Читать книгу: «Вторая семья»

1

Джон Хаспер, его жена Элен и их четырнадцатилетняя дочь Патриция ехали на юг, в городок Уилмингтон, чтобы провести август на берегу океана в доме родителей Элен. Ни Джон, ни Патриция большого желания ехать туда не выказывали. Но Элен, уже четыре года подряд обещавшая отцу и матери привезти к ним на лето дочь-подростка, настояла. Врач-офтальмолог по профессии, Элен привыкла очень ответственно относиться к своим словам и тем более — обещаниям. И потому каждый раз испытывала душевный дискомфорт, не исполнив обещанного родителям. Но этим летом она собрала волю в кулак и наконец дала суровый отпор и увальню-мужу, и лентяйке-дочери, когда те общими усилиями пытались, как обычно, отговорить её от этой поездки. И теперь, сидя на переднем сиденье их большой тёмно-синей «Тойоты Хайлендер» и любуясь пейзажами Новой Англии, она чувствовала себя вполне довольной.

Джон Хаспер, крупный хорошо сложенный рыжеволосый мужчина 38 лет, держал руль левой рукой и в отличие от жены никакими пейзажами не любовался. Джон думал о работе. Он занимал должность старшего юриста в фирме «Харпер Лидс» (Harper Leeds, P.C.). Это была фирма среднего звена, далеко не гигант, без какого-либо гламура или известности в медиа. Её офис находился в Бостоне, но не в небоскребах на берегу залива, а в старом переоборудованном кирпичном здании 1920-х годов. Но Джона всё устраивало. Он никогда не говорил этого Элен, но про себя считал, что добился многого за те 12 лет что прошли после окончания Юридической школы Бостонского колледжа. И хотя ему ещё не предложили партнёрство, он знал что разговоры уже идут и что он в "пуле". Может быть еще год или два и он станет младшим партнером. А это значит переход на новый уровень жизни. Дело было не только в том что его доход мог бы вырасти почти вдвое, а имя "Джон Хаспер" наконец появилось бы на сайте в разделе "Партнеры". Главное в том что он получит стабильность состоятельности, практически абсолютную уверенность в завтрашнем дне. Это признание его ценности. Его будет почти невозможно уволить без серьезного скандала. Это "клуб", вход в который означает, что фирма вложилась в него и хочет, чтобы он остался надолго. Он получит солидный статус, который уже не отнять, а вместе с ним возможность не считать каждый доллар в супермаркете, уверенно оплачивать учёбу Патриции в любом университете страны и, наконец, купить тот дом на Кейп-Коде с панорамными окнами, выходящими на Атлантику, где они проводили медовый месяц и о котором Элен с тоской вспоминала, бесконечно намекая ему что если бы они смогли позволить себе купить его, они были бы самым счастливым семейством восточного побережья.

Перспектива выглядела заманчивой, но была одна проблема. Он устал. Очень устал. В свои 38 ему казалось что он чувствует себя на все пятьдесят. Работа стала для него всем. Она занимала все его мысли. И даже в отпуске, за рулем автомобиля, он беспрестанно думал о работе. Конкретно в данный момент ему не давал покоя меморандум о раскрытии информации для первичного публичного предложения для компании «ВердандЛайф Солюшенс» (VerdantLife Solutions), занимавшейся производством органических удобрений. Этот меморандум он составлял накануне отпуска уже поздним вечером и теперь ему казалось что младший юрист Аманда Райз не включила важный пункт в лицензионное соглашение. Тогда поздним вечером впопыхах он проглядел это и вспомнил об этом только сейчас. Это сильно нервировало его. Нужно в понедельник обязательно позвонить Аманде и сказать чтобы всё перепроверила.

Чтобы как-то успокоиться и отвлечься от всех этих переживаний он поглядел в зеркало заднего вида на Патрицию. Но это не принесло ни капли успокоения. Он усмехнулся про себя. Собственная дочь всё больше представлялась ему каким-то непостижимым чудом-юдом, вырванным наверно откуда-то из джунглей Амазонки и по зловещему коварному замыслу подсунутым в их дом под видом ребёнка. Изначально темная шатенка, она полгода назад вдруг заявила что "её внутренний цвет — блонд" и перекрасилась в блондинку, причём одну переднюю прядь с левой стороны зачем-то еще и выкрасив в ярко-синий цвет. Глаза она, как арабы, обводила чёрной подводкой, но столь густо что смотрелась как фараонская жрица. В левом ухе носила серьгу в виде лилии из потемневшего серебра, а на шее — тяжёлую цепочку с "анкхом". На вопрос Джона "Что это за ерунда?", она снисходительным нравоучительным тоном сообщила что это невероятно могучий древний символ вечной жизни, а "ерунда", папочка, это то что у тебя на шее вместо галстука висит. Ногти на пальцах правой руки у неё были выкрашены в черный цвет. На его очередной вопрос почему ногти покрашены только на одной руке, всё тем же менторским тоном ему было дано пояснение "что симметрия — источник красоты, но асимметрия это источник мудрости и всей жизни".

Сейчас, одетая в майку с надписью "Я выжила на Алгебре", уже заляпанную шоколадом, и какие-то нелепые красные шелковые шорты, которые по мнению Джона были ей велики и в которых она выглядела как воробей в панталонах, она сидела спиной к двери, вытянув ноги вдоль всего заднего сидения. В руках она держала свой очередной новый планшет и что-то листала на нём с такой скоростью, что, как казалось Джону, не то что прочитать ничего не успеешь, но и даже понять что ты собственно видишь. На её правом плече темнела полустёршаяся временная татуировка, жуткий паук в сложенных ладонях, которую она, видимо, наклеила ещё неделю назад и теперь ленилась оттереть. На левом запястье на красной веревочке у неё болтался квадратик прозрачного пакетика, в котором хранилась старая монетка 1932 года. Патриция нашла её у старого бостонского моста и считала великим "артефактом удачи".

На всем заднем сидении она, по мнению Джона, как обычно устроила самый настоящий свинарник. Точно такой же как у себя в комнате. На сиденье лежал её цветной рюкзак с полуоторванной нашивкой "Защищайте детей и природу!", скомканные черные носки с белыми черепами и розовыми единорогами, вывернутая наизнанку ветровка, мятая фланелевая рубашка в клетку, спортивные штаны "Пума", беспроводные наушники с ободранными амбушюрами, три спутанных шнура зарядок, обертки от энергетических батончиков, пластиковые стаканчики, пакеты от чипсов и от органического печенья с маком, пакет с вишнями в шоколаде, весь перепачканный и вишнями и шоколадом, коробочка с торчащими салфетками, а также многочисленные комочки уже использованных салфеток, недопитая бутылка колы и такая же недопитая бутылка зеленого сладкого чая. И Джону казалось что если наклонится к заднему сидению и принюхаться то можно даже уловить сладковато-кислое амбре, которое он всегда чувствовал входя в комнату дочери и которое у него теперь прочно ассоциировалось с бардаком и девочками-подростками.

А ведь через четыре года это "чудо-юдо", которое до сих пор теряет обувь в собственном доме, уже отправится в колледж. Джон с трудом мог себе представить как это странное создание с синей прядью на лбу, с черными глазами фараонской жрицы и со старой монеткой на запястьи будет самостоятельно жить, заботиться о себе, ходить на лекции, сдавать эссе и объясняться с профессорами, которые конечно же не станут терпеть все её выверты. Но тем не менее как-то будет. И они с Элен уже запланировали в следующем году посещение кампусов нескольких университетов, чтобы выбрать подходящий. Элен говорила про Браун, Тафтс и, на крайний случай, ЮКонн - Коннектикутский университет, а он сам больше склонялся к Боудойн, Амхерст и может даже Оберлин, полагая что это места, где его Патриция, возможно, не будет чувствовать себя "слишком чужой". Кроме того он уже встречался с Ройем Бакерсоном — их семейным финансовым консультантом из "Фиделити". И тот, щёлкая графиками на экране, пробубнил, что с учётом нынешних доходов Джона, агрессивное пополнение плана 529, специального сберегательного счёта для образования, и пересмотр портфеля активов конечно должны помочь в его ситуации. Но при этом Джон должен понимать что задача эта, мягко говоря, непростая. Сейчас 529-план уже накопил почти 70 тысяч долларов, но даже при оптимистичных прогнозах этого хватит разве что на год-полтора в частном вузе. "Хороший колледж сейчас — это 60–70 тысяч в год, Джон, — сказал Рой, — и это только обучение. Без общежития, еды, страховки и, скажем, терапии, если вдруг понадобится." "А также без учета всех её капризов и её вечных «жизненно необходимых» трат на какие-нибудь limited edition кроссовки, технику Apple или билеты на концерт", подумал Джон про себя. Но увидев уныние на лице Джона, Рой оптимистично пробубнил: "Цель в шестьдесят тысяч в год — амбициозная, Джон, но достижимая, если мы начнём прямо сейчас". Насколько конечно бубнеж Роя мог звучать оптимистично. Пока Джона не сделали партнером такие суммы для него это очень серьезный риск и эти цифры давили на него тихой, но постоянной паникой.

Он усилием воли отвлек себя от этих размышлений и решил что надо строго велеть дочери навести порядок на заднем сидении. Обычно он старался не конфликтовать с Патрицией, ибо слишком часто, начав с ней спорить, он заканчивал тем что чувствовал себя дураком. Она умела этого добиться. И жена его порой укоряла что он слишком уж распустил дочь. Но только он открыл было рот, как Патриция звонко воскликнула:

- Папа, интернет пропал!

- И что?

- Ну сделай что-нибудь ты же мужчина!

Джон покосился на жену. Та уже смотрела на него и улыбалась. И Джона вдруг захлестнула волна нежной любви и к жене и к дочери и подумалось что вся его бесконечная работа это не зря, это всё ради них и он счастлив что может делать эту работу и как следствие делать счастливыми эту женщину и этого ребёнка. Повеселев, он с усмешкой глянул на дочь в зеркало, встретился с ней взглядом и сказал:

- Обойдешься без интернета.

Патриция зарычала и сообщила:

- Долбаная поездка!

- Пэт, следи за языком, - тут же недовольно отозвалась Элен.

Джон усмехнулся и нажал на газ, разгоняя японский автомобиль по отличному шоссе I-95.

2

Логичный маршрут до пункта их назначения, города Уилмингтон, Северная Каролина, пролегал по магистрали I-95 на юг мимо Нью-Йорка, сквозь душные пригороды Филадельфии, мимо Делавэра, в обход Вашингтона по кольцевой I-495, которую все зовут "Белтвэй" (Beltway) и дальше — через Ричмонд. Это была скучная, но удобная быстрая многополосная трасса. Джон ехал в правой полосе с основным потоком. Езда была до того скучной и монотонной, что его начало клонить в сон. Но на каком-то участке начались дорожные работы, три полосы слились в одну и образовался затор, где машины двигались со скоростью пешей прогулки. В салон через открытое окно потянуло запахом горячего асфальта и дизеля от гигантского катка, стоящего в отгороженной зоне. В зеркале заднего вида Джон видел, как большой чёрный пикап пытался проскочить по уже закрытой полосе, чтобы втиснуться в поток в самый последний момент. Кто-то позади него бибикнул от возмущения. Элен вздрогнула и недовольно вздохнула. Патриция же то и дело выглядывала между передними сидениями, с нетерпением ожидая увидеть, что затор рассосался. Выглядывая в очередной раз, она с раздражением простонала:

- Господи, и зачем мы только потащились в этот сраный Уилмингтон!

- Патриция Хаспер, вы сейчас по губам получите! - Холодно предупредила Элен и также холодно глянула на дочь через левое плечо.

Патриция отвела глаза и отпрянула назад в глубину заднего ряда. Она не боялась и правда получить по губам, за всю её жизнь никто из родителей никогда не поднимал на неё руку, но всё же она опасалась всерьез сердить мать, зная что эта маленькая хрупкая женщина может стать очень суровой, если её довести, и может к примеру объявить какие-нибудь неприятные запреты на использование гаджетов, которые придется исполнять. Она глянула в зеркало и увидев что отец смотрит на неё, возвела глаза к небу, давая понять что "маман" иногда совершенно невозможна. Отец улыбнулся и она, почувствовав облегчение, улыбнулась в ответ. С отцом ей всегда было как-то проще, даже если он сердился на неё. И её снова сильно укололо чувство вины за его пальцы на левой руке.

Это случилось в прошлую субботу. Она стояла возле дверного проёма своей комнаты, отец в коридоре и жаркий июльский воздух казалось трещал от статического электричества, вырабатываемого двумя рассерженными людьми. Суть конфликта состояла в следующем: отец оплатил ей дорогой интенсивный летний курс по математике в престижной академии, чтобы она могла подтянуть балл для поступления. А она прогуляла финальный тест, потому что в это время была с друзьями в центре Бостона. Летняя школа ей не казалась такой же важной и обязательной как основная и, сказать по правде, она просто перепутала дни, у неё вылетело это из головы. Но в любом случае она не видела в этом большой проблемы. Ну сдаст тест в другой день. Однако отцу позвонили из этой дурацкой школы и судя по всему наговорили мало лестного про его дочь. И теперь он стоял перед её комнатой и его лицо было того же цвета, что и его рыжие волосы — багрово-красным.

- Семьсот долларов, Пэт! Семьсот долларов за курс, который должен был спасти твой средний балл! Я пашу в фирме до десяти вечера не для того, чтобы ты тусовалась на Куинси-маркет со своими подружками. У меня в голове не укладывается как можно было не явиться на финальный тест! Тебе настолько плевать на всё?! Ты не в состоянии понять что в колледж не принимают бездельников?

- До колледжа еще четыре года. И вообще не пытайся сделать из меня второго юриста. Я хочу заниматься искусством, а не твоими долбаными уравнениями!

Она увидела как у него на лбу с левой стороны вздулся узор синих жил. Этот узор всегда был заметен, но сейчас он проступил как синие провода. Его голос стал ледяным.

- Ты будешь заниматься тем, что обеспечит тебе жизнь! - Отец сделал шаг вперед и оперся левой рукой о массивный косяк дубовой двери. Его длинные пальцы легли прямо в углубление проема. - Я не позволю тебе пустить всё под откос. Ты будешь зубрить математику, химию, биологию и всё что там ещё нужно для поступления в колледж. Я серьезно, Пэт. Или, клянусь богом, больше никаких тебе гулянок у залива и поездок на озеро.

- Ты просто не понимаешь! Ты вообще ничего не понимаешь! - Выкрикнула она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

- Что я должен понимать? Или ты думаешь мне приятно выслушивать что с моей дочерью что-то не так. Мне позвонили из школы и спросили, что с тобой не так. Понимаешь? Ты не явилась на тест, но они не спрашивали не заболела ли ты, не случилось ли чего-то. Они сразу спросили что с тобой не так.

В эту секунду раздался голос матери с первого этажа:

- Джон! Рой Бакерсон звонит на мобильный, он говорит это срочно по поводу твоих акций!

Отец отвернулся, бросив взгляд в сторону лестницы. Патриция отлично помнила как она тогда подумала про себя: "Проваливай к своему Рою! Деньги для тебя важнее меня!" И полагая разговор законченным, поворачиваясь в комнату, захлопнула дверь. И случилось страшное. Она услышала глухой, влажный звук удара, будто бы сломали морковь, а затем резкий глухой всхлип или стон отца. Её сердце вздрогнуло. Она поспешно распахнула дверь и увидела отца с искаженным от боли лицом, в его глазах даже блестели слезы, и как он тряс левой рукой, явно едва сдерживаясь чтобы не закричать.

Это было ужасно. Она прищемила ему пальцы на левой руке. Кончики указательного и среднего пальца сначала побелели, а затем начали наливаться тёмно-багровым цветом, будто под ногти и кожу впрыснули чернила. Ей стало до того стыдно и страшно, что она едва не расплакалась. "Пап, пап, прости пожалуйста!" запричитала она, глядя на него округлившимися глазами. "Всё в порядке", — прошипел он ей тогда. - "Иди в свою комнату." И ушел сам.

Чувствовала она тогда себя просто кошмарно. Какой-то подлой злобной бессердечной тварью, калечещей родных людей. И затем весь день бегала хвостиком за отцом и просила у него прощение и давала самые клятвенные обещания, клянясь Изидой и Иштар, что сдаст тест по математике. (Который, кстати, и сдала за три дня до отъезда и за что получила футболку с почетной надписью "Я выжила на алгебре!") Ей было нестерпимо важно чтобы он не просто её простил, а чтобы она снова увидела в его глазах ту привычную смесь смешливости и нежности, с которой он обычно смотрел на неё. И она увидела её, когда уже рассказывала ему с грустью про то что если он не простит её всем сердцем, то её карма будет безнадежно испорчена и в следующей жизни она будет навозным жуком или вообще тараканом. Отец наконец рассмеялся и заверил что прощает её всем сердцем, пусть она только оставит его в покое. Только после этого она почувствовала облегчение. Но теперь два его ногтя на левой руке отливали зловещей багрово-фиолетовой чернотой, как напоминание ей о том что она совершила. Мать сказала что пройдет пара месяцев прежде чем это исчезнет.

Утомительная тягучка по одной единственной полосе продолжалась довольно долго.

- Это что будет до самого Вашингтона? - Капризно спросила Патриция.

Ей никто не ответил. Взрослые естественно тоже были не в восторге от происходящего.

- А в Вашингтоне тоже вечные пробки! - Ещё более капризным тоном воскликнула Патриция, желая чтоб ей кто-нибудь что-нибудь ответил.

- Ничего страшного, - спокойно сказала Элен.

- У тебя всегда "ничего страшного"! А у меня уже вон сыпь на лбу от всей этой пыли, духоты и соляры.

- Это у тебя от того что ты слишком много пьешь сладкой газировки. Я сколько раз тебе говорила, что если хочешь пить, пей минералку.

- Ты у нас еще теперь и дерматолог?

Мать ничего не ответила и стала смотреть в боковое окно.

- И вообще, - Патриция ткнула пальцем в экран своего планшета, - там сейчас авария на мосту через Потомак, и «Вэйз» (Waze) предлагает объезд, который быстрее почти на полчаса.

Джон оторвал взгляд от бампера ползущего впереди седана, глянул на карту встроенного навигатора на дисплее в "торпеде" «Тойоты» и повернулся к дочери.

- Покажи.

Она поднесла ему экран и Джон быстро оценил обстановку.

- Не на полчаса, а на 23 минуты. И длинее на сорок километров. Этот "умный" объезд - это петля через десяток светофоров в незнакомых пригородах, где можно легко заблудиться. К тому же «Вэйз» часто гонит всех в одну узкую улочку, и там образуется новая пробка.

- О, божечки ты мои! - Простонала Патриция и откинувшись на спинку сидения, захрустев пластиковым стаканчиком и пакетиком от чипсов, с пафосом произнесла: - Но всё равно ведь лучше хорошо ехать, чем плохо стоять! Дыша всеми этими выхлопами.

Джон посмотрел на Элен.

- Делайте как хотите.

- Пап, слышишь, мы можем делать как хотим. Давай возвращаться в Бостон.

Лицо Элен слегка заледенело. Джон повернулся и строго поглядел на дочь. Та сникла.

- Мам, ну извини. Я пошутила. Я... тоже хочу увидеть дедушку и бабушку.

Джон, понимая что дамы в любом случае ждут какого-то решения от него, решил покинуть на время I-95 и поехать по петле, которую предлагал «Вэйз». Даже если там всё сложится плохо, он уже увидел в навигаторе на экране внедорожника запасной вариант. Дорога 17. Она шла более-менее параллельно I-95, немного отворачивая к востоку, еще ближе к побережью. Она длинее и конечно не так удобна как "межштатка", но зато более спокойная и пустынная. И к тому же живописная, пролегая по нетронутым лесам Вирджинии.

- Едем в объезд, - объявил он.

- Ура-ааа! Пап, ты лучший! После Господа нашего Иисуса Христа разумеется.

Патриция, которая увлекалась всякой шумерской и древнеегипетской мистикой, и считавшая христианство докучливой унылой лицемерной доктриной для манипуляции людьми, явно издевалась.

И Джон снова покосился на жену. Он знал что Элен, как и он, была совсем не религиозной, но тем не менее выросла в семье католиков и к церкви относилась уважительно и обычно не выносила никаких шуточек ни про Библию, ни про Христа, ни даже про Папу Римского, про которого Патриция пару раз пыталась рассказывать анекдоты за семейным ужином и была за это резко осажена матерью. Но Элен промолчала и по её лицу нельзя было сказать что она сердится. Джон тоже не стал ничего говорить и вскоре с облегчением свернул на съезд, покидая I-95.