Читать книгу: «3 страницы от руки»

Глава 1

ГЛАВА 1. Чашка кофе на двоих

Интересно, можно ли настолько расширить свой внутренний мир, чтобы во внешнем тебе стало доступно абсолютно всё? Или, условно, всё. Чтобы внутри оставалось это чистое, хрустальное чувство выбора: не хватать в жадности всё подряд, а брать только желаемое. И желать — исключительно лучшее.

Я сижу за компьютером в нашей новой старой временной квартире. На столе горит церковная свеча, вставленная в тяжёлый, кованый отцовский подсвечник в виде лошади. Этот подсвечник — как якорь, который я таскаю за собой из жизни в жизнь. Я пишу, а за окном шумит уже совсем чужая южная Столица. Город красивый, зелёный, но для меня он словно припылен мелкой, мерзкой взвесью. Пылью чужих, удушающих правил, где все должны знать, куда ты идёшь и что планируешь делать, пылью восточного базара, где задача каждого — обдурить другого, пылью осуждающих взглядов местных женщин в традиционных халатах, которые смотрят на меня из своих махаллей и безмолвно спрашивают: «Куда ты вырядилась?» Я родилась тут, но 10 лет жизни в уже как будто родном, хоть и провинциальном городе Т на средней полосе России изменили меня до неузнаваемости. И обратно принять колорит этого города я уже не могу, да и не хочу если честно. И тогда не принимала, по этой причине и уехала.

Ещё месяц назад, в родном городе Т., всё было иначе. Там у меня был налажен быт, я последние 2 года не работала. Муж обеспечивал семью всем необходимым. У меня был мой красивый новый дом в элитном поселке, мой сад, цветы, газон. Мои комнатные цветы в одинаковых горшках разных размеров. Моя яркая оранжевая машина, спорт, подруги, друзья, соседи, дети и устроенный их быт, лучшая школа города для старшего сына, школа олимпийского резерва по большому теннису и сад и плавание у младшего сына. Я просто жила, как считала нужным. Это давало иллюзию свободы. Здесь, в южной Столице, у меня столько родственников, но при этом ощущения что ничего нет. Ни дома, ни машины, ни карты, ни местных купюр. Если мне что-то нужно — даже элементарный стиральный порошок или топ для тренировок, — мне нужно идти к мужу. Просить. Спрашивать. Обосновывать. Потому что все вроде временно, не понятно и странно.

Я внезапно поняла, что каждый раз я натыкаюсь на один и тот же циклический круг, который периодично повторяется в моей жизни. Пару дней назад я снова зашла в эту него. Я помню его слова почти дословно. Он сидел, покрываясь чешуей нервного напряжения, и говорил: «Ну, я думаю, это будет выглядеть так: когда будет найден новый источник дохода, новая бизнес-модель, и когда у меня не будет переживаний о денежной стороне вопроса — тогда у меня появится желание на исполнение твоих желаний и мечт». Сказал мой муж и в этот момент внутри меня что-то оборвалось. Я поняла: ничего не изменилось. Он закрывает свои потребности и исполняет свои желания. Его покупки — мотоциклы, дорогая экипировка, квадрокоптер — не вписываются в базовый паёк. Но он называет их «инвестициями». Ценностями, которые можно продать и вернуть деньги. А мои мечты для него — это просто трата денег без возврата. Получается, у него есть всё, а у меня — ничего. Раньше я всегда искренне желала ему роста, прибыли, иксов в доходах, потому что это напрямую влияло на цифры на моей карте, на моей жизни и моих желаниях. А сейчас я поймала себя на мысли, что ничего ему не желаю. Закрылся какой-то важный кран внутри. Мне грустно за себя, до слёз, до глухого кома в горле, от которого сжимается всё тело. Первая мысль — надо бежать, надо что-то придумывать, делать бизнес, считать групповые туры, продавать что-нибудь! Но в теле нет позыва. Нет сил. Я просто падаю в эту пропасть депрессивного бессилия и чувствую себя обделенной жертвой, которая приписывает все деньги семьи ему, полностью обесценивая себя. Сразу появилась картинка в голове:

Я В магазине и представляю сцену на кассе: я тянусь к какой-то вещи, которая мне просто понравилась, а он включает «рационального взрослого» и спрашивает: «Зачем нам это сейчас? Это не нужно». И его доводы звучат так логично, так обоснованно, что я соглашаюсь. Мы уходим. Но глубоко внутри моя женщина в этот момент тихо плачет. Потому что у неё отобрали право на импульс. Право на нерациональное, живое: «Я так хочу». И я поняла что из всех импульсов сейчас я позволяю себе только пешие прогулки без цели — просто потому, что ходить ногами и смотреть по сторонам всегда было бесплатно.

Мой секретный список желаний огромный. Я хочу дорогой парфюм, и не один флакон, а много разных, чтобы менять их под наряды и проявления. Я хочу жить в комфорте, в чистоте и больше никогда не видеть съёмных углов. Я хочу плойку, чтобы крутить локоны, хочу писать свою книгу в чистом месте с вдохновляющим видом. Я хочу иметь право на импульс — купить серебряную цепочку, духи или платье просто потому, что загорелся внутренний огонь.

И это возвращение к себе начинается сегодня. С очень маленького, но революционного шага.

Каждое утро, год за годом, я просила мужа сварить мне кофе. И ждала, когда он сделает это. При этом он никогда не делал это сам, его всегда нужно было просить. Попросила – получила. Я ставила своё утреннее удовольствие в зависимость от его согласия или нежелания. При этом иногда он рационально обоснованно говорил мне что может сегодня без кофе? Или может тебе заварить чай?

Сегодня я поняла: больше я просить не буду. Я пойду на кухню чужой нашей временной квартиры, возьму турку и сварю себе этот кофе сама.

Я умею.

Глава 2

Глава 2.

Другая любовь

Проснувшись утром, я услышала от мужа:

— Сегодня у папы день рождения.

Когда-то это был только его папа. Теперь — и мой тоже. Только недавно я поймала себя на мысли, что уже десять лет рядом со мной есть человек, рядом с которым я впервые почувствовала, что у меня есть отец.

И каждый раз, когда понимаю это, я улыбаюсь.

В мыслях сразу возникла картинка накрытого стола и появилось такое трепетное внутреннее чувство. Всё, что я осознала за последние годы, пока не удалось сказать папе лично, хотя мне очень хотелось поделиться с ним своим счастьем. Рассказать, как много он принес в мою жизнь, сам того не понимая. Думаю, его бы это порадовало, обдало теплом и согрело душу. Я обязательно скажу ему — видимо, чуть позже.

Я приготовила вкусный ужин: запекла баранину с картофелем в духовке, нарезала салат с бурратой, спелыми помидорами, рукколой и бальзамиком. Торопилась, даже палец порезала, но как только выдохнула, спокойно продолжила. В который раз убедилась: приготовление вкусной еды доставляет мне огромное удовольствие. Тем более после перерыва в пару недель. Как же я соскучилась по кухне! Удивительно, но факт: вкуснее домашней еды может быть только еда, приготовленная в потоке.

Позже на серьезный разговор приехали мама с сестренкой. Всё началось ещё утром с сообщения в наш семейный чат, где нас всего трое:

«Кто чем занят? Сможете приехать ко мне сегодня? Есть серьезный разговор, который я хотела бы обсудить с вами».

Сообщение пришло в день рождения отца моего мужа, когда я планировала печь праздничный торт и готовить ужин. По итогу мы решили собраться у меня через пару часов.

Мы быстренько накрыли на стол: заварили чай, нарезали лимон, достали упаковку печенья — вот и вся поляна. Мама села за стол. Сестренка расположилась напротив, размешивая сахар в чашке. Она сидела по-турецки, с выпрямленной спиной, а на лице застыло неприятное ожидание, повисшее в комнате. Ведь нас ждал «серьезный разговор».

Я налила себе стакан воды, бросила туда дольку лимона, повернулась к ним и спросила:

— Ну что, мама, за серьезный разговор? О чем ты хотела поговорить?

Говорить я старалась приподнятым тоном, с легкой смешинкой, чтобы разрядить обстановку. Сестренка подхватила мой тон и хихикнула:

— Да, мы готовы слушать тебя, мама!

В ответ мама жестко и сдавленно сглотнула, словно у неё в горле стоял комок, и произнесла:

— А мне вообще не смешно. Не понимаю, почему вы смеетесь.

Она говорила так, будто мы уже должны были догадаться о её глубоких проблемах, а вместо этого глупо шутим. Мы почти в один голос ответили, что действительно не знаем, в чем дело, и просто пытаемся снять напряжение.

В комнате повисла тишина. Я посмотрела на маму: она словно окаменела. Её тонкие губы чуть дрожали, она слегка прикусывала их, шея натянулась, и она снова сглотнула. На секунду мне показалось, что она закатила глаза, а потом буквально выдавила из себя:

— Больше ждать нельзя.

В эту секунду напряжение стало настолько плотным, будто всю кухню наполнили газом. Казалось, одна любая искра — и всё помещение взлетит на воздух. Мы замерли. Нам уже было не до смеха: разрядить такую обстановку было невозможно, и мы просто ждали, когда всё взорвется.

И это произошло.

Мама начала говорить о том, что ей нужно срочно вылечить зубы. Она говорила с таким надрывом, что вены на её шее выступили. Она не кричала, но тон был выше обычного, а глаза переполняло отчаянное напряжение. Она мучилась от постоянной боли и больше не могла нормально есть. Она говорила о своей боли, но её слова звучали в воздухе как выстрелы — будто своим бессилием она нападала на нас и требовала сочувствия через упрек.

Когда она закончила, мы поняли: её жесткий приход — это крик о помощи, с которой она не справляется. Но мы не бросились её спасать и жалеть. Мы стали спокойно задавать вопросы: как лучше сделать, сколько это стоит, какие есть варианты решения. Мы говорили с ней не как привычные дочки-спасатели, а как две взрослые женщины, узнавшие о проблеме третьей.

Чувствуя, что привычная сцена спасательства не срабатывает, мама словно решила погрузиться в свою обиду еще глубже. Пошло давление. И тогда я посмотрела на неё.

— Мам, знаешь... сейчас ты держишь в руках горячую картошку.

Мама замерла. Смотрит на меня. Молчит.

— И ты пытаешься сунуть её нам.

В кухне повисла тишина. Слышно было только, как сестренка размешивает сахар в чашке с чаем.

Мама сглотнула. Её тонкие губы задрожали, а в глазах на мгновение мелькнула острая боль — будто я только что вслух произнесла, что она плохая мать.

— Я ничего тебе не должна, мам, — сказала я тихо, прямо ей в глаза. — И это не про тебя. Это про меня. Раньше я делала всё из чувства «надо». А теперь хочу делать только тогда, когда во мне есть тепло и отклик.

Она не ответила. Но её плечи медленно опустились. Зубы разжались. Глаза всё еще были полны слез, но напряжение стало заметно меньше.

— А как тогда нужно? «Что делать?» —тихо спросила она.

— Никто не знает, — ответила я. — Я сама только учусь делать так, как подсказывает сердце.

(Пишу это сейчас и думаю: может быть, подарить маме книгу Джулии Кэмерон, которая привела меня к утренним страницам? Вдруг она и ей поможет?)

Напряжение постепенно утихло. Сестренка, увидав мою смелость, тоже включилась в диалог. Нам всем стало легче. Когда я проводила их, внутри осталось легкое облегчение и теплота. Удивительное ощущение.

Позже вечером я обсудила вопрос с зубами с мужем. Он сразу сказал, что мы обязательно скинемся и поможем маме, чтобы эта боль её отпустила.

А еще во время разговора я рассказала маме, как всё переменилось в тот момент, когда я отправила её отдыхать в Таиланд. Я тогда много работала, и первая мысль при виде заработанных денег была: «Нужно отправить маму отдохнуть». Не себя, а маму — потому что я «должна». Мой мир тогда перевернулся: доход после этого пошел вниз и дошел до точки, когда своих денег у меня не осталось. Они вроде есть в семье, но они не мои личные. Я не работаю, обеспечением занимается муж, и что весь прошлый год мы пробыли в тяжелом кризисе. Что отношения наши рушились и мы даже хотели развестись.

Мама ничего этого не знала.

Сейчас я в поиске своего личного дохода. Чтобы однажды зайти в магазин и купить себе духи. Не спрашивая разрешения. Просто потому, что захотела.

Глава 3

ГЛАВА 3

Переодетые желания

Какая красивая сегодня дата — 07.07. Я люблю разного рода знаки, сигналы, люблю видеть смыслы во всём. Часто загадываю желания, когда вижу на часах одинаковые числа, делаю скрин экрана на телефоне, если совпадают время и дата. Таких у меня очень много. Раньше я загадывала желание прямо в моменте. И оно всегда было! Оно появлялось из ниоткуда. Просто вдох — и на выдохе: я хочу новую сумочку или тостер.

Последние пару лет я всё ещё замечаю одинаковые цифры на часах. Они продолжают появляться, будто кто-то по-прежнему подмигивает мне. Но если раньше в эту секунду желание возникало само, то теперь внутри становится пусто. Я смотрю на часы и не знаю, чего хочу.

Я часто вижу людей, которые горят своим делом, видят знаки, идут интуитивно, двигаются туда, куда хотят, — и вообще делают только то, что хотят. Я так не умею. Или умею?

Раньше желания были очень простыми. Новая сумка. Белое платье. Кофемашина. Планетарный миксер. Большая морозильная камера. Я записывала их в список. Спустя несколько лет я нашла один из таких списков, открыла его и увидела — всё сбылось. Тогда я покрылась мурашками, на глазах навернулись слёзы, и я, как сейчас помню, взяла ручку и довольная поставила везде галочки. Жизнь всё это время молча работала над моими желаниями. Я это запомнила.

Сейчас, когда я вижу красивые цифры на часах, желание не приходит или приходит одно и то же, но оно так и остаётся только мыслью. Мои желания исчезли. Я долго думала, в чём проблема: в деньгах? В энергии? Прошло какое-то время, прежде чем я заметила странную закономерность. Я почти перестала говорить себе «хочу». Вместо этого в голове поселилось слово «нужно». Нужно заниматься спортом, правильно питаться, выглядеть хорошо, быть хорошей мамой, работать над отношениями с супругом.

А потом я остановилась и спросила себя: а если честно? Я хочу выглядеть красиво. Хочу длинные волосы. Хочу делать локоны. Хочу покупать духи. Хочу платье. Хочу прекрасные отношения с мужем. Хочу проводить время с детьми и получать от него удовольствие. Но каждый раз замечаю, что называю всё это не желаниями, а обязанностями. Будто если сказать «хочу», мне могут отказать. А слово «нужно» звучит взрослее и безопаснее.

Может быть, желания никуда не исчезли. Может быть, они просто переоделись.

Утром я проснулась от прикосновения его руки к моему телу. Я ещё полусонная, вчера мы поздно пришли, и у меня даже не было сил почистить зубы перед сном. Я замираю, отворачиваюсь на другой бок и укрываюсь одеялом. Он продолжает гладить меня, моё тело сжимается, а в голове уже полетели мысли. Я чувствую, что обязана что-то сделать, ответить взаимностью, но вместо этого думаю о нечищеных зубах и внутри начинаю злиться сама на себя. И уже не могу расслабиться.

Тут неожиданно приходит сообщение на телефоне, он загорается, и я вижу время — 11:11.

И вот оно. Вдох, выдох, и…

Я хочу избавиться от чувства долга.

Я встаю с постели и слышу его растерянный голос:

— Ты куда?

— Чистить зубы, — пытаюсь ответить непринуждённо, но голос звучит сквозь зубы.

Я захожу в ванную, закрываю дверь. Включаю воду, и на глаза наворачиваются слёзы. Почему в такой момент, когда я лежу в кровати с любимым мужчиной, который мне дорог, который наглаживает мне спинку в одиннадцать утра и пытается нежно меня разбудить, я чувствую долг и раздражение, а теперь ещё и вину?

Я не хочу выходить к нему.

Умываюсь, смотрю на своё отражение в зеркале. На меня смотрит странное существо: опухшее лицо, красные глаза, растрёпанные волосы, растянутая мужская футболка с пятнами.

Беру зубную щётку в руки. Начинаю плакать. Беру тюбик пасты, открываю его, и, конечно, у меня падают и паста, и щётка. Паста оказалась повсюду.

«Ну что за руки дырявые», — звучит у меня в голове. Так, кажется, в детстве говорила мама.

Спасибо, мама.

И меня размазывает по полной.

Я сажусь на пол и реву. Тут открывается дверь. Я поднимаю глаза, вижу мужа. У него удивлённый вид, брови подняты, глаза округлились, лёгкая улыбка на лице и такой добрый, нежный голос:

— Ты чего?

— Ты меня просто гладил, а я лежала и злилась...

— На меня?

— Нет! В этом и проблема! На себя!

Он протягивает мне руку и прижимает меня к груди.

— Моя девочка, ты чего?

А я продолжаю реветь и шмыгать носом, почти захлёбываясь. Он обнимает меня, прижимает к себе, гладит меня по волосам. Его рука опускается по шее к моей спине. Он не пытается меня успокоить, он просто рядом. Так мы стоим несколько минут, а потом он говорит:

— Может быть, у тебя просто цикл подходит?

Я задумываюсь. Достаю свой телефон и смотрю в календарь. Действительно. Я просто на грани.

И вот мы уже смеёмся. Становится легче. Тело расслабляется. Я сворачиваюсь калачиком в его руках. Он снова гладит меня по спине. И теперь мне хорошо.

Он делает ровно то же самое, что делал десять минут назад.

Тогда почему десять минут назад я была ему должна? Ответа нет.

Через несколько дней родители забрали наших детей и уехали с ними на дачу купаться в бассейне, а мы с мужем остались в их доме одни. В доме стало тихо.

В этом спокойствии я поймала какую-то волну Золушки. Взялась за пылесос — собрать перья от попугая. Потом протёрла тумбу с клеткой, вытащила лоток и отмыла его. Заправила постель, собрала детские вещи, закинула их в стиральную машину.

Зашла в ванную просто помыть руки. Увидела раковину — вымыла. Потом зеркало. Пол. Шкаф. Потянулась за полотенцем, посмотрела на него — тоже в стирку. Повесила чистое.

Пошла на кухню попить воды. Помыла посуду. Протёрла стол, подоконник, на котором стоит миска кота. Заварила свежий чай и поставила вариться мясо — захотелось солянки. Решила помыть полы. Кошачья шерсть прилипала к мокрой тряпке. Мне вообще постоянно кажется, что в этом доме она у меня на лице, на одежде, везде. Как говорит папа: «Приправа из кошачьей шерсти».

Пока варилась солянка, обнаружилось, что дома нет маслин, сливок и лимона. Быстренько уговорила мужа прогуляться до базара, а сама взялась за пирог с вишней и абрикосами. После такого аргумента он не мог не согласиться. Довольная засунула пирог в духовку и решила, что мясо с овощами на ужин тоже сделаю. Повесила бельё, включила музыку и, пританцовывая, быстро приготовила ужин.

Дома сразу стало приятнее находиться. Как будто стало меньше пыли и больше воздуха.

И ведь я вообще не должна была ничего этого делать.

Никто меня не просил мыть клетку, стирать полотенца, варить солянку или печь пирог. Мне самой захотелось сделать пространство вокруг себя таким, чтобы мне было хорошо в нём находиться.

Странно. Столько всего сделала — и ни разу не почувствовала себя должной.

Ближе к вечеру я села писать. Утром не было возможности. Машинально потянулась за свечой.

Пусто.

Последнюю я сожгла вчера утром.

И тут вспомнила, что за последние несколько дней раза три говорила мужу:

— У меня свечи заканчиваются.

Я даже остановилась.

А зачем я ему это говорила?

Свечи закончились у меня. Нужны они мне. Жгу их каждый день тоже только я. Чего именно я ждала?

Ещё минуту я смотрела на подсвечник, где обычно горит свеча.

Поехала за свечами в храм одна. На метро.

Глава 4

ГЛАВА 4.

Место у окна

Зажгла свечу и палочку благовония.

Села за обеденный стол. Сюда почти не доходит прохлада от кондиционера, и я уже пару недель держу в голове мысль сделать перестановку. Поставить стол ближе к панорамному окну с видом на город и парк, в гостиную, где стоит большой кондиционер.

Открыла ноутбук. Задумалась. Смотрю в окно. В голове огромное количество мыслей, и ни за одну не зацепиться. С чего же начать писать?

Слушаю своё дыхание. Мне нужна тишина.

Вдох. Выдох. Поймала.

Кладу руки на клавиатуру, и в эту секунду:

— Мааам, можешь мне порезать манго?

— Да, могу. Сейчас.

Встаю, иду на кухню. Выбираю манго поспелее, чищу его, режу. Заодно ставлю чашку в кофемашину, достаю молочник из холодильника. Капучино. Тык. Отношу тарелку с манго сыну в гостиную. Как же там свежо и приятно.

Возвращаюсь за стол к компьютеру. Сажусь на стул, скрестив ноги.

Вдох. Выдох. Вспоминаю про кофе.

Возвращаюсь с чашкой и снова сажусь за стол. Мне нравится сидеть, скрестив ноги: так у меня более прямая спина, ничего не затекает и мне удобнее.

Чувствую, как по шее вот-вот потечёт капля пота. Мне жарко. Делаю глоток горячего кофе. Тело становится липким, влажным, но не мокрым. Встаю и иду в гостиную. Двигаю сушилку с чистым бельём, потом тяжеленную тумбу. Она еле-еле поддаётся — натуральное дерево, сверху стеклянная полка. Ножки по кафелю издают скрипучий звук. По телу бегут мурашки. Фух. Готово.

Раздаётся звук стиральной машины — закончилась стирка. Где-то на фоне работает телевизор, сын смотрит фильмы Marvel про супергероев. Иду вешать бельё. Закидываю следующую стирку.

Тащу стол из комнаты к окну. Поднять я его не могу, и он так же скребёт по кафельному полу. Тело передёргивается от звука. Фухххх. Ставлю ноутбук, свой подсвечник, стул, чашку уже остывшего кофе. Вытираю лоб изнанкой футболки.

«Сейчас бы в душ», — проносится в голове.

Солнце через огромные окна начинает подпекать меня. Я закрываю шторы, но и это не помогает.

Засветился телефон. Взяла посмотреть сообщение. Через какое-то время ловлю себя залипшей в жизнях чужих людей. Чувствую, как напряжена шея. Мне жарко. Ушла с ноутбуком обратно за обеденный стол. Не слышу своего дыхания. Понимаю, что замерла, и резко делаю глубокий вдох.

Медленно выдыхаю через рот. Ещё раз. Вдох. Выдох.

Из мыслей меня вырывает сын:

— Мам, я пойду гулять.

— Да, хорошо. Водичку взял с собой?

— Да.

Дверь захлопнулась. Я сижу. Тишина. Сидеть в гостиной около окна не получилось. За обеденным столом тоже жарко. Пойду в спальню. Беру ноутбук и ухожу в комнату. Включаю кондиционер, а сама иду умыться и принять душ. Возвращаюсь. Свежо. Приятно.

Сажусь на кровать, беру ноутбук и начинаю писать.

Через какое-то время открывается дверь.

— Мам… Мама…

Я выхожу из комнаты.

— Что, сынок?

— Я не пойду гулять. Мне не с кем. Никто не вышел. А мама Матвея сказала, что не разрешает ему со мной дружить. Он плохо себя ведёт и не слушается.

— Что? Почему? Это она тебе так сказала?

Кажется, мой голос стал выше.

— Да, она сказала. Короче, на улице делать нечего. Я пришёл домой. Ну что мне делать? Скукота.

Я молчу. Беру стакан, наливаю себе воды.

Подходит сын, забирает у меня стакан:

— О, спасибо, мамочка! — и довольный уходит с ним к себе в комнату.

Вдох. Медленный выдох через рот.

Беру другой стакан. Иду к окну в гостиной. Смотрю вдаль. Медленно делаю глоток воды. Вдалеке летит вертолёт. По мосту едут машины. А сама всё думаю над словами сына. Иду к нему в комнату.

Захожу и молчу.

Он смотрит на меня:

— Мам, что?

Вдох.

— Алан, а ты не думаешь, что тебе нужно задуматься над словами мамы Матвея? Почему она запретила Матвею с тобой общаться?

— Я-то тут при чём? Если он себя плохо ведёт, я не виноват.

Выдох. Плечи опустились. Что-то кольнуло в глазах.

— Верно. Заправь, пожалуйста, свою постель.

Поворачиваюсь и выхожу из комнаты.

Вечером дома снова стало шумно. Вернулся Артур, привёз из сада Льва, который с порога начал рассказывать про найденного на прогулке огромного жука.

Мы сидели за столом, ели свою еду. Лев взял вилку, просунул язык между зубцами и начал баловаться. Я повторила за ним и стала корчить лицо, будто мой язык застрял. Мы смеялись в голос.

Артур сразу сказал:

— Не верю. Ох, ты бы не сидела тут такая довольная и не корчила рожицы, если бы у тебя язык застрял.

И мы снова все засмеялись.

Ели отварной рис и обжаренные креветки с овощами. Простая, лёгкая, понятная еда. Я такую люблю — и готовить быстро, и полезно.

Когда дети легли спать и в квартире наконец установилась долгожданная тишина, Артур зашёл в гостиную. Посмотрел на сдвинутую тумбу, на стол, который стоял косо посреди комнаты, и ухмыльнулся:

— Это что за масштабная перестановка была без меня?

— Я пыталась найти место, где удобно писать, — вздохнула я. — Но здесь жарко, а в спальне нет стола.

Я весь день таскала этот несчастный стол по квартире, а Артур просто взял его и отнёс в спальню, прямо к панорамному окну.

— Подойдёт? — спросил он.

— Угу, спасибо.

Следующее утро выдалось пасмурным. Яркого солнца не было, город за окном затянула лёгкая серая дымка, а из открытой форточки тянулся запах мокрого асфальта.

Проводила мужа и детей. Принесла к новому рабочему месту стул. Поставила свой счастливый бамбук в горшке, тяжёлый отцовский подсвечник в виде лошади, зажгла свечу и благовоние. Поставила ноутбук, чашку свежесваренного кофе. Открыла шторы.

За окном просыпалась южная столица. Где-то далеко внизу беззвучно ехали редкие машины. Дома стояла полная, глубокая тишина. В воздухе смешивался терпкий запах кофе с дымом благовония. Тонкая струйка медленно поднималась вверх. В комнате было прохладно, а огонёк свечи ровно дрожал на сквозняке.

Я села за стол у окна. Положила руки на клавиатуру.

И вдруг вспомнила.

Лет пять или шесть назад я делала карту желаний. Вырезала из журналов красивый глянцевый мир, клеила картинки на плотный ватман. Среди ярких сумок, пляжей и красивых домов там была одна небольшая фотография: светлая комната, прохладный утренний свет, рабочая поверхность, ноутбук, чашка кофе и панорамное окно с видом на большой город с высоты.

Я тогда смотрела на эту картинку и думала: «Господи, ну как вообще такое может у меня появиться? Где я, а где эта жизнь у панорамного окна над большим городом?»

Я перевела взгляд с окна на свой стол.

Бамбук в горшке. Тонкая струйка благовония. Огонь свечи. Ноутбук. Чашка кофе.

И за окном — весь город.

Я сделала медленный глоток кофе и улыбнулась.

Глава 5

Глава 5. Без плана

Что ж, нужно как-то взять себя в руки и начать устраивать быт. Иначе лень и эта липкая тоска просто заберут меня целиком.

Я пыталась с чего-то начать, что-то придумать, но в голове — полная растерянность. Я банально не понимала, за что схватиться и что поставить в приоритет. Состояние просто бесячее. Настроение — на нуле. Всё тело ломит от этой неопределённости, и первой здравой мыслью было найти здесь хоть какой-то спорт. Просто ради того, чтобы в дне появилось хоть одно запланированное действие. Хоть какая-то точка опоры.

Потому что вокруг происходит сплошной хаос.

Несколько недель мы искали квартиру, а в это время наше имущество, вся наша жизнь лежала на полу, в распахнутых чемоданах. Пока мы жили у родителей. Цены на аренду космические. После нашего дома так остро хочется элементарного уюта и комфорта. Но больше всего хочется понимания, куда мы движемся.

В итоге мама нашла нам квартиру через дом от них. Мы специально искали жильё в этом районе: здесь была школа, в которую мы хотели отдать старшего. Она находилась достаточно близко, чтобы он мог ходить туда пешком.

Квартира вроде чистая, с кондиционерами, комнатами для всех и коврами почти во всех комнатах. Мы её сняли. Конечно, это вообще не предел моих мечтаний — она старая, чужая, совсем «не моя». Но сейчас это единственный нормальный вариант: рядом с родителями, можно легко перехватить детей или забежать в гости.

Мы сняли все ковры и неожиданно обнаружили под ними вполне приличную плитку. Потом ещё несколько недель отмывали квартиру, мыли всё, покупали новый матрас, потому что на старом можно было сломать спину.

Я чувствую, как застреваю в этом болоте.

Попробовала начать с самого простого для себя — кухня, еда, заготовки. То, что ежедневно делала на автомате. А тут ничего нет, пустая кухня — нужно снова всё покупать.

Раньше я всегда делала заготовки. Мне безумно нравился тот момент, что я могу каждый день выбрать, что приготовить, и это не займёт много времени. Вскоре у меня появилась большая отдельно стоящая морозильная камера на 200 литров, потому что никакого холодильника, даже самого большого, не хватало. Еда и заготовки — это моя отдельная любовь, могу о ней говорить бесконечно.

Я очень любила достать зимой свежемороженые ягоды и заварить вкусный чай в стеклянном чайнике, добавив ломтик апельсина и корицу, мёд и розмарин — чтобы обязательно было видно, как красиво заваривается чай. Я любила завтракать как в ресторанах. Поэтому у меня всегда в морозилке порционно, грамм по 200, был заморожен слабосолёный лосось, отварной говяжий язык, очищенные креветки, которые всегда можно достать вечером из морозилки, а утром уже с удовольствием съесть.

И так же на ужин: ты готовишь гарнир и нарезаешь салат, а мясное, если не придумала, что делать, всегда есть в твоей морозилке — котлеты куриные или из говядины, голубцы, фрикадельки, манты и даже слоёный пирог с курицей и грибами. Вам может показаться, что я фанатик.

Раньше я замораживала всё подряд: и кабачки, и болгарский перец, и баклажаны. А потом поняла, что всё-таки это не то, и стала замораживать выборочно: перекрученные томаты — моя любовь. Иногда я добавляла к ним чеснок, зелень или болгарский перец, но чаще всего просто перекрученные помидоры, которые потом использовала вместо томатной пасты. Томатная паста исчезла из нашего рациона из-за консервантов, с тех пор я уже и не знаю, какая она на вкус.

Однажды сезон закончился, а помидоры и ягоды не закончились, и я решила, что буду морозить всё по необходимости.

Прошлой зимой мы всей семьёй так сильно заболели. Хотелось постоянного горячего питья, горло драло сильно. И я вспомнила, что самый лучший вариант — это малина, перетёртая с сахаром и залитая кипятком, как заваривали ещё в нашем детстве: и вкусненько, и кисленько, и смазывает.

Я заглянула в морозилку и поняла, что у меня нет малины, и клубники не осталось, и перекрученные томаты закончились. Моя морозилка стала какой-то пустой.

Мне стало так грустно. Я подумала: как же так, лето я пропела, как та самая стрекоза из басни. Малину мы, конечно, тогда нашли — подружки выручили. Спонсировали нас малиной по очереди пару недель: одна дала банку консервированной малины, другая — мороженую, третья привезла целиковую.

Было очень приятно, но я тогда поняла, что летом обязательно нужно всё сделать. До середины зимы я прекрасно прожила без перекрученных помидоров, и всё было ок, но как только увидела, что их нет, они сразу стали нужны каждый день. Я грустила об этом всю зиму.

А потом пришла весна, начало лета, непонятное состояние перед отъездом и начался сезон клубники.

Раньше я всегда ездила за ней на рынок. Когда-то был даже опыт ездить на самосбор. Это когда ты приезжаешь на поле утром в пять утра с тазиками, сама набираешь себе клубники, а потом просто платишь на выходе дешевле, потому что собираешь сама. Такое лучше не повторять: спина сразу говорит «до свидания».

Я купила пару килограммов просто поесть. Клубника была такая вкусная: шикарная, спелая, ароматная, вся целенькая, красивенькая. Мы её, естественно, сразу всей семьёй съели.

И я вспомнила, как зимой мне не хватало ягод. Нельзя упускать такую возможность!

И заказала на следующий день килограммов восемь клубники с доставкой. Выходной день, солнечный, начало лета. Во дворе стоит бассейн, дети плескаются. Я ещё не успела залезть в воду, только собираюсь.

И тут звонит курьер:

— Через три минуты я подъеду. Откройте шлагбаум на въезд в посёлок.

Открываю шлагбаум. Он приезжает, заносит эти ящики...

Мне кажется, там было ящиков восемь.

Я раскладываю всё это на кухне и абсолютно все поверхности сразу оказываются заняты.

Дети плескаются в бассейне, а я в своём леопардовом купальнике начинаю заниматься клубникой. Мою её, чищу, режу. Нарезаю кусочками и раскладываю в одноразовые контейнеры примерно по двести граммов. Другую половину перекручиваю погружным блендером в такое густое полупюре. Добавляю сахар, всё перемешиваю и заливаю им нарезанные ягоды. Всё раскладываю по контейнерам. Довольная. Из остатков ещё делаю нам клубничный коктейль.

Подходит ко мне муж:

— Что ты тут делаешь?

Я смеюсь:

— Я заморожу клубнику.

Он смотрит на меня:

— Ты же помнишь, что мы через три недели улетаем. У нас нет обратного билета. Вероятность, что мы вернёмся, — ноль.

Я говорю:

— Я не могу упустить этот шанс. Не могу оставить такую прекрасную клубнику и не заморозить её.

И мы начинаем смеяться.

Понимание, что уедем, было, но принятого решения не было.

Ну, теперь клубника ждёт меня в морозилке, когда однажды я вернусь в свой дом.