Комментарии, 94 отзыва

Хочу от всей души поблагодарить Lili-18 за рекомендацию книги Эмиля Золя "Добыча", благодаря этому роману я "распробовала" творчество автора. Я очень хорошо отношусь у французской классике, но вот любовь к Золя пришла не сразу. "Жерминаль" и "Дамское счастье" особо не зацепили, из-за чего я и вовсе не собиралась читать "Нана" ( а особенно прочитав рецензии на этом сайте, что и скучно, и сюжет вялый сюжет). Но я в восторге от книги! И это при том, что не особо жалую истории распутства, любовных утех и девиц, вот таких как Нана, которые рушат всё, что попадается им на пути, делая при этом невинные глазки. Роман покоряет с первых строк. Описания театра и публики, которыми начинается роман, окунают сразу же в атмосферу распутного Парижа. Я буквально толкалась там, рассматривая всех и каждого, томясь в ожидании представления, а потом томно считала минуты, когда это безобразие закончится. Очаровательная строчка, которой, к сожалению, нет во французском издании:

Высокая блондинка много хохотала, между тем, как высокий господин, прислонясь к камину, разговаривал с нею так близко, что завитки на ее лбу колыхались от его дыхания.

Позабавило застолье в доме Нана, о, даже читая такое невольно чувствуешь набитое брюхо и тягучесть разговоров, а также противное чувство перенасыщенности и тем и другим. Приятно, что автор также набросал картинку стола, кто с кем сидел.

Опьянение вызвало на щеках Люси Стьюарт чахоточный румянец, а Роза Миньон разомлела, и глаза ее увлажнились. Объевшаяся и обалдевшая от этого Татан Нене бессмысленно смеялась собственной глупости. Остальные — Бланш, Каролина, Симонна, Мария — говорили все разом, тараторя о своих делах, о споре с кучером, о предполагавшейся прогулке за город

Сама же Нана мне, как ни странно, была очень приятна. Лёгкая, добродушная, притягательная. Да, она грязна, но эта грязь тает на ней. Да, она принадлежит всем и никому. Но до чего же она весела! Она ломает, но без злого умысла, её капризы - это всего лишь капризы. Автору удалось, даже описав её нелестными эпитетами - "розовая", "толстая", "похожая на курочку", всё-таки зацепить читателя и следовать за героиней и её трагичной судьбой до конца книги. Я получила истинное удовольствие и как обычный читатель, и внутренний мой лингвист ликовал от работы переводчика. (На русском читала перевод Ирининой). P.S. Для любителей французского. Сюжет вначале, где появляется Сатин (Атласная) и то самое "непечатное" слово, которое она употребляет для своего выражения состояния, обозначающего "подыхание со скуки" в оригинале звучит как "Je m`emmerde". Я даже не знаю, какое слово подобрать в русском языке, чтобы пристойно в классической литературе перевести выражение Сатин)))

На Нана на..до смотреть, как на Венеру (которую она и играет в Варьете) - богиню красоты, плотской любви, вожделения. Она - воплощение страсти. К её ногам преклоняется пол-Парижа, вокруг неё создан культ. Все понимают её тлетворность, но ничего не могут поделать с её волшебными чарами. При этом, она одновременно искушающий дьявол во плоти, вслед за любовью несущий разрушение. В первой половине романа ты даже веришь, что она жаждет выбиться в люди для очищения. Во второй половине - понимаешь: это затевалось ради славы, богатства и (подсознательно) чтобы развернуть свой культ во всю мощь. Ведь давайте задумаемся: если вы любитель плотских утех и разнообразных партнёров, а тут вам оказалось дозволено безнаказанно заниматься любимым делом, при этом получая большие деньги и почёт в высшем обществе - пожалуй, многие бы из нас согласились... И немало современных красивых девушек, к сожалению, идут по той же тропе (например, в OnlyFans). Только не все становятся богинями. Нана (Нане?) частично повезло, но велика была доля её собственной увёртливости, умения манипулировать мужчинами. И где удача, там и невезение - ведь нельзя сказать, что звезда Нана сошла с небосклона по естественным причинам. Ни скандалы, ни криминал (как то покушение на суицид Жоржа), ни венерические болезни (потенциальные) не остановили распутницу, а лишь случайное заражение оспой от сына. Впрочем, можно обосновать, мол, где тонко, там и рвётся - всё окончил недогляд за чадом (снова у Золя невинно страдающие дети).

К слову, ребёнок Нана выросла в такую взрослую Нана неспроста. В предшествующем романе "Западня" описано, как она наблюдала за изменами матери, плюс воспитали её пьющие и безразличные родители вкупе с парижскими улицами-притонами, на которые она потом через много лет "по старой памяти" полюбила заглядывать, даже уже живя в роскоши во дворце.

Не одна Нана всё испортила, не она во всём виновата. Во-первых, институт куртизанок (не ВУЗ, а явление, ха-ха) существовал во Франции издавна, и как бы само общество породило Нана. А затем

с нею поднялась на поверхность общества и начала разлагать аристократию та гниль, которая при всеобщем попустительстве бродит в низах, в народе

Ближе к концу романа высший свет стал напоминать полчища червей, копошащихся в навозе - настолько люди потеряли чувство собственного достоинства. Особенно жалок был граф Мюффа, и никакой зов ...зды его не оправдывает: поставь он сразу выскочку Нана на место, глядишь, не причинила бы она столько бед.

Самая труднопонимаемая для меня часть книги - это роман Нана и Фонтана. Как сатира и вакханку, их связывала лишь плотская близость, или было в их отношениях что-то свыше этого? Навскидку, Нана пробовала с Фонтаном вести честную и чистую жизнь, далёкую от разврата и куртизаночного блеска. Возможно, не окажись её избранник таким козлом (и поведенчески, и внешне), не взошла бы она на алтарь парижской похоти и вела бы тихую жизнь буржуа. А возможно, что её естество вышло бы наружу тем или иным образом, рано или поздно. Ведь позже она обещала графу хранить верность даже как будто искренне. Попадание стрелы Амура в сердце Нана можно объяснить иным отношением Фонтана к ней по сравнению с остальными мужчинами. Он как будто не пытался завоевать её, и равнодушием ("Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей") расположил к себе, однако это равнодушие потом даст о себе знать - именно этим наравне в социальными условиями объясняется их разлад.

Как и война, любовь-страсть (=Нана) не щадит ни женщин (Атласка), ни детей (Жорж), ни стариков (маркиз). В скобках лишь те, кого это коснулось напрямую, а не счесть опосредованно пострадавших. Вот и на смену любовному умопомрачению в конце книги пришла война, пока еще локальная - франко-немецкая - но уже предвозвестник будущих перемен. Впрочем, еще долго знать не сможет понять, что есть дела поважнее, чем адюльтерные похождения. Да и до сих пор мы, люди всех статусов и возрастов, никак не можем отделаться от власти Венеры и от притяжения бога войны Марса, заставляющих нас любить и ненавидеть. Нам суждено вечно чувствовать их взаимосвязь, и даже в космосе мы, 3-е по счёту, зависли между планетами с такими названиями.

В сочинениях современников Золя мне довольно часто попадались утверждения, что его романы "развращают молодежь". Это всегда меня удивляло, потому что хоть Золя действительно изображает в своих романах всевозможый разврат и порок, его натуралистические описания способны вызвать скорее отвращение, чем интерес. Кроме того, мне пока не встретился ни один роман, в котором "предающиеся разврату" персонажи не страдали бы от своих поступков и не разрушали бы свою жизнь. Так что возможно, Эмиль Золя был большим моралистом, чем его критики. В романе "Нана" тема разрушительного порока раскрыта ярче, чем во всех предыдущих частях "Ругон-Маккаров". Заглавная героиня - бездарная актриса и профессиональная содержанка - разрушает все, к чему прикасается. Как дорогие вещи, которые ей дарят, так и жизни своих любовников. Один театральный критик сравнил в своей статье Нана с золотой мухой:

Нравственное разложение низов проникало через нее в высшее общество и, в свою Очередь, разлагало его. Она становилась стихийной силой, орудием разрушения и, сама того не желая, развращала, растлевала Париж своим белоснежным телом. В конце статьи она сравнивалась с мухой, золотой, как солнце, мухой, слетевшей с навозной кучи; мухой которая всасывает смерть с придорожной падали, а потом жужжит, кружится, сверкает, точно драгоценный камень, и отравляет людей одним лишь прикосновением, влетая в их дворцы через открытые окна.

Отчасти это справедливо. Причем Нана настолько бездушна и бессердечна по отношению к другим людям, что в процессе чтения мне было даже жалко ее любовников. Они же страдали! Они расставались ради нее не только с состояниями, но и со своим человеческим достоинством! Как минимум двое человек покончило с жизнью из-за этой женщины! Однако, пожалуй, жалеть их не стоит. Нана, оправдывающаяся после смерти молодого человека, которому она отказала, совершенно права:

- Слушай, ведь это все происходило на твоих глазах. Ну, скажи правду... Разве я их принуждала? Вечно их торчало около меня целая дюжина, и все они из кожи вон лезли, старались перещеголять друг друга да придумать гадость похуже. Они мне опротивели! Я упиралась, не хотела им потакать, мне было страшно... Да вот тебе самый лучший пример: все они хотели на мне жениться. Каково, а? Да, милый мой я бы двадцать раз могла стать баронессой или графиней, если бы согласилась. А я отказывала им потому, что была благоразумна... От скольких гадостей и преступлений я их оберегла! Они на все были способны - на воровство, на убийство. Да, да, они отца с матерью убили бы по одному моему слову... И вот благодарность!

Действительно, этих мужчин никто не заставлял связываться с ней, содержать ее, унижаться перед ней. Сами предложили, сами все сделали. Так что театральный критик был не совсем прав. Не Нана заражала "высшее общество" пороком и разложением. "Высшее общество" само по себе деградировало и разложилось настолько, что оказалось в полном подчинении у профессиональной содержанки. Стоит вспомнить, что цикл "ругон-Маккары" - это "Естественная и социальная история одной семьи в эпоху Второй империи». Поэтому "Нана" изображает финальную стадию разложения не некого абстрактного "высшего общества", а конкретной Второй империи. В книге много говорят о Бисмарке. Говорят одними и теми же словами в гостинных графинь и на вечере у актрис. А еще о Бисмарке говорят у постели Нана, умершей от оспы. На момент ее смерти Франция объявило войну Пруссии. Скоро начнется Франко-прусская война, которая продемонстрирует всю слабость империи и приведет к низложению императора. (Ну а дальше провозглашение Третьей республики, правительство Тьера, Парижская комунна и вот это вот все) И мне кажется, что, в некоторой степени, Нана символизирует Вторую Империю. Такая же бездушная, разрушительная, окруженная роскошью и при этом стремительно идущая к краху. Да вы только посмотрите, как описывает ее Золя в период наибольшего успеха:

И все эти сбережения, начиная от луидоров спекулянтов и кончая медяками бедняков, поглощались особняком на авеню де Вилье. С другой стороны, Штейнер вступил в компанию с эльзасским шахтовладельцем; там, в далеком провинциальном углу, жили рабочие, почерневшие от угольной пыли, обливавшиеся потом, день и ночь напрягавшие мускулы, чувствуя, как трещат их кости, - для того, чтобы Нана могла жить в свое удовольствие. А она, подобно пламени, пожирала все: и золото, награбленное спекуляциями, и гроши, добытые тяжелым трудом рабочего.

И еще:

Полученное им наследство заключалось в поместьях, пашнях, лугах, лесах и фермах. Ему пришлось быстро продать все это одно за другим. С каждым куском, который Нана клала себе в рот, она проглатывала десятину земли. Залитая солнцем трепещущая листва, покрытые высокими колосьями нивы, золотистый виноград, поспевающий в сентябре, густые травы, в которых коровы утопали по самое брюхо, - все исчезло, точно поглощенное бездной; туда же ушли река, каменоломни и три мельницы. Нана проходила, сметая все на своем пути, как вторгшийся в страну неприятель, как туча саранчи, опустошающей целую область, над которой она проносится. От ее маленькой ножки на земле оставался след, как после пожара. Она с обычным добродушием уничтожила наследство, ферму за фермой, луг за лугом, так же незаметно, как уничтожала между завтраком и обедом жареный миндаль, который лежал у нее в мешочке на коленях.

А когда Нана обезображена оспой и мертва, на улице кричат : "В Берлин!" Криками с улицы "В Берлин! В Берлин! В Берлин!" заканчивается книга, жизнь Нана, а в скором времени - и Вторая империя.

Бррр.... Очень тяжело шла эта книга. Нет, написана она по прежнему легким языком, воспринимается легко, но слой общества, описанный в этой книге, их жизнь, очень тяжело воспринимается.

г-жа Робер — порядочная женщина, у которой бывает не больше одного любовника, причем это всегда какой-нибудь весьма почтенный человек

Вот краткое описание того, что там творится и описано. У меня было ощущение клоаки, когда Я слушала книгу. Можно не брать верно ни одной ноты и при этом срывать аплодисменты только своей красотой и соблазнительными позами, Мужья, которые являются фактически сутенерами своих жен, "честные женщины", презирающие куртизанок и при этом сами имеющую любовников, лесбийские отношения. И вот как сочетается красота тела и такая грязь в душе. И ребенок, который тоже является игрушкой. Лучше всего охарактеризовал сам Золя: "грязь и пустота". Коротко и точно. Одно только немножко удивило: было сказано: "только русские так умеют заваривать чай", видимо действительно у нас была особая культура чаепития, которая сейчас забыта.

В "Ругон-Маккарах" свой Париж. Все классы, от низов в "Западне", среднего в "Странице любви" и высших в "Его превосходительстве Эжене Ругоне", плюс смешанные, изображают Париж таким серпентарием, пандемониумом, паноптикумом и черт знает чем еще, что смотреть в его сторону не хочется. Плассан и крошечные городки, куда разбросало некоторых Ругонов, Муре и Маккаров, со своими мелкобуржуазными интригами в подметки не годятся столице; вся периферия только и способна, что переворот в желтом салоне задумать, мальчику голову прострелить и наследство молодой девушки растащить, а Париж на ста страницах любого из посвященного ему романов Ругон-Маккаров подемонстрирует извращенность и низость человеческой натуры в сто крат выразительнее. Все началось с невинных игр с плетками Эжена и Клотильды, продолжилось сожительством молодой жены с супругом Аристидом Саккаром и его сыном от первого брака одновременно, ужасающей амбициозностью Октава Муре, падением Жервезы - честное слово, фанатизм Анжелики, медленное внутреннее горение Элен, весь Центральный рынок, Коммуна и психоз Клода Лантье не так пугают, как сумасшествие целого пласта общества, который должен был бы по мнению некоторых быть кремочкокремом и сливочкосливками. Они целенаправленно транжирят огромные состояния своих древних родов, женят детей ради присоединения состояния супруга, возносят на вершины и сталкивают с них случайно оказавшихся поблизости актрис, певичек, прочих дам полусвета, пьют, играют на скачках, развлекаются и, конечно, предаются всем возможным плотским удовольствиям. Ни в одной другой книге проститутки, мокрые от слюней мужики и полураздетые героини низкопробных пьес не вызывали такого омерзения. Простите, ни в одном другом цикле. Все приключения парижского высшего света пронизаны одним и тем же духом и, как бы Золя ни старался не судить, не получается даже у него, бедняги, куда уж мне.

"Нана", не зря отставленная к концу цикла по задумке автора, оказывается апофеозом всего, что творилось в столице Франции. Все, чему читатель успел уже ужаснуться в предыдущих парижских романах, здесь обретает логическое завершение, то есть на самом деле доходит до абсурда. Нана, она же Анна Купо (ни разу, замечу, ее настоящее имя не упоминается в тексте), полная, округлая, статная, кажется молохом, пожирающим аристократов и мошкару вокруг, потому что кому-то нужно перемолоть их своими гигантскими челюстями, ибо иначе они долго еще будут гнить в собственной ничтожности. Не знаешь, кого презираешь больше, глупую, тщеславную и бессердечную Нана или богатеев с отключаемым мозгом. Конечно, не сама Нана создала такое общество, все было наоборот, но неприятны абсолютно все герои. Небольшое сочувствие вызывает в какой-то момент граф Мюффа, дошедший до ручки и ударившийся в религию, короче, Каренин немножко, но и он жалок. Один спускает все деньги и сжигает себя в конюшне вместе с несчастными лошадьми, другой закалывается маникюрными ножничками, третий казенные деньги растрачивает и попадает в тюрьму, четвертый теряет театр, и так далее. И все она. Не будь Нана так неприятна, я бы поаплодировала.

Роман построен на ярких пятнах сцен, а не на последовательности повествования, причем пятна в теории должны быть яркими и запоминающимися... Но где-то на середине содержание свелось к "театр, потом она одевается, потом ужин, потом театр, потом где-то еще ужин", и до сцены скачек ничего нового не происходило, даже буколическая сценка в деревенском поместье напомнила не о пастушках и настоящей Аркадии, а о забавах Марии-Антуанетты. Скачки и попытка самоубийства Жоржа с его символическим кровавым пятном должны были стать переломно-значительными, но единственной действительно поразившей сценой стала заключительная, с опасливо жмущимися по углам мужчинами, древним таким обществом женщин-плакальщиц, войском, идущим на Берлин, и в сердце всего этого - обезображенное, гниющее и зловонное тело Анны Купо.

Спросили у меня после прочтения, жаль ли Нана. Не, не жаль.

Золя, как всегда, беспощадно правдив и циничен.

«Нана» - это история куртизанки, достигшей вершины Олимпа, ступени к которому сложены из поверженных ею людей и судеб: соблазнённых до умопомрачения, разорённых до полного краха, доведённых до самоубийства и тюрьмы.

Была ли она продуктом или, если так можно выразиться, естественным и предсказуемым результатом деятельности общества, частью которого являлась? И кто больше достоин порицания: развратная Нана, никогда не скрывавшая своей неприглядной сущности, или члены так называемого «высшего света», в большинстве своём ведущие не более достойный образ жизни, чем она, но маскирующие низменные желания и непотребные занятия свои напускным и фальшивым благородством и изяществом манер? Вот каково общество:

Удивительный народ парижане! Самые чинные гостиные заполнены кем попало.

Начиная с верхов и кончая низами – все порочны.

А вот какова Нана:

Нана построила свое благосостояние другими средствами: вызывающей смех пошлостью и очаровательной наготой – этими позорными, но мощными рычагами, двигающими миром, – одна, без помощи рабочих или машин, изобретенных инженерами, она потрясла Париж и воздвигла здание своего благополучия на трупах.

Так разве не стоят они друг друга: Нана и её «жертвы»? По сути, Нана просто расковыряла ту грязь, которая до поры её появления в «высшем свете» лежала на дне, сокрытая толщей воды. Она взбаламутила то, что изначально было грязным и порочным, явив взорам недоумевающих свидетелей её своеобразного бенефиса все поднятые ею со дна и всплывшие к поверхности воды нечистоты.

Внизу ли грязь, вверху ли, грязью она и останется…

Так в чём же тогда её вина? В том, что она явила свету истинное, сорвала блистающие роскошью покровы и обнажила достоверное? Пусть даже соблазняя, разоряя, увлекая в пучину низменных страстей.

Конечно, у неё на то были свои мотивы – крайне субъективные и своекорыстные, среди которых (помимо банального желания обогатиться и удовлетворить свои прихоти) – своего рода жажда мести всему обществу в целом и «высшему свету» в частности за своё происхождение, за неимоверные усилия, с помощью которых ей приходилось прокладывать себе дорогу в жизни, за несправедливость судьбы к ней – к той, которая ничем не хуже тех, кому всё достаётся легко, по щелчку пальцев.

Дело разрушения и смерти свершилось. Муха, слетевшая с навоза предместий, носившая в себе растлевающее начало социального разложения, отравила этих людей одним мимолетным прикосновением. Это было хорошо, это было справедливо. Она отомстила за мир нищих и отверженных, из которого вышла сама.

Страстное желание Нана мстить несправедливо наделённым всяческими благами, играть с ними в жестокие игры и разрушать то, что излучало фальшивый золотистый блеск, по сути являясь лишь подделкой, вполне объяснимо. Желание это было вызвано отчаянием. А отчаяние – пониманием вопиющего несоответствия видимого сущему. Она ведь была очень проницательной. И проницательность эта была её даром и проклятием одновременно. На свою беду, она видела людей насквозь, видела за внешним лоском гнилое нутро. Вот это-то созерцание и вызывало в ней сначала насмешливое презрение, потом - отчаяние, и, как следствие, - желание мстить и разрушать: как себя, так и всё вокруг.

Кстати, как ни странно, в этом романе если кто-то и способен вызвать к себе хоть малейшую читательскую симпатию, то это всё та же Нана, потому что она, в отличие от прочих, хотя бы не пытается закамуфлировать свою порочность, а зачастую даже кичится ею. Да, она, как и другие, тоже ведёт свою игру, но играет она, по крайней мере, в открытую – пусть игра эта и нечистоплотна.

Если же говорить о сочувствии, то здесь нет достойных его, т.к. каждый тут сам себе добровольный палач.

Прежде чем писать свою рецензию на эту книгу, я решила ознакомиться с мнением других лайвлибовцев. И вот что странно, с этой книгой я придерживаюсь мнения большинства. Сплошной восторг, смешанный с недоумением. Такая мерзкая, противная книга на такую же тему. Но оторваться невозможно. И ты читаешь, и читаешь, и читаешь. Книга, не побоюсь этого слова, шедевр. Разительно отличается от "Дамского счастья", даже не могу поверить, что оба произведения написаны одним автором. Хотя и то, и другое произведение доставляет колоссальное удовольствие. Книга рассказывает нам о сливках общества, высших слоях Парижа и куртизанке Нана. Нана - наивная дурочка. По-другому и не скажешь. Просто глупая пустышка, которая вертит мужчинами как хочет. А они и рады стараться, бегают как собачки с высунутыми языками. И вроде хочется обвинить Нана в ее порочности, в ее легкомыслии и глупости, но не получается. Она то не виновата. Есть спрос - есть предложение. А спрос есть, и какой! Сама же героиня вызывает то жалость и сочувствие, то раздражение и непонимание. Героиня развивается на протяжении всей книги, происходит много разных событий - это не дает заскучать во время чтения. Нравится мне последнее время читать книги, где культурное, шикарное общество разглядывается изнутри в мельчайших и самых грязных подробностях. Этакое разоблачение этого прогнившего общества, где женщины бегут за деньгами, а мужчины за удовольствием, где все друзья и враги одновременно, где море лицемерия и лжи. Нельзя сказать, что это неактуально в наше время. Странная особенность этой книги в том, что она по размеру не особо большая. 450 страниц, но читается очень долго. И долго не в плане того, что скучно и тебе не хочется продолжать, а в плане того, что ты читаешь довольно большое количество глав (а главы там не маленькие), а книга все не кончается. Она тянется и непонятно, куда уходит время, потраченное на ее чтение, создается впечатление, что ты вообще не продвинулся. Мне кажется, что частично такое ощущение возникает из-за того, что действия однообразны, хоть событий и много. Сюжет какое-то время топчется на одном месте.

В целом эта книга произвела огромное и исключительно положительное впечатление. Книга из разряда: противно и мерзко, но читать нравится, ну ничего с собой поделать не могу. Восхищаюсь авторами, которые так красочно и вкусно, так красиво могут описать такие некрасивые (простите мою тавтологию) события, да еще и главную героиню, которая должна бы вызывать отвращение, делают положительной, хоть и глупенькой девушкой. А вот само общество показывают как бы с пояснением: "Делайте выводы сами. Своей оценки я здесь не дам." Мне очень понравилось, однозначно буду рекомендовать это произведение и продолжу знакомство с данным французским автором.

"Добыча" таяла нежным пирожным с шапкой из взбитых белков. "Чрево Парижа" горчило ревенем и отдавало на языке сладостью подрумяненной сардельки. "Жерминаль" сухой и пряный, точь-в-точь честно заработанный кусок чесночного хлеба. А этот роман Золя — отвратительный в своей пышности деликатес. Ни капли утонченности, ни единой попытки избежать излишеств. Лакомый кусок, от которого моментально начинает тошнить, но ты не просто ешь — ты жрешь. Не разбирая оттенков вкуса, не стремясь утолить голод. Без внимания к хлопьям сусального золота и требухе. Боже, как мне было плохо во время чтения. И хорошо одновременно.

"Нана" — это порнография. В первую очередь порнография души. Золя мастерски нарисовал словами стереокартинку: за плотским развратом, затягивающим и читателя тоже, не так-то просто разглядеть концепцию и сюжетные параллели. Даже понимая посыл книги, сложно примириться с тем, что в жизни ты нередко сталкиваешься с подобной пакостью — просто для современника она естественна и потому незаметна. Другое дело — старинные сорта наркотиков: они богаче, пышнее, окружены ореолом тайны и эстетики грязи в шелках, золоте, фарфоре. Все это, как замечала Рене в "Добыче", приукрашивает преступление. Саму Нана у меня язык не повернется и пальцы не дрогнут назвать человеком. Человека отличает разумность, прежде всего целеполагание. Голова Нана максимально пуста. Пусто и ее сердце. Разве не смешон ее плач о том, что она ушла бы в монастырь, если бы ее не растлевали мерзкие мужчины? Разве не страшно, что она утверждала: я никому не причиняю зла? К концу романа у меня сложилось впечатление, что ее тело управляет ее существом. Потребность каждой клеточки, каждого нерва все к новым и новым раздражениям вела Нана к таким краям, к каким личность в своем уме никогда не подойдет. Для меня лучшее выражение, характеризующее Нана, — "потерявшая берега". И мне ее совсем не жаль. Жаль графа Мюффа и Жоржа. Герои из одного теста: они охвачены первой, безрассудной страстью, только один в сорок лет, другой — в двадцать. В первом случае ломается очень зрелая натура, во втором — такая юная, что Нана называет графа стариком, а Жоржа — малышом, своим Бебе. Прооперируйте обоих, выньте из сердец ядовитое жало золотой мухи — они будут по-своему прекрасны. Особенно Жорж, который рос весьма достойным мальчиком. Граф не столь однозначен, но лично я не увидела в нем ни одной дурной черты, кроме наклонностей каблука. То, что он с наивным тщанием старался придать их с Нана отношениям какое-то нравственное приличие, удивляет и трогает. Не туда его Сабина расходовала свои чары: из графа и графини вышла бы чудесная пара, уложи они свой чувственный пыл в супружескую постель.

Не могу не отметить разницу между стилями Золя в "Добыче" и "Нана". "Добыча", и я писала об этом в рецензии, с настойчивой ленцой заставляет слышать звуки и чувствовать запахи буржуазного Парижа. Из "Нана" на читателя что-то стремительно летит. В лицо будто врезаются игральные карты, просроченные векселя, листки бальных блокнотов. Пучки эмоций лазерно мерцают. Мне Золя все еще кажется лучшим в "Чреве", но "Нана" остается где-то в глубине неповторимым опытом.

Этот роман многие считает одним из лучших у Золя. История жизни куртизанки Нана, которая торгуя своим телом, заставила пасть к ее ногам весь Париж. Что мы думаем, когда слышим о куртизанках? Умные, утонченные женщины, трепетные нежные, но расчетливые, циничные со стальным характером и железными нервами. Таких я видела у Дюма, у Бальзака, но Нана другая.

Она плохо образованная, бесталанная, отвратительная до омерзения безмозглая дура. Чем же она взяла первых мужчин Парижа? Чем обычно и берут проститутки. А женщиной она была прирожденной: страстной, влюбленной в свое тело, потакающая любым капризам любовников. Этот контраст низкой души и невероятной природной женственности делает весь роман.

А мужчин Нана ненавидела, презирала, топтала, разоряла, уничтожала, но делала это все неосознанно. Как глупый ребенок ломает надоевшую игрушку, так она ломала судьбы, семьи, жизни и не понимала, что творит. Матерью была неплохой и не хорошей - просто никакой. Друзей у нее не было. Но она гордо шествовала по жизни, оставляя за собой сломленных и разоренных любовников. Чудовищная Венера порока.

Концовка поразительна, лучше придумать сложно. Жуткая. Но жуть не в не описаниях того, что с Нана случилось, а в том, что все те мужчины, которые готовы ради ее взгляда пустить семью по миру, не хотели к ней подходить. Никто из них ее не любил. Вожделел, жаждал - да, любил - нет.

Может, именно поэтому Золя и заставил ее привязаться к женщине? Атласка использовала ее, убегала при первой возможности и откровенно издевалась. А Нана стояла бессильная, все ее женские чары перед женщиной оказались бессильными. В ее жизни не было разделенной любви.

Она отдавалась сотням мужчин, имела над ними неограниченную власть, но хоть один ее любил? Мне кажется именно поэтому Нана так относилась к ним. Это была месть на подсознательном уровне. Физическое влечение она вызвать могла, а чувства нет. Горькая ирония.

Сложный и неоднозначный роман (как обычно у Золя), неприглядная изнанка парижской богемы и просто рассказ о том, во что может превратит человека потакание своим низменным инстинктам. Если бы меня спросили, что нужно прочитать у Золя обязательно, я бы точно указала на Нана.

Самый лучший, самый правдивый, самый инфернально завораживающий роман Эмиля Золя из тех, что мне уже довелось прочесть. Истинно, как провозглашал Тулуз-Лотрек, с "Нана", с его танцовщиц и обнаженных проституток, с холенных парижских куртизанок, с обманутых жен и потерянных отчаявшихся параморов началась эпоха безобразия, эпоха настоящей жизни, эпоха куртуазной блистательной грязи, говорящая на самом галантном, самом изысканном языке в мире.

Окруженная роскошью и богатством, она, Нана, женщина удивительного толка, стоит, поднявшись во весь рост среди целой плеяды маленьких, когда-то больших, людей, поверженных перед нею в прах. Подобно древним чудовищам, страшные владения которых были усеяны костьми, она ходила по трупам. Как пишет Золя, причиненные ее бедствия обступали ее со всех сторон: самосожжение Вандевра, печаль Фукармона, затерянного в далеких морях Китая, разорение Штейнера, обреченного на жизнь честного человека, самодовольный идиотизм Ла Фалуаза, трагический развал семьи Мюффа и бледный труп Жоржа, над которым бодрствовал Филипп, только что выпущенный из тюрьмы. Дело разрушения и смерти свершилось. Жирная муха, слетевшая с навоза богатых предместий, она - правосудие, она оружие, она секущий меч справедливости, носивший в себе растлевающее начало социального разложения, отравивший всех тех праздных людей одним мимолетным прикосновением. Она отомстила за мир нищих и отверженных, из которого вышла сама. Окруженная ореолом своего магического обаяния, она властно поднималась над распростертыми перед нею ниц жертвами, подобно солнцу, восходящему над полем битвы. Чума, необходимая больному безыдейному обществу, она - не миллитаризированная Алиенора Аквитанская своего времени. Пухлая, добродушная женщина, в конце-концов глубоко несчастное красивое существо, которому наскучила жизнь, наскучили бесконечные, все как один, любовники, наскучили загроможденные ненужной мебелью особняки. Непокорная, как вечно бунтующий французский народ, она словно ветер: его нельзя удержать - веет нежной прохладой и растворяется в прозрачном невидимом воздухе. Я восхищаюсь её силой, её мощной отравляющей энергетикой, я восхищаюсь Золя, этим толстым гением французской прозы, этим новым Гюго низов, сумевшим создать такого реального персонажа, выбивающегося из тесной книжной онтологии. Она, Нана, вне романа, она - сам роман, и в то же время гораздо больше.

Мне не удастся написать, как сказал бы Федор Михайлович, умственную, толковую рецензию, без всяких там "ах" и "вот!", потому что сейчас и много после я нахожусь и буду находиться в состоянии неудержимой аффектации: я очень прониклась к главной героине, я в восхищении, я уничтожена этим персонажем, её иттифаллической харизмой, её насыщенной жизнью, её совершенно беспринципными поступками и безнравственными помыслами. Прекрасная, удивительная дама, стоящая тысячи драйзеровских Фрэнков Коопервудов, тысячи митчелловских Реттов Батлеров, тысячи глупых мещан. Кратко, словами самой Нана: "Он хотел на мне женится, я ему отказала, и он покончил с собой".