Читать книгу: «Знаковый дождь»
Предзнаменование дождя всегда начинается загодя, еще за несколько дней до того, как первая капля коснется почвы. Под влиянием ниспадающих солнечных лучей вода из естественных источников начинает испаряться, постепенно перевоплощаясь в пар. Изменение ни столько физическое, сколько сущностное, вода меняет свое агрегатное состояние, как улыбка сменяется горечью при желании престидижитатора. Если верить фазовой изотерме воды, подобной разлученным женским ногам в вялом желании, где Сцилла представляет собой лед, а Харибда – пар, то газовое естество может быть достигнуто при совершенно любой температуре. Однако, из-за гнета природы, в усредненности, аппроксимация бытия, пар рождается при ста градусах Цельсия и только.
Горячечность ощущается не только посредством внешних признаков, но и внутренних. Молекулы воды приобретают не дюжую скорость, и теряют в плотности, из-за чего взлетают ввысь, туда, где Гелиос уже выжидает их долгие часы. В момент фундаментального преображения, когда совокупное действие всех факторов добивается своего, выпадает роса, коя и является по сути дождем, тучей или туманом.
Я никогда не задумывался о причинах своей любви к крекерам в пасмурную погоду. С самого детства, как только мои внутренние метеорологические датчики приказывали языку начать выделять обильное количество слюны для смачивания дорсальной стороны крекера. Однако, среди разнообразия брендов, моей arcanum amor стали крекеры из Белогорья, «Crispo Twisto», чья засушливая текстура, напоминающая язык бактриана, даровала моим вкусовым сосочкам оргазмическое наслаждение. «Crispo Twisto» представляются в обильном количестве вкусов: с сыром, с луком, по-французски, с солью, с пекинской уткой и со сметаной и зеленью. Мне давно уже неважен конкретный дочерний-под-вид «Crispo Twisto» важна лишь идея и моя к ней приверженность. Самая искренняя, которой не может быть к чему-то возвышенному, например женщине, идее или государству. Если счастье нужно искать в мелочах, тем, чем я способен наслаждаться в усреднённой повседневности, то я давно нашел это, крекеры из Белогорья «Crispo Twisto». Отверстия на них подобны мелкой россыпи прыщей на лице или же кошачьей мордочке, прячущейся под усами.
Таким образом я заранее понял, что сегодня будет идти дождь, и с печалью обнаружил, что мои стратегические запасы мучного лакомства подошли к концу. Заказывать с маркетплейса было ни с руки, и ждать несколько дней, значило потерять момент долгожданного дождя, а так предать волю Мариамман я не могу. Придется прервать добровольное заточение в Лаэрцововых Стенах, покинуть самосозданный эргастул и отправиться за печеньем. Небо уже начало пучить, и следует поторопиться, все-таки я не хочу пропустить заветное время таинства поедания крекера, дождь должен обождать до того, пока я не вернусь. Будь моя воля, я бы установил на небо ICM7555 или что-то схожее, но кто я, чтобы садить божественную волю на поводок?
Выход в город всегда сопровождал мою голову кружительными наваждениями, словно открытие двери вызывало некие, схожие с движением ускоренной частицы по длине коллайдера, события. Если же, пространство сопровождалось еще температурой свыше 24 градусов, то мне легче было бы умереть, чем продержаться в таком состоянии больше получаса. Благо сейчас, небо во всю бескрайнюю широту застилалось плотной занавесью из туч, напоминающих собой мокрый асфальт. И тут возникает фундаментальный вопрос, где же зеркало? Кто отражает и что отражает.
Смотреть на прогноз погоды – неописуемый уровень пошлости, сошедший прямиком с лекций Набокова. Посему, точного времени начала ливня я не знал. Еще большей пошлостью для меня было носить зонт. Зонт, не просто как орудие потребное для-чего-то-там, но зонт как символ. В одни дни я трактовал его как слабость всего человеческого рода по отношению к давно обузданным силам природы. В другой же, как неблагодарность перед богами. Те, тратят свои трансцендентальные усилия на то, чтобы оросить влагой нашу планету, чтобы почва сдабривалась, чтобы засуха не распространяла пустыню, а жалкие люди чают защититься от этой волны облагораживания. Одна большая несуразица. Кто вообще сказал, что быть мокрым, это какая-то степень страдания? На ум приходит только одна структура, именно та, что и занимается производством, распространением, пропагандой и продажей зонтов. Иначе же, почему люди бояться дождя? Дождя, который столько тысячелетий был благом для любого сословия. Дождя, которому посвящали молитвы, песни, стихи и целые книги? Но время размыло всеобщий пиетет перед ним, так, словно он всегда оставался маленькой неприятностью, а не божественным благородием.
Не люблю ходит по асфальту. Есть в этом что-то неправильное. Если не учитывать то, что ныне подошва любой обуви разрабатывается инженерами именно под ровную поверхность, то я бы мог счесть это новым заговором. Но все-таки, есть среди вас хотя-бы один человек, который предпочтёт прогулку в кроссовках по сухому асфальту, прогулке босиком по влажной холодной почве в лесу? Только не апеллируйте сразу к клещам, и прочим пакостным тварям, я вам в асфальте еще больше минусов найду если потребуется!
Обычно я бы шел в ближайший магазин, но какое-то внутренние чувство говорило о том, что в нем крекеров нет. Посему, было решено отправиться в ближайший большой торговый центр «Aqua Fenomenal». Между прочим, почему торговый центр, в славянском государстве вообще называется по-английски? Из-за непонимания этого, мне даже не хватает злобы сконцентрироваться и усмотреть то, откуда проистекают корни поименованния. Аква феноменал. Звучит омерзительно на любом языке. Icipesha amano ica Aqua. Άκουα Φενόμεναλ. آکوا فنومنال. И что же это?! Хотя на подобную вывеску я бы посмотрел.
ТЦ с противным названием находился в двадцати минутах неспешной ходьбы от моего дома. Путь каждую секунду омрачался случайными глазными контактами с прохожими. Я не мог, или не хотел разглядеть в них микрокосм, и не видел их макрокосм в общем. Трупные мешки ходили вокруг меня, таща в руках неповоротливые зонты. В чехлах, сложенные, разноцветные – подчинение капиталу на любой вкус, только нужно сделать выбор. Проявить свое потаённое «Я» и выбрать зонт.
Дождь, спустя тянущиеся минуты ожидания, вернулся на улицы города Минска. Он спас меня, полностью захватив внимание. Людей вокруг больше не было, их лица заменились каплями, сквозь которые ничего не проглядывалось. Концентрация капель в объеме падающей влаги нарастала по экспоненте, и вскоре начали образовываться первые лужи. Лужи, в которых, даже в поглощенном асфальтом городе, проклевывались дети Lumbricidae. Это было чудотворно, словно энергия жизни могла проявить свою длань совершенно в любом антураже и при любых условиях. В чаяниях этих червей, было больше личности, чем в прохожих вокруг меня, хотя те тоже были заперты в своем манямирке.
Пред глазами предстала одна из самых ненавистных мною картин – прячущиеся от дождя люди в переходе метро. Ничего более походившее на зомби не встречалось мной со времен встречи с фанатами классической русской литературы. Даже если дождь был бы в десятки раз слабее чем в это мгновение, люди все равно боялись бы намокнуть. Словно их одежда могла раствориться от малейшего касания влаги. Те же люди, в с солнечный день, от чего-то не страшились насквозь пропотеть и надевали вычурные наряды, а не например что-то из хлопка. Хотя пот, на мой счет, как нечто рожденное самими человеком, является стократ хуже чем дождь.
Вода начала литься по улицам, и вскоре уровень доставал мне до щиколотки. Как назло, не осмелившись надеть более серьезную обувь, я был в тканевых кедах. Мои носки походили сейчас на промокшую рыболовную сеть, и при каждом шаге из обуви выдавливалось обилие пены, сиречь микроорганизмов. В моем правом кеде сейчас была настоящая микрофлора, в нем больше жизни, чем в городе. Я был подобен Гулливеру, несущему с собой целую галактику лилипутов, каждый из которых умрет при впрыскивании даже малого количества перекиси водорода в двадцати процентной концентрации. Но этим я займусь позже.
Не хочу сказать, что все поголовно боялись дождя, тем самым выставив себя неким водяным мессией. Ни в коем случае! Среди людей были смельчаки, в основном подростки, еще не познавшие кандалы одежд. Они перебегали с места на место, стараясь укрыться от капель руками. Это еще куда ни шло.
Даже лужи, в отдалении любого, что может касаться их полотна, сами по себе метафизичный донельзя. Только представьте себе, дар, падающий с неба, не добытый никоим трудом, его нужно лишь принять. Но он падает на землю и скапливается, смешивается с грязью и микробами, как пример утерянного подарка, подарка, принять который ни у кого не достанет сил.
Неоновая или может ксеноновая вывеска похабна светилась лазуритовом светом мне в лицо. Буквы гласили «Магазин». Очень креативно, ничего не сказать. Я отряхнул утопающие в воде кеды об порог, поерзал немного подошвой по коврику, и проник во владения торговца. За прилавком стояла потерявшая надежды женщина, не заинтересованная ни в чем, кроме как в окончании рабочего дня. Она не служитель продовольственного ответвления государства, она лишь раб у него на цепи, как собаки-ищейки или свинья или канарейки. Она смотрит на меня унижающим взглядом, словно я виноват в во всех грехах, хотя мной руководит лишь голод. Ненавижу когда в магазинах нет кассы самообслуживания. Хотя чего еще ждать от магазина с названием «Магазин».
Крекеры «Crispo Twisto» уже ждали меня на одном из прилавков, спасибо богам, что их не раскупили. Я взял три пачка с солью и беконом, все-таки дождь обещает быть долгим. Короткий взгляд ей в глаза, несколько монет на столе, и крекеры уже у меня в рюкзаке. Дверь закрылась за мной также скрипя, как и открывалась. Дождь, за то время, пока я был внутри усилился стократ. Теперь даже самые смелые прятались под всем, что могло походить собой на навес. Толпа материализовалась в подземном переходе, вымаливающее рассматривая небо. Я был один из немногих, кто отваживался передвигаться. Я Моисей.
Мимо меня прошла высокая женщина в платье в горошек. Обычно я бы не одарил ее и каплей внимания, но она шла без зонта. Что еще лучше, она была абсолютно босая. Я видел как плоть ее ступней задирается и как бы смотрит в мою сторону при каждом шаге. Захотелось схватить их, обнять, вымыть и полностью погрузиться в их мягкую кожу. Но с каждой секундой женщина отдалялась, словно не желая потворствовать моему к ней внимаю. Я простоял так еще несколько десятков секунд, стараясь ловить взглядом каждое ее поднятие ноги. Пятка уже адсорбировала достаточно грязи, но это нисколько не умоляло ее прелестности. Напротив! Этот образ был для меня подобен сиротке на кровопролитной войне. Ничего кроме желания позаботиться и укутать в теплые объятия. Все-таки этот город еще способен на искусство, хоть и неспециально. Женщина скрылась за парком, я не осмелился пойти за ней. Я развернулся в противоположную сторону и медленно побрел в сторону дома, стыдясь своей обувки. Точнее ее существования. Я ни насколько не был так же велик и чист как та женщина, попросту не был способен оголить ступню в этом месте.
Но не женщинами мир един, и уж тем более ни ступнями. Мое внимание переходит от одного к другому, также легко, как головка маятника. Из магазина, находящегося по мою правую руку, поплелась чья-то тень. Свет начал разукрашивать ее как только мой взгляд повернулся к ней. Это был мужчина на костылях, без зонта, именно в тот момент, когда дождь разыгрался сильнее всего. В один момент в моем сознании слились классовая ненависть, сожаление и желание помочь. И, чесс слово, ничего из этого я не реализовал. Я ни настолько дурак, чтобы действовать. Теоретизация – вот мой колодец, и вылезать оттуда чтобы взбить сливки я не желаю. «Вот погляди, танцует безногий». Нет, никого не напоминает, у меня как минимум две ноги. Но ему плевать на мои размышления, насколько бы те ни были туманны и архаичны. Он стоически продолжает идти на встречу дождю. Что же у общего у него и той женщины? И есть ли таковое в принципе? Та самая крупица, светящееся много ярче чем утренняя звезда, где же она и каково ее существо?
Трамвайные пути встали. До дома придаться добираться пешком. Не то, чтобы я планировал проехаться на трамвае и пропустить несколько литров воды в виде дождя. Ни в коем случае. И тот проездной, что уже копошится в моей руке – это все нервозное.
Мои ступни меряли тот же асфальт, только лишь облагороженный влагой. По сути и форме ничего не изменилось, ноги все-также крепко стоят и ноют. Увы, я не из тех, кто способен плутать по воде. Да и был ли кто-то на такое способен? Если да, то я его ненавижу. Отрицание благ жидкости на лицо. О дожде никто не пишет, хотя я ничего не читаю, но есть ощущение, что никто не пишет. Кому он сдался с такой же скрупулёзностью как мне. Когда в одной единственной капле настоящий микрокосм, все эти Pseudomonas spp, Bacillus spp, Cladosporium, Alternaria, Aspergillus, Rhodotorula, Cryptococcus. Пишите про них! Отчего Колумб, в той грустной легенде, которую все называют немецким словом die Geschicht, отправился именно в Америку, а не в каплю падающего благоговения? Отчего Васко да Гамма или Фрэнсис Дрейк не осмелиться проникнуть туда? Я вам скажу, я! От пренебрежения. Все они считают, что дождь грязен, от того и укрываются всякими зонтами да дождевиками. Но грязный не дождь, грязные все вы! Если невежество – обратная сторона гордыни, то я единственный гордец среди вас.
Жажда крекеров уже дает о себе знать, слюна капает в моей желудок, и он вторит ей бесконечным сдавливающим бурлением, словно амальгама амальгамы и амальгамой погоняет. Уже скоро мой дорогой, скоро мы очутимся на удобном кресле, нальем газированной воды в граненный стакан и вкусим засушливый плод старания пекарей. Беконный «Crispo Twisto» (мука пшеничная, код В: жир кондитерский (рафинированные дезодорированные растительные масла в натуральном и модифицированном виде, в том числе соевое, эмульгатор соевый лецитин, антиокислитель концентрат смеси токоферолов); код С: заменитель молочного жира (рафинированные дезодорированные растительные масла в натуральном и модифицированном виде, эмульгаторы: моно- и диглицериды жирных кислот, соевый лецитин; антиокислители: бутилгидроксианизол, бутилгидрокситолуол), сахар, масло растительное, разрыхлители: гидрокарбонат аммония, гидрокарбонат натрия, патока, сыворотка молочная сухая, регулятор кислотности лимонная кислота, дрожжи хлебопекарные сухие, антиокислители: пиросульфит натрия, аскорбиновая кислота, альфа-Токоферол. Продукт содержит глютен.), именно он окажется в недрах моей пищеварительной системы первым. Он цельный и он мой, только мой.
Не могу хвалиться, коль не достиг в этом деле достаточного успеха, но я был ученым, самым настоящим ученым. Но вся моя жизнь теперь состоит из прелестных крекеров из Белогорья, посему, я применил свои навыки к этой сфере. Я долго думал, как моя область теоретической физики способна воссоздать мои вкусовые ощущения. И меня озарило! Единственной объективной вещью в этом мире является наука. Посему, я создал уравнение, функцию, зависимость – назовите это как хотите. В любом случае, все мы знаем Шекспира.
Не нужно быть умником, чтобы понять, что вкус чистого крекера, обозначим его как ⸎, зависит от сухости материала и его солености. Я кумекал недолго, прежде чем оформить его, мое произведение искусства, то, что приближает меня к крекерному миру. Взгляните своими уставшими глазами!
Это чудо чудесное, и объяснять несведущим этого я не намерен. А кто не верит, поверит после того, что я представлю ниже. Венец творения человеческих усилий, Альма Матер. И не думайте, что мне нужна бумажка что бы его построить, он у меня в голове! На постоянной основе, я вечно чувствую его существо над собой. Смотрите, но не засматриваетесь.
Легко догадаться, что находиться на верху, а коль вы и на это не способны. То просто послушайте, как я ем очередной крекер из Белогорья, священный «Cristo Twisto»
ПРОЦЕССИЯ КРЕКЕРСА
Упаковка неспешно приоткрывается несколькими движениями пальцев, не торопясь, чтобы не повредить содержимого. Первым делом по носу ударяет аккуратный запах теста, соли и ароматизатора бекона. Я вдыхаю его широкими ноздрями, словно готов окунуться целиком в упаковку. Пальцы дрожат и потеют, стряхиваю влагу, чтобы не повредить лакомство. В ход идут большой и указательный, как те, которым я больше всего доверяю. И, что немало важно, как те, на которых присутствуют длинные ногти. Крекер замкнут между подушечками моего телесного пинцета, и уже направляется в рот. Запах усиливается с каждым сантиметром. Может это мой следующий научный проект или просто подойдет радиоактивный закон экспоненциального ослабления?
Губы прикоснулись к первому ребру идеального скругленного квадрата. Яростно причмокиваю, стараясь захватить каждую крошку и крупицу приправы. Язык уже трепещет. Необузданная волна беконы пробегает по каждому вкусовому сосочку, подобно пламени японской богини Аматерасу, что не потухнет, как его не туши. Моя голова взлетает от удовольствия, с трудом останавливаясь, чтобы не удариться о стену. Из глаз брызжет похабная слеза. Генезис гедонизма происходит именно в этот аугенблик, и никогда до или после. Только сейчас я счастлив.
В дело вступают зубы, подобные нескольким китайским экскаваторам CAT 306E2 с емкостью ковша в пол кубического метра. Зубы трясутся перед каждым укусом, словно готовясь выскочить и вонзиться в засушливую поверхность крекерса. Как только оторванный кусочек материка оказывается полностью у меня во рту, начинается настоящая бойня. Слюна обильно обливает кусман, подобно тому, как омывается тело монаха под водопадом. Крекерс стремительно размокает, а постоянные толчки языка превращают его в кашицу. Я расфасовываю ее частицы по всей полости рта: под верхнюю и нижнюю губы, под язык, в небо, прячу несколько частицы в глубины миндалин. После сглатываю остатки.
Время отдышаться и оптически обмозговать крекерс. В кружке уже таиться сильногазированная минералка. Я делаю несколько глотков, чтобы освежить рецепторы перед новым заходом. Пузырьки углекислого газа щедро щипают щечки. Пока откладываю остаток первого крекера на стол, требуется несколько секунд, чтобы обдумать произошедшее. В моей голове взрываются вселенные и образовываются новые микро- и макрокосмы. Вскоре остатки крекера на зубах и в миндалинах начнут гнить, но кто заглядывает в будущее – забывает о настоящем. А в настоящем меня ждет еще несколько пачек первозданных крекеров «Twisto Crispo» из Белогорья.
