Цитаты из книги «Тропик Козерога», страница 17

Ты настойчиво тянешься к миру, а он пятится от тебя. Никому не нужны истинная любовь, истинная ненависть. Не лезь человеку в душу, она священна.

Самое досадное то, что люди принимали меня, как правило, за хорошего, честного, доброго, образцового и даже надежного человека. Может быть, я и обладал этими качествами, но, если так, то лишь потому, что был ко всему безразличен: я мог позволить себе быть хорошим, честным, добрым, надежным и так далее, поскольку не знал зависти. Я никогда не становился жертвой зависти. Никогда не завидовал никому и ничему. Напротив, я всегда жалел всех и вся.

Если он читает книгу, а вы оторвали его от чтения на двадцать пять лет, потом он способен продолжить с отложенной страницы, как будто за эти двадцать пять лет ничего не происходило. А ведь то, что происходило за эти двадцать пять лет, и есть «жизнь» для большинства людей.

... человек детской лопаткой копает туннель через центр Земли, чтобы выйти на другой стороне

..когда он закрывал глаза и проваливался, в мире гас свет, он оставался в одиночестве, как до рождения, как космос, в порошок растираемый собственными зубами. Он сидел в мягком кресле, как, должно быть, сидел Иона в чреве кита, в уюте последнего прибежища, в черной дыре, ничего не ожидая, ничего не делая, не мертвый, но погребенный заживо, проглоченный целиком и без повреждений, с толстыми губами, мерно подрагивающими при вдохе и выдохе белой пустоты

Чудеса и тайны жизни - именно их убивают в нас, когда мы становимся ответственными членами общества

Со всех сторон зажатая жизнь раннего детства кажется мне беспредельной вселенной, а последующая жизнь, жизнь взрослого, - постоянно уменьшающимся пространством

Образование, полученное нами, только ограничило наши способности к провидению грядущего. Мы ничему не научились с того дня, как пошли в школу, наоборот, мы отупели, запутались в тумане слов и абстракций

Мы едим, дабы набить брюхо, а наши сердца остаются холодными и пустыми.

Вся музыка - это продукт тепличный, панацея от Weltschmerz, она повинуется законам древней астрономии. Музыка до сих пор остается противоядием невыразимого, но это еще не музыка. Музыка - это планетарный огонь, неугасимый, поддерживающий сам себя, это письменное послание богов, это абракадабра, которая ученому и в равной степени невежде все равно что муфта, с которой соскочил вал.