Читать книгу: «Асванг»

АСВАНГ

1

Прошел год, как похоронили отца.

Собрались близкой родней, помянули, поплакали.

Человек был – хороший, порядочный, честный. Вырастил нас с моей старшей сестрой и всю жизнь любил маму. Про таких говорят: человек был семейный, таких ставят в пример и не скажут и слова плохого. Коммунист, офицер, настоящий советский полковник запаса. Вот только дома нечасто мы видели папу, и был скрытный он. Скрытный был он настолько, что после смерти в почтенные семьдесят девять, ни я, ни сестра, ни жена, наша добрая мама, не сказали бы точно, что знали его. Никогда не сказал он ни слова о службе. Словно дома его это не волновало. Пришел – и забыл. Мы, конечно, потом уж узнали, что служил он всю жизнь в главном штабе военной разведки, ну а кем – можно только гадать. Но и это – не точно.

Поминки прошли в родительском маленьком доме в далеком поселке за Зеленоградом. Ранний май – это сказка. Все цветет, и растет, и поет. Было так замечательно здесь на природе в подмосковном дремучем лесу, что я предложил супруге остаться у мамы еще денечка на два.

– А как же дети? – удивилась она.

Наши «дети» – были два лоботряса, один уже второкурсник Московского Общевойскового Училища, а второй – собирался как раз поступать, но не к нам – а в Рязань. А так как были майские праздники в самом разгаре, то жена намеревалась провести с сыночками пару лишних деньков.

– Ты езжай тогда, Люба, домой, – я сказал ей. – Ну а я здесь побуду немного.

На том и порешали.

Я отдал ей ключи от машины, посидел чуток вечером с мамой и сразу сказал, что пойду с рассветом на дальнее озеро, посижу на утренней зорьке, может, что и поймаю.

– Лесной домик отцовский-то цел? – я спросил.

– А куда ему деться, – ответила мама.

– Только если пойдешь, наведи там порядок. Если хочешь, останься на ночь. Протопи, подлатай. Печка, думаю, цела. Отец рад был бы. Дом-то хороший. Сколько времени-сил он вложил в него.

Я проснулся еще до рассвета. Мама уже хлопотала на кухне. Собирала еды, хлеба, сыра, пирогов и чего-то еще. Я сложил все в рюкзак, прихватил удочку, снасти, и скорее отправился в лес по-темну.

В этих старых дремучих лесах заблудиться несложно, заросли все тропинки, и не часто я был здесь с отцом. Но мой старенький компас, а также опыт и навыки, помогли найти путь без проблем.

Весь он занял часа, может, два с половиной. Когда вышел на озеро, скрытое в старом дремучем лесу, на востоке горел уже яркий рассвет. Там была небольшая, но крепкая хижина из сухостойной сосны, окруженная снаружи мохнатыми елями, словно избушка Яги. Она стояла шагах в двадцати от воды, и если точно не знать – то пройти можно мимо.

Я не стал тянуть время, открыл старый амбарный замок, толкнул внутрь дверь и вошел. Внутри пахло деревом, смолами сосен, мышиным пометом и затхлостью лет, – печь давно не топилась, а дом – умирал. Это, в общем, не дом и не домик, а скорее – лесная избушка, хижина, переждать непогоду, отдохнуть и поспать.

Отец увлеченно охотился в поздние годы, собирал грибы, ягоды и рыбачил по старости лет. Места тут глухие, нетронутые, вокруг лишь заросшие хутора да болота. Людей давно не бывало, а уж кто и ходил – то хорошо отца знали. Замок на двери, как шутил он: висел не от них – от медведя. Что, в общем-то, было не шутка: косолапые часто ломали такие «избушки». То ли от любопытства, то ли от медвежьего вредного нрава.

Внутри по краям в ней располагались широкие грубые лавки из сосновой доски, на которых и спишь, и сидишь. Между ними такой же большой, основательный стол. В одном углу ближе к входу чугунная печка и цинковый вверх дымоход. В другом углу дровница, крюки для одежды и полки для мелких вещей. Соль, спички, настольная лампа, бутыль с керосином и маслом, котелки, чайник, кружки, гвозди, топор и еще множество всякого нужного хлама.

Я бодро скинул рюкзак, взял топор и вышел наружу. Наколол кучу дров из сухих повалившихся сосен и елей, напилил чурок в размер, сложил в дровнице ровно и поскорее разжег огонек в проржавевший чугунной печи. Заворчала, задышала буржуйка, и мгновенно ожил с нею дом!

День прошел быстро в работе и точно – не зря. Я наколол еще дров, законопатил надежнее щели, и подправил упавшую крышу. Под конец, на вечернюю зорьку, поскучал я с часок у воды, поймав трех карасей и хорошую щуку.

Ночь свалилась внезапно.

Я сидел за столом в этой скромной избушке с кружкой чая под приятным и мягким огнем фонаря. В углу мирно трещала чугунная печь, придавая избушке тепло и уют. Кружка грела мне руки, в котелке доходила уха, источая будоражащий мой аппетит аромат. Я листал в телефоне наши фото с отцом, вспоминая с улыбкой моменты, которые, к сожалению, невозможно вернуть.

Вдруг, задумавшись, я махнул неуклюже рукой и свалил телефон себе прямо под ноги. Чертыхнувшись, полез сразу под стол и стал шарить рукой по древесному полу. Экран вспыхнул от прикосновения. Дернув голову, я затылком ударился снизу о корявые доски стола. Но вместо резкой пронзительной боли, почему-то почуял лишь мягкий удар. Удивившись немало, я провел по столешнице снизу рукой и на ощупь нашарил какой-то… предмет. Посветил телефоном скорей и увидел, что к ссохшимся доскам стола была крепко приклеена снизу тетрадь.

Оторвав осторожно, я положил ее быстро на стол, крутанул ярче лампу и скорей осмотрел этот странный… дневник. На нем не было надписей сверху, лишь пустая обложка тетради. Но вот то, что открылось внутри, крутануло всю жизнь в одночасье…

2

«Мои годы подходят… – начинался он, и я сразу узнал аккуратный почерк отца. – Знаю, это кто-то когда-нибудь точно увидит.

Потому и пишу.

Можно все унести с собой скоро в могилу, но в душе неспокойно. Нелегко на душе. Будто должен излить на бумагу, исповедоваться, словно попу.

Что ж, раз так. Я окончил с отличием самое престижное военное училище СССР, где готовили офицеров военной и агентурной разведки. И спустя какое-то время безукоризненной службы, кривая карьеры привела меня в… назовем его так… «интересное место». Уже много лет после один перебежчик в своей лживой книге назовет его метко «Аквариум». Почему-то предатель решил, что знает тайны штаба главной военной разведки страны, но в этом он глубоко ошибался.

Служил я в особо секретном отделе, за одно упоминание вскользь о котором можно было привлечь на себя море бед. До определенного уровня нас не существовало вообще, в том числе на бумаге. Туда невозможно попасть самому, туда лишь приглашают. В один будничный день вызывают к начальству, где уже ждет пара серых мужчин в неприметных гражданских костюмах. На руках у них дело, и о тебе они знают, как кажется, то, что не знаешь ты сам. Я ответил – «согласен», и спокойная жизнь изменилась с тех пор.

Наш отдел занимался анализом данных, которые можно сейчас отнести в категорию «паранормального бреда». У обычных людей это все вызывает здоровый, оправданный смех, но разведка работает глубже. На нашем уровне нет объективного бреда, есть лишь «информация», которую можно и нужно проверить, а потому можно и нужно использовать во благо страны.

Нас интересовало практически все за пределами СССР, что было нельзя объяснить с точки зрения материальной науки. От Южной Америки – до Филиппин. Мы получали доклады от посольств, резидентур и специальных отделов. Изучали первичные данные, и начальство решало, есть ли смысл отправлять офицера на место.