Читать книгу: «Тень чужого врага»
© Романова Г.В., 2026
© Оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Глава 1
Она сидела съежившись у самого окна в вагоне, полном пассажиров. Черная толстая куртка. Черные широкие джинсы. Грязные понизу штанины такие длинные, что не видно обуви. Но он был уверен, что под штанинами обнаружатся расхлябанные кроссовки на толстой подошве. И носки с дырками на пятках – закономерность для таких, как она. Низко надвинутый капюшон толстовки почти полностью скрывал козырек черной кепки. И лица, конечно же, не было видно.
Этим он тоже балуется. Не любит, когда его лицо на виду.
Девушка усиленно демонстрировала усталость и расслабленность. Делала вид, что дремлет. Но он был уверен, что каждый нерв ее натянут струной. Подойди, тронь – и она сорвется, побежит. Ни за что кричать не станет. Не потому, что постесняется. А потому, что знает: бесполезно. Никто не придет на помощь. Чего тогда кричать?
Девушка знала о своей жизни всё наперед. Там не было ничего хорошего. Полная тьма. В лучшем случае – сумерки. Девушка знала о себе всё досконально, поэтому не надеялась, что сумерки ее жизни когда-нибудь сменятся ясным днем. На ней было клеймо, она, возможно, с ним и родилась. Родители сто процентов пьющие, неработающие, перебивающиеся разовыми заработками. Кое-как собирали ее в школу, пока она туда еще ходила. Когда бросила, махнули рукой и вздохнули с облегчением: не надо теперь тратиться. Что их дочь делала в то время, когда должна была посещать школу, и с кем общалась, их совершенно не волновало.
Она была проблемной, родившейся у таких же проблемных родителей. Удивительно, что их не лишили родительских прав. Может, потому что никому до них не было дела? Или их дочь ухитрялась балансировать на самом краю, не падая?
Это было не важно. Предыстория его не волновала. Его волновало, как сейчас сложится их диалог. Выслушает она его или пошлет? Если выслушает, то пойдет ли с ним? Если пойдет с ним, согласится ли потом на его условия?
Да, и еще было важно, чтобы девчонка оказалась совершеннолетней. Если ей нет восемнадцати, то планам его не суждено сбыться. Это против его правил.
Электричка остановилась на загородной станции, выпустив из вагона почти всех пассажиров. Оставшихся можно было пересчитать по пальцам одной руки. Он, девчонка, парочка у самого выхода и пожилой угрюмый мужик. Парочка вовсю целовалась, не обращая ни на кого внимания. Мужик с большим пакетом, из которого торчали замороженные рыбьи хвосты, не смотрел по сторонам. Взгляд его был застывшим. Возможно, подсчитывал расходы после поездки на центральный рынок. Этой электричкой пользовались многие, кто ездил туда за покупками.
До конечной было всего две остановки, когда в вагоне остались лишь он и девчонка. И тогда он, перестав притворяться спящим, пошел к ней, всё еще притворявшейся спящей.
– Привет, – сказал он, сев на ее скамейку в некотором отдалении.
Это было важно. Сядь он ближе, она насторожится. Сядь напротив – она сбежит. А так, стоит ей сделать попытку, он тут же ее остановит.
Конечно, она не ответила, сжавшись еще сильнее. Ее тело словно превратилось в камешек.
– Что, всё так плохо? – спросил он, не дождавшись от нее ни слова.
Он и не рассчитывал. Они редко сразу шли на контакт.
– Понимаю тебя. Денег нет. Ехать некуда. Давно катаешься на этом маршруте?
И тут она шевельнулась. Чуть повернула голову в его сторону и прошипела:
– Тебе чё надо, мужик?
– Ничего.
– Ты мент, что ли? – предположила она.
Это его рассмешило, и он еле подавил улыбку.
– Нет. А похож?
– Если не мент, значит, маньяк, – сделала она вывод.
И задрала-таки голову, демонстрируя крупные карие глаза, пожелтевшие синяки под ними, высокие скулы и тонкие, четко очерченные губы. Девчонка оказалась очень симпатичной. И это было хорошо.
– Точно, маньяк. – Он не сдержался и весело фыркнул. – И таких вот, как ты, ем на завтрак пачками. Ладно…
Он полез во внутренний карман теплой куртки, достал заранее приготовленные деньги. Ей он выделил три тысячи. Почему, и сам не знал. Но был уверен, что три тысячи для нее большая сумма. Она клюнет. Должна будет клюнуть.
– На вот, купишь себе чего-нибудь пожрать, – швырнул он ей купюры на колени.
Заметил, как она снова замерла и словно окаменела. Но деньги не смахнула на пол, не вернула ему, возмущенно заявляя, что она не продается и всё такое. Сидела, низко опустив голову, и никак не реагировала.
– Так, кажется, моя станция, – пробормотал он, вставая. – Ну всё, бывай. Береги себя. И пожрать себе чего-нибудь купи, на дозу не трать.
– Я не употребляю, если ты об этом! – возмутилась девушка.
– Тогда поешь.
Поезд начал притормаживать. И он пошел к выходу, на ходу считая.
Если она сейчас сразу кинется за ним, то для того дела, для которого она была ему нужна, она не особо годится. Если догонит на перроне, то возможность появлялась. Если будет плестись за ним, всю дорогу соблюдая дистанцию, то это отлично. Она ему подойдет.
Почему? Потому что умная, осторожная, не готовая хватать с руки крошки за копеечку малую…
– Меня Наташей зовут, – проговорила она вполголоса, догнав его уже в поселке. – А тебя?
– Меня – Николай, – придумал он на ходу себе новое имя. – Будем знакомы?
– Будем. А ты где живешь, Коля?
Они стояли на заснеженной улице загородного поселка, после праздников сделавшегося почти полностью необитаемым. На этой улице никого сейчас не было. Хозяева уехали в город, поставив свои коттеджи на сигнализацию.
Дом, в который он должен был ее сейчас отвести, продавался. Уже давно продавался, но покупателей не было. Далеко от станции, холодной воды нет в доме, канализации тоже. Кому нужен этот дом, пусть и двухэтажный?
Риелторам через год надоело сюда бесполезно кататься, и они отказали хозяевам в услугах. Хозяева, он точно знал, зимой улетали на острова. Дом оставался бесхозным. Сигнализации не было, станут они тратиться на ерунду. Он и воспользовался.
Он всегда находил такие вот неприметные, бесхозные жилища: дома, квартиры, комнаты. Просто заселялся в них или заселял кого-то, не ставя хозяев в известность. Им было не до того – тем хозяевам, которых он вычислял. Они либо жили в других городах или за границей, либо вовсе были прикованы к койке где-то по другим адресам.
Он всегда находил то, что ему было нужно для дела. И никогда не оставлял следов.
– Это твой дом? – указала Наташа подбородком в сторону двухэтажного мрачного строения с окнами, закрытыми металлическими ставнями.
– Сейчас мой. Я его арендую, – поспешил он добавить, чтобы не пугать ее раньше времени.
– Мне можно у тебя остановиться? – задала она вопрос, которого он ждал.
– Как хочешь, – ответил он как можно равнодушнее. – Но предупреждаю: туалет на улице. Вода в колонке. Отопление газовое есть, но я им не пользуюсь, топлю камин.
– Есть камин? – ахнула она как будто с восторгом.
– Есть.
– А пожрать есть чё? Я проголодалась. – Она попрыгала на заснеженном тротуаре. – Кажется, кости гремят.
– Найдем тебе поесть. Ну что, идешь со мной?
Она пошла безропотно. И помогала активно. И воду таскала из колонки, заполняя опустевший бак. И картошку чистила. И документы ему показала, когда он потребовал. Паспорт был выдан на имя Харитоновой Натальи Викторовны. Девятнадцатилетней москвички, зарегистрированной на улице, о которой он даже никогда не слышал.
Свой паспорт он ей не показал. Сказал, что обойдется. Она у него в гостях, а не наоборот.
Они совместно приготовили простой ужин – сварили картошку, бросив туда пять куриных крылышек и лавровый лист. Он открыл банку с помидорами. Обнаружил неделю назад в подвале в старых хозяйских запасах. Достал полбуханки хлеба из целлофанового мешка. Нарезал тонко. И пока Наташа плескалась в прохладной душевой над тазиком, он накрыл на стол.
Она вышла, когда крылья с картошкой уже дымились в ее тарелке. Волосы вымыла, распустила по плечам. В его толстом длинном свитере из ангорки и теплых черных колготках, забытых хозяевами в комоде, выглядела даже вполне себе ничего. В тусклом свете единственной лампочки – яркое освещение ему было ни к чему – Наташа показалась ему вполне пригодной для нового дела. И синяков почти не было видно.
– Прошу к столу, – приглашающе махнул он рукой. – Едим молча. Все разговоры потом.
Она согласно кивнула, села к столу и минут десять ела не отвлекаясь. Она, кажется, даже не замечала, как он на нее смотрит. А он смотрел прицениваясь, анализируя.
Девчонка выглядела очень потрепанной. И можно было только догадываться, что довело ее до такого состояния. Но вредными привычками точно не обросла. Не пила, не курила и не баловалась запрещенкой. Он же сразу потребовал от нее руки показать и зубы. И она продемонстрировала.
– Кто тебя побил? – спросил он, когда она поела и взяла в руки бокал с чаем. – Твой парень?
– Нет. Отец. Напился, полез на мать, я вступилась и огребла по полной. Кажется, он даже не понял, что это я. Наутро плакал и просил прощения, но…
– Но что? Не простила?
– Нет. Потребовала от матери, чтобы она с ним развелась и выгнала из дома. Тем более что хата моя – от бабки осталась. Свою-то они давно профукали. Отец ввязался в какую-то авантюру, банк забрал их квартиру за долги.
– И что мать?
– Не знаю и знать не хочу. Дала ей месяц сроку. Либо он сваливает, либо они оба. И ушла из дома.
– Давно блуждаешь?
Судя по синякам, полторы недели. Такой вывод он сделал.
– Полторы недели, – ответила она. – То у одних знакомых перекантуюсь, то у других.
– Не работаешь?
– Нет пока. Перехватываю случайные заработки, чтобы за коммуналку платить и всё такое. Сейчас вот с родичами утрясу проблему, тогда уж пущусь в активные поиски. Да и синяки должны пройти: кто меня с фингалами возьмет?
Он размышлял.
Синяки окончательно пройдут недели через две – тогда не останется ни единого следа на ее гладкой коже. За две недели он сможет ее обучить простейшим навыкам. И потом устроит ее на работу. И пока Наташа будет работать, он подумает, как распорядиться ее квартирой. Эта новость, свалившаяся на него вместе с Наташей, оказалась приятным бонусом. И думать не думал, а вон как вышло. Жить в Москве все же лучше и удобнее. В толпе затеряться гораздо проще, чем в глухомани. Хотя жить он там, может, и не станет. А использует это жилье как-то иначе. Надо будет подумать.
То, что в Наташиной квартире сейчас проживали ее родители, его совсем не волновало. Не такие препятствия устранялись махом. А что за препятствие – парочка алкашей? Смех…
– В общем, так: спать будешь в гостиной. Там камин и гораздо теплее, – скомандовал он сразу после того, как они убрали со стола и совместно вымыли посуду. – Завтра с утра начнем обучение.
– Обучение? – удивленно вскинула Наташа аккуратные брови.
– Работать хочешь?
– Хочу.
Она методично вытирала чистым полотенцем разномастные тарелки.
– А что можешь?
Подумав, она кратко ответила:
– Полы мыть, посуду, руками стирать могу очень чисто.
– Уже неплохо. Но мы еще кое-чему тебя научим. А сейчас спать.
Он не сделал ни единого намека, что хотел бы переспать с ней. Вел себя как старший товарищ, не более. Если Наташа сама предложит, он не станет отказываться. Одно другому не мешает, так ведь?
– Спокойной ночи.
Она сразу поняла, что он не станет приставать, и благодарно улыбнулась.
А он в который раз восхитился собственной проницательностью: не ошибся в этой девушке. Хорошенькая. Умненькая. Послушная. У него с ней все получится.
Глава 2
Валентин сдавал? Как ни пыталась она тянуть его за собой, как ни старалась растормошить, ничего не выходило.
Что не так? Что-то не так…
Валентин с каждым днем становился все более мрачным. Цвет лица серый, под глазами с утра мешки, взгляд мутный. Он сделался неразговорчивым, раздражительным. И все чаще ложился спать в своей холостяцкой спальне.
Разница в возрасте между ними была в двадцать пять лет. И если поначалу пятидесятилетний Валечка излучал энергию, целеустремленность, восхищал ее, заряжал позитивом, то спустя двадцать лет совместной жизни будто выдохся.
– Он просто постарел, Нико, – скалился брат Миша в ответ на ее жалобы. – Ему семьдесят – что ты хотела? Чтобы он, как двадцать лет назад, с теннисной ракеткой бегал и на лошадях через барьеры прыгал?
– Почему нет? Семьдесят – не возраст для мужчины, – вяло возражала она.
– Серьезно? Хочешь сказать, что через тридцать пять лет я буду все так же силен в постели? И все женщины будут от меня без ума?
Миша задирал голову, хохоча во все горло. Он всегда громко смеялся, заражая своим смехом окружающих. Но сейчас Веронике было не до смеха. Она лишь поморщилась и потерла виски указательными пальчиками.
– Кстати, а как у вас в сексе, Нико?
– Отстань.
– Нет, ну правда. Вы с ним того, а? Или нет?
Брат смотрел на нее догадливо и насмешливо. И это Веронику ранило больше всего. Но брат намекал на возраст ее мужа, совершенно опустив тот факт, что и ей уже сорок пять. И она уже сходит с дистанции. И последний прием у одного влиятельного лица это доказал как нельзя лучше.
На нее совершенно не смотрели мужчины! А она была хороша в новом платье с глубоким декольте. И прическа была красивая, замысловатая. И макияж выше всяких похвал. А всё мимо! Все взгляды! На нее не обращали внимания не только мужчины, но и женщины. А это было гораздо хуже.
Зато произвела фурор молодая спутница одного из партнеров ее Валечки. Высокая, худая, волосы длинные, до пояса, и просто причесаны, макияжа почти ноль. Но ей вслед оборачивались. И ее Валечка тоже. И даже к ручке ее приложился.
– Какой позор, – шипела Вероника, возвращаясь с мужем домой.
– Что именно, дорогая? – сонно спросил супруг.
Он принялся дремать сразу, как сел в машину, отдав распоряжение водителю везти их за город. Даже ее не спросил. А она не хотела за город. У нее завтра в три массаж. Но он даже не спросил.
– Что ты считаешь позором? – поторопил ее с ответом Валентин, приоткрывая глаза. – То, что я поцеловал девочке ручку, или то, что мой партнер привел малолетку на прием?
– И то и другое, – буркнула она в ответ. – Притащил в приличное место какую-то студентку!
– Ну-у… Тут я с тобой не соглашусь. Нет в том никакого позора, Ника. Двадцать лет назад я так же вот ввел тебя в свет. А ты была на каком? На пятом курсе?
– Я уже, между прочим, проходила ординатуру. И была без пяти минут доктором. А она кто?
– Артистка, – ответил муж, загадочно улыбаясь. – И она чудо как хороша и талантлива. И очень молодая. И кожа у нее такая… Такая шелковистая…
– У меня тоже, знаешь, не пергамент! – взвилась она мгновенно. – А ты когда в последний раз до нее дотрагивался, Валя?
– До кого? – сделал он вид, что не понял.
– До моей кожи! Мы спим раздельно! Уже полгода, Валя!
– Ника, не начинай, – поморщился он с раздражением.
И замолчал. И промолчал до самого дома. А потом ушел к себе, а утром, пока она спала, уехал на фирму…
– Вижу, Нико, что все у вас в этом плане плохо, – подвел черту братец, совершенно точно истолковав ее молчание. – И причина не в вашем преклонном возрасте.
– Он у меня не преклонный! – рассердилась Вероника, швырнув в брата диванной подушкой.
– А в том, что, возможно, у твоего мужа кто-то появился, – продолжил брат, ловко отбив подушку рукой.
Взгляд Миши сделался противным. Он точно что-то знал. Но рассказывать не собирался.
– Говори! – повысила голос Вероника. – Говори, что знаешь! И не смей крутиться, Миха! Или я…
– Или ты что? – Его взгляд стал еще противнее. – Лишишь меня карманных денег?
Вероника прикусила губу. Карманных денег с некоторых пор и она не имела. Все четко по чекам и надобности и ни рубля сверх того. А что говорить о Мише! Несколько лет назад Валентин его баловал. И подарки были щедрыми. И жить бесплатно в квартире, принадлежащей фирме, Мише позволял. Но потом всё вдруг и сразу прекратилось. Как будто оборвалась незримая пуповина, связывавшая Валю и ее брата.
– Миша, братик…… – Вероника подползла к нему на коленках по дивану, на котором они вдвоем сидели. – Пожалуйста! Расскажи, что знаешь! Предупрежден – вооружен. Вдруг Валя задумал меня бросить?
– С чего вдруг? – отозвался Миша скрипучим голосом. – У вас сын.
– Макс давно за границей. Поступил. Успешно учится. А я тут путаюсь у Вали под ногами. Возьмет и разведется со мной. И будет за ручку водить такую же вот молоденькую красотку, с которой явился его компаньон.
– Кстати, о красотке…… – Миша покосился на Веронику, усевшуюся очень близко. – Ты знаешь, что она артистка?
– Да. Валя говорил.
– А Валя говорил тебе, что он крупно вложился в какой-то сериал, где эта девчонка будет сниматься?
– В смы-ысле?!
Вероника вскочила с дивана, как будто с раскаленных углей.
– Поразмысли! – фыркнул Миша в ответ. – Мало же ты знаешь о своем супруге, Нико! Можно сказать, что вообще ничего не знаешь.
– Нет, погоди, погоди! – махнула она на него узкой ладошкой. – Девка его компаньона, почему Валечка платит деньги? Или…
– Ну, ну, думай, Нико, думай.
Вытянув шею, Миша смотрел на нее с азартным ожиданием.
– Ты хочешь сказать… – Внутри у нее сделалось холодно. – …что это девка не его компаньона, а Валечкина?
– Бинго, Нико! Как до тебя долго доходит! – проговорил брат с непонятной обидой.
– А я и думаю: с чего бы это он какой-то девке ручки взялся целовать? – Ненависть принялась раздувать ее легкие, как органные меха. – Старый козлина! Тебя с довольствия снял. Меня ужимает. А какой-то шлюхе в сериал решил вложиться! Ах ты…
– И это еще не всё, Нико.
Миша встал с дивана. Подошел к сестре и обнял за плечи, поцеловав в висок.
– Мне доподлинно стало известно, что твой старпер собрался переписать завещание.
– Да ладно!
Колени у нее вдруг подогнулись. Если бы не крепкие руки брата, Вероника точно упала бы на пол. Миша удержал ее, довел до дивана. Усадил, подложив под спину сразу три подушки. Дал ей отдышаться и переварить новость.
– Сведения точные. Информация из офиса нотариуса, с которым давно сотрудничает твой Валечка. Договоренность о встрече на следующей неделе. Ровно через пять дней. У тебя, Нико, ровно пять дней.
– На что? Чтобы вещи собрать и к родителям уехать? – Ее губы дрожали, она задыхалась.
– Еще чего! Ты двадцать лет ему была верной женой. С какой стати…
– А с какой вообще стати он завещание решил переписать? Болеет? – Вероника резко подобрала ноги под себя.
– Об этом мне ничего не известно, Нико.
Миша задумался. И довольно долго просидел молча.
– Мне надо позвонить, – прервал он свое молчание и встал. – Я сейчас.
Отсутствовал он еще дольше, чем молчал. Вернулся темнее тучи.
– Твой Валечка в прошлом месяце прошел комплексное обследование, Нико, – объявил ей брат.
– И? – Вероника прищурилась. – Он болен?
– Судя по результатам обследования, твой Валечка будет жить долго и счастливо. – Миша присел к ней на диван, глянул проникновенно и добил: – Жить он будет долго и счастливо, Нико, но вряд ли с тобой.
Глава 3
Ресторанный зал был наполовину полон – или наполовину пуст, это как кому угодно. Веронике хотелось думать, что зал наполовину полон, и даже этого было много. Для важного разговора, который она запланировала, ей необходимо было пространство. Чтобы никаких лишних ушей, если ситуация выйдет из-под контроля и кто-то из них повысит голос. Чтобы никаких косых взглядов, если всё вдруг пойдет хорошо и они с Валечкой примутся обниматься, целоваться и нежно гладить друг друга.
На последнее она мало надеялась. Но вдруг? Муж вчера и сегодня вел себя вполне прилично и даже улегся вчера вечером с ней в одну койку. Правда, сразу отвернулся от нее и захрапел. Но ведь не ушел в свою холостяцкую спальню? Не ушел. Это обнадеживало.
Утром, когда Валечка проснулся, она нежно целовала его, шептала всякие милые словечки. И он растаял, отечески похлопал ее по спине и поинтересовался:
– Ну, что надо лисичке-сестричке? Новую шубку присмотрела?
– Нет, любимый. Моими шубами можно выстлать наш сад, – нежно рассмеялась она. – Просто соскучилась. Ты давно не был в этой постели. Давай поужинаем сегодня где-нибудь?
Он задумался, сведя брови. Видимо, искал отговорку. Но выдумать экстренное совещание вечером в субботу было очень сложно. И неожиданную встречу с партнерами тоже. Рождественские каникулы. Все разлетелись кто куда. Только они засиделись в Москве непонятно по какой причине.
Нет, о причине она как раз теперь знала. И искренне надеялась эту причину потеснить. Не нахрапом, не скандалами, а нежностью и хитростью.
– Давай поужинаем, – неожиданно быстро согласился Валечка. – Ресторан выбирай сама. Ты всегда этим занималась. Не будем изменять традиции. Ну всё, милая, я на пробежку.
Бегом он занялся совсем недавно. Последние лет пять все больше бассейном увлекался и тренажерами. Еще раньше были теннис и конный спорт. Теперь вот бег трусцой по поселку. Возможно, это была рекомендация его докторов, у которых он проходил обследование. Возможно, требование возраста. Ника не возражала. Пусть себе бегает.
Нет, она, конечно, надеялась на то, что муж не так скоро выберется из-под одеяла. Но ни на чем таком настаивать не стала. Согласился с ней поужинать сегодня – уже победа. А ресторан они с Мишей уже выбрали. Пять дней назад выбрали. Место было пафосным. В это время года малолюдным.
– Там сейчас вечерами по два-три столика занято, не больше. Основные клиенты за границей, на отдыхе. Так что народу будет мало, – обещал Миша. – И кстати, твой Валя там часто ужинал с артисткой. Это было их любимым местом, судя по информации. Сделай ей «приятное». А народу там сейчас точно мало.
Но Миша ошибся. Обведя взглядом занятые столики, Ника насчитала почти тридцать человек. Плюс они с Валечкой. Ну что же, так, значит, так. Не поворачивать же обратно.
Их столик стоял в самом центре зала. Просто лобное место какое-то! И в диаметре был почти полтора метра – рассчитан человек на восемь. И когда их рассадили друг напротив друга, Ника поняла, что ни о каком доверительном, интимном разговоре и мечтать нечего. Нужно будет говорить громко, почти кричать, чтобы Валечка ее услышал.
Вот Мишка идиот! Так подставил. Просила же…
Они расселись. Сразу уткнулись в меню. Через десять минут сделали заказ, который подразумевал двадцатиминутное ожидание. И что ей, скажите, всё это время делать? Таращиться на посетителей?
Тут заиграла живая музыка. Исполняли медленный танец. К сцене потянулись танцующие. И Ника, вытянув над столом руку, призывно шевельнула пальчиками и мило улыбнулась мужу.
– Хочешь потанцевать, дорогая? – удивился тот.
Они редко танцевали за ужином в ресторанах. Почти никогда этого не делали.
– Хочу, – одними губами ответила она.
Нечего было и мечтать, чтобы он ее услышал. Музыка звучала оглушительно.
– Идем.
Валечка поднялся с места, дошел до нее и вытянул руку.
Господи, какая же старая у него была ладонь! Кожа съежившаяся, сухая, с пигментными пятнами. Пальцы мелко подрагивали. Ногти синеватые. С ним на самом деле всё в порядке? Врачи не ошиблись, ставя Валечке диагноз «здоров»?
– Идем, – нетерпеливо повторил муж и грубовато схватил ее за предплечье.
Они танцевали молча. Музыка была очень громкой. Танцевали на приличном расстоянии друг от друга. Танцующих было много, и Ника воздержалась от того, чтобы прижиматься к мужу. И лишь на последних аккордах прильнула к Валечке и шепнула ему на ухо:
– Люблю тебя, мой дорогой.
– Ну… Приятно, что… Я как бы… – принялся он бормотать невнятно.
Но тут музыка стихла, танцующие зашлись аплодисментами. И что ее супруг «как бы», Ника так и не услышала. Они вернулись за столик.
Почти сразу начали приносить заказ. Поверхность стола заставлялась тарелками, салатниками, блюдами, бокалами для вина и воды. Ника и Валечка сосредоточились на еде. Музыка оглушала, менялись композиции – одна громче другой. Вероника ела, почти не чувствуя вкуса. И мысленно посылала Мишу ко всем чертям за сделанный им выбор.
Это надо было постараться, чтобы отыскать место, где совершенно невозможно было разговаривать. У нее на этот ужин были такие планы! Она хотела аккуратно прояснить ситуацию со своим статусом. Она всё еще его жена или как?.. Ну и вскользь поинтересоваться насчет его вложений в сериал. О чем он вообще думал, влезая в этот киношный бедлам?!
В какой-то момент у нее сильно разболелась голова. И захотелось домой.
К чему был весь этот фарс? Ужин без романтики, танец без страсти. Валечка даже не сказал, что любит ее. Промурлыкал что-то нечленораздельное, и всё. И сейчас, сидя на другом конце стола, почти на нее не смотрит. Пялится в телефон, пишет кому-то сообщения и улыбается. Точнее, пытается подавить улыбку, но она прорывается сквозь плотно сжатые губы – счастливая, полная тайного смысла улыбка.
К черту всё!
Вероника наклонилась над тарелкой, намереваясь доесть блюдо из морепродуктов. Готовили тут недурно, надо признать. Вот сейчас она доест, допьет свой бокал вина и, сказавшись усталой, запросится домой.
Музыка наконец стихла. Она посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. Никогда прежде она не следила за временем, когда они бывали вместе в таких вот местах. Было хорошо с Валечкой рядом, не нудно, ничто не раздражало. И конечно же, музыка случалась громкая и люди за соседними столиками шумные. Ничего не замечалось. Теперь же все поменялось.
– Как тебе еда, дорогая? – каким-то неузнаваемым голосом спросил супруг.
Вероника вскинула взгляд на мужа. Он выглядел странно бледным.
– Еда? Вполне прилично.
Она покосилась на свою тарелку. За плохими мыслями успела съесть почти все. Валентин съел лишь половину. Но он не заказывал морепродукты. Заказал утку в винном соусе с овощами. Какой-то сложный салат с кедровыми орешками. И вино он пил красное, а она белое.
– Что-то мне в этой еде не нравится, – проговорил неуверенно Валечка.
– Может, специи?
– Возможно, но что-то в горле такое…
Он кашлянул пару раз, придерживая салфетку возле рта. Потом, положив салфетку рядом с бокалом, отодвинул от себя тарелку с уткой. Жестом подозвал официантку.
– Заберите это, – брезгливым жестом указал Валечка на мясо.
– Вам не понравилось? – уточнила девушка, откровенно расстраиваясь.
– Нет. Не понравилось. Заберите. И несите уже десерт.
Последние слова он произнес сварливым, неприятным голосом. И Вероника снова подумала, что он стал старым и нудным. И в свете этих выводов весьма странно, что он завел отношения с молоденькой девчонкой. Станет она терпеть его брюзгливые старческие выкрутасы?
Хотя…
За те деньги, которые он решил вложить в нее, станет. И еще как станет. И руки его морщинистые в пигментных пятнах станет целовать, и…
– Что с тобой, Валечка?
Он смотрел прямо на нее жестко, даже зло. Официантка к тому времени уже забрала его тарелки, стряхнула крошки со стола и поменяла салфетку. Валечка ждал десерт. И попутно сверлил Веронику взглядом, от которого ей мгновенно сделалось холодно и страшно.
Вот сейчас, сейчас он объявит, что бросает ее! Взгляд был именно таким – обещающим неприятности. И все ее усилия пошли прахом. Нечего было и затевать этот дурацкий ужин. У нее голова разболелась от громкой музыки и постоянного эмоционального напряжения. Валечке еда не понравилась, и теперь он станет срываться именно на ней – на своей жене. Наговорит всякого, а то и о разводе объявит.
– Ты… – прошипел он довольно громко.
– Да, дорогой?
– Ты это сделала? – Шипение мужа стало слабее.
– В смысле?
Вероника наморщила лоб, пытаясь понять, что он имеет в виду. Жалкая улыбка, а она была уверена, что улыбка выглядит именно жалкой, кривила ее рот.
– Ты, сука, это сделала? – едва слышно произнес Валечка.
И следом голова его с грохотом упала на стол, упираясь лбом в свежую салфетку. Тело несколько раз конвульсивно дернулось и затихло. Кажется, все головы в зале повернулись в их сторону. И стало оглушительно тихо. Лишь откуда-то издалека доносился приглушенный смех и звон посуды – видимо, с кухни.
– Валя! – судорожно сглатывая, позвала его Вероника. – Валя!
Муж не шевелился. Правая рука, крепко сжимающая салфетку, лежала на столе. Пальцы левой руки с силой стиснули лацкан пиджака. Медленно поднявшись, подобрав подол длинного вечернего платья, Вероника на негнущихся ногах пошла к мужу. Остановилась возле его стула, наклонилась к нему и тут же в страхе отшатнулась. Прямо на нее смотрел Валечкин левый глаз – пустой, остекленевший.
– Валя! – толкнула его в плечо Вероника. – Валя, что с тобой?!
Он не шевельнулся, не отозвался, не моргнул.
– Помогите! – крикнула она, беспомощно озираясь. – Помогите кто-нибудь!
И тут как по приказу все вокруг нее задвигалось и загремело. Подбежали какие-то люди, начали ее оттаскивать от мужа. И она была им за это крайне признательна. Ей стало очень страшно. Зубы стучали, плечи тряслись от странного озноба.
– Вам есть кому позвонить? – глядя на нее с сочувствием, поинтересовался один из посетителей ресторана.
Вероника не к месту вспомнила, что он танцевал со своей спутницей рядом с ними. Девушка жалась к нему очень откровенно. Они с Валей танцевали, соблюдая все правила этикета, а вот эта пара…
Господи! Еще несколько минут назад они с Валечкой танцевали, и вдруг ему сделалось плохо! Его голова упала на стол, а взгляд сделался странно стеклянным.
– Что с ним?! – удалось ей спросить с третьей попытки, зубы стучали друг о друга. – Что с моим мужем?
– Кажется… Кажется, он умер, – нисколько не щадя ее, ответил мужчина.
– Не-ет! – отшатнулась от него Вероника. – Что за чушь! Ему просто плохо! Нужно вызвать скорую! Немедленно!
– Вызвали, – погладил он ее по голой руке. – Они уже подъезжают. И полиция тоже.
– Полиция зачем? Разве Валечка что-то нарушил? – спросила она слабым жалобным голоском. – Мы просто ужинали и… Господи, он правда умер?!
– Правда, – продолжая быть безжалостным, честно ответил мужчина. – И вам надо это принять.
Она минуту смотрела на симпатичного бессердечного человека, а потом всё померкло.
Глава 4
– Ты как? – Панкратова, сидевшая за рулем его машины, покосилась на него недобро. – Готов?
Он вяло пожал плечами. И полез в отделение для перчаток за одеколоном. Несколько раз пшикнул на шею, разбавляя табачную вонь старого бара, расположенного в подвале его дома. Один раз пшикнул в рот.
– Офигеть как ароматно, – поморщилась Панкратова брезгливо. – Ты бы одеколон какой-нибудь подороже купил, что ли. Издохнуть же можно, если не от твоего перегара, так от твоего парфюма.
– Имею полное право вонять перегаром, Оленька. – Дима Воинов широко зевнул, подумал и еще раз пшикнул в рот одеколоном. – У меня законный выходной. И то, что ты меня выдернула с отдыха…
– Охрененный отдых, майор! Торчать в подвале в сизом дыму в обществе алкашей, – возмущенно заметила она.
– Это не подвал, во-первых, а бар. Там привычно и уютно. Да, курят. Но это бар для курящих. И там очень вкусно готовят. И я был в обществе не алкашей, а своих приятелей, – возразил Воинов, подняв вверх правый указательный палец. – А ты меня дернула. Зачем?
– Затем что у нас происшествие. Я дежурная по отделу.
– И дежурила бы себе на здоровье. С кем, напомни, ты сегодня дежуришь? С Ароматным?
– С ним.
– И что пошло не так? Он выпачкал манжеты своей белоснежной рубашки и помчался домой переодеваться?
– Почти угадал, майор, – усмехнулась Оля. – Он пролил на себя кофе. И да, поехал домой переодеваться.
– Твою дивизию, а! – вытаращился на нее Воинов. – Ты серьезно?! Из-за этого хрустящего воротничка ты испортила мне единственный выходной? Я на тебя рапорт напишу, Панкратова! И на тебя, и на капитана Ароматного!
Вообще-то, капитан был никаким не Ароматным. Звался он Ромой, фамилия его была Танин. Был он неприлично хорош собой, до невозможного аккуратен и, не в пример Диме, пользовался только дорогим парфюмом. И однажды, заглянув к ним в кабинет на кофе с домашним Олиным печеньем, кто-то из коллег поинтересовался:
– Кто это тут у вас такой ароматный?
– Это Рома, – похвалила коллегу Оля.
– А, Рома! – усмехнулся тот, кто любил дармовой кофе. – Просто Рома Ароматный какой-то у вас получается!
И пошло-поехало. Иногда даже полковник на совещании называл его так. Рома поначалу психовал, потом смирился…
Оля припарковала машину возле ресторана. Полезла в карман, вытащила два кубика жевательной резинки, вложила ему в ладонь.
– На вот, зажуй свое удовольствие.
Воинов послушно закинул жвачку в рот, принялся интенсивно жевать. Через пару минут он уже входил следом за Олей в обеденный зал дорогого ресторана.
Зал просторный. Портьеры бархатные. Стеклянные цветочные горшки с подсветкой. Под потолком сияли все до единой люстры, заливая зал ярким, ослепительным светом. Зайдя с уличной темноты, Воинов долго пытался проморгаться, заслезились глаза. Когда зрение вернулось, он обнаружил в дальнем углу зала группу нарядных людей – посетители, понял он. Несколько человек из персонала жались к стенам у входа в зал. Медики – врач скорой и фельдшер – были мужчинами. Сидели за соседним от места происшествия столом, о чем-то вполголоса разговаривая. Тело они не тронули. То по-прежнему оставалось на месте, упиралось лбом в стол. Одна рука умершего крепко сжимала салфетку. Вторая вцепилась в лацкан пиджака, там и осталась.
– Что произошло? – спросила Ольга, быстрым шагом подходя к медикам.
– Мы приехали по вызову в двадцать три пятнадцать, – откликнулся первым фельдшер. – И нам оставалось лишь констатировать смерть.
– Которая наступила?..
Оля перевела взгляд с фельдшера на врача.
– На первый взгляд, по естественным причинам, – равнодушно глянул тот на мужчину, умершего за ужином. – Всё указывает на сердечный приступ.
– Никакого отравления?
– Нет, – подумав, мотнул врач головой. – На отравление ничто не указывает. А вот признаки сердечной недостаточности налицо. Но всё после вскрытия, сами понимаете.
– А нас зачем вызвали? – брюзгливым голосом поинтересовался Воинов, внимательно осматривая тело.
– Один из посетителей настоял, – всё так же без эмоций ответил доктор. – Он утверждает, что перед тем, как умереть, мужчина пытался в чем-то обвинить свою жену.
– А, жена еще имеется. А где она?
Жена обнаружилась в глубоком кресле у камина в дальнем углу ресторанного зала. На нее указал пальцем фельдшер. Воинов издалека мало что рассмотрел. Но кажется, женщина была очень красивой.
Сильно волновать ее вопросами доктор не позволил. Оказывается, гражданка после сообщения о смерти мужа потеряла сознание. И ее долго не могли привести в чувство.
– И это не было притворством, – выразительно посмотрел на Воинова доктор. – Она в шоке от случившегося. Будьте деликатнее.
– Постараюсь, – проворчал Воинов и широкими шагами двинулся к камину.
Там имелось еще одно кресло. Как раз напротив новоиспеченной вдовы, сидевшей с зареванным лицом.
– Добрый вечер.
Дима двинул тяжелое кресло коленом. Уселся. Представился. С необъяснимым сожалением констатировал, что женщина действительно очень красивая. И много моложе только что умершего супруга. И она запросто могла желать его смерти, потому что…
Потому что он ей надоел, или он выдохся с ней рядом и желал срочной замены партнерши по сексу. И поэтому хотел переписать завещание. Причин может быть множество, но их может и не быть. Это если установят, что мужик сам помер. Просто сердце устало и остановилось.
– Как ваше имя, фамилия? Кем вы приходитесь умершему? – начал он со стандартной процедуры.
Она отвечала тихим слабым голосом. Слезы без конца подкатывали к ее прекрасным карим глазам, но это его не трогало. Подобных сцен за его службу случалось множество. И пока он не докажет ее непричастность, верить он ей не обязан.
Даже такой вот красивой.
– Все было отлично! Мы сделали заказ. Потанцевали. Начали есть, и вдруг… Вдруг он уставился на меня и что-то шепчет. А лицо такое страшное, страшное, почти синее. Поверить не могу!
Она прикрыла лицо ладошкой, уперев кончики пальцев в лоб, и заплакала.
– Вы часто здесь ужинали с мужем? – спросила Оля, наклоняясь к самому плечу вдовы.
Она незаметно подкралась и слушала, стоя за колонной.
– Случалось, – ответила неопределенно Вероника Усова – так она представилась. – И здесь, и в других ресторанах. Правда, в последнее время это стало редкостью. Муж сильно уставал.
– Он болел? – уточнила Оля.
Она встала рядом с креслом, в котором развалился Воинов. И встала в такой позе, будто вот-вот к нему на колени сядет. Он нехотя поднялся, уступая ей место. Оля благодарно улыбнулась, усаживаясь.
– Я не знаю, – подумав, ответила вдова. – Мы не говорили об этом. Но он недавно проходил обследование, и всё у него было хорошо. Он бегал по утрам, за питанием следил. Что… Что пошло не так?!
– Установим, – пообещал Воинов, стоя за спинкой кресла и рассматривая Олину макушку.
Волосы у Ольги были черными и такими густыми, что кожа не просматривалась. А он вот к тридцати восьми годам почти облысел. И коротко стриг свои редкие светлые волосы. И стричь приходилось раз в две недели. Потому что если отрастали, то это был полный треш.
– Что вы ели? – спросила Оля, укладывая себе на колени блокнот.
Там был список из блюд, что супруги заказывали. Уже переговорила с персоналом. Когда успела?
Усова в точности повторила все то, что Оля записала. Либо очень честная, либо не видит смысла врать: официантка всё помнит, счет за ужин подтвердит.
Перечислив, Вероника неожиданно напряглась и посмотрела на них по очереди со странным беспокойством во взгляде:
– Знаете, в какой-то момент Валечка спросил, всё ли мне нравится. Я сказала: да, всё вкусно. А он вдруг не стал есть утку, отодвинул тарелку и попросил принести десерт. Официантка унесла тарелку, прибрала на столе, поменяла льняную салфетку, и почти сразу он вдруг что-то зашипел и упал лицом на стол. И еще он что-то говорил о специях. Будто ему в них что-то не понравилось.
– У него была аллергия на что-то? – уточнила Оля, записывая за вдовой скупые сведения.
– Насколько мне известно, нет. Но возраст все меняет. И я, мы… Мы давно не ужинали вдвоем. Бывали на светских мероприятиях, конечно, но вдвоем стали редко выбираться.
– Почему? – спросил Воинов.
Простой, казалось бы, вопрос, да? А вдова растерялась. И принялась раздумывать над ответом. Значит, собралась либо соврать, либо не сказать всей правды.
– Валечка много работал в последнее время и сильно уставал. Как ни крути, семьдесят лет – это возраст.
Тут Воинову возразить было нечего. Он в тридцать восемь иногда еле с кровати поднимается. И спать старается не меньше восьми часов, а сил не прибавляется.
– На сердце он не жаловался? – спросила Оля, захлопывая блокнот.
Больше ничего путного вдова точно не сообщит. Надо ждать результатов вскрытия.
– Он вообще никогда не жаловался. Не было принято, знаете.
Тут Дима заметил у входа какое-то движение, и почти сразу у кресла на колени упал симпатичный молодой малый. Обхватил красивую женщину руками, и они вместе заплакали в голос.
Потом выяснилось, что это был брат Вероники Михаил. Новость застала его на банкете. И ему пришлось долго пробираться по ночным субботним пробкам, чтобы быть рядом с сестрой в столь страшный для нее час, – конец цитаты.
Тело увезли. Доктора уехали. Посетителей опросили и отпустили. Персонал, измаявшийся ожиданием, тоже долго не задержали.
– Все было как обычно… – говорили одни.
– Еда всегда свежая. Замороженными полуфабрикатами не пользуемся, – уверял шеф-повар.
И даже провел их на кухню, демонстрируя идеальный порядок.
– Отравление едой исключается.
– Да, он начал ворчать в какой-то момент, – вспоминала расстроенная официантка. – Утка ему не понравилась. Но блюдо в винном соусе. Пряное. Кисловатое. На любителя. Тарелку буквально отшвырнул от себя. Я всё быстро убрала и пошла за десертом. И не видела, что случилось.
– Они не ссорились между собой? – дежурно поинтересовался Воинов, ожидая отрицательного ответа.
– Нет, что вы, – грустно улыбнулась официантка. – Они не ссорились. Да и не смогли бы. Сидели далеко друг от друга. Музыка громкая. Но даже если бы и не было музыки… Нет, всё у них проходило мирно…
Домой Оля снова его везла.
– Я спать хочу, – закапризничал Дима. – Ты меня по ерунде выдернула, вези.
– Ничего себе ерунда! – возмутилась коллега. – Ты вообще, что ли, охренел, майор? Человека не стало…
– Человека не стало по естественным причинам.
Дима швырнул отчет патологоанатома Ольге на стол. Это было двумя днями позже.
– Прямо так вот? – усомнилась она, не прикасаясь к бумагам.
– Прямо так вот.
Он сел за свой стол, откинулся на спинку кресла и вытянул ноги, запрокидывая голову.
– Наш дядя какое-то время сильно злоупотреблял неким препаратом, продлевающим его молодость в постели. Это и способствовало. Это и выстрелило.
– Ничего себе! – Ольга впилась взглядом в отчет. – Тут в анализах значительное превышение.
– А я о чем!
– Но супруга называла его старым, уверяла, что они стали меньше времени проводить вместе, и… – Оля подалась вперед, налегая грудью на стол: – Точно! У него была любовница, Дима!
– А я о чем! – повторил он со значением.
– Но тогда это в корне меняет дело! – воскликнула она, бросая бумаги на стол. – Тогда можно подозревать жену…
– Не можно, Панкратова! – остановил он ход ее мысли выставленной щитом ладонью. – Никак не можно. Дядя злоупотребил и получил проблемы с сердцем. И в какой-то момент оно просто не выдержало. Горькой печали не выдержало или невозможной радости.
– В смысле? Какой радости?
– Его жена звонила мне. Неожиданно вспомнила, что перед тем, как упасть мордой в салат – пардон, на скатерть, – ее муженек с кем-то активно общался по телефону.
– Звонил?
– Переписывался. И она готова привезти к нам в отдел его телефон по моей просьбе.
– Да мы могли бы и без телефона…
– Не могли бы, Панкратова, – повысил голос Дима. – Чтобы получить детализацию, надо делать запрос. А для запроса нужны объективные обстоятельства. А их у нас нет. У нас на руках заключение – сердечный приступ. Всё, Панкратова! Никто не позволит тебе на пустом месте огород городить.
– А зачем тебе тогда его телефон? – огрызнулась Оля, глянув подозрительно исподлобья.
– Затем что интересно…
Он сел ровно. Поставил локоть на стол, положил на кулак подбородок и сладко улыбнулся:
– Просто интересно узнать имя той, ради которой дядя решил умереть.
Глава 5
Глядя в занавешенное окно, он видел лишь узор старого тюля. То ли узор был плотным, то ли занавеска очень грязной, но улица сквозь нее не просматривалась.
А может, просто у него глаза не глядели на всю эту снежную суету? Занялась, понимаешь, метель с ночи и всё никак униматься не хочет. Двор опять занесет, придется чистить. А ему не то чтобы не хотелось, просто надоело. Бессмысленным казалось. Как и всё вокруг него в последнее время.
Он даже стал задумываться о бессмысленности своего бытия, вот до чего дошел в четырех стенах без Зины!
Зина, Зиночка, Зинуля…
Ох как без нее ему худо! Она, бывало, к Новому году заранее начинала готовиться. Списки составляла, что купить надо, что заморозить, что замариновать. Праздновали вдвоем зачастую, но так весело им было, так весело! А вот в этом году он и не один был, а среди многочисленной родни: вытащили дочки в Москву на праздники. А более одиноким он себя, наверное, никогда прежде не чувствовал. Все хохотали, веселились, танцевали и даже пробовали петь в микрофон. А ему плакать хотелось.
– Николай Николаевич, ну ты чего? – орал ему на ухо один из подвыпивших зятьев.
Второй спал давно.
– Всё нормально, – отвечал он, выдавливая из себя улыбку. – Всё нормально. С Новым годом…
Он уехал к себе уже второго января. Первого не смог: кто-то подпер на стоянке его машину. Второго собрался спозаранку. Даже будить никого не стал. Дочка поймала его за рукав уже на пороге. Зашипела с обидой:
– Папа! Ну как так можно? Даже «до свидания» не сказал! И подарки не забрал…
К многочисленным бесполезным подаркам дочка навязала еще продуктов, которых ему точно на месяц хватит. Он всё, кроме салатов, в морозилку отправил. И уже к вечеру второго января пошел по поселку с обходом.
Поселок был большим. Но так сложилось, что он был здесь единственным представителем власти: и начальником отделения, и оперативником, и следователем, и участковым.
– Если что-то серьезное, сам знаешь, приедет подмога, – обещало руководство в райцентре. – Но лучше ничего такого не допускать. Занимайся профилактикой, Николай Николаевич.
Он и занимался. И ему даже по осени очередное звание присвоили. И стал он подполковником.
– Ты не рад, что ли, не пойму? – как-то вроде даже обиделся районный начальник.
– Рад. Очень рад, – поспешил он его успокоить, пожимая руку.
Только вот радость эту ему теперь разделить было не с кем. Зины не стало. Радоваться за него некому. А ему самому…
Что в майорах ходил, что в подполковниках, какая разница? Службу он нес исправно, невзирая на звание.
Анисимов тяжело поднялся с нового стула – подарок дочерей, они обновили ему всю кухню. И стол новый купили, и стулья. Только штору не позволил им поменять. Ее Зина очень любила.
Интересно, что бы Зина сказала, узнай она, что он не стирал эту занавеску уже пару лет? Нагоняя не избежал бы.
Руки потянулись к крючкам. Гардина висела низко. И уже через пять минут Анисимов совал занавеску в стиральную машинку. Засыпал порошок с отбеливателем, включил нужный режим и, вернувшись в кухню, снова сел у окна.
По времени пора было обедать, но аппетита не имелось. Он покосился на холодильник. Все полки там забиты продуктами. Суп гороховый вчера сварил. Мясо потушил с картошкой. Еды на хорошую семью. Только вот семьи уже большой при нем не было. Зина померла. Дочки в Москве. У каждой своя семья, заботы.
Неожиданно вспомнилось, как младшая на днях, позвонив, осторожно заметила, что ему пора бы подумать о том, как устроить свою личную жизнь.
– Что ты имеешь в виду, милая? – Он даже не сразу понял ее намеки.
– Может, познакомить тебя с кем-нибудь, пап? У меня есть хорошие женщины на примете…
И тут до него наконец дошло. И он так рассердился, что нагрубил и разговор закончил на гневной ноте. А сейчас вот, глядя на холодильник, полный еды, неожиданно подумал, что доживать век в таком вот полном, тоскливом одиночестве ему совсем-совсем не хочется. И он даже не против, чтобы в доме появилась хозяйка, похожая на Зину.
Но если что, то он сам себе будет выбирать женщину. Не позволит никого себе навязывать. Только так, и точка.
Он вдруг повеселел. То ли от мыслей смелых, то ли оттого, что метель начала стихать. И даже аппетит разыгрался. И супа себе налил, разогрев погорячее. И чай свежий заварил, достав заветную коробку конфет, подаренную кем-то на Новый год.
Пообедав и вымыв посуду, Анисимов решил пройтись по поселку. Вообще-то, у него сегодня был законный выходной. И он мог весь день просидеть дома. Или снег пойти почистить. Поселковые знали, где его найти. И телефон его давно выучили наизусть. Но он решил, что лишний раз пообщаться с людьми ему не помешает.
Привычно застегнув форменную куртку до самого подбородка, он поправил капюшон, нахлобучил шапку, обулся в унты и вышел из дома.
На улице было холодно и ветрено. Анисимов тут же подумал о местных рыбаках и охотниках. Сидели бы дома сегодня, не морозились. А то, случись что, хлопот на оберешься.
Но кажется, никому сегодня в голову не пришло мерзнуть. Снегоход Ваньки Уткина стоял у дома. Его приятель тоже был у себя, маячил в окне кухни с большой кружкой. То ли чай пил, то ли пиво. Машина поселковых охотников, а ездили они всегда вместе на одной, была на месте.
Анисимов повеселел. С этой стороны проблем не будет, уже хорошо. Сейчас надо обойти все мелкие частные магазины. Сетевые он не трогал, там своя охрана. Потом заглянуть на почту. И можно будет возвращаться домой.
В магазинах было все спокойно. Продавцы его вежливо приветствовали. Коротко докладывали, что без происшествий. Почта и вовсе оказалась на замке.
– Выходной у нас сегодня, Николай Николаевич. В кои-то веки, – поделилась радостью заведующая по телефону. – Там объявление на двери должно было быть. Я точно вешала.
Объявления никакого он не видел.
– Наверное, пацаны сорвали, – предположила заведующая. – Вот бестолочи. До всего им дело есть. Небось Шишкин, засранец, сорвал. Он так уже делал. Вы бы поговорили с ним, Николай Николаевич…
Предъявлять шестнадцатилетнему подростку претензии на основании голословных заявлений Анисимов, конечно же, не стал. Не пойман, как говорится, – не вор. Но приглядеться к парнишке следовало. Шатается по поселку с утра до глубокой ночи. Родители на вахте в Москве работают. Когда дома появляются, домашними делами занимаются. Огород, скотина, крыша, изгородь. Пацану внимания не достается. А внимание ему ох как нужно!
Будто уловив его тревожные мысли в свой адрес, Вовка Шишкин вывернул из проулка, от которого до леса и озера было пять минут ходу. И Шишкин не слонялся без дела, как обычно, а бежал с бледным перекошенным лицом.
– Стоять! – приказал Анисимов, схватив рукав черного пуховика, когда подросток поравнялся с ним.
– Здрас-сте, Николай Николаевич, – пробормотал Шишкин, судорожно хватая ртом воздух.
– И тебе, Вова, не хворать. Куда бежим? От кого бежим?
Вове отчаянно хотелось смыться, и он осторожно пытался вытащить рукав из пальцев подполковника. Но Анисимов держал его крепко. Для надежности, чтобы не остаться с одной курткой в руке, а такое уже бывало, Николай Николаевич еще и руку Вовину зацепил.
– Отвечай, Вова.
– Что отвечать? – Тот встал смирно, отчаявшись удрать.
– Откуда бежишь? С озера? Из леса?
– Чё я там забыл в такую метель? – огрызнулся подросток.
– Вот и я спрашиваю: что ты там забыл? Силки на зайцев ставил? Так я не запрещаю. Они в прошлом году весь сад у Кузьминичны обглодали. Ставил силки, Вова?
– Ну ставил. – Он вдруг опустил голову и как-то странно засопел, будто всхлипывал.
– И кто в них вместо зайцев попался? – задал Анисимов правильный вопрос.
Он вообще имел привычку задавать правильные вопросы. А главное, своевременные. В этом и заключалась его профилактическая деятельность в поселке. И показатели по правонарушениям у него были ниже некуда.
– Ну, Вова! – повысил подполковник голос. – Кого ты там нашел, что летел как от чумы, а?
– Там это, Николай Николаевич… Трупаки там. Двое, в обнимку лежат. Я, как увидел, чуть не сблевал. – Шишкина начало трясти. – Баба и мужик. В сугробе. У меня в том месте силки. Тропа там заячья. Смотрю – намело. Думаю, штуки три точно попались. А там эти… Двое!
Шутить подобным образом было не в его правилах. Да и артистом Вова не был, чтобы так искусно разыграть испуг. И Анисимов, не выпуская руки подростка, приказал:
– Веди.
К тому месту, из которого в ужасе сбежал Шишкин, уже начал подтягиваться народ. То ли из окна кто его видел, то ли Вова успел позвонить кому-то, но, когда Анисимов с Вовой туда дошли, там уже топталось человек десять.
– Слышь, начальник, по ходу, жмуры у нас, – поспешил к ним навстречу вор со стажем Серега Илюхин.
Он издали увидел Анисимова и попятился от кучи снега, возле которой толпились любопытные.
– А ну назад все! – громко скомандовал Анисимов, подходя ближе, и глянул на Вову. – Не уходи, ты мне понадобишься.
– Зачем?
И Вова предпринял очередную попытку вырваться из рук Николая Николаевича.
– Я ни при чем. Я зайцев шел смотреть.
– Да не виню я тебя ни в чем! – зашипел на него подполковник. – Помощь твоя потребуется. Ты звонил, что ли, кому? Откуда толпа такая?
– Серега меня видел. Он снег у ворот расчищал, а я как заору…
– А он как заорет! – повторил точь-в-точь его слова Илюхин. – У меня аж лопата из рук выпала. Заорал, на задницу упал и ползет спиной вперед. Потом вскочил – и бегом мимо меня. Спрашиваю: что там? Волк или лисица попались? Все же мы знаем, что он силки ставит. А он орет не своим голосом: «Мертвяки, мертвяки…»
Анисимов послал Шишкина в опорный пункт, позвонив уборщице, чтобы выдала мальчишке сигнальную ленту, колышки, перчатки резиновые.
– Пулей, Вова! – приказал Анисимов, ткнув того пальцем в грудь. – А я тут пока осмотрюсь.
Натоптать, слава богу, особо не успели. Возле горы снега Анисимов обнаружил лишь следы Шишкина и Илюхина – и ничьи более. Осторожно ступая строго по их следам, Николай Николаевич дошел до развороченного сугроба и заглянул.
Двое! Лицом к лицу лежали, обнявшись. Правильнее, мужская рука обхватывала женщину за плечи, тесно прижав к себе. Лиц замерзших видно не было. Капюшон мужской куртки скрывал всё. На женщине была искусственная шуба. Короткая или длинная – понять было невозможно. Шишкин или Илюхин успели раскопать их лишь по плечи.
– Твою же… – скрипнул зубами Анисимов и полез в карман за телефоном.
Надо было срочно вызывать группу.
– Кто такие, установить удалось? – сразу посыпались на Анисимова вопросы от районного начальства.
– Вроде не наши, – неуверенно доложил Николай Николаевич.
– Уверен?
– Нет, но… Наших бы уже хватились. А так сигналов не поступало.
– Следы насильственной смерти обнаружил?
– Никак нет. Не осмотрел.
– Так чего же ты! Может, они упились и в сугробе замерзли, а мы тут будем…
Что именно они будут, начальник не пояснил, но вторично велел Анисимову сделать предварительный осмотр места происшествия. Разогнать всех любопытных, оградить место происшествия и дожидаться приезда районных.
Закончив разговор, Анисимов обнаружил, что Вова Шишкин уже вернулся. С его помощью они огородили сугроб и попытались разогнать народ. Но мало кто послушался. Сельчане стояли, сомкнув ряды, в ожидании информации от местного представителя власти. Глаза горели испугом и азартом. Ладно, пусть стоят…
Пришлось собственноручно разгребать сугроб, утопая в снегу почти по колено. Хорошо, унты надел, в ботинках бы теперь намучился. Анисимов попытался убрать руку мужчины с тела женщины, но та не поддавалась.
– Да что же такое-то… – ворчал он вполголоса. – Да что же ты в нее вцепился?.. Как мне вас разъединить?! Доклада ждет руководство!
Наконец вышло. Тело мужчины он толкнул на спину, к облегчению своему установив, что это не местный. Возраст – где-то за пятьдесят. Лицо одутловатое, и не по причине смерти. Понятно было, что злоупотреблял при жизни. Шапки на нем не было. И длинные седые волосы трепало ветром. Никаких синяков, ссадин, ран на голове Анисимов не обнаружил. Что было под одеждой, пусть старшие товарищи разбираются.
Женщина выглядела не лучше. Спутавшиеся темные волосы, выбившиеся из-под края вязаной черной шапки, закрывали ей лицо. И Анисимову пришлось убирать их, чтобы рассмотреть погибшую. Худое лицо, даже симпатичное, как показалось подполковнику. Синяков и ссадин тоже не было. Губы скорбно поджаты. Ресницы длинные. И почему-то подрагивают. Ну не ветром же их колышет!
– Что за черт! – ахнул он тихо.
И полез пальцами под воротник темной женской шубы, пытаясь добраться до шеи женщины. Кожа была холодной, ледяной почти, но пульс – слабый, едва ощутимый – он все же нащупал.
– Эй, мужики! Ко мне! – оглянувшись на толпу любопытных сельчан, крикнул Анисимов. – Женщина жива!
Глава 6
Серафиму Самойлову им с Ольгой все никак не удавалось застать. То она была на съемках, то в отъезде, то на встрече с поклонниками собственного таланта.
– Кто она такая вообще?! – возмущалась Панкратова, пиная дверь очередного дома культуры, куда они скатались с Димой просто так. – Сказано было: мы приедем. Почему не дождалась?
– Звезда, – тихо посмеивался Дима в ответ.
– Да какая звезда?! Какая звезда, Воинов? Назови хоть один фильм с ее участием. Я лично не знаю. И в титрах ее имени не встречала.
– Скоро встретишь, – пообещал он. – По сведениям, одна из отечественных кинокомпаний вскоре приступает к съемкам многосерийного сериала с Серафимой в главной роли. И угадай, кто выступал главным спонсором.
– Кто?
Ольга на него почти не смотрела: сердилась. На встрече с любовницей Валентина Усова, умершего в ресторане во время ужина с женой, настоял именно Дима. Прочитал любовные сообщения в телефоне Усова и загорелся желанием встретиться с Серафимой Самойловой.
– Зачем она тебе?
– Интересно, – отвечал он туманно.
– Что интересно? Ради кого Усов жрал таблетки для потенции?
– Ага. Интересно, ради кого мужик жизни своей не пожалел…
Экспертиза однозначно установила, что смерть Усова наступила в результате остановки сердца, что могло быть вызвано систематическим употреблением определенных препаратов.
– А могло быть не из-за этого? – приставал к патологоанатому Дима.
– Могло быть и не из-за этого. Могло быть просто оттого, что сердце износилось, устало. И встало в определенный момент.
– Никакого криминала?
– Абсолютно.
– И яда такого не могло быть, чтобы вызвал остановку сердца и распался в организме за считаные часы?
– Гм-м… – Патологоанатом кашлянул и задумчиво глянул на Диму. – Мог быть и яд, конечно, который исчезает без следа уже через час, но…
– Но что?
– Но ты же не установил криминального следа? Не установил, кто это мог сделать?
– Не установил, – покусывал Дима губы.
– С твоих слов, супруга умершего сидела далеко, до тарелок дотянуться не могла. Кому-то еще из посетителей смерть Усова была неинтересна. Так что, Дима, не ищи черную кошку в темной комнате. Поверь мне, ее там нет. Мужик просто надорвался и умер. Всё!
Дела не было. Расследования никакого не велось, а ему вот вынь да положь дай Самойлову.
– Чего ты к ней пристал, майор? – возмущалась Ольга, усаживаясь в его машину на пассажирское сиденье.
– Интересно взглянуть.
– Ты видел ее на фотографиях. Молодая, красивая, с амбициями – это даже по взгляду на фото заметно. Что еще?
– Ничего. Почти. – Воинов покосился на Ольгу, хитро прищурившись. – Кроме одного сообщения, которое мне покоя не дает.
– Какое сообщение? Про люблю-скучаю?
– Нет. В одном сообщении Сима пишет своему любовнику, что страшно признательна ему за то, что он ее послушал. И сделал то, о чем она вместе с режиссером его просила. Что это?
– Да мало ли, Воинов, о чем они его просили? Мебель в гримерке поменять, кресло режиссеру купить новое. Да хрен знает, что это могло быть! И мы из-за этого теперь кататься будем по всей Москве, пытаясь выловить еще не зажегшуюся звезду? И это даже не в интересах дела, потому что его нет. Это твоя частная прихоть, майор. В общем, всё. С меня хватит. Я больше не поеду с тобой…
Прошло два дня. И на телефон Воинова пришло сообщение от хорошего знакомого – от осведомителя, если быть честным. И в сообщении этом значился адрес проживания Самойловой. С припиской, что сегодня после десяти она точно будет дома. Дежурный слесарь из управляющей компании будет менять ей смеситель в ванной.
Дима донес информацию до Панкратовой, но интереса в ней не возбудил.
– Хоть унитаз пусть меняет, мне плевать, – фыркнула она, маршируя к своей машине в конце рабочего дня. – В десять вечера я уже буду в пижаме в кроватке посапывать. А ты как знаешь!
А он поехал. И простоял на лестничной клетке вместе со слесарем из управляшки полчаса, дожидаясь необязательную Самойлову, которая дико извинялась по телефону, потому что опаздывала.
Извинялась она перед слесарем, ему же обещала и материально компенсировать ожидание. О визите сотрудника полиции Сима не догадывалась. И неприятно удивилась, рассматривая удостоверение Воинова, которое он держал на уровне ее прекрасных глаз.
К слову, неизвестно, что там было у Самойловой с талантом, но вот красотой она точно не блистала. Той же Ольге Панкратовой проигрывала. У Ольги было всё без ретуши. С какой красотой с постели встала, с той и на службу примчалась. Над Самойловой гримерам приходилось трудиться. И прыщики под слоем пудры Дима рассмотрел. И глазки с линзами. И носик сто пудов из-под скальпеля нарисовался.
Да, молодая, высокая, стройная. Но какая-то вся…
Она Диме не понравилась. И он даже пожалел бедного Усова, угробившего себя ради старлетки.
– Что вам надо? – спросила Сима, проводив его в гостиную с хорошим ремонтом, но почти без мебели.
Сама села на диван в форме подковы. Воинову пришлось опуститься на банкетку. Больше ничего не было. А на диван она его не пригласила.
– Что вас связывало с Усовым Валентином? – сделал строгое лицо Дима. – Он умер, вы знаете?
– В курсе, – с легким раздражением ответила девушка. – Ужинал в ресторане и умер. Такая нелепость!
– Почему нелепость?
– Ну… Не подавился, не ударился, а просто взял и умер. Минуту назад еще был в Сети, и тут же бац – и нет его!
Все это она говорила без жалости, без сожаления, без сочувствия должного. Как о чем-то второстепенном, вызвавшем недоумение и недовольство.
– Сердце остановилось, – вставил Дима.
– В курсе, – с кивком ответила Сима. – Все из-за жены наверняка. Доставала, доставала и достала всё же.
– В каком смысле? – заинтересованно подался вперед Дима. – Они скандалили?
– Я не знаю. В ресторане – вряд ли. Но дома, Валя жаловался, случалось. Она ему надоела! – выдала Сима с чувством, природу которого Дима не смог определить.
– Почему не развелись?
– Так собирались! – возмутилась Самойлова.
И тут же поменяла позу. Только что сидела прямо, колени вместе, руки на коленях. И в следующий момент упала спиной на диванные подушки, прикрыла лицо ладошкой и всхлипнула.
Сцена выглядела неубедительно. Дима в искренность не поверил. И в таланте новоиспеченной звезды усомнился.
– Он и завещание собирался переписать, лишив ее всего, – подала Сима голос из-под ладошки.
– То есть Усов Валентин собирался развестись с женой и лишить ее наследства?
Это была интересная информация. Не факт, что правдивая, но внимания заслуживала.
– Да, собирался. – Ладошка Серафимы снова упала на коленку. – И собирался сделать мне предложение. Это я отвечаю на ваш вопрос, какие отношения нас связывали. Мы любили друг друга. А теперь…
Мордашка у Самойловой сделалась совершенно несчастной. И если она в это мгновение играла, то весьма искусно.
«Вот приспичило тестировать ее талант!» – подумал он с раздражением.
– Насколько мне известно, Усов собирался вложиться в ваш сериал?
– Почему собирался? Он и вложился. И за это я ему буду благодарна всю оставшуюся жизнь. Это первая моя главная роль.
«Возможно, и единственная и последняя», – подумал Воинов, внимательно рассматривая артистку.
– Проект не свернули в связи со смертью Усова? – уточнил он.
– Нет. Всё идет по плану, – ответила Сима, снова усаживаясь ровно и выпрямляя спину. – Уже было отснято несколько сцен. И… Очень жаль, что Валентин не дожил. И вы совершенно не правы, что пустили всё на самотек.
– В смысле?
– Мне кажется…
Она высоко вскинула подбородок, испуганно округлила глаза и голосом, который должен был звучать зловеще – но не особо вышло, – произнесла:
– Мне кажется, его отравили.
– Это вряд ли, – качнул Воинов головой. – Экспертиза установила, что смерть наступила по естественным причинам. Кстати… Просматривая вашу переписку, Серафима, я наткнулся на одно сообщение, в котором вы благодарите Усова за то, что он послушался вас и вашего режиссера. О чем речь?
Она наморщила лобик и посмотрела на него как на нечто несуразное.
– Вы серьезно? – дополнила она свою мимику вопросом. – Считаете, что я всё должна помнить, что писала ему?
– И всё же?
– Скорее всего, речь шла о том, что он вовремя перечислил денежные средства на счет кинокомпании.
– В полном объеме? – уточнил Воинов. – И вообще, о какой сумме речь?
– Ой, вот об этом не спрашивайте. Тут я вам не помогу. Никаких цифр не озвучивалось при мне. Все решал Валентин с представителями кинокомпании. Договоры какие-то заключали. Что-то подписывали. Я этим вовсе не занималась. Со мной только кинокомпания заключила контракт на главную роль в сериале, и всё. Вы меня простите…
Серафима Самойлова встала с дивана без особой грации. То ли устала за день, то ли вовсе не обладала ею от природы. Но, встав, посмотрела на Диму строго и требовательно. Он понял, что ему пора. Тут еще и слесарь работу свою закончил и приступил к торгу, кто и за что кому должен. Воинову пришлось уйти.
Усаживаясь в машину, он подумал, что у Самойловой не было ни единого мотива желать смерти своему любовнику. Она лишилась солидной материальной поддержки и титула его будущей молодой жены.
А вот у жены…
– Серьезно, Дима? – притворно зевнула в трубку Ольга, когда он ей позвонил. – Она станет травить своего мужа только потому, что он собрался с ней развестись? Не чуди, пожалуйста. Если бы все так поступали, мужиков на Земле вообще бы не осталось.
– Он собирался лишить ее наследства, – напомнил он. – Хотел переписать завещание.
– И что? Судились бы годами, и только. И опять же: собирался – не значит лишил. Всё, я спать хочу. Отстань. И забудь уже об этой истории.
– А если его всё же убили, Оль? – сделал он последнюю попытку разбудить в ней подозрительность.
– А если нет?
– А если да?
– Если да, то мы об этом никогда не узнаем. Пока, майор.
Бесплатный фрагмент закончился.
