Цитаты из книги «Дневник писателя», страница 5

Меж­ду тем на ев­ро­пей­с­кие язы­ки, пре­иму­щес­т­вен­но на фран­цуз­с­кий, чрез­вы­чай­но мно­го из рус­с­ко­го на­род­но­го язы­ка и из ху­до­жес­т­вен­ных ли­те­ра­тур­ных на­ших про­из­ве­де­ний до сих пор со­вер­шен­но не­пе­ре­во­ди­мо и не­пе­ре­да­ва­емо. Я не могу без сме­ха вс­пом­нить один пе­ре­вод (теперь очень ред­кий) Го­го­ля на фран­цуз­с­кий язык, сде­лан­ный в сре­ди­не 40-х го­дов, в Пе­тер­бур­ге, г-м Ви­ар­до, му­жем из­вес­т­ной пе­ви­цы, в со­об­щес­т­ве с од­ним рус­с­ким, те­перь по пра­ву зна­ме­ни­тым, но тог­да лишь на­чи­нав­шим мо­ло­дым пи­са­те­лем. Выш­ла прос­то ка­ка­я-то га­ли­матья, вмес­то Го­го­ля. Пуш­кин тоже во мно­гом не­пе­ре­во­дим. Я ду­ма­ю, если б пе­ре­вес­ть та­кую вещь, как ска­за­ние про­то­по­па Ав­ва­ку­ма, то выш­ла бы тоже га­ли­матья, или, луч­ше ска­зать, ров­но ни­че­го бы не выш­ло. По­че­му это так? Ведь ст­раш­но ска­зать, что ев­ро­пей­с­кий дух, мо­жет быть, не так мно­го­раз­ли­чен и бо­лее зам­к­ну­то-своеобразен, чем наш, нес­мот­ря даже на то, что уже не­сом­нен­но за­кон­чен­нее и от­чет­ли­вее вы­ра­зил­ся, чем наш. Но если это ст­раш­но ска­зать, то, по край­ней ме­ре, нель­зя не приз­нать, с на­деж­дой и с ве­се­ли­ем ду­ха, что на­ше­го-то язы­ка дух – бес­с­пор­но мно­го­раз­ли­чен, бо­гат, всес­то­ро­нен и все­объем­лющ, ибо в не­ус­т­ро­ен­ных еще фор­мах сво­их, а уже мог пе­ре­дать дра­го­цен­нос­ти и сок­ро­ви­ща мыс­ли ев­ро­пей­с­кой, и мы чув­с­т­ву­ем, что пе­ре­да­ны они точ­но и вер­но. И вот эта­ко­го «материала» мы сами ли­ша­ем сво­их де­тей, – для че­го? Чтоб сде­лать их нес­час­т­ны­ми, бес­с­пор­но. Мы пре­зи­ра­ем этот ма­те­ри­ал, счи­та­ем гру­бым под­ко­пыт­ным язы­ком, на ко­то­ром неп­ри­лич­но вы­ра­зить ве­ли­кос­вет­с­кое чув­с­т­во или ве­ли­кос­вет­с­кую мыс­ль.

... старое правило: не в предмете дело, а в глазе: есть глаз - и предмет найдется, нет у вас глаза, слепы вы, - и ни в каком предмете ничего не отыщете. О, глаз дело важное: что на иной глаз поэма, то на другой - куча...

Если вось­ми-девятилетние ма­лют­ки го­во­рят та­ким язы­ком, то, зна­чит, пе­ре­ня­ли от от­цов, и если та­кие сло­ва от­цов пе­ре­хо­дят уже к де­тям, то, зна­чит, меж­ду бал­кан­с­ки­ми сла­вя­на­ми не­сом­нен­ная и ст­раш­ная роз­нь. Да, веч­ная роз­нь меж­ду сла­вя­на­ми! Они за­по­ми­на­ют ее в сво­их пре­да­ни­ях и сох­ра­ня­ют в пес­нях, и без еди­ня­ще­го ог­ром­но­го сво­его цен­т­ра – Рос­си­и – не бы­вать сла­вян­с­ко­му сог­ла­си­ю, да и не сох­ра­нить­ся без Рос­сии сла­вя­нам, ис­чез­нуть сла­вя­нам с лица зем­ли вов­се, – как бы там ни меч­та­ли люди сер­б­с­кой ин­тел­ли­ген­ции или там раз­ные ци­ви­ли­зо­ван­ные по-европейски че­хи… Мно­го у них еще меч­та­те­лей. Да поч­ти всё еще меч­та­те­ли…

Нет, вид­но, двух­сот­лет­няя отор­ван­нос­ть от поч­вы и от вся­ко­го дела не спус­ка­ют­ся да­ром. Ви­нить не­дос­та­точ­но, надо ис­кать и ле­кар­с­т­в. По-моему, еще есть ле­кар­с­т­ва: они в на­ро­де, в свя­ты­нях его и в на­шем со­еди­не­нии с ним.

Обя­за­тель­на и важ­на лишь ре­ши­мос­ть ваша де­лать все ради де­ятель­ной люб­ви, все что воз­мож­но вам, что сами ис­к­рен­но приз­на­ете для себя воз­мож­ным.

Про­сы­па­лась ве­ли­кая иде­я, воз­нес­ша­я, мо­жет быть, сот­ни ты­сяч и мил­ли­онов душ ра­зом над кос­нос­тью, ци­низ­мом, раз­в­ра­том и бе­зоб­ра­зи­ем, в ко­то­рых ку­па­лись до того эти ду­ши. Ведь вы зна­ете, на­род наш счи­та­ют до сих пор хоть и доб­ро­душ­ным и даже очень ум­с­т­вен­но спо­соб­ным, но все же тем­ной сти­хий­ной мас­сой, без соз­на­ни­я, пре­дан­ной по­го­лов­но по­ро­кам и пред­рас­суд­кам, и поч­ти сп­лошь бе­зоб­раз­ни­ком. Но, ви­ди­те ли, я ос­ме­люсь выс­ка­зать одну да­же, так ска­зать, ак­си­ому, а имен­но: чтоб су­дить о нрав­с­т­вен­ной силе на­ро­да и о том, к чему он спо­со­бен в бу­ду­щем, надо брать в со­об­ра­же­ние не ту сте­пень бе­зоб­ра­зи­я, до ко­то­ро­го он вре­мен­но и даже хотя бы и в боль­шин­с­т­ве сво­ем мо­жет уни­зить­ся, а надо брать в со­об­ра­же­ние лишь ту вы­со­ту ду­ха, на ко­то­рую он мо­жет под­нять­ся, ког­да при­дет тому срок. Ибо бе­зоб­ра­зие есть нес­час­тье вре­мен­но­е, всег­да поч­ти за­ви­ся­щее от об­с­то­ятель­с­т­в, пред­шес­т­во­вав­ших и пре­хо­дя­щих, от раб­с­т­ва, от ве­ко­во­го гне­та, от заг­ру­бе­лос­ти, а дар ве­ли­ко­ду­шия есть дар веч­ный, сти­хий­ный, дар, ро­див­ший­ся вмес­те с на­ро­дом, и тем бо­лее чти­мый, если и в про­дол­же­ние ве­ков раб­с­т­ва, тя­го­ты и ни­ще­ты он все-таки уце­ле­ет, не­пов­реж­ден­ный, в сер­д­це это­го на­ро­да.

Вд­руг вся эта Рос­сия про­сы­па­ет­ся, вс­та­ет и сми­рен­но, но твер­до вы­го­ва­ри­ва­ет все­на­род­но прек­рас­ное свое сло­во… Мало то­го, рус­с­кие люди бе­рут свои по­со­хи и идут со­тен­ны­ми тол­па­ми, про­во­жа­емые ты­ся­ча­ми лю­дей, в ка­кой-то но­вый крес­то­вый по­ход (именно так и на­зы­ва­ют уже это дви­же­ни­е; это ан­г­ли­ча­не пер­вые срав­ни­ли это рус­с­кое дви­же­ние наше с крес­то­вым по­хо­дом) – в Сер­би­ю, за ка­ких-то братьев, по­то­му что прос­лы­ша­ли, что те там за­му­че­ны и уг­не­те­ны.

... высшая идея на земле лишь одна и именно - идея о бессмертии души человеческой, ибо все остальные "высшие" идеи жизни, которыми может быть жив человек, лишь из нее одной вытекают.

Семья ведь тоже созидается, а не дается готовою, и никаких прав и никаких обязанностей не дается тут готовыми, а все они сами собою, одно из другого вытекают. Только тогда это крепко, только тогда это и свято. Созидается же семья неустанным трудом любви.

Нет, Нек­ра­сов пока еще – лишь поэт рус­с­кой ин­тел­ли­ген­ци­и, с лю­бовью и со ст­рас­тью го­во­рив­ший о на­ро­де и ст­ра­да­ни­ях его той же рус­с­кой ин­тел­ли­ген­ци­и. Не го­во­рю в бу­ду­щем, – в бу­ду­щем на­род от­ме­тит Нек­ра­со­ва. Он пой­мет тог­да, что был ког­да-то та­кой доб­рый рус­с­кий ба­рин, ко­то­рый пла­кал скор­б­ны­ми сле­за­ми о его на­род­ном горе и ни­че­го луч­ше и при­ду­мать не мог, как, убе­гая от сво­его бо­гат­с­т­ва и от греш­ных соб­лаз­нов бар­с­кой жиз­ни сво­ей, при­хо­дить в очень тяж­кие ми­ну­ты свои к не­му, к на­ро­ду, и в не­удер­жи­мой люб­ви к нему очи­щать свое из­му­чен­ное сер­д­це, – ибо лю­бовь к на­ро­ду у Нек­ра­со­ва была лишь ис­хо­дом его соб­с­т­вен­ной скор­би по себе са­мом…