Комментарии, 306 отзывов

Книгу прочитала в юности, она стояла в списке рекомендуемых для прочтения книг на лето. Сама книга не входила в программу по литературе. Она стояла в программе для внеклассного чтения, как литературное произведение на стыке двух предметов - литературы и истории. Поход в библиотеку и вот она...Италия...революционеры...любовь...Артур, молодой юноша, выросший без отца...Джемма...первая любовь... Но сама по себе история книги, её писателя Этель Лилиан Войнич...и женщины-писательницы Евгении Таратуты, которая разыскала в далёкой Америке писательницу и рассказала ей о том как любят читатели её Овода в СССР, очень интересна. СССР не осталась равнодушной к судьбе писательницы и ЦК Партии СССР приняло решение выплатить ей гонорар за многочисленные издания её произведений в СССР. Хочу перечитать.

Я даже не знаю как описать это произведение. Невероятная книга об идее, человеческих принципах. Эта история немного напомнила мне моего любимого "Графа Монте-Кристо" , но насыщенности событиями мне, конечно, не хватило. Большая часть книги занята разговорами, размышлениями и воспоминаниями. Я так и не могу понять чем она меня зацепила.

Я довольно редко читаю классику, и, как правило, она идет у меня тяжело, но эта книга была прочитана буквально на одном дыхании. Сказать, что концовка меня убила - это ничего не сказать. Сцена смерти Ривареса определенно вошла в список моих любимых книжных смертей. Думаю, что когда-нибудь даже возьмусь перечитать эту историю.

Артур подошёл к Монтанелли мягкими, неслышными шагами, которые всегда так раздражали его домашних. Небольшого роста, хрупкий, он скорее походил на итальянца с портрета XVI века, чем на юношу 30-х годов из английской буржуазной семьи. Слишком уж все в нём было изящно, словно выточено: длинные стрелки бровей, тонкие губы, маленькие руки, ноги. Когда он сидел спокойно, его можно было принять за хорошенькую девушку, переодетую в мужское платье; но гибкими движениями он напоминал приручённую пантеру – правда, без когтей.

Я читала эти строки и отчаянно просила, чтобы роман “Овод” не был похож на “Консуэло”, моё самое глубочайшее разочарование. Но, нет. Если первая глава мне как-то и напомнила низкопробную приторность романа Жорж Санд, то далее я уже точно не пожалела, что взялась за одно из самых известных произведений Этель Лилиан Войнич. Думаю, совершенно нет смысла пересказывать сюжет произведения. Краткое описание, данное практически в любой книге, сразу раскрывает все карты. Казалось бы, никаких сюрпризов быть не должно. Однако, “Овод” смог удивить меня в самом хорошем смысле слова. Я с интересом отмечала изменения, происходившие с главным героем. У меня так и записано на полях книги: “Артур до...”, “Между” и “Овод”. Нет, это не превращение прекрасного и душой, и телом юноши в целиком и полностью неприятного человека. Разве Овода можно назвать отрицательным персонажем? Нет. Как, впрочем, положительным его тоже не назовёшь. Я бы сказала, главный герой стал настоящим. Овод выглядит и действует так, словно он когда-то действительно жил среди простых людей. Никакой наигранности и фальши. Будь роман об “Артуре до...”: о “душе, жаждущей мира и Всевышним, и с людьми, и с самим собой”, о юноше, укоряющем себя за “низкую ревность”, - каким бы он тогда был и интересно было бы его читать? Но и без Артура не было бы того Овода, которого мы знаем. Проблеск прежнего юноши, когда “всю ночь напролёт рыдал Овод, лёжа один, в темноте...” как нельзя лучше дополняет образ главного героя. Отдельное спасибо автору за финал! Нет, я не забавлялась сценой смертной казни. Сей момент, можно сказать, вывернул мою душу наизнанку.

Каждый карабинер целился в сторону, в тайной надежде, что смертоносная пуля будет пущена рукой соседа, а не его собственной.

Я была близка к слезам. Но это было неизбежно. В столь опасном деле, как контрабандная переправка оружия в революционную Италию, Овод не мог остаться не схваченным. А кардинал Монтанелли? Мог ли он поступить иначе? Думаю, только каждый читатель сам для себя может дать ответ на этот вопрос. Ибо правильного ответа нет. Ещё одна немаловажная прелесть книги это диалоги. Живые, динамичные, полные смысла, - их хочется заучить наизусть как стихи. Об уродстве, о мужестве, о религии, - да о чём угодно, но эти диалоги не оставят вас равнодушными. Впрочем, я даже не знаю, что впечатлило меня больше диалоги или короткий стишок, который Артур и его возлюбленная, Джим (или Джемма), учили вместе ещё детьми:

Счастливой мошкою Летаю, Живу ли я Иль умираю.

Впечатляющая финальная точка. Строки, после которых закрываешь книгу с чувством утраты и бессильного отчаяния, словно “земля, лежавшая на нём, всей тяжестью” наваливается на грудь.

Безусловно этот роман заслуживает моего пристального внимания и после прочтения, получив от меня наивысшую художественную оценку, отправляется в список рекомендованных мною книг. Мне нравятся многоуровневые произведения. В особенности те, в которых скрыта метафизическая слойность и духовное начало. "Овод" - замечательное чтиво во многих аспектах, с привлекательным и, что самое главное, с доступным для меня набором высот, будь-то религиозное зеркало героя или же кровопролитная борьба на кончике революционной территории. Можно коснуться всех или части понравившихся лобовых вариаций книги: вера и атеизм, любовь к женщине, своей стране, Богу, борьба за свои убеждения, против них, греховность, искупление, отвержение значения религии и ее главенствующая роль в вопросе формирования личности... Я не стану этого делать по причине того, что только в союзных топ букинистических журналах напечатано бесчисленное количество отзывов, которые мне посчастливилось теперь прочесть. И большинство из них даже в своей критике достаточно благосклонны к вольностям автора. Безусловно, эпоха изменилась и теперь понятна та слепая любовь советского читателя. Часть из нас была тогда влюблена во все, что назначали наши идеологи. Другой части по душе пришлась борьба. Роман сконструирован так точно, что он позволяет менять ориентир читателя, закрывая критику точными акцентами на бравый слой. Причем ценность труда российского направления в том, что автор сделал это несознательно. Скажу о том, что лично на меня произвело наибольшее впечатление. Это локации сна. Вообще теме сна Войнич отвела довольно много нужного времени. Самой тонкой гранью стал способ обращения к самому себе через свой собственный сон, в котором мучает бессонница. Сцена неистового мучения Монтанелли, ее место в произведении и почтеннейший финал, заслуживает моей высочайшей оценки. Этот художественный ход отождествляет произведение с лучшими красками литературной мысли и вводит его в вершины глубоких романов мира. Считаю образ Овода одним из самых ярких образов революционера во свей мировой литературе.

Есть книги, до которых нужно дорасти. И есть книги, а точнее, герои книг, до которых некоторым читателям никогда не добраться. Кто-то может счесть роман "Овод" чересчур сентиментальным, кто-то надуманным, кто-то гениальным. Сколько людей - столько и мнений, как банально это бы не звучало. Однако я, спустя почти год после прочтения этой книги, не могу понять, чего в этой книге больше - фантазии или жизни. Безусловно, герой вызывает восхищение. Нужно огромное мужество, чтобы, потеряв то, во что бесконечно верил, найти что-то, ради чего можно не только жить, но и умереть. Как собрать воедино осколки прежней жизни? И нужно ли это делать? А может, очертя голову, бросится в неизвестность, чтобы не осталось ничего, напоминающего о потере?

Безумный смех замер на губах Артура. Он схватил со стола молоток и кинулся к распятию.

Какой бы выбор ни был сделан, человек будет жить с его последствиями всю оставшуюся жизнь. Артур прошел через ад. Как иначе можно назвать все то, что с ним приключилось? Но человек тем и отличается от других существ, что, приспосабливаясь к условиям среды, борясь и выживая, он всегда останется собой. Можно притворятся, играть, убегать, но самой сути своей не изменить никогда. Овод всегда был бунтарем. И всегда был упрямцем. И все это только усилилось, укрепилось благодаря его образу жизни. Какую бы маску он не надел (вне зависимости от причины) - он оставался верен себе и своим принципам. И всегда оставался человеком, который сам строил свою жизнь и жизни других. Чем сильнее и увереннее в себе был герой, тем сильнее меня охватывало чувство беспомощности по мере чтения. Каким убежденным человеком нужно быть, каким самоотверженным, чтобы принять неизбежное. Нужно поставить принципы и интересы выше инстинкта самосохранения. Выше своего эгоизма. Для этого надо быть Человеком, а не индивидом. До таких героев могут дорасти очень не многие. Но такие герои нужны нам, как воздух, чтобы всегда было к чему стремиться.

Это лучшее, что мне удалось прочитать. Я плакала около часа после прочтения книги....А если книга вызывает эмоции - она достойна прочтения. Я преклоняюсь перед этим произведением....Запутанный сюжет и чувства героев сделали свое дело.

ГЕРОЙ НЕ НАШЕГО ВРЕМЕНИ

Э. Войнич, Овод: Роман/ пер. с англ. Н. Волжиной. - Ташкент: Укитувчи, 1984.

Так сошлось, что я впервые прочитал знаменитый роман Этель Лилиан Войнич и в тот же день посмотрел фильм «Овод», 1955 года, хрестоматийный для советской революционно-романтической кинематографии, с Олегом Стриженовым в главной роли (и тоже впервые, потому что диафильмами и кинопоказами в средней школе пренебрегал).

Необычно, что женщина, к тому же англичанка, которые, как известно, благочестивы и даже ханжеваты (таковы традиции воспитания), написала произведение, выстроенное в таких жестких контроверзах. Не всякому мужчине под силу задать такие вопросы, так схлестнуть противоречия и так выстроить сюжет. Ведь как обыкновенно пишут английские леди, те, что изданы в «Панораме романов о любви»? Влюбленная женщина через многочисленные препятствия и трагические недоразумения, преодолевая их, соединяется в браке с благородным героем. Э.Л. Войнич поступила бы так же благонамеренно, конгруэнтно и толерантно, как нынешние поставщицы чтива, но, во-первых, она писала в эпоху (до первой мировой войны), когда не чуждались конфликтов и еще не скругляли их, а во-вторых, - и это главное, - была женой польского патриота и революционера. Матка Боска Ченстоховска, да не будь этого благородного польского гонору, шляхетской чести и авантюрной жилки, откуда бы взяться такому характеру, как Овод. Он горд, язвителен, отважен, отчаянный храбрец, борец за национальное освобождение и неустойчив в моральном и религиозном смысле. Он попросту атеист, а это уж совсем не приветствовалось бы на туманном Альбионе. Но говорится ведь, что муж да жена – одна сатана. И Лилиан Войнич прекрасно изобразила романтического героя, даже если сознательно и не стремилась списывать его с мужа и переместила действие романа не в Польшу, а в Италию, во времена, когда там разворачивались гарибальдийские и мадзинистские патриотические движение против австрийцев. Чистокровная англичанка так бы себя не повела (симпатизируя иноплеменникам), но на судьбе Джорджа Байрона, Джеймса Джойса, Р.Л. Стивенсона, других «отверженных» художников убеждаемся, что на британских островах тоже не все ладно: изгоняют отщепенцев, нет пророка в своем отечестве. Войнич еще и покруче отчудила: она эмигрировала затем в Соединенные Штаты Америки, а это уж совсем не патриотично.

Известно, что роман был любимейшим чтением русской анархической молодежи, а после Октябрьского переворота стал едва ли не эталонным произведением, когда надо было проиллюстрировать распространение социалистических идей и победную поступь перманентной революции. Никакого худа в этом нет, книга очень честная, чистая и воспевает героя. Степняк-Кравчинский, не без влияния этой книги и этой писательницы, впоследствии, на своем опыте, также написал немало замечательно одухотворенных произведений, даром что был анархист, террорист и все такое. Думаю, что сейчас роман переживает новую, свою вторую актуализацию на русской почве, но куда более слабую, чем в начале ХХ века.

Овод – это жалящая муха, неугомонный человек, который всех беспокоит, злит и будоражит. Это человек, обиженный пренебрежением и предательством земного отца и земной женщины (духовника, кардинала Монтанелли и Джеммы, подруги детства). Он незаконнорожденный, а у незаконнорожденных, как утверждают генетики, амбиции ого-го какие. Вон, Фридрих Ницше незаконнорожденный, так он подписывался «Распятый», ни больше, ни меньше, и грозился сместить папу римского, если тот не подтвердит его особую миссию. Вот и у Овода, итальянского патриота, отношения с религией и папским престолом - совсем никуда.

Вместе с тем его поведение очень понятно и объяснимо. Если вы с детства на положении изгоя, редко случается, что вы наберетесь смирения и толерантности. Скорее всего, вы взбунтуетесь и изберете месть как средство самоутверждения, а в этом случае общество ответит вам пытками, тюрьмой, преследованиями, нищетой, изгнанием. Всё это и случилось с Оводом. Но, и ожесточившись, он сумел подчинить свою жизнь высшим идеалам и борьбе за благородные цели. Он не любил захватчиков австрийцев и религиозную экспансию, и это притом, что судьбу получил почти как у Христа: предательство, и поношение, и неправый суд, и смерть. «Громче зовите. Может быть, Он спит», – насмехается Овод над эффективностью католических молитв. Сразу вспоминается картина «Отказ от исповеди» (вот только не помню, Ярошенко, Перова или Репина).

И знаете, я почему-то склонен оправдывать эту несговорчивость, и анархизм, и молодой энтузиазм, отнюдь не направленный на личное обогащение в офисе медиа-холдинга «Рога и Копыта». В телестудиях и в издательствах чаще мелькают рога, копыта и прочая атрибутика сатаны, чем среди простого народа или шифровальщиков «Молодой Италии». И знаете почему? Великие души не лезут перед телекамерами, а также на амвон. Они сражаются, они предпочитают действовать, а не болтать.

Алексей ИВИН

Книга, по каким-то причинам, обошла меня стороной в детстве. Возможно, прочитай я её тогда она понравилась бы мне больше. На мой взгляд, особого внимания заслуживает Джемма. Несмотря на то, что в ее жизни было столько испытаний, она способна сострадать, бороться.

Рецензия написана в рамках игры "Несказанные речи" В детстве обожаемая мной книга. Сейчас уже отчетливо могу выделить евангельские мотивы, связанные с образами Ривареса и Монтанелли - Иисус-Пилат, проекция конструкта Марии Магдалины.

Овод - сильный, обаятельный в его кажущейся отрицательной эволюции образ. Особо яркое десткое воспоминание - сцена его отказа от помощи друзей, отказа от побега из тюрьмы перед казнью. В ней безусловно есть зерно евангелического траурного финала. Черная процессия с гробом двигается по запруженной улице, и звучит песня - все это впечатляет своей монументальностью. Молодчина Арнольд Кеттл, в свое время "полувоскресивший" Вулф, и взявшийся теперь за Этель. Очень жаль, что отечественное литературоведение обделило ее своим вниманием. Роман же действительно неплохой.

Интересны мотивы атеизма, вообще соотношения долга и религии, страстей и религии. Примечательна сюжетная аллюзия на Дюма и Диккенса.