Читать книгу: «Черный протокол»

Глава 1

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

Данная книга предназначена для взрослой аудитории и содержит сцены, которые могут оказаться эмоционально тяжелыми для некоторых читателей.

В произведении могут присутствовать:

●

Подробное физическое и психологическое насилие, пытки, увечья и убийства.

●

Сексуальное насилие, принуждение и домогательства со стороны второстепенных персонажей.

●

Подробные интимные сцены.

●

Принудительное употребление наркотических веществ и лекарственных препаратов.

●

ПТСР, панические атаки, травматические воспоминания и психологические последствия насилия.

●

Пленение, похищения и жестокое обращение с пленными, в том числе несовершеннолетними.

●

Незаконные эксперименты над людьми, принудительное заражение и медицинская жестокость.

●

Инфекция, телесный хоррор, кровь и тяжелые телесные повреждения.

●

Военные преступления, злоупотребление властью, предательство и морально тяжёлые решения.

●

Смерть персонажей, потеря близких и чувство вины выжившего.

●

Самоповреждение и суицидальная тематика

●

Ненормативная лексика, мрачная атмосфера и психологически напряженные ситуации.

Некоторые сцены могут быть описаны подробно. Пожалуйста, учитывайте собственные эмоциональные границы при чтении.

ПРОЛОГ

2049 год. Зона «Чёрный квадрат».

— «Сектор», ответьте. Приём.

В динамике раздался треск — сухой, рваный, точно кто-то скреб ногтем по ржавому металлу изнутри эфира, — и я убрал палец с кнопки рации, инстинктивно поморщившись. Этот звук не был похож на обычные помехи: в нём чудилась ритмичность, будто треск складывался в слова, которые я не мог разобрать. Посмотрел на часы: ответ опаздывает на семь минут. Семь минут в обычных условиях ничего не значили — можно выкурить сигарету, перезарядить магазин, проверить пару раз кнопку на рации. Но здесь, в «Чёрном квадрате», они могли стоить целого отряда или даже больше.

— «Сектор», это «Рэд». Приём.

Тишина. Блять. Какого?

Лес вокруг дышал сыростью и гнилью. Деревья стояли так плотно, что их кроны смыкались над головой в сплошной тёмный свод, сквозь который не пробивался ни один луч — только серый, мутный свет, будто день сюда заглядывал из милости и тут же уходил. Стволы были покрыты лишайником, похожим на засохшие раны, а меж корней стелился туман — низкий, тяжёлый, он не рассеивался, а перетекал с места на место, как живой. Воздух пах железом и чем-то сладковатым, приторным, от чего першило в горле. Где-то далеко, за стеной деревьев, ухала птица — три раза, с одинаковыми паузами, и это было настолько правильно, что казалось механическим.

— Кай, может, у них связь накрылась? — спросил один из бойцов, проверяя магазин автомата. Металл щёлкнул громко, неестественно громко в этой тишине, и звук ушёл в лес, не встретив эха.

— Может, но мы давно должны были их услышать.

— И что будем делать?

Киллиан медленно поднял взгляд. Впереди, между деревьями, тянулась заброшенная дорога — асфальт потрескался, из трещин пробилась трава, местами доходившая до колена. На обочине стоял покосившийся столб с обрывком провода, раскачивавшимся без ветра. Дальше — развалины: бетонная коробка здания без крыши, из окон которой свисали куски арматуры, похожие на сломанные рёбра. «Чёрный квадрат» не зря считался одной из самых опасных зон: заброшенные дороги, разрушенные здания и лес, в котором легко потерять направление даже с навигацией — она здесь работала с перебоями, а компас мог указать не туда. Здесь когда-то пропадали люди, иногда находили тела, а иногда не находили ничего. Сегодня они должны были забрать «Объект 31» и доставить его на «Бартон». Обычная операция, по крайней мере так им сказали.

— Кай, движение на три часа.

Киллиан поднял руку, приказывая всем замереть. Между деревьями мелькнула тень — быстрая, низкая, слишком гладкая для зверя, — а затем ещё одна, чуть левее. Он вскинул оружие.

— Кто там?!

Ответом стал выстрел. Боец рядом с ним рухнул на землю прежде, чем успел нажать на спусковой крючок: пуля вошла ему под ключицу, и он упал лицом в мох, не издав ни звука, только пальцы ещё секунду скребли землю.

— Контакт! Укрытие! — рявкнул Киллиан.

Лес взорвался стрельбой. Но они не видели противника: только вспышки между стволами — короткие, яркие, как далёкие молнии, — отдельные силуэты, скользившие от дерева к дереву, и пули, срезавшие ветки над головами. Кора лопалась, брызгала щепой, листья сыпались на плечи. Нападавшие знали, где они находятся, и куда отряд попытается отступить, и каждый раз, когда «Рэд» менял позицию, огонь встречал их с новой стороны — со стороны, откуда они не ждали. Это не было случайным нападением. Их ждали. Кто-то заранее нарисовал на карте их маршрут, отметил каждый шаг, каждое укрытие — и теперь вёл их по этому маршруту, как скот по коридору.

Туман между деревьями стал гуще, будто стрельба его поднимала, и в нём начали проступать очертания — не людей, а чего-то большего, неподвижного, наблюдавшего. Киллиан моргнул, и очертания исчезли.

— «Сектор», ответьте, мать вашу! — он снова нажал на рацию, в этот раз повышая голос. — Мы под атакой! Повторяю, мы под атакой!

Вместо ответа раздался короткий сигнал помех, а затем чужой голос. Он прозвучал в наушнике слишком отчётливо, словно говоривший находился очень близко — стоял за спиной, наклонялся к самому уху.

— Кайертон.

Киллиан замер. По спине прошёл холод, не связанный с боем.

— Кто это?

— Ты всегда был хорош в своей работе. Быстрый. Жестокий. Уверенный в том, что контролируешь ситуацию. Не зря тебя зовут лучшим в своём деле.

Киллиан стиснул зубы. Рука на цевье автомата побелела.

— Назови себя, ублюдок.

На другом конце связи тихо рассмеялись — негромко, без злорадства, скорее с любопытством, будто наблюдатель, нашедший в происходящем что-то давно ожидаемое.

— Но посмотрим, насколько хорошо ты справишься, когда правила изменятся.

Связь оборвалась. И в ту же секунду пуля попала Киллиану в плечо: его отбросило назад, оружие выскользнуло из руки, и он рухнул на колено, прижав ладонь к кровоточащей ране. Кровь была горячей и шла быстро, пропитывая ткань.

— Кай!

Он попытался подняться. Из-за деревьев уже выходили вооружённые люди, чьи лица скрывали маски — гладкие, без прорезей, будто слепые. Двигались они спокойно, без суеты, будто исход боя был известен им заранее. Их было много — больше, чем должно было быть в этой части зоны, больше, чем могло здесь находиться. Один из бойцов «Рэда» бросился к ближайшему укрытию, но автоматная очередь остановила его на полпути, и он упал, нелепо взмахнув рукой, как будто пытался схватиться за воздух. Киллиан потянулся к оружию — и чужой ботинок наступил на его руку. Он вскрикнул.

— Не советую, Киллиан.

Он поднял голову. Человек в чёрной форме присел перед ним. На его перчатке не было ни знаков различия, ни эмблемы подразделения — только маленькая белая метка на металлической детали экипировки: цветок. Пять лепестков, тонкие линии, стёртые по краям, будто метку носили долго. Киллиан успел заметить её лишь на мгновение — а потом туман за спиной незнакомца шевельнулся, и оттуда, из белой мглы, выступил ещё один силуэт, выше остальных, неподвижный. У него не было оружия. Он просто стоял и смотрел.

Киллиан хотел спросить, что это, но не успел: его ударили по голове. Последнее, что он услышал, был чей-то голос:

— Этого оставить.

— Зачем?

Незнакомец помедлил прежде, чем ответить. В этой паузе лес вокруг будто затаил дыхание — стрельба стихла, даже туман остановился.

— У него ещё есть работа.

Темнота сомкнулась над Киллианом. А где-то в глубине «Чёрного квадрата» продолжала молчать рация «Сектора» — и в этой тишине, если очень прислушаться, можно было различить тот же треск, что и в начале: сухой, рваный, складывающийся в слова, которые никто не должен был слышать.

ГЛАВА 1

2051 год. Рейтаун.

ЭРИКА

Сон не шёл вторые сутки. Веки тяжелели, но стоило закрыть глаза, как сознание услужливо подкидывало обрывки мыслей, образов, тревог — и вот уже тело снова напряжено, а до рассвета ещё целая вечность. Ещё пара таких дней — и я упаду где-нибудь на тренировке. Или, что куда хуже, на задании. Тогда меня ждёт жёсткий выговор за несоблюдение режима — а такой участи я бы не хотела. В этих стенах дисциплина важнее сна.

Моя комната — максимально минималистичное пространство, вычищенное до голой функциональности. Кровать стоит по правую сторону от окна, что по центру стены, сразу под ним — обычный деревянный стол со стулом, вечно заваленный каким-то хламом: бумагами, пустыми гильзами, сломанной зажигалкой и парой потрёпанных книг. Слева высокий шкаф, тоже из дерева, около него серая тумбочка и дверь в ванную. Светильник в углу около входной двери, небольшой коврик на входе. Всё выглядит невзрачно — впрочем, как и вся база. Серая и мрачная. Ну а как иначе?

Поднявшись с кровати и тяжело выдохнув, я направляюсь в ванную. В комнате прохладно после ночи — отчего по коже бегут мурашки, а руки покрываются гусиной кожей. Из окна льётся мягкий лунный свет, рисуя на полу длинные, кривые тени. Я принимаю холодный душ — вода обжигает, стягивает кожу, но это хотя бы ненадолго вымывает из головы вязкую пустоту. Надеваю чёрную тактическую форму, закрепляю оружие по привычке — ремень, кобура, нож в чехле — и выхожу на улицу.

Солнца ещё не было видно. Да и появлялось оно здесь редко — по крайней мере, достаточно редко, чтобы я успела забыть, как выглядит нормальное утро. Сумерки. Густой туман стелется по территории базы, скрывая тренировочные площадки, бетонные заграждения и дальние вышки наблюдения. В воздухе пахнет мокрым камнем, металлом и гарью — запах, который впитался в одежду и в волосы, и от которого уже не отмыться. Атмосферно. Для настоящего времени — в самый раз.

Покинув помещение, я отхожу недалеко и опускаюсь на холодный бетонный блок. Металл под пальцами ледяной, шершавый от времени. Достаю сигарету, закуриваю. Дым тонкой струйкой уходит в туман, растворяясь в нём без следа. Ненавижу бессонные ночи: они оставляют слишком много времени на мысли — а от них я давно предпочитала держаться подальше. Ненавижу, когда мозг закипает.

— Не спится, капитан? — прозвучал голос, который я узнала до того, как его владелец появился из-за угла.

Дмитрий остановился рядом и прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди. На нём была такая же чёрная форма, как и на мне. Его волосы каштановые, стрижка короткая, виски выбриты, глаза светло-зелёные, всегда спокойные, сдержанные черты лица без резких линий, но их нельзя назвать мягкими,не особо густая щетина, средние широкие губы, и заключает всё высокий рост с особо выделяющейся широкой спиной.

— Что-то вроде того, — ответила я, выпуская дым из лёгких, слегка разомкнув губы. — А ты почему здесь?

— Решил устроить ночную тренировку, в итоге не смог уснуть. Много думаю.

Он тяжело вздохнул и отвёл взгляд в сторону туманного плаца, и я прекрасно знала, о ком он думал. Декс. Его брат был одним из семерых, отправившихся на задание в «Чёрный квадрат»: два года без новостей, без тела, без единого доказательства того, что он мёртв. Два года надежды, которая с каждым днём становилась всё больше похожа на пытку.

— Всё вспоминаешь его? — спросила я, следя за его выражением лица.

Идиотский вопрос. Конечно, вспоминает. Это его брат. Неужели я действительно ожидала услышать что-то другое? Я затянулась, мысленно выругавшись на саму себя. Дура. Сочувствие никогда не было моей сильной стороной, возможно, потому, что мне самой его никто не предлагал. Я выросла в одиночестве, никто никогда не делал мне поблажек, сплошной айсберг внутри. Иногда я думаю, что у меня нет сердца и вовсе. Катастрофа, случившаяся двенадцать лет назад, забрала всю мою семью, хотя назвать их потерей я бы не смогла, даже если бы захотела. Отец пил больше, чем дышал, мать была обычной швеёй, которая пыталась удержать на плаву то, что давно пошло ко дну, а я росла где-то между отцовскими криками, побоями и материнским молчанием. Она никогда не защищала меня, боялась отца, как огня. Синяки всегда присутствовали на моём теле, но ставились они в местах, закрытых от глаз. Я начала сбегать из дома в возрасте шести лет, лишь бы не слышать скандалы и ругань, и находилась где угодно, только не дома. Когда пошла в школу, уроки со мной никто не

делал, кроме соседки: бабулька часто приглашала к себе и как-то наставляла, готовя к будущей жизни . Мои дни рождения никто не отмечал, подарков я никогда не видела, из-за чего всегда завидовала другим детям. С девочками дружба у меня не складывалась, зато с мальчиками ладила на раз-два, с ними было проще в общении, ведь им не свойственна зависть к шмоткам, вражда по пустякам, они относятся к многим вещам куда спокойнее, чаще смотрят на характер, нежели на твоё социальное положение или внешность.

Часто задаюсь вопросом: “почему именно я выжила?” Понятия не имею, по какому принципу выбирала судьба. Меня спас военный, и, наверное, благодаря ему я всё ещё вижу этот свет.

— Знаешь, — Дмитрий нарушил тишину, — иногда я думаю, как бы я жил, если бы никогда сюда не попал.

Я повернула к нему голову.

— И как же?

— Думаю, мы с братом работали бы на обычной работе и жили бы обычной жизнью. — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого. — Иногда, мне кажется, я даже не помню, каким был до всего этого и какие мечты имел.

— Ставлю на то, что так бы и было. — проговорила я в ответ, стряхивая пепел с сигареты, которая догорала потихоньку.

— Обнадёживающий ответ. — ответил Дмитрий, переведя взгляд от тумана, на меня. — Ты сам спросил.

— Я не спрашивал.

— Тогда тебе повезло. Обычно я беру монету за советы.

Он тихо рассмеялся.

— А ты помнишь себя, Эри?

Хороший вопрос. Нет, не помню. Какие-то обрывки из детства,что было слишком коротким. Их затмили более свежие воспоминания о другой военной базе, где я была до этой, отряд, который по частям уничтожали у меня на глазах, а потом я в мгновение ока оказалась здесь. Сплошной хлам. Моя психика, наверное, отчасти перекрыла мне доступ к каким-то деталям, чтобы я не сошла с ума.

— Частично, хорошего мало, Дим.

Всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы напряжение между нами немного ослабло. Я ценила его как бойца и как друга: два года назад мы стали одной командой, семьёй, я стала капитаном и получила свой отряд, и никого из них я больше не имела права потерять. Это были мои близкие люди, с которыми мы уже прошли огонь, воду и медные трубы, и я готова отдать жизнь, чтобы спасти их в любой ситуации, и не важно, взаимно ли это. Мы снова замолчали. Где-то за пределами глухо завыл ветер, металлический флагшток скрипнул, и звук разнёсся по пустому плацу. Я затушила сигарету о край бетонного блока и посмотрела на часы: 04:19. Через сорок минут начнётся утренний сбор, ещё через час отряд будет на тренировочной площадке. Обычное утро. Обычная жизнь, в которой люди исчезали, а оставшиеся делали вид, что всё ещё контролируют происходящее. Но нет.

— Ладно, капитан, — Дмитрий оттолкнулся от стены. — Пойду, попробую тогда ещё потренироваться.

— Постарайся не сломать себе ничего от перенагрузки. Мне не хочется искать замену ещё одному идиоту.

— Ты очень заботливая. — улыбнулся он, отойдя в сторону.

— Знаю.

Дима покачал головой и направился к тренировочному корпусу, а я проводила его взглядом, пока туман не скрыл его силуэт, как в каком-то мрачном фильме. Затем я поднялась, поправила ремень на плече и направилась обратно. Мне предстоял ещё один день, и я собиралась прожить его так же, как все предыдущие: выполнять приказы, отдавать собственные и не задавать лишних вопросов, по крайней мере..так я думала, потому что в тот момент я ещё не знала, что совсем скоро на нашей базе появится человек, которого не должно было существовать в списках живых, и уж точно не подозревала, что одного его появления окажется достаточно, чтобы прошлое, которое я так старательно пыталась забыть, снова вцепилось мне в горло.

— Капитан Гейзэл, вас вызывает генерал.

В дверь моей комнаты постучали, пока я убирала некоторые вещи на столе. Я подняла голову и увидела на пороге майора.

— Через пять минут буду. Спасибо.

Дождавшись, пока дверь закроется, я взяла бронежилет и оставила его на кровати рядом с оружием, поправила форму, собрала волосы в хвост и бросила последний взгляд на часы. Действительно пора выходить. Мне совершенно не хотелось выяснять, что понадобилось генералу Ленэлу Райтонгу в такую рань — всё равно приказы не обсуждают, по крайней мере, если не хочешь провести остаток дня на плацу. Генерала я уважала: за пять лет он многое вложил в меня, и за это я ему очень благодарна. Ему было около пятидесяти, но седина лишь добавляла ему веса — высокий, с прямой спиной и цепким взглядом, от которого не укрывалась ни одна мелочь. Он редко вызывал кого-то без причины, а значит, дело и правда серьёзное.

Выхожу в коридор. Штаб уже просыпался: где-то за стеной гремело оборудование, из тренировочного корпуса доносились голоса, а по коридорам проходили солдаты,

торопившиеся на утренний сбор. Всё как обычно, пока моё внимание не привлекло движение за окном. Военная высокая машина, вроде обычного тигра, но чёрная, бронированная, с тонированным стёклами — медленно приближалась к центральному входу, и я невольно замедлила шаг. Гости? Машина по эмблемам наша, но почему через этот въезд? Через эти ворота подобные машины въезжали нечасто: обычно их появление означало одно из трёх — высокопоставленное командование, секретный груз или неприятности, о которых нам предпочли не сообщать заранее. Или вовсе это не наше дело. Иногда всё сразу.

Я подошла ближе к подоконнику. У ворот уже стояли пятеро вооружённых охранников — не обычная смена: слишком собранные, слишком напряжённые. Один из них что-то говорил в рацию, второй проверял крепления на оружии, остальные внимательно следили за машиной. Что за чёрт? Я собиралась продолжить путь, когда задняя дверь бронированного автомобиля открылась, и двое направили автоматы на дверь. И мир на мгновение остановился. Двое военнослужащих вывели высокого, мускулистого мужчину. Его. Я узнала бы эту походку даже в полной темноте, лишь по звуку: Киллиан Кайертон, наёмный убийца отряда «Рэд», который пропал два года назад, спонсор моих кошмаров. После него даже мои нервы решили послать меня нахуй, далеко и подальше. Имя, которое я не произносила слишком долго, имя, которое, как я планировала, больше никогда не пересечётся с моей жизнью. Профессиональный головорез, безжалостный истязатель, человек, чья репутация заставляла даже опытных бойцов выбирать слова осторожнее. Красивый подонок, но страшный внутри — по крайней мере, так о нём говорили, но слухи никогда не интересовали меня, ведь имелись собственные воспоминания: он может испортить психику. Его крепкие руки с широкими плечами были скованы наручниками, такие же удерживали его ноги; чёрная одежда: какие-то штаны и футболка — порваны, ткань местами пропитана кровью, на лице с чёткими скулами и острой линией челюсти свежие ссадины и следы побоев, платиновые волосы, достаточно длинные, чтобы упасть на глаза в крови и грязи. Он выглядел так, словно его пытались сломать, и, судя по всему, у них что-то получилось. Даже издалека в нём чувствовалась опасность — не та, которую создают оружие или угрожающая поза, нет, хуже: он выглядел человеком, которому уже нечего терять. Моё сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что я почувствовала его где-то в горле. Нет. Нет, этого не может быть. Его отряд пропал, как и «Сектор», но он стоит сейчас тут. Пусть это будет грёбаным сном. Я смотрела на него, пытаясь убедить себя, что ошиблась, что усталость и бессонные ночи окончательно испортили мне зрение, что передо мной просто какой-то похожий ублюдок, который представляет некую опасность, но затем он поднял голову.. и наши взгляды встретились. Всего на секунду. И этой секунды оказалось достаточно. Земля словно ушла у меня из-под ног: воздух застрял в лёгких, пальцы похолодели, а всё вокруг превратилось в размытое пятно и зазвучало где-то далеко, отдалённо, неотчетливо. Я слышала собственный пульс, больше ничего — ни голосов охраны, ни шума двигателя, ни скрипа ворот. Только тишину внутри собственной головы. Ту самую тишину, которая наступает перед выстрелом. Взгляд голубых глаз Киллиана смотрел прямо на меня. Это действительно… он.

Киллиан едва заметно приподнял уголок губ. Эта широкая ухмылка. Чёрт бы её побрал. Я помнила её слишком хорошо.

— Эра?

Чья-то тяжёлая рука легла мне на плечо, и я вернулась на проклятую землю, предательски вздрогнув. Резко оборачиваюсь, едва не сбросив чужую ладонь. Передо мной стоял Рик, парень высокого роста, волосы черные короткие, однако, в них возможно запустить пальцы, лежат небрежно, глаза ярко-голубые, цепкие. На лицо смазлив,губы всегда алые, чуть пухлые, чёткая линия носа и подбородка, и густые брови. Такие, как он часто привлекают внимание женского пола. Он нахмурился, внимательно разглядывая моё лицо.

— Ты в порядке?

Я открыла рот, но слова так и не появились, и пришлось заставить себя выдавить:

— Да. Всё нормально. — Ложь прозвучала слишком быстро, и Рик явно мне не поверил.

— Ты побледнела. — нахмурился парень, глядя на меня с беспокойством. — Просто не выспалась.

— Ты вообще когда-нибудь спишь?

— Рик. — предупреждающе отозвалась я, показывая, что не собираюсь давать ему отчёт. Одного слова оказалось достаточно, чтобы он замолчал. Обычно мой тон действовал безотказно, но сейчас я сама услышала в нём что-то чужое, нервное, почти испуганное. А я не боялась. Не его. Не теперь.

— Мне нужно идти, — бросила я и, не дожидаясь ответа, направилась к кабинету генерала.

Я не обернулась. Ни разу. Но даже когда тяжёлая дверь кабинета закрылась за моей спиной, я всё ещё чувствовала на себе взгляд Киллиана Кайертона, будто бы он прямо за моей спиной. И впервые за долгие годы мне стало по-настоящему не по себе — не потому, что он был здесь, а потому, что я до сих пор помнила, каким он был до того, как превратился в человека, которого теперь привезли сюда в наручниках. И этого человека похоронили два года назад.

Глава 2

ЭРИКА

Закрываю за собой дверь кабинета и несколько секунд стою неподвижно, пялюсь в одну точку где-то перед собой, пытаясь вернуть дыхание в норму, но в глазах пляшут чуть ли не белые точки. Не помогло. Пальцы дрожали, перед глазами мелькали обрывки воспоминаний, которые я годами старалась не вытаскивать на свет. Я стиснула зубы, прошла к столу и опустилась на стул. Соберись, Гейзэл. Ты капитан «Зевса», тебе подчиняются люди, которые доверяют тебе свои жизни; ты принимала решения под огнём, вытаскивала бойцов из-под завалов и собственными руками принимала решения под огнём, вытаскивала бойцов из-под завалов и собственными руками закрывала глаза тем, кому уже нельзя было помочь. Ты не имеешь права терять самообладание из-за одного человека. Даже если этот человек — Киллиан Кайертон.

— Опять не спишь ночами?

Я подняла взгляд. Генерал стоял возле стола с бутылкой воды в руке и протянул её мне, не задавая лишних вопросов. Взяв её, я сделала несколько глотков: холодная вода помогла немного прийти в себя.

— Да, — выдавила я, потирая переносицу, не желая лгать.

— Твои бойцы за тебя переживают.

— Зря тратят нервы.

— Эрика. — голос Генерала сейчас прозвучал в духе “не начинай”, прямо как та интонация, которую я пыталась выдавить перед Риком.

Я замерла. Генерал редко называл меня по имени: обычно я была для него капитаном Гейзэл — человеком, который выполняет приказы и отвечает за свой отряд, поэтому подобное обращение означало, что разговор перестал быть формальным.

— Ты можешь хотя бы иногда признавать, что тебе тяжело? Я пять лет наблюдаю одно и то же, и ты единственная, кто никогда не обращается за помощью.

— А это что-то изменит? — я усмехнулась, но вышло неубедительно. — Возможно, нет, но молчание тоже не решает всех проблем.

— Тогда, когда найду время для душевных бесед, обязательно к вам обращусь. Генерал тяжело вздохнул: судя по его лицу, моё чувство юмора он сегодня не оценил.

— Ладно. Не хочешь говорить — не буду заставлять, но когда решишь, что больше не обязана справляться со всем в одиночку, я готов тебя выслушать.

— Я в норме, сэр. — я отвела взгляд. Чёрт. Ненавижу, когда люди проявляют доброту в тот момент, когда я меньше всего способна с ней справиться.

— Разумеется. — по его тону было ясно, что он мне не верит. Генерал вернулся к столу, открыл ящик и достал толстую папку, затем положил её передо мной. — Теперь к делу.

Я выпрямилась: наконец-то что-то знакомое. Приказы, задачи, конкретные вещи, которые можно разобрать по пунктам, вместо того чтобы пытаться понять, почему люди должны делиться своим внутренним миром и как это помогает в жизни.

— Что это?

— Материалы по новому назначению. Прочитай внимательно. Некоторые документы засекречены, поэтому за пределами этого кабинета обсуждать их запрещено.

Я открыла папку: внутри лежали отчёты, фотографии, медицинские заключения и несколько листов с грифом особой секретности. На первых страницах были указаны даты, номера подразделений и краткие описания проведённых операций. Я перелистнула несколько страниц, затем остановилась. На фотографии был он. Киллиан Кайертон. Только теперь на нём не было наручников: он стоял перед камерой в чёрной форме, напоминающей нашу, с прямой спиной и холодным взглядом человека, которому совершенно не нравилось, что его фотографируют. Под снимком стояла подпись:

КАЙЕРТОН КИЛЛИАН. СТАТУС: ПОГИБШИЙ.

Я перечитала строку один раз, второй, затем медленно подняла глаза на генерала.

— Вы можете объяснить, почему в документах он числится погибшим? — спросила я, давая понять, что уже в курсе о его прибытии сюда.

Генерал не ответил сразу: он обошёл стол, сел напротив и сложил руки перед собой.

— Потому что два года назад Киллиан Кайертон пропал во время специальной операции, которая тоже проходила в том месте, куда был послан наш отряд. Отчёт на десятой странице.

В кабинете стало слишком тихо, и я снова посмотрела на фотографию.

— Семь человек, — произнесла я. — Отряд «Рэд» от базы «Бартон». Точь-в-точь как отряд с нашей стороны, который должен был доставить «Объект 31» им.

— Верно. — кивнул генерал.

— Их дело закрыли, всех объявили пропавшими без вести, а объект, который они должны были доставить, признали утерянным.

— Ты хорошо осведомлена, капитан. — похвалил он.

— Я читаю отчёты, сэр. — это была лишь часть правды, но сейчас не время вспоминать, почему именно это дело я запомнила лучше остальных. Я закрыла папку, стараясь не выдать выражением лица то, что происходило у меня внутри.

— Тогда почему он здесь?

Генерал вновь выдержал короткую паузу.

— Потому что сутки назад его обнаружили на территории заброшенного военного объекта к северу от карантинной зоны. Он был один, без оружия, без документов и без объяснений, которые можно было бы проверить.

— И вы решили доставить его сюда?

— Не я принимал решение о транспортировке.

— Тогда кто? — я прищурилась.

Генерал посмотрел на меня так, словно заранее знал, что мне не понравится следующий ответ.

— Центральное командование «Бартона». Им поступило письмо о том, что их боец обнаружен без сознания и переведён для дальнейшего сотрудничества в Рейтаун. Наши военные встретились и нам передали его.

Я медленно откинулась на спинку стула. Конечно. Кто же ещё.

— И что от меня требуется?

— Кайертон будет временно прикреплён к твоему подразделению. До завершения проверки, ты отвечаешь за его размещение, сопровождение и участие в операциях, если такие будут назначены.

Я молчала.

— Есть ещё кое-что, капитан, — добавил генерал.

— Что именно? — спросила я, взглянув в его глаза.

Он подвинул ко мне отдельный лист, на нём было всего несколько строк, но последняя заставила меня снова почувствовать холод в пальцах.

Приказ о переводе Киллиана Кайертона в подразделение «Зевс» был подписан за сутки до его обнаружения.

Я медленно подняла взгляд от бумаги, вновь на его лицо.

— Вы хотите сказать, что кто-то знал, где он находится? — честно говоря, я была удивлена.

— Я хочу сказать, что мы не знаем, кто подписал приказ. Видимо, мы будем иметь дело с чем-то серьёзным.

— Но подпись есть.

— Подпись есть, разрешение на перевод подтверждено, однако генерал с «Бартона», указанный в качестве инициатора, отрицает, что отдавал такой приказ. Для него тоже сюрприз, что он жив; к слову, в ближайшее время он посетит нас, хочет посмотреть на него и поговорить.

Я снова посмотрела на документ. Кто-то подготовил его перевод заранее. До того, как Киллиана нашли. До того, как его доставили на базу. Возможно, даже до того, как кто-либо вообще узнал, что он жив.

— И вы всё равно собираетесь оставить его здесь? — спросила я.

— Он должен знать кое-что об операции двухлетней давности. Мы надеемся получить ответы. Для двух сторон это важно теперь.

— А если он откажется говорить?

Генерал не отвёл взгляда.

— Тогда тебе придётся выяснить, почему его возвращение было настолько важно для тех, кто подписал этот приказ.

Я закрыла папку. Теперь всё становилось гораздо хуже, чем я предполагала. Киллиан Кайертон был не просто человеком из моего прошлого, он был частью операции, которую кто-то очень старательно пытался забыть и теперь его собирались сделать частью моего отряда.

— Когда он приступает? — спросила я.

— Уже сегодня. Сейчас он находится в медблоке, ему оказывают помощь и берут всевозможные анализы для расследования.

Я медленно выдохнула. Прекрасно. Просто охренительно.

— Есть ещё какие-нибудь сюрпризы, сэр? — спросила я, приподняв одну бровь, уже не представляя, чем можно ещё усугубить ситуацию.

— Надеюсь, что нет, капитан, но вечером зайди ко мне в кабинет.

Я поднялась, взяв папку подмышку и направилась к двери.

— Эрика. — позвал он меня.

Я остановилась, но не обернулась.

— Не позволяй личным обстоятельствам повлиять на твоё решение. Я назначаю его под твою ответственность, потому что доверяю тебе.

На секунду я закрыла глаза. Личные обстоятельства, ну как же. Если бы он только знал.

— Не беспокойтесь, сэр. Я умею отделять работу от личного. — и на этот раз я почти сказала правду.

Я вышла из кабинета, крепко сжимая папку. В коридоре всё было по-прежнему: солдаты спешили по своим делам, где-то хлопнула дверь, издалека донеслась команда сержанта. Только теперь я знала, что Киллиан Кайертон жив и что совсем скоро мне придётся смотреть ему в глаза не через окно и не из-за спин охраны, а на расстоянии вытянутой руки. Я не знала, что он помнил обо мне, не знала, почему вернулся, и хуже всего — не знала, можно ли считать его возвращение случайностью, но одно я понимала совершенно точно: если Кайертон действительно был мёртв для всего мира, то кто-то только что совершил огромную ошибку, вернув его к жизни. И предстояло выяснить, кто именно.

Глава 3

ГЛАВА 3

КИЛЛИАН

Вот она. Маленькая чертовка. Стоит примерно в нескольких метрах от меня, и я впервые за долгое время чувствую нечто похожее на удовлетворение. Чёрт возьми, я так долго мечтал увидеть её снова, что уже начал сомневаться, существовала ли она вообще или мой больной мозг просто решил поиздеваться надо мной. Но нет, она настоящая: та же безумно знакомая внешность, эти пухлые губы, мягкие черты, большие карие глаза, настолько тёмные, что зрачков почти не видно, длинные до пояса платиновые волосы, обычно убранные в мальвинку на затылке, но сегодня она изменила своим привычкам; брови на несколько тонов темнее волос, рост ниже среднего и аккуратное, пропорциональное телосложение. Выглядит столь изящной и хрупкой, но на деле такой совершенно не является. Однако, сейчас она смотрит на меня так, будто перед ней не человек, а какая-то мерзкая тварь, которую по ошибке выпустили из клетки. Наручники впиваются в запястья, ноги тоже скованы металлическими фиксаторами, каждое движение отдаётся тупой болью, а разбитое лицо напоминает, что встреча с этими ублюдками прошла далеко не так приятно, как мне хотелось бы. Подождите, с какими? Нос всё ещё кровоточит, и солёный привкус крови не даёт забыть об этом ни на секунду. Хотя, если честно, сейчас меня беспокоит совсем не это. Уроды накачали меня блокаторами памяти или чем-то ещё, не знаю: в голове сплошная каша, обрывки воспоминаний вспыхивают и тут же исчезают, оставляя после себя только головную боль. Я не могу восстановить даже половину произошедшего. Кто меня поймал? Как я оказался здесь? Что случилось за последнее время, которое будто вырвали из моей жизни? Мы были на задании? Хрен его знает, вроде да, тогда где остальные?

За дверью слышны шаги: охраны, судя по звукам, хватает на небольшой военный отряд — тяжёлые ботинки, приглушённые голоса. Даже если бы мне удалось освободить руки, далеко бы я не ушёл, а самое паршивое — я даже не знаю, где нахожусь. Меня приковали к чёртовому креслу, бросили в незнакомом помещении и не удосужились объяснить, какого хрена от меня хотят. Проходит несколько минут. Замок щёлкает. Дверь открывается, и в кабинет входит она. Я невольно выпрямляюсь, насколько позволяют фиксаторы, и взгляд цепляется за каждую мелочь: напряжённые плечи, едва заметный тремор пальцев, настороженность в глазах. Она старается держаться уверенно, но я слишком хорошо умею замечать то, что люди пытаются скрыть. Она боится. И почему-то это бьёт сильнее всего. Она ничего не помнит?

Мысль возникает внезапно, почти болезненно, и я смотрю на неё, пытаясь найти хоть что-нибудь в её лице: признаки того, что она меня узнаёт, злость, ненависть, желание врезать мне по морде, может быть, радость, от того, что такая возможность появилась? Но ничего. Для неё я просто очередной опасный уёбок, которого притащили на базу в наручниках, монстр, которого следовало бы держать подальше от нормального мира. Если она здесь, значит занимает какую-то должность выше обычной военной. Интересно.

Мы долго смотрим друг на друга, и в комнате становится так тихо, что я слышу собственное дыхание. Первым не выдерживаю я: медленно ухмыляюсь, хотя разбитая губа тут же отзывается болью, и опускаю голову. Ну здравствуй, Эрика. Давно не виделись.

— Что с тобой произошло? — спрашивает она.

Голос ровный, почти холодный, и она остаётся возле двери, не делая ни шага в мою сторону, будто даже скованные руки не убеждают её, что я сейчас не собираюсь набрасываться на неё, но, признаться, от такой идеи я бы не отказался.

— Мг… Без понятия, — отвечаю я. — Мне самому интересно.

— Это не ответ. — она чуть хмурится, и я замечаю, как её пальцы сжимаются в кулак. — Два года ты числился погибшим. А теперь сидишь передо мной.

Вот так нихуя себе. Два года? Это розыгрыш? Я медленно и удивлённо поднимаю на неё глаза, пытаясь понять, шутит ли она, но по её лицу не похоже. Значит, для остальных я действительно мёртв. Забавно. В каком-то смысле они даже не ошиблись: от того человека, которым я был раньше, внутри, похоже, осталось не так уж много.

— Без понятия, зайка, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал привычно непринуждённо, пусть я сейчас мягко говоря в шоке. — В моей голове пусто: я не знаю, что произошло, не знаю, где нахожусь, и понятия не имею, какого ответа ты от меня ждёшь.

Она щурится на прозвище, но ничего не говорит. Её взгляд на мгновение опускается к наручникам, затем снова возвращается к моему лицу, и кажется, она хочет сделать шаг вперёд, даже переносит вес на одну ногу, но передумывает и остаётся там же — по другую сторону невидимой границы, которую сама же между нами провела. Чёрт. Я не знаю, что произошло за эти два года, не знаю, что со мной сделали и почему память разваливается на куски, но одно могу сказать точно: видеть её такой я не хотел. Не с этим взглядом, в котором нет ничего, кроме настороженности и чужого недоверия. Хотя если подумать, я действительно внес корректировки в ее нервную систему.

— Ты действительно ничего не помнишь? — наконец спрашивает она. — Если бы помнил, думаешь, сидел бы здесь и строил из себя идиота? — Ты и без этого прекрасно справляешься.

Я почти смеюсь, но её лицо снова становится непроницаемым.

— Я сообщу генералу, что ты не предоставил никакой информации. — Рад был поговорить, зайка.

Она не отвечает. Просто разворачивается и выходит. Вот так. Ни попытки выяснить, что со мной сделали, ни одного слова, которое могло бы дать мне хоть какую-то надежду. Дверь закрывается, я запрокидываю голову и прикрываю глаза.

— Сука… — не знаю, на кого злюсь сильнее — на неё, на себя или на тех ублюдков, которые превратили мою жизнь в чёртов провал памяти. Хотя она имеет право меня ненавидеть: то, что произошло пять лет назад, я ещё помню, но я не тронул её и пальцем, мужики переборщили, но мы исполняли приказ, нарушить который не могли. Однако, единственный придурок, который всё-таки это сделал, был я, но я предложил цену за искупление. Не успеваю толком собраться с мыслями, как замок снова щёлкает. В помещение входят двое здоровенных охранников, следом появляется мужчина в белом халате — медик, судя по всему. В руках у него небольшой металлический лоток, на котором поблёскивают ампулы и шприц. Мне это сразу не нравится.

— И что за херня теперь? — спрашиваю я, переводя взгляд с одного охранника на другого. — Собрались устроить мне медицинский осмотр без моего согласия?

Никто из них не отвечает, а мужчина в халате даже не смотрит мне в глаза: он подходит ближе, проверяет фиксаторы на моих руках и что-то отмечает в планшете.

— Эй. Я с тобой разговариваю, сука.

Но реакции нет. Один из охранников грубо перехватывает меня за плечо, прижимая к спинке кресла, второй становится сбоку, перекрывая единственный выход. Я дёргаюсь, проверяя прочность креплений: металл болезненно впивается в кожу.

— Последний раз спрашиваю, — рычу я, чувствуя безысходность и долбанную тревогу. — Что вы собираетесь мне вколоть?

Медик наконец поднимает голову: на его лице нет ни злости, ни сочувствия, только равнодушие человека, который выполняет привычную работу.

— Зафиксируйте его.

— Да пошли вы… — я не успеваю договорить: холодная рука касается моей кожи, короткий укол — и я чувствую, как под ней распространяется неприятное жжение.

— Какого…

Я резко дёргаюсь, но охранники удерживают меня на месте. Мужчина убирает шприц и спокойно отходит, будто только что сделал мне обычную прививку, и смотрит изучающим взглядом. Я что, на опытах? Блять, этого не может быть.

— Что ты мне вколол, ублюдок?

Ответа нет. Сначала кажется, что ничего не происходит, и я даже успеваю набрать воздуха, чтобы продолжить орать на этих придурков, а потом стены начинают плыть: свет над головой расплывается белым пятном, звуки становятся глухими, словно меня резко опустили под воду. Я пытаюсь сфокусировать взгляд на лице медика, но оно двоится, распадается на несколько смазанных силуэтов. Чёрт. Что за дрянь? Я напрягаю руки, пытаясь удержаться в сознании, но тело внезапно становится чужим: мысли путаются, слова теряют смысл, а головная боль накрывает с такой силой, что я морщусь, тряхнув головой. Последнее, что успеваю заметить, — мужчина в белом халате что-то говорит охраннику. Слова неразборчивы. Веки тяжелеют. Только не снова. Не знаю, что страшнее: потерять ещё один кусок памяти или однажды обнаружить, что от меня самого больше ничего не осталось. Темнота подступает слишком быстро. На мгновение мне кажется, что я уже умер, а затем исчезает и эта мысль. Остаётся только тишина.

Глава 4

ГЛАВА 4

ЭРИКА 2046 ГОД

Я думала, что до тридцати точно доживу. Блядь, похоже, ошибалась. Ремень туго затянут на шее, и каждая попытка пошевелиться заставляет его врезаться в кожу. Тело ноет от побоев, губы разбиты, а во рту стоит металлический привкус крови. Сколько мы здесь? Неделю? Две? Я уже не уверена. На сигнал никто не ответил: неужели нас не нашли? Или… про нас просто забыли? Подвал почти не освещён, глаза давно привыкли к темноте, но очертания предметов всё равно расплываются. Из-за двери доносятся крики — истошные, нечеловеческие, будто с кого-то заживо сдирают кожу. Я зажмуриваюсь, но от звуков не спрятаться. Скрипит дверь, в проёме появляется силуэт; лица не разглядеть. Незнакомец проходит внутрь, поворачивает направо и поднимает руку. Раздаётся выстрел. Лиам.

— Нет… Нет, прошу, нет! — я кричу так, как только получается.

А его крик разрывает тишину. Я дёргаюсь, пытаясь подняться, добраться до него, сделать хоть что-нибудь, но тело не слушается: ремень впивается в шею ещё сильнее, перекрывая дыхание.

— Лиам!

Он не отвечает. Тот урод подходит к нему и достаёт нож. Я отворачиваюсь, но слишком поздно: лезвие касается кожи и медленно скользит по телу, оставляя за собой кровавые линии. Он действует неторопливо, почти аккуратно, словно перед ним не живой человек, а холст, на котором можно рисовать. Чёртов художник. Он наслаждается каждым движением. Слёзы текут по щекам, я пытаюсь снова закричать,

но из горла вырывается только хрип. Ничего не могу сделать. Ничего. Пожалуйста… Хватит. Я закрываю глаза, стараясь заглушить его крики, собственное дыхание и звук шагов, приближающихся ко мне. Кто-то наклоняется к самому моему уху, тёплое дыхание касается кожи.

— Прости, малыш. Так нужно.

Глава 5

ГЛАВА 5

ЭРИКА

Полная луна впервые за долгое время чётко различима на тёмном ночном небе среди звёзд, ведь обычно его полностью закрывают мрачные тучи, независимо от времени суток. Я невольно засмотрелась, разглядывая разводы лунных морей, что ели-ели видны с такого огромного расстояния. Внутри поднимается что-то давно забытое — тихое, почти чужеродное в этих декорациях. Напоминает нормальную жизнь, без военных баз, закрытых городов и пыльного спёртого воздуха, который так и душит. Наш старенький военный микроавтобус припаркован в посадке среди деревьев, неподалёку от небольшого города, границу которого нам предстояло сегодня охранять и держать под наблюдением в связи с поступлением информации о предполагаемом визите из-за границы. Не хватало нам дополнительных проблем ко всем имеющимся. Мало ли зачем их сюда могут отправить? По договору обмен сырьём, а на деле может оказаться что угодно, так что, наученным горьким опытом, нам было важно держать позиции и контролировать происходящее. Мы провели здесь сутки и даже представить не могли, что угрозу представят не иностранцы, а долбанная соседняя база. На нас напали, а мы так и не поняли, чего конкретно хотели нападавшие. Произошла перестрелка, информация о которой уже была отправлена в наше управление. Сообщили, что они свяжутся с той базой для выяснения причин. Забавно, конечно. Рик был ранен, подстрелили в икру левой ноги, мышца перебита, благо пуля вошла так, что перекрыла сосуды и сильного кровотечения не было. Мы сидели с ним в салоне микроавтобуса вдвоём, Том был меньше чем в километре от нас на главном въезде в город и снимал данные с дорожных камер наблюдения, с ним был Ян, а Дмитрий отошёл куда-то. Чёрт бы его побрал сваливать в таких ситуациях. Надо будет устроить выговор. Рик сидел рядом со мной, откинув голову на спинку сиденья, прикрыв глаза. Нога была туго забинтована. В салоне тихо, только его дыхание, с едва уловимой хрипотцой.

— Эй, надеюсь, ты не потерял сознание? — спрашиваю я, взглянув на его закрытые веки. Голос звучит бодрее, чем есть на самом деле, видимо результат нервного напряжения.

— Не-а, Эри, можешь не волноваться, — открыл глаза Рик, устало взглянув на меня этим цепким голубым взглядом, коим он отличался. Я шумно выдохнула, смотря на него ещё некоторое время, и покачала головой.

— Доведёте меня так до нервного срыва, — ворчу я, пусть и понимаю, что он не виноват. Подобные случаи не редкость в нашей работе. Но разве дело только в работе? Только я собираюсь развернуться к окну, выпрямляя спину, как чувствую прикосновение к своей руке. Пальцы у него тёплые, чуть шершавые, и это тепло простреливает меня до самого позвоночника. Рик потянул меня на себя, и в следующую секунду я оказываюсь прямо перед его лицом, упираясь ладонями в его грудную клетку. Мать честная. Я не ожидала.

— Жить надоело? — спрашиваю я, но как-то без угрозы, подняв брови и вопросительно глядя в его глаза, однако, не чувствуя трепета. Внутри всё тихо. — Наоборот. Разве ты не хочешь немного отвлечься, пока есть возможность? — говоря это, он свободной рукой играл с моим локоном волос, накручивая его на палец — медленно, небрежно, и от этой небрежности у меня по коже бегут мурашки. Секунда. Больше не нужно. Что-то внутри меня решается — просто, без слов, без сомнений. Я ответила на поцелуй, сначала неуверенно, чувствуя и настойчивость, и нежность одновременно — как он придерживает меня обеими руками за спину, будто боится спугнуть, но осмелев, добавляю пикантности и углубляю этот поцелуй, обхватив руками его шею, поворачиваясь к нему корпусом, но не забираясь сверху, всё ещё рядом, но до невозможного близко. Его рука скользит по моей спине, и я чувствую, как он весь подаётся ко мне — даже с раненой ногой, даже через боль. Мы оторвались друг от друга лишь для того, чтобы вдохнуть воздух, и шумно дыша смотрели друг другу в глаза. Нет. Это ничего не значит сейчас и никогда не будет значить. Желание отвлечься в наших реалиях никогда не исчезнет, всегда захочется тепла и разрядки, так почему бы просто не позволить этому случиться? Дверная ручка на переднем сиденье внезапно открывается, и я тут же отпускаю свои руки, отпрянув от Рика, прикусив нижнюю губу — до боли, чтобы вернуть себя в реальность — и поворачиваю голову, чтобы увидеть, кто нас прервал. Дима. Ну конечно.

— Вы чего? — спросил он, глядя на наши лица, которые сейчас явно выглядят подозрительно фальшиво собранными. Я очнулась первой.

— Вы закончили? — интересуюсь я, стараясь не смотреть ни на Диму, ни на Рика. — Да, ребята возвращаются, можем выдвигаться обратно на базу.

Резко открываю глаза. Чёртов сон. Несколько секунд просто сижу, пытаясь прийти в себя: сердце колотится, дыхание сбито. Блять почему мне это приснилось вообще. Я задремала прямо на стуле в своей комнате, даже не удосужившись перебраться на кровать, и почему я вообще уснула. Перевожу взгляд на часы.

9:23.

Чёрт. Меня уже, наверное, ищут. Быстро поднимаюсь, натягиваю экипировку, проверяю оружие и на то, чтобы привести себя в порядок, уходит всего несколько минут. Выхожу в коридор и направляюсь к тренировочному залу. Открываю дверь. Пусто. Останавливаюсь на пороге, оглядывая помещение: ни одного знакомого лица, ни звука голосов, ни привычного грохота тренировочного оружия. Странно. Мой и ещё два отряда должны быть здесь уже как минимум час. Раздражённо выдыхаю и разворачиваюсь в сторону казарм: если они решили прогулять тренировку, у меня найдётся пара слов для каждого. Делаю шаг — и буквально врезаюсь в чью-то грудь.

— Блять, Эйм! — вскрикиваю я, отступая назад и потирая лоб. — Ты совсем охренел?!

— Прости, командир, — ухмыляется он: русоволосый парень, с голубыми глазами со светлыми ресницами, широкой линией челюсти, аккуратными губами и средним ростом. — Вообще-то я тебя искал.

— Я… задремала, — провожу ладонью по лицу. — Почему вы не на тренировке?

— А вот это хороший вопрос. Нам приказали сидеть в казармах до тринадцати часов, вроде как капитанов поставили в известность минут сорок назад. Ты не пришла, и мы решили сами выяснить у других, в чём дело.

Медленно, раздражённо закрываю глаза.

— Чёрт…

— Эй, спокойно. Мы же не знали, что ты решила поспать вместо того, чтобы спасать мир.

— Эйм.

— Молчу.

— Вот и продолжай в том же духе. Понятия не имею, как меня вырубило. Он усмехается, а потом протягивает мне руку.

— Пошли к нам. Сделаем тебе чай, у нас даже конфеты есть.

— Вы что, украли их в столовой? — подозрительно смотрю на него и хмурюсь.

Эйм смеётся, пожимая плечами, но ничего не отвечает. Вот же… Взрослые мужики, а конфеты воруют. Впрочем, сейчас мне плевать: чай и сахар звучат как единственное разумное решение за последнее время. Непривычная тишина давит на уши; я невольно прислушиваюсь к отдалённым звукам базы. Обычно в это время здесь полно народу: кто-то торопится на занятия, кто-то возвращается с дежурства, кто-то ругается из-за очереди в столовую. Сегодня же кажется, будто все куда-то исчезли, и мне не нравится это ощущение.

Мы заходим в комнату отряда, напоминающую мою собственную, однако кроватей здесь больше, они двухэтажные, четыре штуки, стоят боком ко входу, между ними два небольших окна под потолком, около каждой тумба, сбоку большой серый шкаф: Томас, смазливый паренёк, с каштановыми волосами и карими глазами, такого же роста как и Эйм. Не отличается мышечной массой, однако не слаб и вынослив. Он сидит за столом справа от двери, склонившись над каким-то отчётом, Рик, которому составляет компанию брюнет с короткой взъерошенной стрижкой и тёмными карими глазами, чертами лица, чем-то напоминающими Диму, но более живым взглядом — Ян. Они вдвоём увлечённо о чём-то спорят, а Дмитрий чистит автомат, разложив рядом на тумбочке детали и ветошь. Обычная картина. Почти успокаивающая.

— Эри, мы тебя потеряли! — Рик поднимает голову и улыбается. — Решила нас бросить?

— Мечтай. Я задремала и, кажется, пропустила что-то важное.

— Не переживай, мы всё узнали для нашего капитана, — отзывается Эйм, устраиваясь рядом.

Я перевожу взгляд на Томаса и выразительно развожу руками. Ну? Выкладывай. Он отрывается от отчёта и вздыхает.

— Сегодня на базу привезли какого-то бойца, из-за него тут половина офицеров на ушах стоит. Нам приказали оставаться в казармах до тринадцати, а тренировку пока отменили. Когда продолжим — неизвестно.

— Наверное, артист, раз все сбежались к нему, — шутит Ян.

Я замираю всего на мгновение. Какого-то бойца. Конечно. Будто я не знаю, о ком речь. Перед глазами вспыхивает знакомая ухмылка, разбитое лицо, голубые глаза, которые смотрели прямо на меня. Киллиан. Я заставляю себя пожать плечами, будто новость меня совершенно не интересует, хотя хочется закрыть лицо руками и застонать от негодования.

— Понятно. — всего одно слово. Спокойное, равнодушное — по крайней мере, я надеюсь, что со стороны оно звучит именно так.

Внутри же всё переворачивается: хочется выругаться, выйти отсюда и найти ближайшую стену, чтобы приложиться об неё лбом, или просто исчезнуть до конца дня. Или недели. Желательно надолго от всего, но я капитан «Зевса», и мои личные проблемы не должны касаться отряда: у нас куча других проблем и заданий. Поэтому я сажусь рядом с остальными, принимаю протянутую кружку и делаю глоток чая. До обеда мы бездельничаем: играем в карты, слушаем очередные шуточки Эйма и успеваем довести Томаса до такого состояния, что он грозится выставить всех за дверь. На какое-то время я даже забываю о том, что произошло утром. Почти. Затем дверь открывается, и.. разговоры постепенно стихают: кто-то откладывает карты, Дмитрий перестаёт чистить автомат, а Томас поднимает голову от своего отчёта. В дверном проёме появляется сопровождающий офицер, а за ним — он. Киллиан. Наши взгляды встречаются, и время будто спотыкается. Я не двигаюсь, он тоже. Вокруг меня продолжают находиться люди, слышится чей-то приглушённый голос, скрипит стул, но всё это мгновенно отдаляется, превращаясь в бессмысленный шум. Я смотрю на человека, которого считала частью своего прошлого, на человека, чьё появление не должно было ничего во мне менять, и понимаю, что всё это время врала самой себе. Он здесь. Снова передо мной. И теперь нам придётся находиться по одну сторону стены.

Глава 6

ГЛАВА 6

КИЛЛИАН

Прихожу в себя, чувствуя противное ощущения в руке. Первое, что замечаю, — потолок: белый, стерильный, до тошноты скучный. Всё остальное помещение не сильно от него отличается: стены белые, слева от меня окно, впереди металлический шкаф со стеклянными дверцами, внутри с медикаментами , какими-то банками и склянками, а справа дверь, тоже блин белая, с блестящей серой ручкой. Второе — собственное тело, распластанное на медицинской кушетке: руки привязаны к поручням, а к вене тянется трубка капельницы. Охренительно. Просто охренительно. Поворачиваю голову в сторону окна: там стол, за которым сидят двое медиков, а рядом с ними стоит мужчина в военной форме цвета, подозрительно напоминающий генерала своей выправкой и взглядом. Все трое уставились в компьютер и о чём-то тихо переговариваются, будто меня здесь вообще нет. Решаю прервать их увлекательную беседу коротким кашлем. Помогает. Мужчина в форме оборачивается первым.

— Значит, пришёл в себя. У нас есть несколько вопросов. Сразу предупреждаю: убивать тебя никто не собирается. Пока что. Хотя, судя по твоему состоянию, кто-то уже постарался на славу. — он подходит ближе, в руках у него плотная папка с документами, а двое ангелочков в белых халатах остаются у стола, продолжая наблюдать за происходящим. Интересно.

— М-м-м… А где я, блять, вообще? — хриплю я. — И какого хрена меня привязали, как собаку? Для полного комплекта ошейник забыли нацепить.

Генерал не реагирует на мой тон, только переводит взгляд на монитор позади меня. Теперь замечаю провода, прикреплённые к моей груди и пальцам. Прекрасно. Ещё и подключили к какой-то хрени. Кажется, детектор.

— Ты помнишь, как тебя зовут? — спрашивает он. — И прежде чем начнёшь возмущаться: сейчас тебе никто ничего не собирается делать.

— Киллиан Кайертон.

Он бросает взгляд за кушетку, затем снова смотрит на меня.

— Что ты делал возле карантинной зоны?

— Где? — какой ещё карантинной зоны? Я пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь, но стоит мысленно потянуться к воспоминаниям, как в голове будто взрывается граната: резкая боль пробивает череп, заставляя меня вздрогнуть и зажмуриться.

— Блядь… — шиплю я от боли.

— Хорошо. Другой вопрос, — спокойно продолжает мужчина. — Что последнее ты помнишь?

Я тяжело дышу, пережидая приступ и хмурюсь.

— Я был военным. Служил в отряде «Рэд». Кажется, мы получили приказ… отправились на задание. А потом…

Пытаюсь ухватиться за следующий фрагмент, но в голове пустота.

— А потом, сука, я не знаю! Что потом?! — меня выводит из себя это беспамятство, чувствую себя беспомощным. Я изгибаю брови и смотрю на человека перед собой.

Сбоку слышатся шаги: один из медиков подходит ближе, и я чувствую, как что-то тёплое стекает по верхней губе и подбородку. Кровь.

— Чёрт… — выдыхает врач.

Он прижимает салфетку к моему носу, а затем быстро осматривает меня; второй медик что-то проверяет на мониторе, и их спокойствие наконец начинает давать трещину. Отлично. Значит, не только мне здесь не весело.

— На данный момент в твоей крови обнаружены неизвестные препараты, — объясняет генерал. — Предположительно, они воздействовали на память и нервную

систему. Часть воспоминаний может вернуться со временем, но когда именно — неизвестно. Мы продолжим наблюдение.

Я молчу, пытаясь осмыслить услышанное. Неизвестные препараты. Провалы в памяти. Кровь из носа от малейшей попытки вспомнить прошлое. Кто бы ни держал меня всё это время, он явно не ограничивался обычными пытками.

— Теперь о твоём положении, — продолжает генерал. — Ты временно прикреплён к отряду «Зевс» под командованием капитана Гейзэл. Приказы, задания и установленный распорядок обязательны к исполнению.

Капитан Гейзэл. Фамилия отзывается в голове неприятным эхом, но не получается зацепиться за эту мысль. Не помню. Эрика?

— Тебя поставят на медицинский учёт. Каждый вечер в 21:00 будешь являться на осмотр. Первые три дня проведёшь отдельно от остальных, если состояние не ухудшится и медики не выявят угрозы для окружающих, тебя переведут в общую комнату отряда. — он договаривает и кивает в сторону двери.

— Форму получишь после осмотра. Оружие пока не выдаём. Через час за тобой придут и отведут к новому подразделению.

Я внимательно слушаю, не сводя с него глаз, и пытаюсь уловить хотя бы намёк на ложь, но мужчина держится уверенно: не суетится, не оправдывается, не пытается запугать. Похоже, говорит правду. Что ж. Могло быть хуже. Хотя, если честно, я уже не уверен, что именно в моей жизни считается худшим вариантом.

Обещанный час проходит быстрее, чем хотелось бы. Медики заканчивают осмотр, приводят моё лицо в более-менее человеческий вид и наконец освобождают руки. Ощущение такое, будто мне пихнули пачку ваты через нос и прям до мозга, но хотя бы больше не кажется, что череп вот-вот расколется. Медсестра, появившаяся незадолго до окончания осмотра, протягивает мне контейнер с таблетками и лист бумаги с назначениями.

— Принимай строго по расписанию. Если усилится головная боль, появится тошнота или снова пойдёт кровь, немедленно сообщи медикам. — добавила она.

— А если мне просто захочется сдохнуть от скуки?

Она смотрит на меня так, словно всерьёз обдумывает, стоит ли добавлять в список ещё один симптом.

— Тогда тоже сообщишь.

Уголок моего рта дёргается. Ладно. Чувство юмора здесь, кажется, не запрещено. Убираю лекарства и лист во внутренний карман формы, застёгиваю ремни и поправляю экипировку. Оружия, разумеется, нет. Без него я чувствую себя непривычно уязвимым, но спорить бесполезно. Ладно, вроде как я и справлялся без него, но с ним покруче. Самооценку мне хоть убавляй. В сопровождении двух бойцов покидаю медицинский блок. К счастью, без наручников. Иду молча, запоминая повороты, двери

и расположение постов, — привычка. Даже если сейчас я не знаю, где нахожусь, это ещё не значит, что так будет всегда. Через несколько минут сопровождающий слева останавливается перед одной из дверей и стучит. Не дожидаясь ответа, открывает её. И вот она. Великолепная, мать её, картина. Эрика. Моя маленькая кровавая фея лежит головой на коленях какого-то парня, совершенно спокойно слушая разговор остальных. На секунду я забываю, как дышать. Не из-за того, что она рядом, — к этому я, кажется, уже успел подготовиться. Нет. Из-за его коленей. Серьёзно? У меня что, конкурент? Да нет, бред полный. Чувствую, как внутри поднимается горячая волна раздражения, адреналин ударяет в кровь, пальцы непроизвольно сжимаются. Спокойно, Кайертон. Ты даже не знаешь, кто этот тип, и уж точно не имеешь права предъявлять кому-либо претензии, ты не в том положении. Да почему вообще у меня есть претензии? Все находящиеся в комнате постепенно замолкают и поворачиваются к нам; их взгляды проходят по мне с нескрываемым любопытством, словно им только что доставили не нового бойца, а мумию фараона. Сопровождающий кашляет.

— Поздравляю с пополнением. Ваш новый боец. Капитан Гейзэл, вся информация по нему будет у генерала.

Боец? Капитан? Я медленно перевожу взгляд на Эрику. Она командует отрядом? Вот это уже интересно, нет, я уже понял, что она тут не просто наёмник, я прекрасно знаю, что женщины могут руководить подразделениями, дело не в этом; просто мысль о том,

что эта невысокая чертовка теперь отдаёт приказы целой группе бойцов, вызывает у меня слишком много вопросов. Как она вообще ходит с ними на задания? Они её не теряют по дороге? Пятеро здоровенных мужиков и их карманная статуэтка. Чёрт. Я едва сдерживаю усмешку. Эрика смотрит на меня с таким выражением лица, будто мысленно уже выбирает, куда именно меня закопать. Узнаю взгляд. Прохожу к свободной койке, стараясь не задерживать на ней взгляд слишком долго. За спиной слышатся шаги: парень, на коленях которого она только что лежала, поднимается и протягивает мне руку.

— Эймен. Чувствуй себя как дома. — голос прозвучал непринуждённо и дружелюбно. Смотрю на его ладонь, затем пожимаю её.

— Киллиан. Можешь звать Кай. — отзываюсь я.

— Добро пожаловать в «Зевс», Кай. Расскажешь о себе? — он улыбается совершенно искренне: никакой враждебности, никакого подозрения.

— Наёмный киллер, исполнитель. — кратко пробормотал я, не зная, что ещё можно сказать, думаю хватит этого достаточно.

За его плечом Эрика молчит. Парень, который сидел за монитором, вдруг оживился и подошёл ко мне:

— Ну мы тут все не без греха. Я Томас.

Жму руку в ответ. Что ж, вполне себе, могло быть и хуже. Замечаю, как она следит за каждым моим движением, и понимаю: ей совершенно не хочется, чтобы остальные узнали, что мы уже встречались. Мило. Что ж, капитан Гейзэл, твоя тайна в безопасности. Пока что. Чувак, сидящий на кровати, подозрительно долго смотрит на меня, а потом задаёт вопрос:

— Ты в порядке? А то выглядишь так, будто побывал в жуткой резне. — он искренне заинтересован, судя по интонации и взгляду.

Братан, да я, походу, в ней и был, только сам не в курсе, что со мной произошло.

— Ага, просто времнное украшение. Скоро пройдёт. — ухмыляюсь, но, судя по его лицу, мой юмор его не впечатляет.

— Откуда ты? Как сюда попал? — спрашивает темноволосый парень, который до этого чистил автомат.

— Служил в «Рэд». А вот дальше без понятия. Я не помню.

Он приподнимает бровь и смотрит на меня так, будто ждёт нормального ответа. Да я, блять, действительно не знаю!

— А так вообще бывает? — подаёт голос боец, сидящий рядом с моим сатанёнком. — Получается, что так.

Гейзэл резко встаёт с койки и выходит вперёд.

— Я Эрика. Это Янис, Дмитрий, Рик. Можете познакомиться поближе. Я скоро вернусь.

С этими словами она выходит, громко хлопнув дверью. Психованная. Но да ладно: нужно бы узнать, что происходит. Сам Рейтаун знаком мне, относительно в памяти он у меня есть, но я тут не был. Наверное. Нет, точно не был. Замечаю, что Дмитрий странно смотрит на меня. Готовиться ли мне к новым побоям?

— Слушай, я, походу, слышал про тебя. Не ты ли тот психопат? Ваш отряд ещё ходил на особо опасные задания.

Так, я знаменит, правда, не в лучшем смысле. Я сам не уверен, кто я до конца, но это, кажется, помню. Я киваю.

— Наверное. Не думаю, что в ближайшее время смогу ответить на ваши вопросы, однако думаю что да.

Больше никто ничего не спрашивает. Я продолжаю сидеть, уставившись в пол, и вспоминаю о бумажке, которую передала мне милая медсестра.

«3 раза в день по 2 капсулы синих и 4 раза в день по 2 капсулы красных».

Отлично. Мне ещё и на какой-то херне сидеть. Все чем-то заняты, а у меня даже собственных вещей нет, а нет, всё-таки одна осталась — серебряный брелок с кастетами. Для меня он что-то вроде талисмана, но с последними событиями сработал он херово. Немного посидев, я ощущаю, как в голову врезается сумасшедшая идея: Эрика. Что ж, пора встретиться.

Я узнал у Эйма, где здесь туалет, и покинул казарму. Прохожу несколько коридоров, и вот она. Убеждаюсь, что поблизости никого нет, и спокойно подхожу сзади, обхватываю её шею, и маленькая ручка тут же хватается за мою кисть. Наклоняюсь к самому уху и шепчу:

— Я так давно тебя не видел, что уже перестал верить в то, что ты существуешь.

Она прижимается ко мне задницей, и… Блять, только не сейчас. Возбуждение накрывает мгновенно, но почти сразу я чувствую, как ствол пистолета упирается мне в ногу. Серьёзно?

— Отойди, или я выстрелю.

— Как пожелаешь. — отпускаю её и делаю шаг назад; пистолет всё ещё в её руке. — Что ты тут делаешь? Какого чёрта вообще?

— Хм… Кажется, я скучал, — улыбаюсь ей и наклоняю голову набок.

Она зло щурится, и есть ощущение, что прямо сейчас мне прилетит пуля в колено, но я бы не против был. Продолжаем смотреть друг на друга, пока за моей спиной не раздаётся голос:

— Всё в порядке, капитан?

Ну конечно. Как же иначе. Эйм, блять. Его голос отличается от голосов остальных; уверен, куча девушек готовы были бы выжимать трусы только из-за того, как он звучит. Грёбаный кот. И, кажется, он неровно дышит к Гейзэл. Хах. Будет интересно понаблюдать.

— Да, проверяю, сколько пуль осталось. Кажется, пора пополнить запас, — сухо отвечает она. — Покажи ему здесь всё, расскажи, что к чему. Тренировка через час. Я к себе.

Она нервно заканчивает неправдоподобную фразу и быстро уходит, а у меня, кажется, намечается свидание с человеком, который бесит меня с первого взгляда. Конкурентов у меня тут не будет. Что ж, посмотрим, что к чему здесь. Подхожу к нему и улыбаюсь:

— Ну что, я так понимаю, ты мой гид на сегодня. Приступим к экскурсии?

Он проводит рукой по волосам, кивает, и мы направляемся по коридору в сторону тренировочных залов.

— База большая, но основные места отмечены указателями. В специальные блоки обычным военным входить запрещено: заметишь по сканеру пропусков. Только специальный допуск, или разрешение, ну ещё бывает приказ капитана.

Он продолжает жужжать возле уха, показывая руками, а я делаю вид, что мне очень интересно. Надо бы выйти на улицу, надеюсь, это тут разрешено, хотя если смотреть с другой стороны, к моей персоне тут повышенное внимание, но, думаю, в сопровождении этого светловолосого принца можно.

Глава 7

ЭРИКА

Чёрт. Чёрт, блять!

Влетаю в свою комнату и с такой силой пинаю берцем край кровати, что та заметно сдвигается. Мудак, выжал из меня все силы, а самое херовое — продолжает делать вид, будто ничего не знает.

Хах. Как, сука, можно не помнить?

Меня пробивает на нервный смех. Сначала тихий, почти беззвучный, а затем он становится громче, срываясь на какую-то нездоровую истерику.

Покойник из прошлого. В Рейтауне. В моём отряде.

Что за чертовщина?!

Может, сейчас кто-нибудь зайдёт сюда и скажет, что всё это сон? Что я просто задремала после очередного задания, а Киллиан Кайертон — очередная строчка в старом отчёте, не имеющая ко мне никакого отношения. Может, мне просто нужно проснуться? Да хоть бы кто-нибудь сказал, что у нас тренировка, очередное задание или что угодно, лишь бы всё вернулось на свои места.

Но нет. Я здесь. В своей комнате. А он действительно существует.

Руки начинают мелко дрожать. Сначала я не придаю этому значения, но спустя несколько секунд замечаю, что пальцы уже не слушаются. В груди появляется неприятная тяжесть, словно положили на неё бетонную плиту. Делаю глубокий вдох, но воздух будто застревает где-то в горле.

Что за хрень?

Комната начинает казаться непривычно тесной. Стены словно медленно приближаются, а привычные очертания мебели расплываются перед глазами.

Я резко опускаюсь на стул, упираясь ладонями в колени.

Спокойно, Эрика. Просто успокойся.

Вдох.

Выдох.

Не получается.

Сердце колотится, а в ушах появляется неприятный гул, дыхание становится коротким и рваным. Пытаюсь расстегнуть ворот своей формы, хотя понимаю, что дело совершенно не в нём.

Мне не хватает воздуха. Господи, да что со мной?!

Прижимаю ладонь к груди, пытаясь заставить себя дышать медленнее. В голове мелькают десятки мыслей, накладываясь одна на другую, и ни за одну из них невозможно ухватиться.

Киллиан.

Его лицо. Голос. Взгляд.

И самое паршивое — прикосновения.

До сих пор чувствую их на своей коже. Словно он за моей спиной, словно его руки по-прежнему удерживают меня, не позволяя отстраниться.

Медленно поднимаю ладонь и касаюсь шеи там, где совсем недавно находились его пальцы.

На несколько секунд глаза закрываются.

Ты ведь хотела увидеть его, Эрика.

Внутренний голос звучит настолько отчётливо, что хочется заткнуть уши.

Даже после всего, что этот мудак сделал. Даже после того, как его отряд исчез. Признайся хотя бы себе сучка, что ты не была особенно расстроена, когда узнала об этом. А теперь посмотри на себя. Он вернулся, и что теперь?

Нет.

Нет, блять.

Резко распахиваю глаза и встряхиваю головой:

— Заткнись, — вырывается у меня.

В комнате по-прежнему тихо.

Я провожу ладонями по лицу и заставляю себя посмотреть на окружающие предметы. Стол. Комод. Кровать. Окно. Знакомые вещи. Моя комната. Никакой опасности. Я у себя.

Постепенно дыхание становится ровнее, хотя сердце всё ещё неприятно отдаёт в рёбра, пальцы продолжают дрожать, а на лбу выступает холодный пот.

Чёрт возьми.

Ненавижу это состояние. Ненавижу, когда не могу контролировать себя, собственные мысли и даже дыхание. Я привыкла держать всё под контролем, а сейчас не могу справиться даже с собственными нервами.

Мне не нужны дополнительные проблемы. Моя голова и без того достаточно больна.

Нужно что-то делать.

Сидеть здесь сложа руки нельзя. Если я не могу получить ответы от него, придётся искать их самостоятельно.

Вспоминаю о папке с документами, которую передал мне генерал Ленэл. Кажется, я небрежно бросила её на свой захламлённый стол сразу после возвращения.

Творческий беспорядок. Наведу его когда-нибудь потом.

Открываю её и начинаю внимательно изучать содержимое.

Пропавший военнослужащий: Кайертон Киллиан.

Дата исчезновения: 12 мая 2049 года.

Состоял в отряде «Рэд» военной базы «Бартон».

Группа отправилась на получение секретного материала. Через два часа сигнал пропал. Отряд признан погибшим. При осмотре территории улик не обнаружено.

Переворачиваю страницу.

Данные: Киллиан Кайертон.

●

Наёмный киллер.

●

Исполнитель.

●

Профессиональный стрелок.

●

Владеет несколькими видами рукопашного боя.

Характеристики:

Возраст — 27 лет.

Вес — 95 кг.

Рост — 2,05 м.

Глаза — голубые.

Волосы — блондин.

Хронические заболевания — не выявлены.

СТАТУС: ПОГИБШИЙ.

Медленно перечитываю последнюю строчку.

Погибший.

Перевожу взгляд ниже, будто надеюсь обнаружить там какое-нибудь уточнение, способное объяснить весь этот абсурд.

Кайертон Киллиан. Погибший.

Погибший.

Погибший.

Слово словно застревает в голове, отдаваясь неприятным эхом.

Переворачиваю ещё несколько страниц.

Предварительное медицинское заключение. Доступ ограничен.

Заражение токсичными препаратами — не выявлено (?).

Биологический агент — не установлен?

Общее состояние организма оценивается как удовлетворительное.

Отмечается отсутствие реакции на некоторые лекарственные средства либо повышенная чувствительность к ним.

Пострадавший не помнит последние два года жизни. При попытках восстановить отдельные эпизоды прошлого наблюдаются болевые реакции, кровотечения, а также приступы различной интенсивности.

Требуется консультация профессиональных специалистов и дополнительное медицинское обследование.

Кайертон Киллиан поставлен на медицинский учёт.

Замираю, задержав взгляд на последней строчке.

Не помнит два года?

Что с ним сделали?

И почему в документах ни единого нормального объяснения?

Отбрасываю папку на стол и провожу пальцами по переносице. Ничего не понятно, абсолютно ничего.

Достаю лист с назначением в отряд. Тут нет ни единой ошибки. Все данные совпадают, подписи на месте, приложенные документы оформлены правильно. Бартон, официально сообщил, что не имеет никакого отношения к его появлению в Рейтауне. Значит, существует посредник? Кто-то, кто сумел провести его через несколько военных структур, не оставив очевидных следов?

Или за его переводом стоит кто-то из командования?

Тогда где он находился все эти два года? Почему числился погибшим? И каким образом вообще оказался жив?

Его отряд выполнял задание в Чёрном квадрате, как и наш. Что могло произойти на той территории? Почему «Рэд» исчез вместе с «Сектором», а теперь передо мной сидит один из тех, кого давно похоронили в официальных отчётах? И почему именно он?

Несколько минут сижу, уставившись в стену, пытаясь собрать мысли в единую картину. Безуспешно.

Должна быть какая-то зацепка. Маленькая, незначительная деталь, которую кто-то упустил. В подобных делах редко бывает всё настолько безупречно. Всегда остаётся след, нужно лишь знать, где искать.

Придётся поговорить с генералом. Хотя я прекрасно понимаю, что если ему что-то известно, он вряд ли поспешит делиться этим со мной. Ситуация слишком серьёзная, чтобы посвящать в неё каждого желающего, но я не собираюсь оставаться в стороне.

В прошлом Киллиан был профессиональным наёмником. Когда меня перевели в Рейтаун, я потратила немало времени на изучение его прошлого. Пришлось залезть в несколько закрытых систем, воспользоваться сомнительными поисковиками и даже выкупить часть информации у хакеров. Благо военная зарплата позволяет. Всё равно тратить её особо некуда.

Его отряд «Рэд» славился своими бойцами. Настоящие головорезы, каждый со своей специализацией и внушительным послужным списком. В их составе были люди и похуже него.

Киллиану 27, он старше меня на два года. Точная информация о его детстве практически отсутствует. Известно лишь, что «Бартон» забрал его ещё подростком. Неуправляемый, агрессивный, склонный к насилию — именно так его описывали в нескольких найденных документах.

Видимо, база решила направить всё это в нужное русло, превратив его в профессионального убийцу.

И у них получилось.

Он стал единственным человеком за долгое время, который действительно сумел меня заинтересовать. Хотя, если быть честной, слово «заинтересовать» здесь звучит слишком мягко.

В какой-то степени он был моим кошмаром.

Кошмаром с дьявольски красивым лицом.

Откидываюсь на спинку стула и прикрываю глаза. Перед внутренним взором снова возникает его лицо. Невозмутимое выражение, холодный взгляд и эта чёртова манера говорить так, словно ему плевать на всё происходящее.

Особенно на то, что он когда-то сделал.

Сжимаю челюсть.

Нет. Я не собираюсь позволять ему снова залезть мне под кожу.

Время незаметно подбирается к вечеру. Понимаю, что ещё немного — и я окончательно застряну в этих бумагах, поэтому решаю отправиться в тренировочный блок к остальным. Сидеть здесь смысла нет, тем более сегодня он будет тренироваться вместе с нами. Посмотрим, на что способен наш воскресший покойник.

Поднимаюсь, достаю из шкафа чёрную футболку и переодеваюсь. Собираю волосы в небрежный пучок, проверяю рацию и бросаю последний взгляд на документы, оставленные на столе.

Пояс с оружием и кобура остаются на кровати, для тренировки они мне не понадобятся.

Нужно спрятать папку в ящик стола, никто видеть не должен это.

Пора. Покидаю своё тёмное логово, направляясь в тренировочный блок.

Захожу в тренировочный зал. Все уже на месте, каждый занят своими делами. Кто-то разминается, кто-то отрабатывает удары на грушах, а кто-то возится с тренировочным оборудованием.

За исключением двух придурков.

Рик и, блять, Киллиан.

Похоже, они уже нашли общие темы и увлечённо точат языками. Судя по выражению лица Рика, разговор явно доставляет ему удовольствие. Ну конечно. Два метра неприятностей и один профессиональный провокатор. Чего ещё ожидать?

Ладно. Раз уж его определили в мой отряд, нужно понять, на что он способен. То, что я помню о нём, может оказаться обманчивым. Я видела, как он обращается с оружием, знаю некоторые особенности его боевой подготовки, но прошло уже пять лет. Люди меняются. Навыки теряются, приобретаются новые, а после всего, что с ним произошло, я вообще не могу быть уверена ни в чём.

Подхожу к скамейке, ставлю бутылку с водой и осматриваю зал, прикидывая, с чего начать тренировку.

И тут над головой словно загорается лампочка.

Спарринг.

Отлично. Именно то, что нужно.

— Ян, Кайертон. На маты.

Несколько человек оборачиваются. Рик прекращает разговор и с интересом переводит взгляд на меня, а Киллиан, кажется, даже не удивлён.

Хочу посмотреть на блестящие навыки нашего мастера. Раз он когда-то славился как один из лучших бойцов «Бартонa» и о нём ходили самые разные слухи, пусть продемонстрирует свои способности. Уверена, слабые места у него тоже имеются. Место, куда можно ударить, причинить боль, заставить потерять равновесие. У каждого есть уязвимая точка. Главное — вовремя её обнаружить.

Ян выходит на площадку первым. Кайертон следует за ним, неспешно разминая кисти. Наши взгляды встречаются. На его лице появляется знакомая ухмылка, а затем он подмигивает мне. Серьёзно? Делаю вид, что этого не замечаю, даже бровью не веду, хотя внутри уже начинает закипать раздражение.

Подхожу ближе к краю матов, скрещиваю руки на груди.

Несколько секунд мужчины оценивают друг друга. Ян принимает боевую стойку, Киллиан же выглядит так, словно оказался здесь исключительно ради развлечения. Ни малейшего напряжения в плечах, ни лишних движений.

Самоуверенный ублюдок.

Первым атакует Ян.

Резкий выпад, направленный в корпус. Кайертон практически незаметно смещается в сторону, пропуская удар мимо себя. Следующий блокирует предплечьем, от третьей атаки уходит с такой лёгкостью, будто заранее знал, куда именно ударит противник.

А затем всё происходит настолько быстро, что я не сразу успеваю осознать увиденное.

Короткий удар в корпус. Мгновенный разворот, точное движение, и следующий удар приходится в область челюсти.

Ян теряет равновесие и с глухим стуком падает на маты.

Несколько секунд в зале стоит абсолютная тишина.

Киллиан делает ещё один шаг вперёд, словно собирается продолжить, но его останавливает Эйм, выставляя руку между ними.

— Хватит.

Я перевожу взгляд на Яна, затем обратно на Кайертона.

Во мне мгновенно поднимается волна злости. Ян отличный боец. У него поставленная техника, хорошая реакция и немалый опыт. Я не припоминаю, чтобы кто-то укладывал его за пару секунд. А этот придурок даже не успел запыхаться. Что он такое, чёрт возьми? Дмитрий подходит следом. Его взгляд сначала останавливается на Яне, затем перемещается на Киллиана. Судя по выражению лица, он удивлён не меньше остальных.

Он делает шаг вперёд и кладёт ладони Кайертону на плечи.

— Стоп. Ты же не собираешься его добивать? Мы на тренировке. Расслабься.

Ян, всё ещё приходя в себя, выставляет руки перед собой, показывая, что бой окончен, и только тогда Киллиан останавливается окончательно.

На его лице не появляется ни единой эмоции. Голубые глаза остаются пустыми, дыхание ровным, а тело — совершенно расслабленным. Словно только что он не уложил одного из лучших бойцов моего отряда, а просто выполнил рядовое упражнение.

Внимательно наблюдаю за ним, пытаясь уловить хоть какую-нибудь реакцию. Удовлетворение? Азарт? Злость? Ничего. Надеюсь, этот придурок не поймает звезду после одного удачного боя. Его прошлое манит меня всё сильнее. Хочется узнать, что скрывается за этим спокойным лицом, влезть ему в голову, разобрать каждую деталь, понять, что именно с ним сделали и почему он ничего не помнит.

Я хочу влезть в эту чёрную душу.

Принимаю решение закончить спарринг и перейти к дальнейшим упражнениям. Не собираюсь показывать, насколько меня впечатлило увиденное.

Подлец.

Его скорость, точность и реакция были превосходны. Причём дело даже не в силе удара, а в том, насколько быстро он просчитывал движения противника. Он практически не тратил лишней энергии.

Отдаю дальнейшие команды ровным, чеканным голосом, словно мы только что отработали самый обычный учебный бой, тренировка продолжается в привычном темпе. Свист рассекаемого воздуха, глухие удары, тяжёлое дыхание бойцов — знакомая симфония, к которой я давно привыкла.

Напряжение постепенно спадает, каждый возвращается к своим упражнениям, а я уже мысленно переключаюсь на следующие задачи.

Как вдруг происходит нечто совершенно неожиданное.

Глухой удар о пол заставляет меня резко обернуться.

Киллиан.

Все происходит в замедленном действии, а звуки смешиваются. Он стоит на коленях, согнувшись почти пополам. Одна рука упирается в мат, другая судорожно сжимает голову. Пальцы впиваются в волосы, а плечи начинают мелко подрагивать.

— Кайертон? — произношу я, не сразу понимая, что происходит.

Он не отвечает.

В следующую секунду из его носа начинает течь кровь. Сначала тонкой струйкой, затем значительно сильнее, заливая верхнюю губу и подбородок. Несколько капель падают прямо на маты.

Киллиан издаёт резкий, надрывный крик.

Совсем не похожий на обычный стон от боли.

Он пытается вдохнуть, но не может. Судорожно хватается за виски обеими руками, сжимая голову так, будто пытается удержать черепную коробку на месте. Его тело напрягается, спина выгибается, а из груди вырывается ещё один крик.

На мгновение кажется, что я вижу перед собой совершенно другого человека. Не того самоуверенного ублюдка, который несколько минут назад с лёгкостью уложил Яна. Сейчас передо мной человек, которому настолько больно, что он едва способен осознавать происходящее.

— Чёрт! — вырывается у меня.

Том реагирует быстрее всех. Срывается с места, достаёт аптечку из крепления на стене и практически бегом направляется к Киллиану, на ходу раскрывая замки. Дмитрий приседает рядом, пытаясь привлечь его внимание, но тот словно ничего не слышит. Киллиан продолжает сжимать голову, а его дыхание становится всё более рваным.

— Не трогайте его резко! — выкрикивает Том, опускаясь рядом с ним.

Я делаю несколько шагов вперёд, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается.

Что с ним происходит?

Ещё несколько минут назад он был совершенно здоров. Ни малейшего признака недомогания, ни одной жалобы.

А теперь...

Кровь.

Судороги.

Невыносимая боль.

В голове вспыхивает неприятное воспоминание, но я тут же отгоняю его. Сейчас не время.

Мой голос звучит жёстко и громко, перекрывая шум в зале:

— Позовите охрану! Его нужно немедленно доставить в медблок!

Рик уже достаёт рацию, связываясь с дежурными. Эйм отодвигает тренировочное оборудование, освобождая пространство, а Том продолжает осматривать Киллиана, Ян подбегает с бутылкой водой, пытаясь что нибудь сделать. От его крови все мажется по одежде и рукам остальных, крик не останавливается.

Не проходит и минуты, как двери распахиваются и в зал заходят двое охранников вместе с медицинским персоналом.

Кайертон уже практически не реагирует на происходящее. Его голова безвольно опускается набок, и в следующую секунду он теряет сознание.

Его осторожно поднимают и уносят из зала. Я провожаю их взглядом, пока двери снова не закрываются.

Эйм берёт несколько полотенец и принимается вытирать пол. Рик стоит неподалёку, держа в руках рацию. Его взгляд то и дело возвращается ко мне, словно он ждёт объяснений.

Но что я должна ему сказать?

Что понятия не имею, что только что произошло?

Что у меня есть подозрения, которые мне совершенно не хочется подтверждать?

Или что я уже видела подобное?

Не позволяю навязчивым мыслям окончательно завладеть головой. Сейчас я командир, а не человек, который собирается стоять посреди зала и гадать о чужих диагнозах.

— Тренировка продолжается!

Мой голос звучит громче, чем я рассчитывала.

Разворачиваюсь и направляюсь к боксёрской груше. Нужно выпустить накопившееся напряжение, иначе я просто взорвусь.

Наношу первый удар.

Затем второй.

Третий.

Последний раз подобный инцидент я видела ещё на своей старой базе.

Тогда у бойца из соседнего отряда внезапно началась сильная головная боль. Сначала он жаловался на давление в висках, затем появились кровь из носа и судороги. Его состояние ухудшалось буквально на глазах.

Через час он погиб.

В заключении указали кровоизлияние в мозг.

Ужасное зрелище.

После этого ходили слухи, что незадолго до происшествия ему сделали прививку от какой-то группы вирусов. Ничего необычного, обычная практика на военных объектах. Но почему тогда всё закончилось именно так? Что произошло с его телом после смерти, никто не знал. По крайней мере, официально. Думаю, его просто похоронили.

На той базе военные практически не общались друг с другом. Начальство держало всех в строгой дисциплине, никаких лишних разговоров и знакомств. Каждый занимался своим делом, получал приказ и выполнял его. Задания выдавались через главных дежурных. Если возникали вопросы — добро пожаловать в очередь. Не выполнил приказ или решил проявить характер? Двое суток ада обеспечены.

Я никогда не пересекалась с тем бойцом лично. Даже имени его сейчас не вспомню.

Но симптомы...

Чёрт.

Я снова наношу удар по груше, чувствуя, как отзываются разбитые костяшки.

Неужели с Киллианом происходит то же самое?

Или это как-то связано с тем, что он не помнит последние два года своей жизни?

Слишком много совпадений.

Остаток тренировочного вечера проходит быстрее, чем я рассчитывала. Кайертон так и не возвращается. Жив он или уже подох — тоже неизвестно. Надеюсь, всё-таки первое. Этот человек — настоящая загадка, и, судя по всему, генералу он нужен не меньше, чем мне сейчас необходимы ответы.

Наконец зал пустеет.

Прислоняюсь спиной к стене и медленно сползаю на пол. Ноги гудят, плечи неприятно ноют, а костяшки пальцев разбиты до крови. Зачем я вообще надела кастеты под бинты, до сих пор не понимаю. Наверное, в каком-то плане я мазохистка.

Провожу языком по внутренней стороне щеки и прикрываю глаза.

Тишина.

Только лампы под потолком изредка потрескивают, да где-то в глубине здания слышны приглушённые звуки работающей вентиляции.

Мой мозг предельно напряжён. Слишком много событий для одного вечера. Сначала Киллиан, затем его документы, спарринг, а теперь ещё и этот чёртов приступ.

Нужно уходить отсюда.

Отталкиваясь ладонями от пола, поднимаюсь и направляюсь к скамейке, чтобы собрать оставленные вещи. Бутылка с водой и флиска. Не хочу оставлять здесь ничего, иначе завтра снова придётся возвращаться.

Снимаю бинты и делаю несколько глотков. В этот момент за спиной раздаётся щелчок открывающейся двери. Наверное, дежурный решил проверить, не остался ли кто-нибудь в зале. Но вместо привычного оклика слышу приближающиеся шаги. В нос ударяет знакомый аромат кедра и табака.

Рик.

Его сильная рука мягко скользит по моей спине, а затем обхватывает талию. Он притягивает меня к себе, и я прижимаюсь спиной к его груди.

— Хочешь поиграть? — тихо шепчет он мне на ухо.

Уголок моих губ приподнимается.

— Места получше не нашлось?

— То есть ты не против?

Поворачиваюсь к нему лицом.

На нём только чёрные спортивные штаны. Мой взгляд невольно скользит по его торсу и задерживается на поясе. Рик замечает это и довольно усмехается.

Обвиваю руками его шею, и он наклоняется ко мне. Поцелуй начинается мягко, почти осторожно. Рик нежно прикусывает мою нижнюю губу, а затем подхватывает меня на руки. Я обхватываю ногами его талию, и он опускается на скамейку, притягивая меня ближе.

Медленно двигаюсь у него на коленях, чувствуя, как его ладони скользят по моим бёдрам. Тихий стон срывается с губ прямо в поцелуй.

— Ты играешь не по правилам, капитан. Только сильнее меня дразнишь.

Его пальцы крепче сжимают мои бёдра. Не знаю, зачем продолжаю, но вместо того, чтобы отстраниться, прижимаюсь к нему ещё теснее. Мои руки скользят по его телу, а поцелуй становится всё настойчивее.

— Блядь, я бы тебя трахнул, — хрипло произносит он, отстраняясь всего на пару сантиметров. — От твоих движений я сейчас просто кончу в штаны.

— Отлично. У тебя же есть другая одежда. Переоденешься.

— Сучка.

Улыбаюсь ему в губы и снова целую.

Всё это продолжается ещё несколько минут, пока внезапно не ощущаю чей-то взгляд на своей спине. По телу пробегает неприятный холодок. Что-то не так.

Открываю глаза.

Рик всё ещё целует меня, иногда слегка прикусывая губы, но его взгляд направлен куда-то поверх моего плеча. В глубине его зрачков отражается силуэт человека, стоящего в дверях.

На мгновение замираю.

Затем дверь с грохотом захлопывается.

Резко отстраняюсь, упираясь ладонями в грудь Рика.

— Что за нахрен? Кто это был?

Он переводит взгляд на меня. Судя по выражению его лица, этот идиот ещё раздумывает, стоит ли говорить правду.

— М-м… Вроде Киллиан? Да, точно.

Блять.

Спускаюсь с его колен. Его рука неохотно отпускает мою талию, а сам он только ухмыляется, опуская взгляд. Я прекрасно понимаю, как всё это могло выглядеть со стороны, но желание продолжать наши игры здесь и сейчас окончательно пропало.

Подбираю свои вещи и бросаю на него раздражённый взгляд.

— Избавь меня от тупых вопросов. Если в твоей голове уже сложилась какая-то картина, нарисуй новую.

Рик усмехается, поднимает руки в примирительном жесте и ничего не отвечает. Быстро покидаю зал и направляюсь к себе.

Почему я вообще ушла?

Я ведь не собираюсь оправдываться. И уж тем более перед Киллианом. Хотя, если честно, я бы не хотела, чтобы кто-нибудь узнал о наших с Риком играх. Мы занимаемся этим исключительно ради отвлечения. Никаких чувств к нему я не испытываю. Думаю, с его стороны всё точно так же. Только взаимное влечение, ничего больше. Но мне стало не по себе от одной мысли, что Киллиан случайно увидел нас.

Чёрт.

Он мне никто. Абсолютно никто. Тогда почему этот придурок вызвал во мне такое странное чувство вины? Словно я сделала что-то неправильное. Словно должна была перед кем-то оправдаться.

Но за что?

Надо немедленно выбросить это из головы. Я никому ничего не должна. Я принадлежу только себе и имею полное право делать всё, что захочу, с кем захочу и когда захочу. И уж точно не собираюсь менять своё поведение из-за человека, который даже не входит в мою жизнь.

Бросаю свои вещи в комнате и спускаюсь в кабинет дежурных и охраны. Мне нужно узнать о состоянии придурка, который без видимой причины потерял сознание, а мне до сих пор никто ничего не сообщил.

Что с ним всё-таки произошло — тайна века.

Внутри находятся двое. Кажется, Сэм и Джон. Один спокойно читает какой-то журнал, а второй… занимается грёбаным оригами?!

Серьёзно?

— У вас работы нет?

Оба подскакивают со своих стульев и тут же переводят на меня взгляды.

— Ой, капитан, простите, мы…

— Да похеру мне, чем вы тут занимаетесь. Где боец из моего отряда? Киллиан Кайертон.

Они переглядываются. Сэм, кажется, собирается что-то ответить, но первым заговаривает Джон:

— Его недавно отпустили из медблока. Я отводил его в выделенную ему временную комнату.

Нахмуриваюсь.

— Отпустили? После того, что с ним произошло?

— Да, капитан. Медики сказали, что сейчас его состояние стабильное.

— И это всё, что вы знаете?

Джон неловко переминается с ноги на ногу.

— Больше нам ничего не сообщили.

— В какой комнате он находится?

— В вашем корпусе, второй этаж, комната 12.

Киваю, разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Но уже у двери останавливаюсь и бросаю через плечо:

— И на будущее: если боец из моего отряда оказывается в медблоке, я хочу узнавать об этом не случайно и не через допрос дежурных. Ясно?

— Так точно, капитан!

Выхожу, оставляя их наедине с журналом и бумажными журавликами.