Читать книгу: «Уникум»

Уникум.
1 часть

Глава первая.

Павел вошёл в приёмное отделение городской больницы, пропустив перед собой грузную, массивную женщину, лет пятидесяти пяти, что сильно хромала и медленно продвигалась вперёд, опираясь на костыль. За столом, что находился сразу у входа слева, принимала больных молодая медсестра, с тёмными кудрявыми волосами и в белом халате. Женщина подошла к ней и стала жаловаться на ногу. Тут же появился рослый санитар, усадил пациентку в видавшее виды инвалидное кресло и покатил его в сторону коридора, видимо на осмотр к дежурному врачу.

– Где тут у вас клещами занимаются? – обратился Павел к кудрявой медсестре за столом и огляделся вокруг. Справа от себя он увидел девушку, что сидела за компьютером. Она, стуча по клавиатуре, что-то печатала. Спереди стояли четыре кушетки, разделённые между собой и занавешенные друг от друга шторками, к которым были прикреплены листки с номерами. Шторки под вторым и четвёртым номерами были задёрнуты – там, на кушетках сидели больные. С одним из больных возилась пожилая медсестра.

– Клещ на вас? – спросила кудрявая медсестра у Павла.

– Нет, – молодого человека несколько удивил её вопрос.

– Выкинули?

Павел в ответ утвердительно кивнул головой.

– Когда вас укусил клещ?

– Дней десять назад.

– Десять дней?! – видно было, что медсестру это немного озадачило, и Павел воспринял это как дурной знак.

– А почему вы раньше не пришли?

– Да потому что, сначала не понял ничего, дня три ничего не было, затем появился прыщик, ну я и думал, что просто прыщик, а потом уже шишка образовалась.

– Вы в лесу, что ли, были? – продолжала расспрашивать та, – Где поймали клеща?

– Кот домой принёс, с кота и переполз на руку.

– Хорошо, ваши имя, фамилия, отчество, дата рождения? – она достала какую-то книжечку, готовясь записывать.

– Карамелькин Павел Николаевич, двадцать девятое февраля тысяча девятьсот девяносто второй год, – проговорил Павел. Она записала.

– Ожидайте, – сказала медсестра Карамелькину и указала рукой на кушетку под номером три, и тот прошёл туда.

Удобно усевшись, он стал терпеливо ждать, когда пожилая медсестра займётся им, но та была занята другими пациентами, и к нему не входила. В отделение приходили всё новые и новые пациенты, и у молодого человека сложилось впечатление, что о нём просто-напросто забыли. Рядом, на тумбе, стоял аппарат ЭКГ, и Павел проводил время, рассматривая его. Наконец он услышал:

– Кто с клещом?! Подходите сюда!

Павел поднялся с кушетки и подошёл к небольшому столику, который он вначале не заметил, и уселся на стул.

– Где клещ? – строго спросила пожилая медсестра и внимательно посмотрела на молодого человека.

– Убил, – ответил тот и решил объяснить всё подробнее, – Кот притащил с улицы клеща на постель, тот переполз на меня, – тут он показал пальцем, как клещ полз по правой руке, – Я его хотел сбросить на пол, чтобы убить, – Павел сделал щелчок по руке, – Но клещ не слетел, а попытался впиться. Но я его всё-таки сбросил, взял пассатижи, раздавил и смыл в унитазе.

– Вроде бы, взрослый человек, а занимаетесь всякими глупостями, – проворчала медсестра, – Надо было его сюда принести, на анализ.

– Ну и вот, – продолжал Павел, – Сначала я и не понял, что он укусил, следа на коже не осталось, а потом прыщик появился, затем шишка, – и Карамелькин продемонстрировал место укуса на руке.

– Наверное, немного надкусил, – проговорила медсестра и помазала то место зелёнкой. Затем она взяла у Павла кровь из вены на анализ и сказала, чтоб тот сходил в аптеку и купил лекарство «Бициллин», чтобы поставить укол. На вопрос, сколько «Бициллин» стоит, она назвала цену – сто двадцать рублей. Павел сбегал в аптеку, что находилась здесь же, в больнице, однако «Бициллин» ему продали за двести сорок рублей, и аптекарша – высокая сухая блондинка, заявила, что цены в сто двадцать рублей на этот препарат никогда не было.

– «Опять траты», – подумал Карамелькин, возвращаясь обратно, но пожилой медсестры уже не было, она вышла в соседнюю комнату остановить новоприбывшему пациенту кровотечение.

– Наташ, поставь ему укол, – сказала кудрявой медсестре полная женщина в белоснежных халате и колпаке – видимо, её начальница или докторша, которая зачем-то сюда зашла, и медсестра, которую, как Павел теперь узнал, звали Наташей, взяла у него «Бициллин» и стала набирать шприц.

– Куда укол будет? – спросил у Наташи Павел.

– В я́годицу! – ответила та, поставив ударение на я́.

– А-а, в ягоди́цу, – повторил Карамелькин, нарочно ставя ударение на и́, что безусловно было правильнее, снял обувь и лёг на кушетку.

– Всё? – спросил он у Наташи, когда укол был окончен.

– Всё! – ответила медсестра и пощекотала Павла за пятку, после же, убрала шприц и вновь вернулась на рабочее место.

Только Карамелькин собрался уходить, как к нему обратилась девушка за компьютером:

– Стойте! Какая у вас специальность? Где работаете? – спросила она, видимо ей нужно было вносить данные места работы пациентов в компьютер.

– Я – свободный поэт, – недолго думая, и с неподдельной гордостью заявил Павел. Та удивилась.

– Вы зарабатываете на стихах?

– Нет, от стихов у меня нет абсолютно никакого заработка.

Девушка удивилась ещё сильней.

– Получается, вы безработный. На что же вы живёте? – поинтересовалась она.

– Родственники помогают, – было видно, что молодого человека нисколько не смущает его положение.

– Хорошие у вас родственники, – сказала девушка, повернулась к экрану компьютера и стала печатать дальше. Павел вышел.

На самом деле, после окончания школы, Павел мог получить хорошую для него специальность. Ведь он поступил сразу в два вуза, и у него был выбор. В медицинский университет, на лечебный факультет, так как с детства собирался стать хирургом, и в другой, не менее солидный вуз, на химический факультет. Он мог выучиться и вполне хорошо зарабатывать, но после рассудил, что врачей и химиков и так в мире предостаточно, а вот поэтов… И Карамелькин решил стать свободным поэтом, хотя заработка тут вовсе не предвиделось. Павел стал писать стихи и был вполне доволен тем, что он – свободный поэт.

Как только Карамелькин стал поэтом, то сразу же обнаружил в своём почтовом ящике повестку, в которой говорилось, что ему необходимо срочно явиться в военкомат для прохождения медицинской комиссии. И хотя, все показания здоровья были в норме, в армию парня так и не взяли, по причине одной странной его особенности, или можно сказать, привычке – ведь он, что часто случалось, очень громко хрюкал во сне. Даже соседи за стенкой в его доме, первое время считали, что Карамелькин держит в квартире свинью, жаловались на него в жилищную компанию и всем об этом рассказывали, пока позже всё не прояснилось. Молодому человеку выдали военный билет, в котором значилось, что тот зачислен в запас, и Павел продолжал писать стихи дальше.

Глава вторая.

На следующее утро, если его можно было назвать утром – ведь, стрелки часов показывали уже 11.20, Павла разбудил неожиданный телефонный звонок. Тот взял трубку и услышал приятный женский голос – звонили из больницы.

– Здравствуйте, вы – Павел Николаевич?

-Да, это я, – ответил Карамелькин, спросонья не понимая, кто ему звонит и зачем.

– Вас беспокоят с поликлиники. Вы вчера сдавали анализ крови на клеща, так?

– Сдавал, – подтвердил всё ещё сонный Павел, – А разве анализ уже готов?

– Анализ готов, – ответили в трубке, – Он отрицательный.

– Это как понять – отрицательный?

– Это значит хороший. Так вот, – продолжил голос в трубке, – Вам необходимо сегодня же явиться в приёмный покой, вас могут положить в отделение терапии, где-то на недельку, нужно кое-что выяснить.

– А из-за чего меня должны положить? – удивился Карамелькин.

– Этого я вам сказать не могу, – услышал он в ответ, – Но вы можете не переживать, просто сделали анализ вашей крови, и нужно кое-что уточнить. Ничего страшного, – было слышно, как женщина хихикнула, – Собирайте необходимые вещи, возьмите полис и приезжайте, ясно? До свидания, – закончила она разговор.

– «Что бы всё это значило?» – озадаченно подумал Павел, нехотя встал с постели, наскоро позавтракал бутербродами с колбасой и кофе и начал собирать вещи, готовясь ехать в больницу. Кроме зубных пасты и щётки, мыла, а также полотенца со сменной одеждой и тапок, Карамелькин прихватил с собой и тетрадь с любимой авторучкой, которой привык писать стихи. Всё это он затолкал в небольшую спортивную сумку и поспешил на остановку.

На улице стоял жаркий день, солнце пекло, и лишь большие старые тополя вдоль дороги давали тень. Павел в душе порадовался, что не забыл надеть на голову кепку. На остановке, под ногами сновали важные голуби – искали съестное, что они поклёвывали на земле, было известно только им одним. Павел стоял один, слушал бестолковое воркование голубей и терпеливо ждал маршрутку. Ждать пришлось недолго, автобус под номером три затормозил, скрипя шинами, и с шумом отворил свои створчатые железные двери.

Заскочив в автобус, Карамелькин сел возле самых дверей, чтобы свежий воздух с улицы, когда те будут открываться, обдувал его. На следующей остановке в салон вошли толстая старуха и молодая девушка в лёгком летнем платье. Старуха подсела к Павлу и удобно устроилась, чуть ли не прижимаясь к нему. От неё несло потом. Молодая же села напротив и уткнулась в смартфон.

– «Лучше б она ко мне подсела», – с досадой подумал Карамелькин, разглядывая обнажённые стройные ножки девушки, обутые в аккуратные чёрные туфли на каблуке, однако всё чувствовал, как жирные складки потной старухи давили на него на каждом повороте. Карамелькин хотел, уже было встать и пересесть на другое место, но все места в автобусе были уже заняты, и в таком положении он вынужден был ехать до нужной ему остановки. Добравшись до больницы и войдя в приёмное отделение, он вновь увидел Наташу.

– Опять вы? – удивлённо спросила она и поправила вьющийся локон, – Что у вас на сегодня?

– Мне утром позвонили, сказали приехать, вроде как, в терапию собираются положить, – проговорил Павел.

– Полис с собой?

– Да.

– Подождите минутку, – сказала Наташа, – Виктория Николаевна! Вот, человек в терапию, – окликнула она полную медсестру с красным лицом, что мерила артериальное давление такой же, похожей по комплекции с ней пациентке.

– Сейчас освобожусь, не отвлекай меня! – откликнулась та, продолжая свою работу, – Пусть ждёт!

Павел стоял в центре приёмного отделения с сумкой на плече и был, как ему казалось, объектом всеобщего внимания. Ему казалось, что он мешался медперсоналу и не знал, куда себя деть. Наконец-то Виктория Николаевна освободилась и обратилась к нему:

– Садитесь к столу, молодой человек, давайте ваш полис.

Карамелькин достал полис и протянул ей аккуратно расправленный бумажный документ.

– А-а! Всё ясно, – проговорила медсестра, – Ожидайте санитара и распишитесь вот здесь, – она ткнула пальцем на место, где нужно было расписаться, – Это затем, что вы даёте своё согласие на медицинское обслуживание. Павел машинально расписался, хотя толком и не понял, о каком обслуживании идёт речь, а спросить он не успел – медсестра уже отошла от стола и занялась другим пациентом за шторкой на кушетке.

Немного погодя, пришёл санитар, в чуть засаленной санитарской форме. Он как-то хищно улыбнулся Павлу, затем взял его под руку и повёл к лестнице, что вела в терапевтическое отделение, которое находилось на втором этаже здания. Войдя в отделение, они сразу очутились в просторном, светлом холле, где висел большой жидкокристаллический телевизор и были поставлены потёртые кожаные диванчики и кресла. Направо от холла располагался широкий коридор с белыми дверями по обе стороны. С одной стороны были палаты, с другой же – кабинет доктора, процедурный кабинет, медсестринская и два туалета, где были и ванна, и душ – для женщин и для мужчин. Слева от холла располагалась столовая.

Молодого человека поместили в палату под вторым номером, где уже были заселены три человека – старый дед, с длинной седой бородой, тщательно расчесанной, и двое мужчин, лет сорока – один бледный и худой брюнет, второй – толстяк с рыжей шевелюрой. Павел занял свободную койку и стал складывать свои вещи из сумки в предназначенную ему тумбочку.

– Карамелькин Павел, вас к доктору, – раздалось в дверях, и в палату вошла дежурная медсестра Елена Сергеевна с градусником в руках. Ей не терпелось измерить новоприбывшему температуру. Это было большой страстью Елены Сергеевны, и она, при каждом удобном случае старалась сунуть кому-нибудь свои градусники, которых в отделении насчитывалось аж до пяти штук. Однажды, Елена Сергеевна умудрилась поставить градусники членам одной высокопоставленной комиссии, что прибыла в отделение с важной проверкой. И те послушно, но с строгими лицами, сидели на стульях, прижав градусники к подмышкам. И только тогда, когда медсестра убедилась, что у всех членов температура была в порядке, комиссия начала свою серьёзную проверку. И вот сейчас, Елене Сергеевне страсть как хотелось воспользоваться предоставленным ей моментом и поставить Карамелькину градусник, но тому срочно нужно было пройти в кабинет доктора.

В кабинете у доктора состоялся следующий разговор. Валерий Спартакович, круглолицый молодой терапевт, лет тридцати пяти, сначала поинтересовался у Карамелькина о его делах, самочувствии, есть ли какие жалобы и понравилось ли ему в их отделении.

– Я, собственно, не понимаю, зачем меня сюда вообще положили? – спросил Павел у доктора, – Вы можете мне это как-то объяснить?

– А вы сами не понимаете? – удивился Валерий Спартакович.

– Нет. Я же абсолютно здоров.

Доктор тяжело вздохнул:

– Давайте обойдёмся без глупых вопросов, ладно? Вы же взрослый человек и всё прекрасно понимаете.

– Напротив, – возмутился Карамелькин, – Напротив, я ничего не могу понять. Каков мой диагноз?

– Диагноз?! – вскричал Валерий Спартакович, – Да вы в своём уме?! Да из-за вас вся наша больница… Да, что там говорить, – он махнул рукой, и успокоившись, продолжил, – В общем, не волнуйтесь, вы просто будете у нас на сохранении, медсестра каждое утро будет брать у вас кровь на анализ. Договорились? – терапевт дружелюбно посмотрел в лицо Павлу.

– На сохранении?! – вновь возмутился Карамелькин, – Я что вам, роженица какая? Что вообще происходит?!

– Со временем вы всё поймёте, – устало проговорил доктор, – Ну, а сейчас, идите в палату, отдыхайте. Скоро обед. У нас, знаете ли, прекрасно кормят.

Валерий Спартакович поднялся со стула, подошёл к двери кабинета, распахнул её и указал жестом на выход. Карамелькин вернулся в свою палату, где Елена Сергеевна поставила ему градусник.

Глава третья.

Утро в отделении терапии начиналось с того, что больные завтракали и принимали лекарства, но Павлу никаких лекарств не полагалось – вместо медикаментов у него, ещё перед завтраком, брали кровь из вены. Крови брали много, и у молодого человека, со временем, были сильно исколоты вены и на правой, и на левой руках.

После обеда Карамелькин разгадывал сканворды, которые прикупил в газетной лавке, что находилась тут же, в здании поликлиники, а его соседи по палате ему подсказывали слова, лёжа на койках. С ними Карамелькину не сразу удалось найти общий язык. В первый же день его пребывания в больнице, соседи по палате не очень любезно к нему отнеслись. Когда молодой человек прилёг отдохнуть, те собрались вместе на одной койке, сидели, шептались между собой, подозрительно поглядывали на новичка, ехидно прищуривались и кивали друг дружке.

– Тот самый, – донёсся до слуха Павла голос деда.

– Да, точно – это он, – донёсся голос рыжего.

Но Павел старался не обращать на них внимания. Он уже успел понять, что является здесь какой-то особой персоной, правда причина его пребывания в больнице так и не была ему известна.

Однако мало-помалу, соседи с ним разговорились, и их отношения наладились. Общий язык был найден. Карамелькин, конечно, пытался разузнать у них, известно ли им что-либо о том, почему его здесь держат, но те лишь переглядывались между собой и в недоумении пожимали плечами. Ближе к ужину, Павел с товарищами выходили из палаты в холл, где играли с другими обывателями отделения в карты, в так называемую «тысячу», или смотрели телевизор, из-за чего часто, среди больных, происходили споры – каждый хотел посмотреть своё. Больные выхватывали пульт друг у друга из рук, постоянно переключали с канала на канал, и было вообще невозможно что-либо смотреть. Кончалось это тем, что дежурная медсестра отбирала пульт, включала первый попавшийся канал и уносила пульт в медсестринскую. Тогда все успокаивались и смотрели то, что показывал телевизор.

Вечером на Карамелькина находило поэтическое вдохновение, и он начинал писать стихи. После двух-трёх часовой работы над стихами Павел несколько утомлялся, его тянуло в сон, и он укладывался спать до следующего утра. Во сне он, последнее время, уже не хрюкал.

Прошла неделя стационарной жизни, а Карамелькина и не собирались выписывать из больницы, как ему пообещали сначала по телефону. Доктор больше к себе не вызывал, и Павел ходил мрачнее тучи. Пару раз молодой человек решался сам заглянуть в кабинет доктора для разговора, но тот лишь отмахивался:

– После, после поговорим, мне сейчас некогда, не мешайте работать, – а один раз терапевт, сидя за столом, так грозно затопал ногами, что Карамелькин сразу поспешил прикрыть дверь.

Наступил выходной день, и после завтрака, когда больные разошлись по палатам отдыхать, в отделение прибыли рабочие. Они приволокли с собой кучу различных инструментов, цемент, сантехнические трубы и даже, раковину и унитаз. Слаженно и дружно они приступили к работе. Елена Сергеевна, обойдя все палаты, объявила, что ведётся перепланировка, что это ненадолго, и чтобы все, по возможности, находились в палатах с прикрытыми дверьми, чтобы не залетала пыль.

Оказалось, что для Карамелькина обустраивали специальный изолятор, вернее переделывали из кабинета доктора – более подходящего помещения в отделении, как выяснилось, не нашлось. Рабочие установили там туалет с душем, раковину, также поставили обеденный стол со стулом, тумбочку и кровать. Помимо всего этого, доктор купил для Павла небольшой радиоприёмник, чтобы тому не было скучно. Уже вечером Карамелькина поместили в изолятор. От окна открутили ручку, на всякий случай, чтобы его нельзя было открыть, дверь заперли на ключ. Павел, по неведомым для него причинам, оказался в заточении.

В первую же ночь Карамелькину долго не удавалось заснуть. Его одолевали тягостные мысли. Странным и ужасным казалось то, что от него скрывали, да именно скрывали, но что?

– «Неужели у меня инфекция? Или нет? А, может я совершил что-то нехорошее? Сделал плохой поступок, преступление? Но, почему я здесь, в городской поликлинике, под замком? Мне говорили что-то про мои анализы, про кровь. Почему они каждое утро берут столько крови, куда её девают? Что там может быть с анализами? Доктор сказал, что я здесь на сохранении, так может, сохраняют не меня, а мою кровь, я для них – живой носитель, донор? А не схожу ли я с ума?» – такие вопросы беспорядочно роились в голове у Павла, и от этого, казалось, действительно могла поехать кукушка.

«Шлёп-шлёп-шлёп», – донеслось за дверью. Это больной энурезом прошёл по коридору в туалет. Он плохо поднимал ноги при ходьбе и истоптал свои тряпочные тапки до дыр, – «Шлёп-шлёп-шлёп-шлёп», – он вернулся обратно в палату. Постепенно дрёма стала одолевать Карамелькина, и он всё же провалился в сон.

На следующее утро, доктор как и обычно, прибыл в отделение. Он решил, на время, перебраться работать в холл, если конечно, сделают потише телевизор. Терапевт поставил в холле свои письменный стол и кресло, компьютер, взгромоздил на стол ворохи папок с бумагами и просиживал так всё своё рабочее время.

Жизнь же Павла взаперти была очень скучна. Спасал радиоприёмник. Благодаря ему, Павел мог узнать который час, так как смартфон у него отняли, прослушивать новости, слушать песни. Еду приносила дежурная медсестра, тут же, в изоляторе, брала кровь на анализ. У неё в кармане халата была ручка от окна, и медсестра иногда проветривала помещение. На все расспросы Павла, медсестра молчала и ничего не отвечала. Вечером Карамелькин писал стихи.

Шли дни. В один из таких дней, а вернее рано утром, в изолятор вошла Наташа, та самая, что делала Павлу укол в приёмном отделении. Оказалось, что одна из дежурных медсестёр ушла в декретный отпуск, и Наташа напросилась на её место в отделение, где находился Карамелькин. Наташа объяснила ему, что здесь больше платят, и какое-то время она поработает у них в терапии. Она принесла Павлу завтрак, и конечно же, первым делом, взяла кровь на анализ.

– Почему я здесь? – спросил Павел, глядя на Наташу, в надежде, что хоть она объяснит ему в чём дело, и ситуация прояснится.

– Я не могу сказать, а то меня уволят, – ответила медсестра, потупив взгляд.

Больше Карамелькин ничего у неё не спрашивал, и когда та заходила с едой, оба молчали.

Однако, в одну из своих смен, Наташа вошла в изолятор серьёзная, и Павел прочёл на лице её беспокойство.

– Завтра на дверь и на окно хотят ставить решётки, – вполголоса произнесла медсестра, – Возьми это, – она протянула ему обломанную ручку от алюминиевой ложки, – Используй её вместо настоящей ручки. Тебе нужно сегодня ночью открыть окно, вставишь обломанным концом и провернёшь, смотри, не оставь её здесь, как улику. Сразу у окна, по стене увидишь водосточную трубу, спустишься по ней – она выдержит твой вес. Я буду ждать тебя внизу, и ты всё о себе узнаешь. Старайся всё сделать тихо и будь аккуратен. Будешь тайно жить у меня, здесь тебе оставаться нельзя, – с этими словами она поставила на стол ужин и вышла, заперев, как обычно, дверь на ключ, оставив изумлённого молодого человека в растерянности.

Глава четвёртая.

Наступила ночь. Карамелькин готовился к побегу. Он понимал, что ему придётся оставить все свои вещи в изоляторе, хотя поначалу хотел собрать сумку с вещами и скинуть её из окна, но это могло привлечь внимание. Нужно было действовать тихо и осторожно, и Павел решил оставить эту идею. Карамелькин всматривался через окно во мрак ночи и наблюдал, ждал появления Наташи, и вот, среди густого, ровно подстриженного кустарника он разглядел силуэт. Наташа помахала ему рукой. Пора! Павел прислушался, в коридоре за дверью стояла тишина. Молодой человек вставил обломок ложки в квадратное отверстие в замке окна и провернул – получилось, окно отворилось.

Справа от окна он увидел водосточную трубу из прочной жести. Она надёжно крепилась к стене здания большими крепежами и располагалась совсем близко. Павел скинул шлёпанцы вниз, на траву, и они бесшумно упали. Он встал босыми ногами на подоконник, дотянулся до водосточной трубы, схватился и повис, обхватив её бёдрами по бокам, и стал скользить вниз. Конечно, он сразу же зацепился одеждой за выступающие крепежи и разодрал штаны и футболку, однако, вполне благополучно достиг земли. Оказавшись внизу, Карамелькин заметил на животе пару ссадин, но не придал таким пустякам большого значения. К нему сразу же подбежала Наташа:

– А ты справился, молодец! Теперь пойдём ко мне, здесь недалеко, – и она потянула его за руку. Павел послушно последовал за ней. Они вышли на широкую, освещённую фонарями, улицу и пошагали по тротуару.

– Я надеюсь, ты мою улику там не оставил? – спросила медсестра и серьёзно посмотрела на молодого человека.

– Нет, вот она, – Карамелькин вынул из кармана штанов обломок ложки и на ходу швырнул его в сторону, – Ты обещала рассказать… – хотел было напомнить ей Павел.

– Я обещала рассказать о тебе, – перебила его медсестра, – Так вот, слушай. Ты – уникальный человек, – тут она на мгновение замолкла, собираясь с мыслями, и вновь продолжила, – В тот день, когда у тебя взяли кровь в приёмном отделении, твои анализы показали нечто невероятное. Не знаю, связано ли это как-то с укусом клеща, но все твои клетки крови: эритроциты, лейкоциты, лимфоциты, плазмоциты, тромбоциты, ну ты меня понял, в общем, эти клетки оказались не совсем правильной формы. Кровь отправили в специальную областную лабораторию, где стали её изучать. Каждый день мы отсылали туда твои анализы. Позже обнаружилось, что клетки способны обновляться совсем иначе, чем у обычного человека. В лаборатории выяснили, что с таким обновлением и поведением кровяных телец, ткани имеют тенденцию вообще не стареть в твоём организме. Было принято решение срочно изучить и клетки эпителия, соединительной, костной, хрящевой тканей, все виды миоцитов, в общем, исследовать всё разнообразие клеток и тканей организма, особенно учёных, интересует нервная ткань, скорость восстановления нервных клеток. Всё это повергло наше начальство в шок. Сверху пришло указание всё это дело засекретить, и засекретить, прежде всего, от тебя самого. Я подписала документ о неразглашении. Начальство решило поместить тебя на время в изолятор, чтобы ты, не дай бог, не удрал из больницы. Затем тебя собирались увезти в саму лабораторию и всего пустили бы на анализы. Может даже, и эксперименты над тобой проводили бы.

– Значит, мои ткани не стареют? – с удивлением спросил Карамелькин.

– Да. Если тобой так серьёзно заинтересовались – так и есть. Возможно, ты вообще имеешь бессмертное тело. Ты бессмертен, если конечно, в тебя не ткнуть ножом, или если ты, допустим, не угодишь под грузовик, – медсестра рассмеялась.

Они свернули в небольшой проулок и очень скоро оказались у Наташиного подъезда.

– Проходи, – Наташа приложила магнитный ключ к домофону и отворила подъездную дверь. По лестнице они взобрались на четвёртый этаж, и хозяйка стала открывать квартиру.

Тут приоткрылась соседняя дверь напротив, и оттуда показалась растрёпанная старуха в шерстяной кофте, что была заправлена в штаны. Видимо, она подглядывала в глазок.

– Хахаля привела! – Вдруг закричала она, дико вытаращив глаза, – Сука! Проститутка! Мужиков к себе водишь?! Ну, я тебе покажу!

Медсестра грустно покачала головой, – Не обращай внимания, – сказала она Павлу, – У неё с головой не всё в порядке. Проходи.

Но старуха не унималась, – Ну, ударь меня, ударь! – дразнила она Наташу, придерживая дверь и готовая в случае чего её захлопнуть. Однако, её провокации закончились ничем – те спокойно зашли в квартиру, а старуха ещё немного постояла с приоткрытой дверью и после успокоилась, запершись у себя.

У Наташи была двухкомнатная квартира. Медсестра пригласила Павла на кухню пить чай с печеньем, и пока грелся чайник, Карамелькин успел переодеться в новые рубашку и шорты, что были куплены Наташей заранее, за день до его побега. Она угадала – и рубашка, и шорты подошли по размеру и отлично сидели на Карамелькине.

– Спасибо тебе, Наташ, – сказал Павел медсестре, когда они сели за стол, – Но, зачем ты вмешалась в это дело? У тебя могут быть проблемы на работе?

– Я не могла допустить, чтобы над тобой издевались, – медсестра улыбнулась, – А проблем, я надеюсь, не будет – никто не догадается. Только тебе нужно пока залечь на дно и никуда отсюда не выходить, тебя наверняка будут искать, но здесь ты в безопасности.

Они помолчали. Внезапно, в тишине раздался глухой стук. Неугомонная старуха стучала об стену костылём из своей кухни. Так продолжалось с минуту, затем она сменила тактику и заколотила молотком по батарее.

– Она всегда так делает? – спросил Карамелькин, – Ну, в смысле – эта ругань и эти оскорбления в твой адрес? И стучит сейчас вот? Почему ты не вызовешь полицию и не напишешь заявление? Может, её отправят в психушку.

– Пока ты здесь, – никакой полиции не нужно, – вздохнула медсестра, – Тебя могут обнаружить, и тогда не она поедет в психушку, а ты – в лабораторию.

– Да-а, не повезло тебе с соседкой, – сочувственно проговорил Карамелькин, – Какая гадина, а! Ночью по батареям стучать!

– И с соседом, – улыбнулась медсестра, – Снизу. Он к себе в квартиру с помойки всякий хлам таскает, а ко мне тараканы лезут. В общем, синдром Плюшкина. Кстати, соседка сверху тоже покоя не даёт.

– А она что? – поинтересовался Павел.

– Она? Ну, поживёшь – узнаешь. Ладно, – Наташа зевнула, – Надо спать, утром на работу. Пойду, постелю тебе – будешь спать на раскладушке.

Наташа постелила Карамелькину в своей комнате – разложила раскладушку. Тот допил свой чай и отправился спать. Он очень устал в эту ночь.

Проснулся Карамелькин рано утром под напевы церковных псалмов. Это боговерующая соседка с пятого этажа – женщина преклонных лет, каждое утро включала по телевизору канал «Спас», где показывали, как патриарх служит божественную литургию. Соседка специально делала громкость на полную, чтобы все слышали и знали, какая она боговерующая.

– «Паки, паки, миром Господу помо-олимся!» – доносился зычный голос протодьякона с пятого этажа.

– «Госпо-оди поми-и-илуй!» – слаженно отзывался церковный хор.

Павел сильнее уткнулся в подушку головой, но заснуть вновь ему не удалось.

– «Ми-и-ир всем!» – провозгласил сам патриарх.

Павел поднялся с раскладушки, закрыл форточку, и звуки литургии стали тише. Наташи дома не было – она уже ушла на работу.

– «Как она живёт с такими соседями!?» – подумал Павел и решил, что нужно приготовить что-нибудь поесть. В холодильнике он обнаружил пачку пельменей и решил приготовить их. Плотно покушав, Карамелькин уселся в мягком кресле, включил телевизор и стал ожидать появление Наташи с работы за просмотром фильмов.

Глава пятая.

Наташа вернулась домой поздно, в начале восьмого часа и, к большому удивлению Карамелькина, пришла не одна. Вслед за хозяйкой, в квартиру прошли двое субъектов, высокого роста и, можно сказать, крепкого, даже спортивного телосложения. Одеты они были в светлые рубашки с коротким рукавом и в джинсы. Аккуратно причёсанные и чисто выбритые, они выглядели довольно солидно. Они прошли в комнату, где сидел за телевизором Павел, и встали рядом с молодым человеком.

– Вот. Это он, наш уникум, – обратилась Наташа к ним, – Всё, как договаривались.

Двое субъектов кивнули.

– Что это значит? Кто они? – спросил Павел у медсестры, – О чём ты с ними договаривалась?

– Это шпионы, – Наташа тяжело вздохнула, – Прости меня, Павел, но я должна передать тебя им, они заберут тебя заграницу, в США, – она замолчала, и видно было, как она борется с собой, чтобы не зарыдать, – Но ты должен понять меня, Павел, – продолжила она, – Мне очень нужны эти деньги. Я больше не могу здесь жить с этими соседями, я хочу продать квартиру и уехать отсюда, купить другую, в большом городе. Понимаешь?

Пока медсестра говорила, один из шпионов достал из кармана джинсов смартфон и перевёл миллионы на её банковскую карту.

– Всё окей? – спросил он у Наташи, чтобы убедиться, что перевод прошёл.

– Окей, – ответила та и улыбнулась ему.

– Теперь, ты наш пленный, – обратился второй шпион к Карамелькину на чистом русском, – Меня зовут Сэм. К нему можешь обращаться Чарли, – кивнул он на своего напарника, – Но, это всё равно не настоящие наши имена. А ты сейчас поедешь с нами.

– Ему нужна нормальная тёплая одежда, и обуви у него нет, – вдруг вмешалась Наташа.

– Одежду и обувь купим по пути, – сказал Сэм, и Павлу подумалось, что Сэм главный из двоих, что именно он принимает все решения. Так оно и было на самом деле.

Пока они спускались по подъездной лестнице на улицу к серебристому мерседесу, в голове у Карамелькина проносились мысли о низком предательстве Наташи.

– "Так вот почему она перешла работать в терапию. А как ловко втёрлась в доверие! Жил бы да жил себе в изоляторе, может и решётки не стали бы ставить, и в лабораторию бы не отправили. Наверняка – это всё её подлые выдумки. А теперь что? ".

– Да, это мы её завербовали, – обратился Сэм к Павлу, как бы угадывая его мысли, – Предложили поработать на нас – она и согласилась.

– Она оказалась довольно хитра, – добавил Чарли, – Молодец девка, сорвала куш!

Троица вышла из подъезда на улицу и они сели в мерседес – шпионы спереди, а Павел устроился на заднем сидении.

– Сначала заедем в магазин одежды, прикупим для тебя что-нибудь, – сказал Сэм, выруливая со двора, – Потом заедем в кафе и перекусим. Затем в аэропорт.

– Смотри, мы и документы тебе уже сделали, – Чарли открыл бардачок, и Павел увидел лежащие в нём поддельные документы и небольшой чёрный пистолет, отчего по спине пробежал холодок, но молодой человек старался сохранять спокойствие.

Снаружи всё сильнее сгущались сумерки. Вечерний городок встречал огнями витрин и фонарей. Прошло совсем немного времени, как они подъехали к зданию магазина, вывеска которого гласила – "Стиль. Мужская одежда". Шпионы и Павел вошли внутрь отдела, на дверях задорно зазвонил колокольчик. Сразу же появился продавец-консультант – молодой парень, с чёрной бородкой. Сэм разрешил выбирать Карамелькину всё, что угодно, и тот занялся выбором одежды.

В примерочной Павел долго крутился и вертелся перед зеркалом, в итоге выбрав удобную футболку, чёрную тёплую толстовку на замке и с капюшоном, джинсы и ремень. Из обуви он подобрал себе самые дорогие кроссовки, да плюс ко всему, Карамелькин выпросил у шпионов дорогостоящую фирменную кепку, цена которой оказалась больше всех остальных купленных вещей. Чарли без проблем оплатил все покупки на кассе, и Карамелькин, приодетый во всё новое, и с приподнятым настроением вернулся со шпионами в машину.

– "А, неплохо быть пленником", – раздумывал Карамелькин, когда они дальше двинулись в путь в направлении кафешки, которую Павел посоветовал двум напарникам, с которыми он уже настолько свыкся, что вёл с ними разговор так, будто это были его старые добрые друзья.

Когда шпионы и Павел устроились за столиком в кафешке, Карамелькин почувствовал себя настолько голодным, что выбрал из меню сразу несколько блюд. Он заказал пару свиных отбивных, с запечëнными помидорами и сыром, салат "Цезарь", двойную порцию картофельного пюре, креветки в соусе, два куска пиццы с шампиньонами и большой стакан сока. Шпионы же ограничились глазуньей с компотом.

– Лопнешь, – сказал Карамелькину Чарли, на что тот лишь махнул рукой и с аппетитом принялся за еду.

Сэм сидел со смартфоном в руках – он заказывал авиабилеты, сначала до Москвы, а там уже рейс до Лос-Анджелеса. Сэм и Чарли уже покончили со своей едой и ждали, пока доест Павел.

– В аэропорт поедем на такси, – вдруг объявил Сэм и стал набирать номер такси, чтобы вызвать машину.

– А как же ваш мерседес? – поинтересовался Павел.

– Его заберёт наш человек, – пояснил Чарли, – Мерседес нам больше не понадобится. Ты давай, быстрее ешь, пока такси не подъехало.

Как только Карамелькин расправился с последним куском пиццы, к кафе подоспело такси. Чарли быстро сходил к мерседесу, порылся там и забрал все необходимые документы, вернулся с небольшой серой папкой. Пистолет он оставил в машине – не отправляться же на рейс с оружием. До аэропорта ехать предстояло около часа. В такси Карамелькина сморило в сон, и он отсыпался, склонив голову на плечо Чарли, что сидел также сзади, рядом с ним. Павлу снился город Лос-Анджелес, снился в ему одному представляющемся виде, ведь тот там никогда не был. Прибыв в аэропорт, троица провела в нём ночь, а на утро началась посадка в Москву, а уже из Москвы, в тот же день, по поддельным документам, они вылетели в Лос-Анджелес.

                                2 часть

Глава первая. 

– Какое прекрасное утро! – воскликнул Чарли, любуясь на чудесный вид из окна номера отеля Шератон Юниверсал, в котором шпионы и Карамелькин провели ночь после прилёта из Москвы. Сэм забронировал трëхместный номер – это был его любимый отель в Лос-Анджелесе. Все трое очень утомились, и их ждал отдых, и теперь, крепко выспавшись, они находились в прекрасном расположении духа. В дверь номера постучали. Сэм громко ответил:

– Войдите!

Дверь отворилась, и в номер вошëл неизвестный мужчина с бутылкой дорогого шампанского. Брюнет. На нëм были надеты чëрные пиджак с брюками, на ногах – чëрные лакированные туфли, под пиджаком проглядывалась коричневая рубашка с солидным фиолетовым галстуком. Правую руку украшал перстень с рубином. На вид ему можно было дать около тридцати пяти.

– Доброе утро! – поздоровался незнакомец, – Я управляющий Шератон Юниверсал, и я хочу вручить вам это замечательное шампанское в подарок от нашего отеля. Хорошего вам отдыха, – он поставил бутылку шампанского на стол.

—Огромное спасибо! Вы очень любезны! – обрадовался Сэм и подошёл к столу, чтоб взглянуть на бутылку.

Тут случилось то, что ни шпионы, ни тем более, Карамелькин, никак не ожидали. Управляющий вынул из пиджака пистолет и выстрелил, сначала Сэму в голову, затем Чарли в грудь – те замертво упали. На полу появились две алые лужицы. Карамелькин сидел ошарашенный происшедшим, испуганно уставившись на убийцу, он даже не услышал звука выстрелов – у того был особый немецкий пистолет, который создаëт негромкий щелчок при выстреле.

– Бл@ть! – выругался Карамелькин, выйдя из оцепенения – только это он и смог произнести.

– А-а, ты из России, – проговорил на ломаном русском убийца, – Не бойся, тебя я не трону, мне приказано убить лишь этих двоих, – он указал пистолетом на трупы.

– Ты кто, вообще? – осмелился спросить у него Павел, вглядываясь в его смуглое лицо.

– Меня зовут Алекс, я – агент одной из спецслужб США. Я должен был убрать этих ненужных больше шпионов.

– Почему не нужных больше?

– Не знаю, мне приказали – я сделал свою работу, а причина их ненужности – это не моë дело. Я не задаю глупых вопросов своему начальству. А вот ты, как с ними оказался?

Алекс уселся рядом с Карамелькиным на мягкую кровать, и Павел решил ему всё рассказать, ничего не скрывая, про больницу и анализы, про свою уникальную способность не стареть, о предательстве Наташи и о том, что он был пленным у шпионов. Алекс слушал Павла внимательно и с большим интересом.

– Над тобой бы проводили научные эксперименты, – сказал агент, после того, как Карамелькин закончил, – Думаю, тебе очень повезло, что вмешался я. Теперь тебе нужно помочь здесь устроиться, и я тебе в этом помогу.

Карамелькин прекрасно понимал, что помощь ему сейчас необходима, ведь он оказался в прескверной ситуации. Чужая страна, два трупа, и куда ему теперь податься? Проблема ещë та. Да, помощь сейчас была нужна, как никогда.

– У меня есть один хороший знакомый, – сказал Алекс, – Он известен по прозвищу, как Одноглазый Джо. Я попрошу его позаботиться о тебе. Думаю, он не откажет.

– У него что, нет глаза? – спросил Карамелькин.

– Да, у него нет одного глаза, но зато у него имеется своë казино в Лос-Анджелесе. Сейчас мы к нему и отправимся. Думаю, он тебя пристроит и найдëт тебе какую-нибудь работëнку. Надо, конечно же, немного подучить английский, на это нужно время, но ты справишься.

Алекс и Павел вышли из номера, спустились на лифте к главному выходу и беспрепятственно покинули Шератон Юниверсал. На парковке стоял автомобиль Алекса, на котором они и направились в сторону казино к Одноглазому Джо.

Подъехав к казино, Павел увидел огромное здание, блистающее неоновыми огнями и главную розовую вывеску – Casino. Играла музыка. Секьюрити сразу узнал Алекса, кивнул ему и пропустил их обоих.

Войдя внутрь, они оказались в большом зале без окон, где было много света и много шума. Кругом стояли игровые автоматы – за ними находились азартные игроки. Дальше был зал с рулеткой, возле которой толпились также много игроков, ещё был зал для игр в карты, там играли в блэк-джек и покер. В этом зале стояли столы, покрытые зелёным сукном, и красивые стулья. За столами на стульях сидело множество игроков со множеством фишек. Дилеры раздавали карты. Всюду сновали официанты с подносами, на которых были разнообразные еда и напитки. Алекс провëл Карамелькина через все эти залы к небольшой лестнице, которая вела наверх. Они поднялись по ней, прошли коридором и уткнулись в дверь кабинета Одноглазого Джо. Алекс постучался.

– Да! Войдите! —раздался голос за дверью. Гости вошли. В кабинете, за столом, сидел старик, как показалось Павлу, лет семидесяти. На нём были надеты светлая рубашка и чёрная шёлковая жилетка, стол скрывал брюки в полоску, на ногах – рыжие кожаные ботинки. Один глаз у него был стеклянным.

– Здравствуй, Алекс. Кто это с тобой? – спросил старик, перебирая какие-то бумаги. К удивлению Карамелькина, Одноглазый Джо обратился к Алексу на русском. Джо был эмигрантом ещё из Советского Союза, и это был его родной язык.

Алекс вкратце рассказал Одноглазому Джо историю Карамелькина, не забыв упомянуть и о том, что тело Павла не стареет.

– Ну, что? Пристроишь его где-нибудь у себя? – спросил Алекс в конце, – Я могу похлопотать о документах. Ему бы паспорт гражданина США.

 Старик подумал.

– Скажи мне, Павел, ты хоть раз имел дело с картами?

– Ну, в общем-то, да, – ответил Карамелькин, – Ещё в школе, я увлекался карточными фокусами. Карты выписывал американские – Bicycle. Умею делать некоторые тасовки, веера, подснятия. Много чего тренировал, но сейчас уже руки подзабыли, наверное.

– Ну, хорошо, – одобрительно кивнул старик, – Знаешь, поставлю ка я тебя дилером за покерный стол. Тебя всему обучат. Придётся, конечно, повозиться с картишками, работа за покерным столом должна быть чёткой. Поселю тебя здесь в одной комнатке – будешь в ней жить и прибирать её. Каждый вечер к тебе будет приходить моя племянница, Жозефина, ты с ней познакомишься, она работает на кассе, она будет учить тебя английскому. Учи английский, без этого в твоём положении никуда. Да, вот ещё, – добавил старик и полез в карман. Он достал бумажник, отсчитал тысячу долларов и протянул Павлу, – Это на первое время. Я помню, как мне было тяжело вначале. Отработаешь.

– Я не знаю даже, как вас благодарить, – обратился Карамелькин к своему новому покровителю, беря деньги из его рук, – Благодарю вас за помощь. И тебе большое спасибо, что не бросил меня, – повернулся он к Алексу.

– Вот и хорошо, – сказал Одноглазый Джо. Старик встал из-за стола, – А теперь я отведу тебя в твою комнатку.

– Не волнуйся, скоро у тебя будет паспорт. Ты станешь гражданином США, – проговорил напоследок Павлу Алекс.

Глава вторая. 

 Комнатка, где поселился Карамелькин, скорее походила на маленькую каморку, где-то три на два метра. В ней не было даже окна. Вдоль стены стоял потрёпанный и продавленный диванчик, рядом стол, на котором были чайник и микроволновая печь, подключенные к небольшому удлинителю, воткнутому в единственную розетку. Возле стола находился один стул. Дверь внутри каморки украшал плакат с девушкой в бикини, прикреплённый с помощью скотча и освещаемый тусклой лампочкой, что висела у потолка.

Каждый день к Павлу в каморку приходила Жозефина. У неё были огненно-рыжие волосы, и ей было тридцать четыре, на два года больше, чем Карамелькину. Она была для него учителем английского и заодно, вводила в курс дела, объясняла работу дилера, так как сама, когда-то, стояла дилером за покерным столом. И тому, и другому Карамелькин обучался быстро и легко, карты тасовать он уже умел, они отлично слушались его рук, повиновались его манипуляциям. Правила покера Техасского Холдема Павел прекрасно знал, оставалось только дело за нюансами. Английский вызывал у Карамелькина тягу и интерес, Павел схватывал всё сразу и на лету. Неудивительно, что Жозефине не составило большого труда в короткое время научить его самому необходимому.

Уже через две недели Карамелькин стал своим человеком в казино. Свою работу он выполнял безупречно, привыкал к новому языку. Занятия с Жозефиной не прошли даром, и стоит заметить, что учительница и ученик хорошо между собой подружились и даже привыкли друг к другу.

Однажды, Жозефина, усевшись рядом с Павлом на диванчик, спросила:

– Ты, мне помнится, говорил, что стихи писал?

– Да, писал, – отвечал Карамелькин.

– Ну, почитай. Я хочу слышать твои стихи.

Павел, по памяти, прочитал несколько лучших своих стихов. Жозефина, откинувшись на спинку диванчика, молча слушала. Её рыжие волосы небрежно спадали на плечи.

– Очень даже неплохо, – сказала она, когда тот закончил читать, – А ты в журналы отправлял?

– Отправлял.

– И что?

– И ничего, – Карамелькин улыбнулся, но в его глазах Жозефина заметила какую-то промелькнувшую грусть, промелькнувшую всего на миг, но Жозефина всё равно успела её рассмотреть.

– Вообще-то, я хотел стать хирургом.

– И что помешало?

– Не знаю, – ответил свободный поэт.

– Не могу понять, какого цвета у тебя глаза? – Жозефина вглядывалась Павлу в глаза.

– Трёхцветные, – ответил тот. И действительно, у Карамелькина в глазах радужка ближе к зрачку была зелёной, затем плавно переходила в карий, и по краю шла ровным кольцом голубого цвета.

– Первый раз вижу такие глаза.

– Дай, посмотрю твои, – попросил Карамелькин у Жозефины. У той были зелёные глаза.

Они поцеловались. Страсть вспыхнула между двух сердец, гонящих разгорячëнную кровь в вскруженные головы, опьянëнные головы. В эту ночь Жозефина осталась ночевать у Павла.

Наутро, всё произошедшее казалось для обоих началом чего-то нового и необыкновенного. Словно, какой-то невидимый амурчик прятался в их каморке и метал в них свои розовые стрелы. Это была любовь. Карамелькин сделал Жозефине предложение. Он встал на колено, взял её за руку и проговорил:

– Жозефина, я хочу, чтобы ты стала моей женой.

– Я согласна, Павел, – ответила та, – Но, мне надо спросить об этом у дядюшки. Он единственный мой родной человек, и я ничего не решаю без его ведома.

Когда они поднялись в кабинет Одноглазого Джо, тот, увидев Павла, сразу открыл ящик стола и достал оттуда чистый конверт.

– А ты вовремя зашёл, – сказал он Карамелькину, – Я могу тебя порадовать, вот – твой паспорт, Алекс занёс, – он передал конверт, в котором был новенький паспорт США.

– Мы пришли к тебе по делу, дядюшка, – сказала Жозефина и посмотрела на Павла, тот глядел на старика и вертел в руках конверт, он даже не вытащил из конверта паспорт.

– Да, мы пришли по делу, – проговорил Карамелькин, – Я хочу взять вашу племянницу в жëны. Мы любим друг друга и пришли спросить об этом у вас.

– Так вот в чëм дело! Ну, конечно же! Женитесь! Ради бога! – воскликнул обрадованный старик. Он встал из-за стола, подошёл к ним и обнял вместе и Жозефину, и Павла. Жозефина захлопала в ладоши.

С этого момента, Одноглазый Джо поселил Карамелькина с племянницей наверху, рядом с собой, отдав в их распоряжение весь второй этаж казино. Здесь, на втором этаже, были его комнаты. Здесь он и жил. Карамелькину он теперь разрешал, и не только разрешал, а даже настаивал называть его дядюшкой Джо. Скоро предстояла свадьба.

Глава третья. 

Однако, бывают в жизни и огорчения. Ровно через неделю, с утра, когда Павел, как обычно, нёс службу за покерным столом, Одноглазый Джо вызвал Карамелькина, сменив его на другого дилера, к себе в кабинет для неожиданного для Павла разговора.

– Я должен тебе сказать, – проговорил старик, хмуря брови. Его взгляд был направлен прямо на молодого человека, – Я должен сказать, что тебе не стоило с моей племянницей создавать никаких любовных отношений. Ясно?

– Но вы же разрешили нам пожениться?!– в недоумении воскликнул Павел.

– Послушай, – продолжил тот, – У неё уже есть жених. Я подыскал ей жениха. Правда, она об этом пока не знает. Он фабрикант, и у него своя фабрика. А разрешил я вам пожениться лишь для того, чтобы Жозефина не винила меня в том, что я её в чём-то ограничиваю. Пойми, она же единственная моя племянница, и я не хочу, чтобы она была на меня в обиде. И послушай. Я дал тебе кров, работу, оказывал всяческую помощь, а ты посягнул на самое дорогое и ценное для меня. С этого момента я перестаю тебе покровительствовать. Ты должен покинуть казино сейчас же, пусть Жозефина думает, что ты её предал. Я даже дам тебе немного денег, на дорогу. Уезжай подальше из города, и чтобы я тебя больше никогда не видел. А про Жозефину забудь. Ты понял?

Павел всё понял. Он молча кивнул старику, принял от него деньги, и вышел из кабинета, готовясь собираться в дорогу. Сборы прошли быстро, после чего, Карамелькин с небольшой сумкой сел в такси, последний раз взглянул на казино, к которому уже успел порядком привыкнуть, и сказал таксисту, отвезти его на край города, на трассу. Плана дальнейших действий у Павла, как такового, не было. Он просто решил поймать какую-нибудь попутку и ехать, куда придётся. Карамелькин ехал в такси и размышлял о том, что ему нужно для начала найти ночлег и вообще место, где он мог бы жить первое время. Деньги у него были, но их было не так уж и много, и они, в любом случае, скоро бы закончились. Нужно было искать новую работу.

Когда таксист высадил Павла на широкой трассе за городом, Карамелькин приободрился и стал голосовать. По трассе с шумом на огромной скорости проносились спешащие куда-то автомобили, солнце ласково светило, и в ярко-голубом небе было ни облачка. Огромная чëрная фура, с надписью Volvo, вдруг показала поворотником и тяжело затормозила на обочине возле Павла. Открылась дверь кабины, и высокий, крепко сложенный дальнобойщик махнул рукой, приглашая Карамелькина садиться к нему.

– Я еду до небольшого городка, где-то сто миль по трассе отсюда, могу подвезти, тебе куда? – спросил дальнобойщик.

– Мне хоть куда, – ответил Павел, – главное подальше от города, довезите меня до городка, куда вы едете.

– Да, там городок сельского типа, – сказал водитель, когда фура тронулась, – мне нужно там выспаться, чтобы не заснуть в дороге, я сплю по расписанию, у нас за этим строго следят.

– "Если это небольшой городок, то там и снять жильё будет недорого", – подумал Карамелькин, – "Пока что, можно жить там, найти работу и обзавестись знакомствами". Такой вариант вполне устраивал Павла. Он ехал, болтал с разговорчивым дальнобойщиком, признался ему, что его только что уволили с хорошей работы из-за женщины, которую он полюбил, племянницы босса. Оба пришли к мнению, что все неприятности происходят из-за женского пола. Затем водитель рассказывал Павлу всякие нелепые истории из жизни дальнобойщиков. После включил радио, и они доехали до нужного им городка, слушая песни, под которые дальнобойщик громко и умело подпевал. Въехав в городок, водитель стал искать паркинг и нашёл его возле небольшого кафе, в которое они решили зайти поесть. Когда оба перекусили бургерами с кофе, Павел поблагодарил дальнобойщика, и тот полез в кабину своей фуры спать, а Павлу, на двери заведения попалось на глаза объявление, в котором было сказано, что на местную конюшню требуется помощник конюха. Спросив у персонала кафе, где находится эта конюшня, Карамелькин немедленно отправился туда.

Конюшня оказалась небольшой, и как выяснилось, хозяин конюшни – Джеффри, сам и являлся конюхом. Это был мужчина лет пятидесяти, с небольшой проседью в волосах, низкого роста и с золотыми коронками. Проживал он на конюшне со своей супругой Элизабет, блондинкой, с виду очень милой и приятной женщиной, которую муж называл просто Бетси.

Карамелькину предложили неплохие условия. Работать и помогать хозяину на конюшне. В его обязанности входило чистить за лошадьми, давать им сено и овёс, готовить кашу трём овчаркам и кормить собак. В общем, быть помощником Джеффри по хозяйству. Карамелькину предоставлялась комната в их доме, питание за общим столом и двести пятьдесят долларов в месяц. Павел решил, что условия выгодные, и согласился трудиться на конюшне, ведь ему теперь не пришлось бы снимать жильё, а это уже большое дело. Да и питание выходило бесплатно – домашняя горячая еда. Павел тут же был принят, ему отвели комнату, накормили, дали час отдохнуть, после чего он сразу приступил к работе.

Теперь, Карамелькин вставал каждое утро рано, в 7.00 и сразу шёл открывать денники, где на ночь запирали лошадей. Всего на конюшне было два взрослых коня, три взрослые лошади и три жеребца. Животные проходили к чистому пруду, и наевшись за ночь сена, принимались жадно пить воду. После же начинали бегать и резвиться в покрытой зеленью большой леваде – специальном огороженном для них участке. Павел же в это время насыпал порцию овса в лежащие на земле покрышки от автомобилей, в каждую по три больших ковшика. Овёс лошади потом с удовольствием ели, вылизывая его языком. Бывало, что оба коня начинали между собой жестоко драться. Большой конь по кличке Белый носился за коричневым молодым Талисманом и кусал его за круп сзади, а тот, в свою очередь лягал Белого на ходу и задними копытами бил по зубам. Карамелькина такое зрелище немало забавляло. После выдачи овса, Павел отправлялся на специальную кухонку готовить собакам. Он запаривал большую кастрюлю геркулеса, куда добавлял кости и сухари, делил кашу на три части, поровну каждой овчарке. Этим он кормил овчарок, давал им воду. Затем Павлу предстояло чистить каждый денник, вычищая, он вывозил навоз в специальной тачке наружу в кучу, а вычищенный пол посыпал опилками. Потом заполнял кормушки свежим сеном на ночь. Иногда приходилось и мыть лошадей. Работы хватало.

Джеффри, в самом начале наказал Павлу, чтобы кони и лошади ни в коем случае не пробрались в сарай, где хранился в мешках овёс. И поэтому Павлу нужно было не забывать закрывать там дверь. Но однажды, по невнимательности, он оставил сарай открытым, а заметил свою ошибку лишь тогда, когда кони уже порвали мешки и дружно пожирали хозяйский овёс. Карамелькин прогнал коней и держал дверь в сарай рукой, чтобы кони не зашли, но Белый встал рядом и стал больно стучать передним копытом по ноге Павла, пока тот не закрыл дверь на замок.

– Много сожрали то? – спрашивал Джеффри у Карамелькина. Оказалось, что немного, – Ерунда! – махнул конюх рукой. Но, в общем, Карамелькин справлялся со своей работой, и хозяин был им доволен.

Часто на конюшню приходили ученики, с которыми Джеффри занимался верховой ездой. Этим конюх зарабатывал какие-то деньги – содержание лошадей требовало денежных затрат. Карамелькина Джеффри тоже собирался научить ездить верхом, но до этого дело, почему-то, так и не доходило. Правда, сам Павел не горел большим желанием учиться ездить верхом, хотя навык, без сомнения, был весьма полезный, и терять такую возможность было бы глупо для Карамелькина.

Глава четвёртая. 

– Вот бы нам, Павел, женить тебя на нашей родственнице Эллен, – сказала как-то за ужином Элизабет, разрезая столовым ножом котлетку, – Как ты думаешь, Джефф?

– Да, об этом стоит непременно подумать, – ответил муж и взглянул на Карамелькина, – Эллен – моя кузина, и она скоро собирается приехать к нам в гости, немного поживёт у нас, – пояснил он.

– А сколько ей лет, – не выдержав, спросил Павел.

– Да, она ещё молодая, – ответил Джеффри, обгладывая ножку цыплёнка, – тебе под стать.

Разговоры о кузине повторялись каждый вечер за ужином, и Элизабет всё ждала тот час, когда Эллен приедет, чтобы познакомить её с Карамелькиным. Джеффри каждый день созванивался с кузиной, но ту задерживали какие-то обстоятельства по работе. По словам Элизабет, у Эллен была очень серьëзная и важная работа, и она была очень деловой женщиной.

– Она так одинока, бедняжка, – вздыхала Элизабет.

И вот, наступил долгожданный момент. Эллен заехала на своём пикапе на конюшню и посигналила хозяевам. Все вышли её встречать. Когда она вылезла из машины, Павел не поверил своим глазам. Это была жирная, под сто двадцать килограмм тётка, некрасивая и с усами, ей было сорок пять лет. Кузина Эллен работала директриссой в питомнике для животных, любила анекдоты и обожала рубиться в шашки. Увидев Павла, она подошла к нему, похлопала его по щеке и почесала ему за ухом. После, молча прошла в дом. Джеффри помог ей занести багаж, а Элизабет прошептала Павлу, чтобы он не стеснялся кузины и развлëк её за столом разговором, сама же поспешила накрывать на стол.

– Молодой человек стеснительный? – спросила Эллен уже за накрытым столом, – Познакомьте меня. Как тебя звать, дружок?

– Карамелькин Павел.

– Карамелькин… Очень хорошо. Сейчас мы пообедаем, а затем порубимся с тобой в шашки. Ты любишь шашки?

Карамелькин попытался возразить, что у него есть ещё работа, что нужно почистить денники, но Джеффри перебил его, заверив, что денники можно почистить и завтра, а сегодня такой особый день, практически праздник, так как приехала любимая кузина, и нужно, во что бы то ни было, поиграть с ней в шашки.

– Сколько тебе лет? – спросила кузина у Карамелькина за шашками.

– Тридцать два.

– Что ты говоришь! Ты очень молодо сохранился для своего возраста. Что ты делаешь, чтобы так выглядеть?

Павел молчал.

—Так и знала, – обиделась Эллен, – ты не хочешь говорить, не хочешь раскрывать секрет. Ну, ничего, я ведь всё равно от тебя это узнаю. Я тоже хочу выглядеть моложе своих лет, – она достала бутылочку пива, открыла её, и причмокивая, стала употреблять содержимое.

На следующий день, опять же за ужином, Элизабет осторожно поинтересовалась у Эллен, как та относится к тому, чтобы выйти за Карамелькина замуж. Кузина была не против, сказала, что это очень хорошая идея, что Карамелькин отличный парень, и решила завтра, с утра, заказать швее свадебное платье.

Павел не знал, как на всё это реагировать. Отказать он не мог, потому что жил и работал в этом семействе. И он, также, понимал, что к нему относятся с заботой. Понимал, также он и то, что в случае отказа от женитьбы, его всё равно бы не стали слушать, и свадьбы было бы не миновать. Но, с другой стороны, Эллен была ему противна, да ещё и стара. Он то и дело вспоминал Жозефину, на фоне которой Эллен становилась ему ещё отвратительней.

В один из этих дней, Джеффри и Элизабет были приглашены в гости старыми знакомыми. Они отбыли, оставив Павла и Эллен одних на конюшне и обещали вернуться к одиннадцати вечера. Павел, как обычно, занимался своей работой, заботился о лошадях, кормил собак и чистил денники. Эллен пила пиво перед телевизором и была подшофе. Ей было скучно. Однако, ей в голову пришла мысль подкараулить Карамелькина в коридорчике, в ней вспыхнула страсть к Карамелькину, и страсть эта была неудержима.

Когда Павел, закончив работу, возвращался в свою комнату, кузина выскочила из-за угла в коридорчик, страстно бросилась Павлу в объятия и прижала его всем своим весом к стене.

– Карамелькин, милый Карамелькин, дай ка я тебя поцелую! – вскричала она. В порыве страсти и под действием алкоголя она была как бы не в себе.

Павел в ужасе оттолкнул её руками, ловко проскочил в свою комнату и заперся изнутри на замок. Кузина заколотила руками и ногами в дверь. За дверью слышалось:

– Карамелькин! Открой же мне! Почему ты убегаешь от меня?!

Павел сидел на кровати, молча слушал её крики и не знал что предпринять. Тут стуки закончились, и Павел услышал, как та стала чем-то ковырять замок, который, постепенно стал поддаваться натиску кузины. Было слышно как Эллен озорно смеётся. Павел понял, что надо было срочно что-то предпринять для своего спасения и решил забаррикадировать дверь. Он стал двигать к двери шкаф, и только он его передвинул, как тут же замок поддался, и дверь стукнула об стенку шкафа. Эллен это не остановило. Она стала разбегаться и толкать дверь плечом, та с силой стучала об шкаф, и шкаф шатался, дверцы открылись, и всё содержимое посыпалось с полок на пол. Карамелькин в спешке открыл окно, выскользнул через окно на улицу и понёсся к старому разрушенному заводу, что был возле леса недалеко от конюшни. Там он хотел отсидеться, опомниться и переждать, пока утихнет пыл Эллен. Добравшись до завода, Карамелькин устроился в одном из уцелевших цехов.

– "Нет, так дальше продолжаться не может", – рассуждал он сам с собой, – "Я дождусь одиннадцати, вернусь в дом и заявлю Джеффри, что увольняюсь из конюшни, соберу свои вещи и получу расчёт. Надо убираться из этого города. Уеду жить в другое место".

Когда время на ручных часах показало одиннадцать, Павел вышел из своего укрытия и направился по лесной тропинке обратно. Ярко и спокойно светила луна, и вокруг стояла гробовая тишина. Вдруг на тропе Павел, внезапно, разглядел большую собаку. За ней вышла ещё одна. Что-то странное было в этих собаках. Они угрожающе зарычали. В голове Павла прорезалась мысль – "Волки! ". Это действительно были дикие волки. Через мгновение, рядом появилась вся стая и окружила молодого человека.

– "Вот и мой конец", – подумал Павел. Он был прав. Волки набросились на Карамелькина и загрызли его насмерть.

Прошло восемнадцать лет с момента смерти Павла. Жозефина со своим мужем Эндрю, успешным фабрикантом, сидели на пляже под ласковыми лучами солнца на море и наблюдали, как купалась их дочь.

– Дорогая, – обратился к супруге Эндрю, – Ты не считаешь, что с нашей дочерью что-то не так?

– Что ты имеешь ввиду? – спросила Жозефина.

– Ну, ей уже семнадцать лет, а выглядит она на тринадцать. Может стоит её показать врачу? Мне кажется, она отстаёт в развитии. Я имею ввиду её тело.

– Всё нормально, не беспокойся, Эндрю, – вздохнула Жозефина, – Не стоит. Всё с ней нормально…

2025 г