, но я видел, как она сжала пальцы в кулаки.

— Мгм… Ладно, давайте.

Макс посмотрел на всех по очереди, потом на тетрадь Дина, потом снова на нас.

— Раз все будут, значит, я тоже в деле. А жертва что-то сказала перед смертью?

Дин сглотнул. Я заметил это. Маленький, почти незаметный жест. Значит, ему тоже было не по себе.

— Да. Она сказала, что тот убийца делает с людьми…

Он замолчал. Будто слова застряли у него в горле, тяжёлые и острые.

Человечишка, не тяни, подумал я и выдал громкое: «Мяу-у!»

Дин вздрогнул, потом рассмеялся, но смех получился нервным.

— Хах, ты же был злым. Ладно. Он делает из людей куклы.

Оу. Ладно.

Слово «куклы» повисло в воздухе, как запах гари: его не видно, но ты чувствуешь, что что-то сгорело.

— Куклы, — повторила Лу, будто пробовала слово на вкус, и ей оно не понравилось. — То есть… он берёт живых людей и…

— И делает из них что-то вроде манекенов, — Дин кивнул, и его голос снова стал ровным, будто он надевал броню из фактов, чтобы не чувствовать страха. — Не просто убивает. А… сохраняет.

Лай обхватила себя руками, будто ей вдруг стало холодно.

— Это… это ненормально.

— Именно поэтому мы должны его остановить, — Рив положила ладонь на плечо Лай, и та не отстранилась. — Не ради денег. Ради того, чтобы такого вообще не было.

Дин открыл тетрадь. На первой странице были приклеены вырезки из газет, неровные, пожелтевшие по краям. На второй — карта города с пометками: красные кружки там, где пропадали люди, стрелки, соединяющие места, и в центре — большой вопросительный знак.

— Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку на карте, где сходились все стрелки, — все следы ведут сюда. Старая фабрика. Там давно никто не работает, но кто-то там бывает. Охранники видели свет в окнах.

Макс наклонился, прищурился, изучая карту.

— А если это ловушка? Если он знает, что мы ищем?

— Тогда мы будем осторожными, — Рив сжала кулаки. — И будем держаться вместе.

Идиоты, он даже не знает о вашем существовании.

— Ладно, — Дин закрыл тетрадь, но не убрал её, а положил рядом, как будто она была якорем. — Сегодня мы не идём на фабрику. Сегодня мы планируем. И… распределяем комнаты.

Тут Рив вздохнула, встала и хлопнула в ладоши, как будто этим звуком можно было разогнать напряжение.

— Так, стоп. Сначала — быт. Мы тут все в одной комнате, как селёдки в банке. Надо распределить, кто где спит, иначе завтра утром мы все будем злыми и бесполезными.

Она прошла к двери, выглянула в коридор, потом махнула рукой.

— Дин, ты с Максом в синей комнате. Там две кровати, и вы оба высокие, вам там просторнее.

Дин хмыкнул, но кивнул.

— Ок.

— Яр, ты в зелёной. Там окно выходит на закат, ты любишь смотреть на небо.

Яр улыбнулся чуть-чуть, как будто ему было приятно, что кто-то это помнит.

— Спасибо.

— Лу, ты со мной в розовой. Там плед мягкий, и я буду рядом, если вдруг… ну, если что.

Лу посмотрела на неё, и в её взгляде было столько благодарности, что даже я, кот, понял: для Лу это важно.

— Хорошо.

Рив повернулась к Лай.

— Ты… ты можешь быть со мной, если хочешь. Или в жёлтой комнате, она тихая, и там пахнет ванилью.

Лай на секунду закрыла глаза, будто собирала силы.

— В жёлтой. Мне… мне нужно немного тишины.

Рив не стала спорить. Просто кивнула.

— Ок. Тишина — это тоже важно.

Когда все разошлись по комнатам, чтобы разложить вещи, Рив осталась со мной в коридоре. Она села на пол, прислонилась спиной к стене и закрыла лицо ладонями.

— Дымок, — прошептала она, когда я подошёл и ткнулся носом в её пальцы. — Это ведь не просто приключение, да? Это по-настоящему страшно.

Я запрыгнул к ней на колени, сел, обернув хвост вокруг лап, и посмотрел ей прямо в глаза. Мяу. Что означало: «Да. Страшно. Но ты не одна».

Она улыбнулась, хотя в глазах стояли слёзы.

— Спасибо, что ты тут.

Потом она встала, потянулась, будто сбрасывая с себя тяжесть, как кот, и пошла проверять, всё ли в порядке у ребят.

Ночь опустилась на дом тихо, будто боялась спугнуть и без того натянутую тишину. После всех разговоров про кукол и фабрику ребята старались вести себя как обычно: Дин громко доказывал Максу, что «у окна спать круче, потому что ты как будто в дозоре», Яр сидел на подоконнике и смотрел, как темнота съедает верхушки сосен, Лу сворачивалась в клубок под мягким пледом и делала вид, что ей не страшно, а Рив ходила между комнатами, проверяя, всё ли закрыто, всё ли на месте — будто если дверь будет плотно прикрыта, то и зло останется снаружи.

А я, Дымок, серый кот, год от роду, сидел в коридоре и думал не про зло. Я думал про колбасу.

Тот самый бумажный пакетик из рюкзака Лай так и не появился за ужином. Ни кусочка. Ни даже крошки. Лай вообще почти ничего не ела, только водила ложкой по тарелке и вздрагивала от каждого резкого звука. А потом ушла в жёлтую комнату — ту самую, где пахнет ванилью и где, по словам Рив, «тихо, как в библиотеке».

Я знал, куда она положила пакетик. Видел. Пока все спорили про комнаты, Лай тихонько достала его из рюкзака и спрятала под подушку. «На потом», — шепнула она сама себе.

«На потом» — это самое коварное слово. Оно значит: «сейчас нельзя, но позже обязательно». А я не люблю ждать. Особенно когда речь про колбасу.

Когда дом наконец затих, когда голоса стали тише, а потом и вовсе пропали, когда только скрип половиц и дыхание спящих нарушали тишину, я скользнул по коридору, бесшумно, как тень, которой так боялись ребята. Для кота ночь — не время страха. Ночь — время возможностей.

Дверь в жёлтую комнату была приоткрыта ровно настолько, чтобы я мог проскользнуть внутрь, не потревожив её. Внутри пахло ванилью, как и обещали, и ещё чуть-чуть — Лай: её шампунем, её курткой, её тревогой.

Она спала, свернувшись калачиком, подтянув колени к груди, как будто хотела стать меньше, незаметнее. Подушка лежала рядом, слегка смятая. А под ней…

Я подошёл, понюхал. Да. Это был он. Тот самый пакетик.

Осторожно, чтобы не шелестеть, я подцепил его когтями и потянул. Пакетик поддался, выполз из-под подушки, шурша совсем чуть-чуть. Лай во сне пошевелилась, повернулась на другой бок, вздохнула, но не проснулась.

Я оттащил добычу к порогу, сел, развернул. Внутри было два кусочка. Один побольше, другой поменьше. Я выбрал тот, что побольше. Откусил.

Ах. Вот оно. То самое. Плотное, с жирком, с лёгкой пряностью. То, ради чего стоило рисковать.

Пока я жевал, дом дышал. Не скрипел, не стонал, не вздыхал — именно дышал: где-то тихо щёлкнуло остывающее дерево, где-то вдалеке проехала машина, и звук её мотора долетел сюда, тонкий и далёкий, как воспоминание.

И вдруг я услышал ещё кое-что.

Не шорох. Не шаги. А… шёпот.

Тихий, ровный, будто кто-то говорил сам с собой, не желая, чтобы его услышали.

Я замер, уши вперёд, хвост напряжён. Шёпот доносился не из комнаты Лай. Он шёл из коридора, оттуда, где была лестница и дверь в подвал. И в нём не было ничего сверхъестественного — просто голос. Человеческий.

— …не надо туда ходить. Не сейчас. Завтра.

Это была Рив. Она стояла внизу, у самой лестницы, и говорила в телефон, очень тихо, почти одними губами. Рядом с ней, чуть позади, стоял Дин. Он не говорил ничего, только кивал, глядя в темноту подвала, будто пытался разглядеть в ней ответы.

— Я знаю, — шептала Рив в трубку. — Но мы не можем просто сидеть и ждать. Если он делает кукол… если он забирает людей… мы должны что-то делать.

На другом конце провода кто-то, видимо, возражал. Рив поморщилась, будто слова там, на том конце, были горькими.

— Нет, — сказала она твёрже. — Мы не одни. Тут все. И мы будем осторожны. Обещаю.

Дин протянул руку и легонько коснулся её плеча. Не как мальчишка, который хочет похвастаться смелостью, а как тот, кто хочет сказать: «Я тут. Ты не одна».

Рив кивнула, выдохнула, будто сбрасывала с себя тяжесть, и закрыла телефон.

— Ладно, — прошептала она, скорее себе, чем Дину. — Сначала план. Потом действие. Без глупостей.

Они постояли ещё немного, глядя на тёмную лестницу, как на границу между «всё нормально» и «дальше страшно». Потом Дин тихо хмыкнул, будто хотел вернуть себе обычный голос:

— Пойду проверю, не храпит ли Макс. Спокойной ночи, Рив.

— Спокойной, — ответила она, улыбнулась ему чуть-чуть, устало, и пошла к своей комнате.

Я сидел и смотрел, как они расходятся, как дом снова становится просто домом: старым, скрипучим, тёплым, пахнущим деревом и ванилью. Никакой магии. Никаких рук из углов. Просто подростки, которые пытаются быть смелыми, когда им страшно. И кот, который только что стащил колбасу и теперь чувствует себя виновато… но не настолько, чтобы её не доесть.

Я вернулся к Лай, сел у её ног, положил голову на лапы и посмотрел на дверь. Она была закрыта. В комнате было тихо. И если бы не этот шёпот внизу, можно было бы подумать, что ночь — это просто ночь.

Лай во сне что-то пробормотала, повернулась, обняла подушку, прижала её к себе, как будто это был самый надёжный щит.

Я замурчал. Тихо, ровно, чтобы этот звук перекрывал все остальные: скрип дома, далёкие машины, шёпот страхов.