Читать книгу: «Возвращение домой»
Copyright © 1994 by John Saul
© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026
© Художественное оформление ООО «Гермес Букс», 2026
Предисловие
Дон
– Признайся, детка, ты ведь тоже хочешь меня?
Дон Сандерсон замерла у полуоткрытой кухонной двери. Элвис Дженкс, любовник ее матери, сидел за кухонным столом, склонившись над открытой пивной бутылкой. Покрасневшие глаза были верным знаком, что бутылка не первая, а возможно, даже не третья. Но не покрасневшие глаза напугали Дон, к этому она привыкла настолько, что почти не замечала. Страшен был похотливый взгляд налитых кровью, узких, как щелки, глаз, который буквально раздевал ее.
Она мысленно оборвала себя, ужаснувшись, что он догадается и подумает… Что?
Что он ей нравится?
Дон знала: он выпивоха, а может, еще и псих?
С чего бы это он мог подумать, что нравится ей? И как такой подонок мог приглянуться ее матери! Постоянно грязные волосы и ногти, и к тому же от него так несло! И не только из-за пива, которое он всегда пил.
Похоже, он никогда не мылся.
И Дон знала, что это должно было случиться. Вот уже два месяца, с тех пор как ей исполнилось шестнадцать, он все время пялился на нее, думая, что она не замечает. Она даже сказала матери, но та не поверила. «Не поверю, – говорит, – пока сама не увижу». Как же, увидишь ты! Элвис не дурак. И когда Мэвис Сандерсон была дома, он вроде даже и не замечал ее дочь.
А вот сегодня, когда мать была на работе, Элвис пялился на нее совсем по-другому. Настолько по-другому, что Дон дрожь пробирала от страха. Чувствуя, как тяжело колотится сердце, она стала пятиться из кухни, но ноги плохо ее слушались.
Чувствуя ее испуг, Элвис Дженкс вскочил из-за стола и кинулся к ней, скривив губы в издевательской усмешке.
– Да не дрожи ты, – прошептал он слюнявым ртом. – Я же вижу, что тебе хочется не меньше моего. – Слова с трудом вырывались из его пересохшей глотки. – Ну что? Здесь или в мамкиной спальне?
Дон пятилась от него на подгибающихся ногах, но Дженкс был быстрее. Жилистые пальцы так вцепились в ее руку, что она невольно вскрикнула от боли.
Но крик еще больше возбудил его, и грязные ногти глубже вонзились в ее кисть. Дон мысленно выругалась. Молчала бы, глядишь, он и отстал.
Но боль была невыносимой, так ведь и руку сломать можно!
– Боже, боже, боже. – Дон изо всех сил стискивала зубы, чтобы не закричать. Ей так хотелось завизжать во всю мочь от боли и ужаса!
Но кто придет на помощь? Дом через улицу пустовал, а жители домов по соседству все были на работе. И вообще, люди здесь так часто орали и визжали, что никто на это не обращал внимания. Так что даже если кто-то и услышит, это ничего не изменит. Элвис от всего отопрется, и мать, понятно, ему поверит.
Так что причитать бесполезно.
Элвис расстегнул ее блузку, и Дон почувствовала, как его грязная рука коснулась груди. И это прикосновение взбесило ее, дав волю обиде, копившейся с тех пор, как мать привела Дженкса в их дом. Обида и ненависть удесятерили ее силы. Вырвав руку, она влепила ему оглушительную пощечину. От неожиданности Элвис отпустил ее.
Дон выскочила через заднюю дверь, не дав ему перехватить себя, не оглядываясь и не останавливаясь, и бежала, пока дом не скрылся из вида.
Хотя решение еще не оформилось окончательно, Дон уже точно знала, что делать. Она направилась к торговому центру в десяти кварталах от их дома, где находился банкомат, чтобы забрать свои деньги, которые накопила за год, подрабатывая приходящей няней. Она поняла, что это решение медленно, но верно зрело в ней уже месяцами.
Это не было решение, принятое в сердцах или из желания досадить матери. Дон неплохо училась в школе, избегала мутных компаний, не приобрела дурных привычек. Она просто не хотела, чтобы ее изнасиловал этот подонок, была уверена: если останется, это неминуемо произойдет.
Так что лучше спокойно уехать и начать собственную жизнь. Дон знала, что делать, – знала уже давно. Она хотела поехать в Голливуд, брать там уроки актерского мастерства и стать актрисой. Не звездой – просто актрисой. Она была совершенно уверена, что у нее все получится. Она участвовала в школьной самодеятельности в этом году и в прошлом тоже, и все говорили – у нее здорово получается.
При удаче и должной подготовке она добьется успеха, достаточного, чтобы зарабатывать на жизнь.
Стоя перед банкоматом и взяв денег, только чтобы хватило на еду, пока она будет добираться автостопом до Лос-Анджелеса, Дон Сандерсон мысленно была далеко от родного Лос-Баноса и уже строила планы на будущее. К тому времени, когда она оставила Лос-Банос, направляясь к автостраде в десяти милях на запад, ее планы уже определились. Она найдет маленькую квартирку, работу, а свободное время будет проводить за учебой в актерской студии и в средней школе, чтобы получить аттестат зрелости.
Все ускоряя шаг, как бы пытаясь угнаться за своими мечтами, Дон шагала по обочине шоссе, не замечая времени. Уже начинало темнеть, когда она приблизилась к бетонной безликой реке автострады, убегающей прямо на юг по долине к горизонту.
Стоит ли сразу ловить попутную машину в быстро сгущающихся сумерках?
Нет.
Лучше подождать до утра. Так безопасней.
Уж если Элвис Дженкс не смог ее изнасиловать, она не попадется на удочку первому встречному.
Казалось, прошла целая вечность, пока наконец начало рассветать. Небо было ясным, но звезды, которые мерцали на нем всю ночь, быстро исчезали с отступлением ночной темноты, и вот осталась всего одна – утренняя звезда.
Дон, не отрываясь, смотрела на нее, чувствуя с ней какую-то странную непонятную связь, пока звезда не растворилась в сиянии нового дня.
Только после ее исчезновения Дон подумала, что это добрый знак.
Все-таки это было первое утро ее новой жизни, и с рассветом она поняла, что все ночные страхи, обступившие ее прошлой ночью, когда она пыталась заснуть под мостом автострады, остались позади.
Дон так и не смогла отдохнуть за эту ночь, просыпаясь от каждого звука, то от воя койотов, то от грохота грузовиков, и, глядя в огромное небо, она пыталась побороть страх перед окружавшей ее темнотой и таившимися в ней невидимыми существами.
Демоны ночи, казалось, были так близко, что стоило только протянуть руку, чтобы коснуться их.
И вот теперь, пережив темную, тревожную ночь и глядя на утреннюю звезду, она верила, что все наладится. И у нее будет не только новая жизнь, но и новое имя!
Дон Морнингстар.
Так ее будут звать в Голливуде.
Дон потянулась, разминая затекшие мышцы, и встала. Она была голодна, но в этой части автострады перекусить было негде, да и не хотелось тратить деньги на завтрак.
Это был еще один из страхов, который преследовал ее всю ночь. А что, если ее счета в банке, казавшегося таким большим еще вчера, не хватит даже на оплату квартиры? Что тогда делать?
Она решительно выкинула эту мысль из головы и отряхнула одежду от пыли и травинок. С чего начать? Искать попутную машину или место, где умыться? Решение пришло само, когда она поняла, что машин на автостраде практически нет.
Подгоняемая голодом, Дон направилась на юг. Вдалеке она увидела что-то похожее на автозаправку, где можно умыться, почиститься и выпить чашку кофе, чтобы дотянуть до обеда.
А может, позволить себе булочку?
Дон была еще в миле от заправки, когда услышала, как позади притормаживает машина. Она обогнала ее и остановилась на обочине. Когда Дон поравнялась с ней, из машины вышел мужчина.
– Все в порядке? – спросил он.
Мгновенно в ее голове всплыло все, что ей вдалбливали об опасных незнакомцах, и она была готова просто продолжить свой путь к заправке, ничего не отвечая.
Что же делать?
Если она не решается ответить на безобидный вопрос самого обыкновенного мужчины, как она поедет дальше автостопом?
Дон остановилась в нескольких ярдах от машины и бросила осторожный взгляд на мужчину, уверяя себя, что он выглядит как и все, как сотни мужчин, которых она встречала в Лос-Баносе каждый день.
– Мне нужно добраться до заправочной станции, – наконец сказала она. – А ночевала я под мостом, вон там.
Мужчина оглянулся на эстакаду, еле видимую вдали.
– Сбежала, что ли?
Поколебавшись, Дон повела плечами. Она никогда не умела врать, да и какой смысл? Она ведь не то чтобы сбежала, просто ушла из дома.
– Пожалуй. Решила, что пора перебраться в Лос-Анджелес.
– А родители согласны? – спросил мужчина.
– У меня нет родителей, – ответила Дон, рассудив, что это не совсем ложь, так как ее отец умер до ее рождения, а мать больше интереса проявляла к Элвису Дженксу, чем к ней.
Незнакомец, казалось, поверил.
– Ну что ж, могу подбросить до станции, мне все равно нужно заправиться.
Он сел в машину и посмотрел на Дон. Она все еще колебалась, и через секунду мужчина, пожав плечами, сел за руль и быстро выехал на проезжую часть.
– Подождите! – закричала Дон, пустившись бегом за быстро удалявшейся машиной.
Поначалу ей показалось, что мужчина не видел и не слышал ее, но машина замедлила ход. Дон поравнялась с ней и, когда та остановилась, открыла дверь и скользнула на сиденье рядом с водителем.
– Не следует упускать свой шанс, правда ведь? – сказала она.
Мужчина ухмыльнулся, глядя на дорогу, а через минуту, как и обещал, въехал на заправочную станцию.
– Можешь пойти в туалет умыться, пока я заправляюсь, – предложил он. – А я пока возьму нам кофе.
Десять минут спустя, когда Дон вышла из женского туалета, он ждал ее, сидя за рулем с включенным мотором. Аромат свежего кофе доносился из окна машины. Усевшись на сиденье, она увидела дымящуюся пластиковую чашку на приборной доске и булочку рядом.
– Проголодалась, наверное, – сказал мужчина, выезжая на автостраду в южном направлении.
– Спасибо.
Дон жадно впилась зубами в булочку и запила ее большими глотками горячего кофе.
Десятью минутами позже, когда кофе, казалось, должен был взбодрить ее, Дон почувствовала сонливость. Глаза закрывались против ее воли.
– Что это? – спросила она, пытаясь стряхнуть с себя сон, густым туманом обволакивавший ее. – Что вы подсыпали мне в кофе?
Мужчина рядом с ней молчал. Он медленно повернул голову и взглянул на нее.
Его глаза странно блестели, а на лбу вздулась вена. Он протянул к ней руку. Дон Сандерсон попыталась оттолкнуть его, отодвинуться подальше. Но сонливость все больше охватывала ее, тело стало тяжелым. Таким тяжелым, что она была не в силах шевельнуться. И когда черная тьма, еще темнее, чем прошлой ночью, обступила ее, Дон Сандерсон поняла, что совершила ужасную ошибку.
Элвис Дженкс хотел только изнасиловать ее.
Этот человек, она знала, собирался поступить хуже.
Гораздо хуже.
Глава 1
Джули Спеллман все еще не могла поверить в то, что с ней случилось.
Ей нет и шестнадцати, а жизнь потеряла всякий смысл. С чувством полной безнадежности смотрела она через ветровое стекло, пытаясь понять, как такое могло случиться.
Только ее мать способна до такого додуматься!
Она беспокойно вертелась на переднем сиденье видавшего виды «шевроле», пытаясь устроиться поудобней, и сейчас же пожалела об этом, потому что мать улыбнулась ей этой своей ободряющей улыбочкой, которую Джули ненавидела не меньше, чем место, куда они направлялись.
Еще и улыбается!
Как будто осталось в жизни хоть что-то, чему можно радоваться.
Вплоть до прошлой недели Джули отказывалась верить, что мать решится на этот шаг. И вот, пожалуйста, Джули сидит на переднем сиденье машины, которая того и гляди развалится, младшая сестренка трясется сзади, а все их пожитки следуют за ними в трейлере, из-за которого их так заносит на каждом повороте, что того и гляди ее стошнит.
Хорошо еще, за последний час не было ни одного поворота. Ни поворотов, ни городов, ни даже дорожных знаков, за исключением тех, что сообщали, какой бензин или еду можно купить на ближайшем перекрестке.
С замирающим сердцем проводила она взглядом последний промелькнувший мимо знак «Кеттлмен-Сити» и услышала голос матери, подтвердивший ее худшие опасения.
– Почти приехали. Плезент-Вэлли – всего в семи милях на запад.
Уголком глаза Джули снова заметила на лице матери ненавистное ей задумчивое выражение. Почти такое же ненавистное, как ее ободряющая улыбка.
– Конечно, теперь все изменилось, а когда я была в твоем возрасте, – сказала мать, – это была такая глушь, что и за год не встретишь незнакомого человека.
– Да уж наверняка и сейчас так же, – ответила Джули. – Кто сюда поедет?
И она снова уставилась в окно на бесконечную плоскую равнину, которую представляла собой эта часть долины Сан-Джоакин. Вершин Сьерра-Невады на востоке совсем не было видно, не было даже горизонта: коричнево-зеленые поля переходили в коричнево-голубое небо настолько плавно, что и не различишь, где кончалось одно и начиналось другое.
Никакого сравнения с Лос-Анджелесом, с его холмами, застроенными от долины Сан-Фернандо до Малхолланд-драйв, где стояли настоящие дворцы – в одном из них Джули мечтала когда-нибудь поселиться. А теперь она уже сомневалась, удастся ли хоть взглянуть на эти огромные особняки.
Или увидеться с друзьями и снова оказаться в привычной с детства обстановке. Мало ей несчастья, случившегося пять лет назад, когда умер отец. Вначале она так тосковала по нему, что почла бы за лучшее умереть самой. Почти год она плакала каждую ночь, да и сейчас могла всплакнуть, если оставалась одна и что-нибудь напоминало об отце. Тогда им пришлось выехать из дома на холмах над Студио-Сити, и она оказалась в одной комнате с Молли. Это, конечно, было ужасно, но Джули привыкла, как привыкла к мысли, что отец уже никогда не придет с работы домой. Им всем пришлось ко многому привыкать. Но по крайней мере, школа осталась та же, и для ее друзей не имело значения, что теперь она живет в квартире, а не в красивом особняке с бассейном.
Так что оставались друзья, та же школа и развлечения.
Ну а теперь?
Теперь все по-другому.
Она уныло рассматривала крошечный городок, в который они въезжали.
Его и городом-то не назовешь.
Не было даже торгового центра!
А дома все одинаковые, стоят впритык друг к другу, и задние дворики даже не огорожены.
Они проехали школу, и Джули совсем пала духом, когда увидела, что начальная и средняя школы расположены в одном здании. Только этого не хватало, мысленно вздохнула она. Просто ужасно! Она и Молли будут в одной школе.
– Смотри, – завопила девятилетняя сестренка, как бы прочтя ее мысли. – Школы-то здесь вместе. Мы будем учиться в одной школе!
– Прямо не могу дождаться, – пробормотала Джули и, почувствовав укоризненный взгляд матери, пожалела, что не сдержалась.
– Ну ладно, солнышко, не расстраивайся.
Когда они проезжали через центр, Джули подавила еще один вздох, заметив кинотеатр.
Неужели всего один зал?
Что они, не слышали здесь о многозальных кинотеатрах?
Еще два квартала – и город остался позади. И опять вокруг ничего, кроме огромных засеянных полей да показавшихся на западе холмов за ними и разбросанных повсюду фермерских домов. Параллельно дороге тянулся бесконечный ряд огромных опор высоковольтной линии электропередачи.
– А ты знаешь, мам, еще не поздно все изменить, – сказала Джули, решив сделать последнюю попытку и отговорить мать от ужасной ошибки. – Мы могли бы пожить здесь пару дней и вернуться в Студио-Сити. Я уверена, они снова возьмут тебя на работу, и я тоже пойду работать, и мы даже могли бы снять квартиру получше!
Однако мать даже не посмотрела в ее сторону.
И чем дальше тянулись поля, приближая их к месту назначения, тем больше Джули приходила в отчаяние.
Да здесь с тоски загнешься, уж она-то знает.
И все из-за чего?
Только из-за того, что мамаша вознамерилась снова выйти замуж!
Это просто нечестно, неужели матери наплевать, как ее дочь несчастна?
Ну ладно, если станет совсем тошно и невмоготу, у нее есть выход.
Можно убежать.
И очень может быть, так она и сделает.
Карен Спеллман, заметив, как дочь мрачнеет с каждой минутой, исподтишка покосилась на нее, съежившуюся у двери. Сказать ей что-нибудь? Но разве это поможет? Каждый раз, когда она пыталась убедить дочь, та отказывалась внять разумным доводам и, вызывающе уперев руки в бока, качала головой и повторяла снова и снова, что мать поступает невероятно глупо. Однако, вопреки мнению Джули, Карен была совершенно уверена в правильности своего решения. Ее жизнь, которая, казалось, закончилась пять лет назад, когда умер Ричард Спеллман, должна начаться вновь.
А начало положило письмо от одной из подруг юности, которую она почти не помнила. Карен уже собиралась выбросить это письмо, как вдруг внутренний голос прошептал, что встреча выпускников ее класса может быть интересной.
Хотя, казалось бы, что там может быть интересного?
Плезент-Вэлли – так они с матерью называли городок, где она выросла и откуда уехала через неделю после окончания школы в Лос-Анджелес. В кошельке у нее был сложенный чек.
– Я это сэкономила на еде, – протягивая чек, сказала Эдна Гилман своей дочери Карен почти двадцать один год назад.
Тонкие губы матери горько кривились, когда она уже в который раз повторяла, какой могла бы быть ее жизнь, не выйди она замуж за Уилбира Гилмана и не поселись в этом богом забытом городке, затерянном в глубине долины Сан-Хоакин.
Карен покорно слушала привычные жалобы матери на то, как тяжело стареть, так и не осуществив свои мечты и устремления, которые зачахли под этим солнцем, иссушающим все вокруг палящими лучами.
Пряча усталое лицо от неизменно сияющего на небе солнца, Эдна вложила чек в руку дочери.
– Это немного, но для начала хватит. Уезжай и добейся всего.
И Карен сделала попытку.
Она нашла небольшую квартирку в Голливуде, нашла работу официантки и честно старалась стать кинозвездой, о чем так мечтала ее мать.
Но этого не случилось, и Карен, уехав из Плезент-Вэлли, быстро распростилась с иллюзиями, которые мать пестовала в ней все восемнадцать лет ее жизни.
Она была хорошенькой, но не настолько, чтобы пробиться за счет внешности. Тысячи девушек имели такие же черные роскошные волосы, как у нее, такие же голубые глаза и были так же стройны. Прожив неделю в Лос-Анджелесе, она поняла, насколько не права была ее мать. Даже если она и была первой красавицей в Плезент-Вэлли, в чем не сомневалась, на киностудиях Голливуда ее шансы были ничтожны. Повинуясь материнскому наказу, она записалась на актерские курсы и послушно обивала пороги посреднических контор и бюро по найму актеров, терпеливо выслушивая заверения Эдны, что успех не за горами.
Через два года ее отец умер от сердечного приступа, сидя на веранде их домика в Плезент-Вэлли, и мать переехала в Лос-Анджелес.
Какое-то время Карен и Эдна жили вместе. И через месяц после приезда матери ей стало ясно, что мечта о карьере кинозвезды была для Эдны гораздо важнее, чем для нее самой.
Выйдя замуж за Ричарда Спеллмана, Карен была более чем счастлива прекратить погоню за несбыточной мечтой. К нескрываемому отчаянию ее матери, она устраивала семейное гнездышко.
– Разве ты не видишь, что повторяешь мои ошибки? – вздыхала Эдна. – Неужели ты хочешь подойти к концу жизни такой же разочарованной и измученной, как я? Ты можешь стать кинозвездой, Карен! Не растрачивай себя по пустякам!
Карен старалась не спорить и не обращать внимания на огорченную, разочарованную женщину, которая, Карен это видела, выглядела много старше своих лет.
В течение более чем десяти лет жизнь Карен была почти идеальной. У нее родилась Джули, а через шесть лет и Молли. Однако пять лет назад внезапно все рухнуло. Ричард отвозил ее мать домой после долгого и довольно приятного ужина на террасе около их бассейна. Он как раз выезжал на автостраду Вентура, когда пьяный водитель врезался в их машину, убив на месте Ричарда и Эдну.
Карен еще не успела оправиться от шока после этих двух смертей, когда выяснилось, что оставленных Ричардом денег не хватит даже покрыть долги.
Вскоре она с девочками была вынуждена переехать в убогую квартирку, которую, несмотря на ее крошечные размеры, она с трудом могла себе позволить снять, снова работая официанткой.
Лос-Анджелес начал показывать зубы.
Карен напряженно работала, совмещая учебу с работой в ресторане, и в конце концов ей удалось устроиться секретаршей в одну из крупных юридических контор в Сенчури. Слава богу, с работой официантки было покончено. Однако, несмотря на ее упорство, жизнь была нелегкой. Квартплата всегда росла с такой же скоростью, как ее доход, и ей никак не удавалось вырваться из той жалкой квартирки, куда она переехала после смерти Ричарда.
И с каждым годом улицы становились все опаснее и все более забиты транспортом, а школы, где учились девочки, – все хуже.
Последние несколько лет Карен боялась выходить на улицу из-за гангстеров, перестрелки между которыми настолько участились, что Лос-Анджелес стал походить на прифронтовой город.
Жизнь становилась труднее с каждым днем.
Все чаще она вспоминала тихий Плезент-Вэлли, с теплотой, для нее самой неожиданной.
И вот однажды, придя домой, Карен нашла приглашение на юбилейную встречу ее одноклассников в честь двадцатилетия со дня окончания школы.
Двадцать лет? Неужели так давно она не была в городе, где выросла?
И вместо того чтобы выбросить приглашение, она прикрепила его к дверце холодильника.
С неделю оно провисело там, прижатое маленьким магнитом в виде божьей коровки. Она иногда пыталась представить себе городок по своим воспоминаниям, отбросив наговоры матери. Какими теперь стали дети, с которыми она росла? Не то чтобы у нее было много друзей в детстве, Эдна старалась не допустить ее сближения со сверстниками, запрещая общаться с детьми фермеров, приезжавшими в городскую школу каждый день. Так она и выросла в фермерской общине, ни разу не побывав на ферме.
По-видимому, именно сознание того, что она мало знает о городе, в котором выросла, повлияло на ее решение.
– Присмотри здесь за Молли, меня не будет всего одну ночь, – сказала она старшей дочери. – И вот тебе за это двадцать долларов.
Для Джули нудный присмотр за сестренкой вполне уравновешивался приятным для нее отсутствием матери, не говоря уже о двадцати долларах. Она не возражала, и Карен ответила согласием на приглашение.
Городок полностью соответствовал ее воспоминаниям.
Все было знакомым, и в этом было что-то странно-умиротворяющее.
И с этим чувством пришло понимание, что она никогда не испытывала ненависти к Плезент-Вэлли. Это Эдна ненавидела его.
Обнимая своих одноклассников и делясь с ними воспоминаниями, Карен осознала, что даже после двадцатилетнего отсутствия у нее больше друзей в Плезент-Вэлли, чем в Лос-Анджелесе.
Друзья отнеслись к ней так, как будто она никуда не уезжала.
И один из них – Расселл Оуэн – внезапно стал большим, чем кто-то знакомый еще с детского сада.
После юбилея всю серую калифорнийскую зиму он ездил за двести миль в Лос-Анджелес, чтобы встретиться с ней, а на весенние каникулы Карен взяла с собой Молли показать ей город и ферму Расселла.
Джули, предпочитая проводить время со своими школьными друзьями, отказалась ехать, и Карен разрешила ей остаться в квартире одной.
И вот теперь, спустя шесть месяцев после юбилея, она снова ехала в Плезент-Вэлли. На этот раз чтобы там остаться.
Несмотря на слезы и протесты Джули, Карен настояла на своем.
– Если бы ты поехала на каникулы с нами, то поняла, что там совсем не так плохо, как ты думаешь, – заявила она дочери.
И так как дочь продолжала спорить, она оборвала ее, напомнив, что случилось в их школе всего несколько месяцев назад – школьник открыл огонь, убив учителя и троих своих одноклассников, прежде чем покончить с собой.
– По крайней мере, в Плезент-Вэлли у тебя есть верный шанс дожить до окончания школы, – сказала она, обняв Джули. – Не горюй, родная, это же не конец света. Вполне возможно, что нам всем здесь будет хорошо, а не только мне. Ты только попробуй, это все, о чем я тебя прошу. Хорошо?
Спор прекратился, но, когда несколько минут назад они ехали по Плезент-Вэлли и Джули увидела городок, где ей придется оканчивать школу, Карен почувствовала, как вновь вспыхнула уже было затухавшая досада ее дочери, хотя она и ограничилась всего несколькими ворчливыми ремарками.
А Молли прыгала на заднем сиденье, прижимая к себе потрепанного плюшевого медвежонка, которого она отказалась выбросить, и верещала восторженным голоском о жеребенке, ждущем ее на ферме.
На следующей неделе, думала Карен, несмотря на все капризы Джули, я выхожу замуж. Замуж за человека, с которым выросла и который провел всю жизнь, как владелец большого фермерского хозяйства рядом с Плезент-Вэлли.
Ее мать, Карен была уверена, должна перевернуться в гробу, сердясь еще больше, чем Джули.
Джули, насколько она могла понять, изредка косясь на нее, была очень рассержена.
Машина сошла с асфальтовой дороги и запрыгала на кочках по разбитой грунтовке, ведущей прямо на запад между изумрудно-зелеными полями.
– А что, дальше дорога будет еще хуже? – спросила Джули. – Я боялась, что машина каждую минуту может развалиться, с тех пор как мы спустились по Тещиному Языку три часа назад.
– А что такое «Тещин Язык»? – спросила Молли с заднего сиденья.
– Так называют длинный извилистый спуск, который мы проехали недалеко от Гормана, – объяснила Карен младшей дочери. «Если у меня здесь ничего не получится, придется покупать новую машину, чтобы добраться до Лос-Анджелеса», – подумала Карен и ответила дочери: – Нет, хуже уже не будет, эта дорога ведет к ферме Расселла.
Несмотря на решимость не замечать ничего хорошего в Плезент-Вэлли, глаза Джули округлились.
– Ты хочешь сказать, что вся эта земля принадлежит Расселлу? – спросила она, окидывая взглядом поля, простирающиеся вокруг них. – Сколько же у него земли?
– Триста двадцать акров, – ответила Карен. – Вот она, ферма, прямо перед нами.
В четверти мили Джули увидела огромный амбар, силосную башню и несколько более мелких строений. Она также увидела два дома, отделенные от фермы большим двором с несколькими огромными старыми каштанами.
Меньший из домов, одноэтажный, напоминал прямоугольную коробку с пристроенным крыльцом.
Второй дом, намного больше по размеру, был построен в викторианском стиле с огромной крытой верандой, которая тянулась вокруг дома, большими окнами и несколькими фронтонами, прерывающими линию крутой крыши над вторым этажом. С одной стороны была даже угловая башня, ее окна сверкали гнутым стеклом, повторяющим цилиндрическую форму стен.
Дом был покрашен в белый цвет с окантовкой черного, серого и темно-красного цвета, совпадающего с тоном крыши.
– Это?.. – начала Джули, но не закончила вопрос, боясь обмануться в своих надеждах.
– Да, это дом Расселла, – ответила Карен, улыбаясь уголками рта. – А тот, поменьше, дом его отца, в котором Расселл вырос.
– Так нечестно! – закричала Молли с заднего сиденья. – Мы же договорились, что нам принадлежит маленький дом!
– Расселл построил большой дом вскоре после женитьбы, – сказала Карен старшей дочери, не обращая внимания на Молли. – Они собирались иметь полдюжины детей, но…
– И что произошло? – прервала ее Джули, прищурившись. – Жене не захотелось сидеть в этой глуши?
– Нет, – ответила Карен холодным тоном. Глядя вперед, она осторожно притормозила, все еще не привыкнув к езде с трейлером на прицепе. – Она погибла так же, как твой отец. – Карен пожалела о сказанном, услышав, как у Джули перехватило дыхание от шока, но было уже поздно. Она прикоснулась к руке Джули: – Извини, мне надо было найти другие слова. – Глаза дочери наполнились слезами, и Карен знала, что она думает об отце. – Если бы ты не меняла тему каждый раз, когда я пыталась поговорить с тобой о Расселле, или захотела бы познакомиться с ним поближе, ты бы знала, что случилось.
Джули потупилась, внезапно устыдившись самой себя. Надо же ей было ляпнуть такое о первой жене Расселла.
– Извини, мам, – пробормотала она. – Кажется, я иногда говорю глупости.
– Да ты все время говоришь глупости, – заявила Молли с заднего сиденья, получив в ответ недовольный взгляд сестры.
Карен сделала вид, что не слышит Молли.
– Не сердись, Джули, – сказала она. – Пожалуйста. Ради меня.
Поколебавшись, Джули кивнула:
– Ладно, мам, только здесь все так непривычно. Я никого не знаю, а вдруг они меня невзлюбят?
Карен тут же посмотрела в зеркало назад и увидела, что Молли злорадно готовится использовать счастливую возможность еще раз кольнуть сестру.
– Ни слова, Молли, – строго произнесла она. – Я тебя предупреждаю. – И когда Молли затихла на заднем сиденье, Карен повернулась к Джули: – Ты им всем понравишься, милая, – мягко пообещала она и, потянувшись, откинула с лица длинную прядь темных волос.
У Джули были большие глаза, затененные густыми ресницами, а черты лица, унаследованные от отца, – гораздо тоньше, чем у Карен.
– Ты очень хорошенькая и чаще всего очень милая, – заверила она дочь.
Джули подняла глаза, и впервые с момента отъезда из Лос-Анджелеса улыбка осветила ее печальное лицо.
– А когда я не в настроении, тут уж настоящая стерва, правда? – спросила она.
Карен притянула Джули к себе, на мгновение обняв ее:
– Тебе виднее. А сейчас вам предстоит встреча со сводным братом. А вот и он, – добавила она, кивнув в сторону дома.
Джули проследила за взглядом матери и увидела Расселла Оуэна на широкой веранде дома. Рядом с ним стоял юноша примерно ее возраста. У него были темно-русые волосы, и, даже глядя из машины, она была уверена, что у него голубые глаза.
Но ей также показалось, что он из тех красивых мальчишек, которые настолько самонадеянны, что даже не замечают ее. Он выглядел на пару дюймов выше ее и, возможно, на год старше.
Ну и что? Она не ищет себе дружка, а хоть бы и искала, то им не станет ее деревенский сводный брат!
Автомобиль, задрожав, остановился. Молли распахнула заднюю дверь и, взбежав по ступенькам крыльца, бросилась к Кевину Оуэну, к которому прилепилась, как маленькая пиявка, с момента их встречи прошлой весной. В то же время большая собака неопределенной породы толкнула сетчатую дверь и прыгнула к Молли.
– Привет, Бейли! – крикнула Молли, отпуская Кевина и обнимая шею собаки. Но, лаская собаку, она снова посмотрела на Кевина: – Покажешь мне жеребенка? – спросила она. – Как он тут? Наверное, подрос?
Кевин поднял Молли высоко в воздух и затем опустил так, что их глаза оказались на одном уровне. – Может, я сначала поздороваюсь с твоей мамой и сестрой? – сказал он.
Молли весело хихикнула.
– Хорошо.
Кевин несколько раз покрутил девочку вокруг себя, а Бейли дико лаял, гоняясь за ними.
Когда он опустил ее, собака весело бросилась к ней и, повалив на землю, лизнула в лицо.
Джули, наблюдая за игрой сестры с Кевином и собакой, почти пожалела, что не поехала сюда на весенние каникулы.
Они все казались одной семьей.
Семьей, в которой ей не было места.
Через десять минут Кевин позволил Молли затащить себя на конюшню, где десять недель назад она присутствовала при рождении жеребенка.
– Можно мне на нем покататься? – умоляла она и тянула Кевина за руку, чтобы шел побыстрее.
– Нет, пока нельзя, – терпеливо объяснял Кевин. – Но можно играть, кормить, мыть и ухаживать за ним.
– Правда? – Глаза Молли сияли от восторга. – Я могу за ним ухаживать? Ты научишь меня?
Когда они вошли в конюшню, Карен обняла Расселла за талию.
– Извини, но, кажется, сейчас жеребенок для нее – самое главное. Всю дорогу она только о нем и говорила. А вернее, с нашего последнего приезда сюда.
– Ну тогда, я думаю, ей понравится свадебный подарок, – сказал Расселл, прижав Карен к себе и вдыхая запах ее волос.
– Свадебный подарок? – рассеянно повторила она.
– Думаю, нужно отдать жеребенка Молли, – ответил Расселл.
– Отдать ей жеребенка? – спросила Карен, широко открыв глаза.
– Каждый ребенок, живущий на ферме, должен иметь лошадь. – Расселл не дал ей возразить, нежно прижав палец к ее губам.
– Поэтому я подумал, что мы отдадим Молли жеребенка, а Джули подарим его мать. – Он обернулся к Джули: – Ты умеешь ездить верхом?
– Верхом? – тихо повторила Джули. Когда она могла научиться? Да и кто имел такую возможность. Дома только избалованные девчонки, имевшие богатых родителей, занимались верховой ездой.
Вот это да, собственная лошадь!
Несмотря на убежденность, что Плезент-Вэлли будет наихудшим периодом в ее жизни, Джули почувствовала, как ее охватило приятное возбуждение.
Возбуждение, которое она не собиралась открыть даже матери, не говоря уже о Расселле Оуэне.
– Я не очень люблю лошадей, – сказала она.
– К ним надо привыкнуть, – заметил Расселл, решив не обращать внимания на ее угрюмый тон и растерянный вид. – Пусть Кевин покажет тебе ее. И тогда ты решишь, хочешь иметь лошадь или нет.
Джули разрывалась между решимостью ненавидеть все, что касалось этого городка и фермы, и растущим интересом к лошади, которую ей предложил Расселл. И любопытство победило.
– Пожалуй, пойду взгляну на нее, – согласилась она и медленно направилась к конюшне, с демонстративно безразличным видом.
Расселл и Карен, наблюдая, как она удалялась, обменялись взглядами, заметив в ее походке плохо скрытую заинтересованность.
– Кажется, нам удалось найти первое слабое звено в ее обороне, – заметил Расселл, привлекая Карен к себе.
Карен благодарно улыбнулась.
– Не знаю, что и сказать, – начала она, осознав, что не подумала о подарке для его сына. – Боюсь, я ничего не привезла для Кевина… – И заплакала, увидев, что Расселл разглядывает ее полуразвалившийся «шевроле».
– Я в этом не уверен, – сказал он. – Ему шестнадцать, и две недели назад он получил водительские права.
Карен открыла рот от удивления, сообразив, о чем он говорит.
– Моя машина? Ты хочешь отдать ему мою машину?
– А почему бы нет? – спросил Рассел. – А иначе куда нам ее девать? У нас две почти новые машины и грузовик, и я не склонен отдавать одну из них Кевину.
Карен подняла брови:
– Мне как-то неудобно отдавать ему такую развалину. – Она обдумывала его слова, начиная понимать, что он имел в виду. – Машина действительно в ужасном состоянии, – произнесла она задумчиво. – Перегревается, тормоза вконец изношены. И буквально пожирает масло.
– Значит, ему придется над ней серьезно поработать, – продолжал Расселл, взывая к ее логике. – И он будет с ней намного осторожней, чем с новой машиной.
Карен теснее прижалась к нему, удивляясь, как ей повезло найти такого мудрого и любящего мужа.
Все будет хорошо.
Все получится.
Они поженятся и заживут счастливо.
Она, Расселл, Кевин, Молли и, наверное, даже Джули.
За исключением, может быть, еще одного человека на ферме.
Отто Оуэн, отец Расселла, – вел себя с ней не слишком вежливо, когда она была здесь в начале весны.
Вот и сейчас его нигде не видно.
Карен еще раз взглянула в мужественное, красивое лицо Расселла. Они так похожи с сыном, но Расселл более зрелый, со следами прожитых лет.
– Где Отто? – боязливо спросила она.
Расселл поколебался и кивнул в сторону своего дома.
– Там, – сказал он.
В голосе Расселла было что-то настораживающее.
– Он не хочет, чтобы мы поженились?
– Не ему решать, – ответил Расселл, но его запинка перед ответом и гневный тон подсказали ей, что в отношениях между мужчинами не все ладится. Но прежде чем Карен успела вставить хоть слово, Расселл продолжил: – Боюсь, что он несколько старомоден. – Его лицо покраснело от очевидного смущения. – Мало того, что он не хочет, чтобы я женился, как он говорит, на городской, еще придумал, что тебе не следует останавливаться в моем доме до обручения.
– Ты шутишь, – изумилась Карен, не веря своим ушам. Но, увидев замешательство на лице Расселла, открыла рот. – И ты согласился?
Расселл нервно шаркнул ногой.
– Всего на несколько дней, – объяснил он. – Ну пожалуйста, родная, он прожил здесь всю жизнь и слишком стар, чтобы приспосабливаться к современным нравам. Давай уступим ему в этом. На весенние каникулы ты останавливалась в мотеле…
– Тогда мы еще не решили пожениться, – напомнила она. – Расселл, это смешно.
Расселл кивнул, беспомощно разведя руками.
– Я знаю, – вздохнул он. – Но думаю, если уступлю ему в этом вопросе, он, наверное, будет прилично вести себя на свадьбе. – Его глаза озорно блеснули. – Или ты действительно хочешь, чтобы он встал посреди церемонии и назвал тебя шлюхой перед всем городом?
– Он не посмеет! – Голос Карен звучал неуверенно.
Расселл пожал плечами:
– Он может. Во всяком случае, речь идет всего о трех ночах, и мне кажется, что тебе и девочкам даже понравится провести несколько ночей отдельно, прежде чем погрязнуть во всем этом. – Его правая рука обвела элегантной дугой окружающие поля.
– Так что я договорился с ним, что вы остановитесь до свадьбы в его доме, а он поживет в гостевой комнате в большом доме. Хорошо?
– Ну что тут скажешь?
«Что она не хочет останавливаться в доме человека, явно настроенного против нее? – размышляла Карен. – Что она хотела бы быть с Расселлом, и ее не волнует, что думает его отец?» Но потом она осознала правоту Расселла – разговор шел всего о нескольких ночах, и потом вполне возможно, что сама мысль о появлении трех новых людей на ферме могла быть так же неприятна для Отто, как для Джули переезд в Плезент-Вэлли. Она просто будет думать о следующих нескольких днях, как о буферной зоне – переходном времени для всех.
– Хорошо, – согласилась она.
– Тогда давай занесем в дом ваши чемоданы, – сказал Расселл.
Он принялся вытаскивать их пожитки из багажника старого «шевроле». Карен уже хотела присоединиться к нему, как вдруг почувствовала жуткий холодок, пробежавший по спине.
Холодок, который чувствуешь, когда знаешь, что кто-то следит за тобой. Она была уверена, что знает источник этого холодка, и обернулась к дому на холме, который через несколько дней станет ее жилищем.
В окне она увидела силуэт.
Отто Оуэн наблюдал за ней.
Наблюдал, не выйдя наружу, чтобы поздороваться.
А что, если Джули все-таки была права?
Что, если возвращение в Плезент-Вэлли было ошибкой?
Что, если все обернется в худшую сторону?
Содрогнувшись от этой мысли, Карен тут же отвергла ее. День был прекрасен, она влюблена, Плезент-Вэлли великолепен, и она никому не позволит разрушить все это.
Включая Отто Оуэна.
Когда она снова бросила взгляд на окно, его там не было.
Глава 2
Молли Спеллман проснулась с первым криком петуха, сбросила легкое клетчатое одеяло и выбралась из постели, которую в последний раз делила с Джули. Джули тут же схватила одеяло, закуталась в него и отвернулась, спрятав лицо в подушку от утреннего света.
Молли подбежала к окну и восторженно окинула взглядом широкие поля, окружающие дом. Каждый день на ферме приносит ей новые приключения, а сегодня был самый большой день.
Ее мама и папа Кевина собирались пожениться.
Хотя Молли, казалось, размышляла над этим целую вечность, она так и не могла понять, что чувствовала. В основном она считала, что это будет здорово, потому что после замужества ее матери с Расселлом, Кевин будет почти ее родным братом, а о старшем брате Молли всегда мечтала – даже больше, чем о лошади.
Теперь у нее будет и то и другое: жеребенок, которого она назовет Флика, как в ее любимой книжке, и брат тоже!
И ей нравился Расселл, хотя она так и не решила, как будет его называть. Она не могла называть его папа, потому что он не был ее отцом, но и называть его дядя Расселл казалось глупо. Ведь не могла же мать выйти замуж за ее дядю? Пока она его никак не называла, но скоро надо будет решать.
Единственное, что мешало полному счастью, был дедушка Кевина. Каждый раз, когда он смотрел на Молли, ее сестру или мать, казалось, что он злился.
Вчера она спросила Кевина, почему его дед всегда такой сердитый, а Кевин ответил, что не нужно беспокоиться, вскоре он привыкнет к ним, и все будет в порядке.
А что, если он к ним не привыкнет?
Видение сердитого лица Отто Оуэна, с глазами, глубоко сидящими в морщинах, внезапно возникло в голове Молли. Он смотрел на нее сверлящим взглядом, заставляя сердце колотиться от страха. И пока она пыталась изгнать его ужасное лицо из своего воображения, старик сам появился во дворе.
Молли похолодела, когда он посмотрел в ее сторону, и быстро отошла от окна. Она начала одеваться, выуживая вчерашние джинсы из кучи одежды на стуле в углу и роясь в чемодане в поисках чистой майки. Остановившись в кухне, чтобы налить стакан апельсинового сока из кувшина в холодильнике, она осторожно выглянула в окно, отыскивая взглядом Отто Оуэна. Если он в конюшне, она совсем не хотела туда идти.
Но как же быть с Фликой?
Отведя взгляд от конюшни, она осмотрела пастбище около нее, но ни Флики, ни других лошадей там не было. Это означало, что Кевин еще спал.
Может, ей пойти в конюшню одной? Кевин показал ей, что надо делать, на следующий день после их приезда на ферму, и вчера она управилась с работой сама, ничего не забыв. К моменту появления Кевина, думала Молли, ей, вероятно, удастся закончить всю работу.
Но что, если дед Кевина был там?
Она все обдумала и приняла решение. Лошадей надо накормить, напоить и вывести на пастбище, и, даже если дед Кевина был в конюшне, он не обидит ее. Он просто зловредный старик, и не нужно обращать на него внимание.
Она прихватила несколько кусочков сахара из сахарницы на кухонном столе, натянула куртку, чтобы защититься от утренней прохлады, и через заднюю дверь решительно зашагала по двору к конюшне.
Но когда Молли добралась туда, собранное по частицам мужество испарилось.
А вдруг он в конюшне?
А вдруг он начнет орать на нее?
Около входа она прислушалась, но изнутри доносилось только тихое ржание лошадей. Наконец, вновь собравшись с духом, она открыла широкие ворота конюшни и остановилась, всматриваясь во мрак.
– Мистер Оуэн? – позвала она неуверенно. – Вы здесь?
Но ответом было только эхо, возвратившее ее слова.
Когда она нерешительно вошла в темноту конюшни, уверенность, которую чувствовала при ярком солнечном свете, снова оставила ее. Она была здесь вчера и позавчера и ничего не боялась, убеждала Молли себя. Но тогда с нею были Кевин и Джули.
Сейчас она была одна. И конюшня казалась намного больше, чем раньше.
– Привет, Грета, – окликнула Молли мать Флики, которая мирно смотрела на нее через дверь стойла.
Хотя она заговорила больше для того, чтобы услышать звук своего голоса, большая гнедая кобыла заржала в ответ. Ободренная реакцией Греты, Молли собралась с силами и двинулась вглубь конюшни, осторожно вступив в сумрак стойла Флики и Греты.
Она достала сахар из кармана, дав по одному кусочку жеребенку и большой кобыле. Пока животные жевали сахар, Молли открыла наружную дверь стойла. Лошади вышли следом за ней на пастбище, толкая ее мордами в попытках выпросить сахар. Молли, хихикая, оттолкнула их, подошла к корыту и открыла кран, наполнив его водой по самые кромки, как ее учил Кевин. Пока журчала вода, она заполнила кормушку свежей травой и принесла из конюшни овса, добавив его в корм.
Молли впервые услышала этот звук, когда набирала овес из бочки.
Слабый жужжащий звук откуда-то из глубины конюшни.
Молли посмотрела наверх в сумрак чердака, но ничего не заметила. Она нахмурилась, размышляя, не поискать ли Кевина или даже его отца, но, еще раз оглянувшись и ничего не увидев, решила не обращать внимания на странный шум.
Добавив овса в корм, она вывела на пастбище остальных двух лошадей.
Вернувшись в конюшню, начала чистить стойло Флики и Греты. Сгребала грязную солому, грузила ее на тачку и сваливала в большую кучу навоза около огорода, в котором Кевин обещал выделить ей грядки для тыквы и помидоров.
– Они растут очень быстро, – сказал он ей позавчера. – С остальными овощами трудно что-то заметить, а тыква растет прямо на глазах.
Может быть, сегодня утром, до приготовлений к свадьбе, он поможет ей посадить семена.
Опустошив тачку, Молли снова направилась в конюшню, остановившись только скинуть куртку, так как солнце уже припекало. Бросив куртку у двери, Молли вошла в конюшню, чтобы закончить уборку стойла Флики.
Жужжащий звук в конюшне сначала казался громче, но, сгребая остатки грязной соломы, она перестала его замечать. Упорно работала, стараясь ничего не упустить из того, чему учил ее Кевин.
Только убедившись, что стойло настолько чистое, что и Кевин не сделал бы лучше, она пошла к закрому под сеновалом за свежей соломой.
Жужжание стало значительно громче. И когда Молли подняла глаза, она наконец увидела его источник.
Высоко наверху, где стропила смыкались над сеновалом, кружились пчелы, отчетливо видимые, только когда пересекали лучи солнечного света, пробивавшиеся сквозь щели и отверстия от сучков в стенах конюшни.
Пораженная Молли, не отрывая глаз от мелькающих насекомых, начала карабкаться по лестнице на сеновал. Едва забравшись наверх, она услышала голос снизу.
Голос Отто Оуэна.
– Стой на месте, – сказал он.
Хотя голос был негромок, его требовательность заставила Молли замереть. Она застыла на лестнице и взглянула вверх.
Ее сердце быстро забилось.
Всего в двух футах от нее на одном из столбов, поддерживающих крышу, висела огромная, шевелящаяся и жужжащая масса.
Это был пчелиный рой.
Напуганная этим зрелищем, Молли чуть не упала с лестницы.
Рой был почти два фута длиной, черный от тел тысяч насекомых, ползающих друг по другу, и еще сотни других пчел кружились в воздухе вокруг этой колеблющейся массы.
– Спокойно, Молли, – услышала она тихий, но отчетливый голос Отто. – Спускайся вниз, но очень медленно. Не делай резких движений, не пугай их, и они тебя не тронут.
Казалось, целую вечность Молли совсем не двигалась, глядя, как под гипнозом, на шевелящуюся массу насекомых. Только когда Отто снова заговорил с ней более настойчивым голосом, она освободилась от наваждения и стала медленно сползать по лестнице.
Отто Оуэн ждал ее внизу. Схватив мозолистыми руками, он вынес ее из конюшни, не отпуская, пока они не оказались посреди двора.
– Зачем ты полезла наверх? – спросил он строгим голосом, уставив на нее свои глубоко посаженные пугающие глаза. – Ты что, не слышала пчел? Не видела их?
Напуганная Молли заплакала.
– Я просто хотела посмотреть, что они делают, – сказала она сквозь слезы. – Они ведь не ужалили меня.
Отто с возмущением посмотрел на нее, и на мгновение Молли испугалась, что он ударит ее. Затем злое выражение исчезло с его лица, и он с трудом наклонился, глядя ей в глаза.
– Послушай меня, молодая особа, – произнес он сурово, но уже не угрожающим тоном. – Если ты еще когда-нибудь увидишь пчелиный рой, держись от него подальше, хорошо?
Подбородок Молли задрожал, и она с трудом подавила плач.
– Но они же не погнались за мной.
– Нет, – согласился Отто Оуэн. – Но если бы ты потревожила их, они могли за тобой погнаться.
Глаза Молли расширились.
– Они могли убить тебя, Молли, – продолжал старик. – Никогда больше не подходи к пчелиному рою. Не подходи, если не знаешь точно, зачем ты это делаешь.
Когда он замолчал, Молли обернулась на конюшню. Несколько пчел кружились в воздухе, другие сидели на стене конюшни. Со стороны двора они выглядели совершенно безобидными. Оглянувшись на стук двери домика Отто, она увидела бегущую к ней мать.
– Молли?! – закричала Карен. – Что случилось?
Молли махнула рукой в сторону конюшни.
– Пчелы! – крикнула она, внезапно забыв свои страхи в присутствии матери.
Подбежав к Карен, она стала рассказывать, что случилось, указывая на конюшню.
– Они там, наверху, мама. Их там целый рой!
Карен взглянула на чердак конюшни.
«О чем это Молли говорит?»
Там кружилось всего несколько пчел.
Внезапно конюшня словно ожила. Тысячи пчел вырвались из нее через щели и трещины. Мгновенно воздух потемнел от них, казалось, их оглушительное жужжание сотрясало землю. Видя, что пчелы направляются к ним, Карен схватила Молли за руку и бросилась назад к дому, почти волоча дочь за собой.
– Что они там делают, мам? – спросила Джули, чувствуя комок страха, подступающий к горлу, и разглядывая огромную массу пчел, кружащихся под окном. – Они пытаются проникнуть к нам?
Обняв обеих дочерей за плечи, Карен смотрела сквозь стекло на роящихся насекомых. Оказавшись с Молли в безопасности в домике Отто, она тут же позвонила Расселлу. Трубку взял Кевин, уверив ее, что бояться нечего, так как они с дедом вполне справятся с пчелами.
– Вряд ли, – ответила Карен, стараясь успокоить дочерей, хотя сама была не уверена в полной безопасности.
– Мы останемся в доме, и пусть Кевин и Отто разбираются с ними.
Огромный старый каштан стоял рядом с домом, и теперь рой переместился на это дерево, скапливаясь там, где главный ствол раздваивался на две гигантские ветви. Масса насекомых постоянно росла. Джули и Карен рассматривали ее с благоговейным ужасом.
– Боже мой, – выдохнула Джули, едва сознавая, что говорит вслух. – Какой же он большой!
Молли, осмелевшая за стеклом, защищающим ее от тучи насекомых, смотрела на рой в изумлении.
– В конюшне он был намного больше, – заявила она. – Видишь? Они все еще слетаются!
Карен проследила за взглядом младшей дочери и еще крепче обняла ее.
«Слава богу, что Отто вызволил ее! – подумала она, подавляя дрожь. – А Кевин сказал, что это – пустяки. Пустяки! Какие же это пустяки, когда во дворе миллионы пчел?»
– Что они собираются делать? – спросила Джули, мгновенно почувствовав в голосе матери сомнение.
– Не знаю, – ответила Карен. Ее напряженные нервы начали сдавать. – Может быть, они обольют их инсектицидом или чем-нибудь еще.
Молли ухватила мать за руку и другой рукой указала в сторону конюшни:
– Смотри-ка, мама!
Молли увидела две фигуры, появившиеся из конюшни.
Отто и Кевин, защищенные от пчел только сетками, закрывающими голову, быстро направлялись через двор. Кевин нес складную алюминиевую лестницу, а Отто большую картонную коробку. Пока Кевин собирал лестницу, Отто поставил коробку на землю, открыл ее и достал что-то напоминающее тонкую щетку, примерно фут длиной, с ручкой на одном конце. К щетке была приделана странная конструкция, которая выглядела как металлическая банка с воронкой сверху и кожаными мехами, приделанными сбоку. Прислонив лестницу к дереву, Кевин наклонился и взял банку. Достав спичку из кармана джинсов, он зажег ее о нижнюю ступеньку лестницы и бросил в банку. Несколько раз подув в банку и, очевидно, убедившись, что пламя разгорелось, он закрыл крышку.
Карен с дочерьми наблюдали, как Кевин вскарабкался почти до вершины лестницы, так что его голова и плечи находились почти на одном уровне с роем, который висел на ветке в двух футах от него. Отто передал ему щетку. Поднявшись на третью ступеньку лестницы, Отто держал коробку чуть ниже пчелиного роя.
Кевин начал работать мехами, присоединенными к банке, и дым повалил из воронки, обволакивая пчел, которые, пытаясь избавиться от дыма, падали в коробку, и скоро две трети роя уже были там. Затем Кевин осторожно смел остатки роя в коробку.
Сначала казалось, что пчелы вылетают из коробки так же быстро, как Кевин сметает их в нее, но скоро картина изменилась. Летающих пчел становилось все меньше, и наконец весь рой угомонился в коробке.
Двигаясь с большой осторожностью, Отто спустился по лестнице и опустил коробку на землю.
Минутой позже Кевин также слез вниз.
К этому времени большинство пчел уже были в коробке и только несколько летало в воздухе. Отто накрыл коробку крышкой, которую он принес из конюшни, и отнес коробку в пикап, который был припаркован неподалеку. Кевин вошел в дом.
– Все в порядке? – спросила Карен, с трудом веря, что все уже позади. – Они тебя не ужалили?
– А зачем им меня жалить? – удивился Кевин. – Я же не причинил им вреда.
Карен опустилась на один из кухонных стульев, чувствуя себя обессиленной тем, что она видела.
– Откуда они появились? Они все время были в конюшне?
Она вспомнила, что Джули и Молли два последних дня почти все время бегали в конюшню и обратно. И что же, пчелиный рой все время был там, спрятанный на чердаке, как невидимая опасность для двух ее девочек?
Кевин покачал головой в ответ на ее вопрос.
– Они, скорее всего, появились там сегодня утром. Прошлой ночью для них было слишком холодно. Если температура ниже десяти градусов, пчелы совсем не могут летать.
– Но откуда же они появились? – настаивала Карен.
Кевин пожал плечами:
– Возможно, с пасеки.
– С пасеки? – повторила Карен. – Я не видела здесь никаких ульев.
– Пасека есть, – ответил Кевин. – Все фермы имеют ульи, они нужны для опыления растений. Когда улей переполняется, появляется новая матка, а старая улетает, примерно с третьей частью пчел. Так образуются новые пчелиные семьи. Мы отвезем их назад, на пасеку, и поселим в новый улей.
– А где пасека? – заинтересовалась Молли, у которой любопытство победило остатки страха. – Почему вы до сих пор не показали мне ее?
– Потому что она на другом конце пастбища, в самом дальнем углу от дома, – ответил ей Кевин. – Это сделано сознательно, чтобы маленькие дети, такие, как ты, были подальше от пчел.
– Я не ребенок, – возразила Молли. – Мне почти десять.
– Только через десять месяцев, – вмешалась Джули.
– Все равно я хочу видеть пчел, – настаивала Молли, сердито поглядывая на сестру.
– Ну хватит, Молли, – одернула ее Карен. – Кевин и мистер Оуэн займутся пчелами, а ты останешься здесь, со мной.
Во дворе Отто закончил погрузку коробки в пикап и махнул рукой Кевину.
– Хочешь поехать с нами? – спросил Кевин Джули, потупив глаза с такой застенчивостью, что Карен, наблюдая из-за стола, с трудом скрывала улыбку.
Джули с удивлением взглянула на Кевина.
– Ты что, шутишь? Ты хочешь, чтобы я села в грузовик, в кузове которого находится миллион пчел?
Кевин покраснел еще больше.
– Это не опасно, – заверил он. – Крышка не откроется.
– Но опасный момент наступит, когда вы будете пересаживать пчел в улей? Ведь для этого вам придется открыть коробку.
Кевин кивнул.
– Но Джули не обязательно подходить к улью. Она может оставаться в грузовике, за закрытыми окнами, – объяснил он, глядя на Карен с молчаливым призывом о помощи.
– Почему бы тебе не поехать, – предложила Карен, поддаваясь умоляющему взгляду Кевина. – Я уверена, что Кевин и Отто прекрасно знают свое дело.
– Мама, – простонала Джули. – Ну почему я должна ехать…
Но Карен не дала ей закончить фразу.
– Я думаю, тебе следует поехать, – сказала она. – Если бы у меня не было так много дел, я бы сама поехала. Ведь это очень интересно.
И прежде чем Джули сумела что-либо добавить, Карен повернулась к Кевину:
– Попроси деда подождать минутку. Джули сейчас придет.
Кевин, чувствуя, что между Джули и ее матерью пробежала кошка, заколебался.
– Но если она действительно не хочет… – начал он, но Карен быстро прервала его.
– Джули спустится через минуту. Попроси Отто подождать.
Когда Кевин ушел, Карен повернулась к дочери, которая сердито смотрела на нее.
– Мама, я не поеду, – начала Джули. – Пасека! Кому она нужна, эта пасека? Я не понимаю, почему…
Карен подняла руку, останавливая словоизвержение Джули:
– Послушай меня, пожалуйста! Я хочу, чтобы ты поехала с ними. Неужели ты не видишь, как важно для Кевина, чтобы ты поехала? Прошу тебя, Джули. Ты можешь остаться в грузовике и даже смотреть в другую сторону, если хочешь. Мы собираемся жить на этой ферме, и нам нужно установить со всеми хорошие отношения. Даже с Отто Оуэном. Я хочу тебе напомнить, что он спас Молли от пчел и помог Кевину снять пчелиный рой с дерева, а мы в это время прятались в доме. Неудивительно, что он невысокого мнения о нас, мы вели себя как жалкая стайка трусов! Поэтому поезжай с ними и не забудь поблагодарить Отто за то, что он избавил нас от пчелиного роя.
Джули сделала глубокий вдох, готовясь продолжить спор, но прикусила язык, заметив на лице матери выражение, означавшее, что продолжения спора не будет.
– Ну хорошо, – вздохнула она. – Я поеду. Но я не выйду из машины. Ненавижу пчел!
– В самом деле? – спросила Карен, изогнув бровь и с насмешкой в глазах. – А они были о тебе такого хорошего мнения!
Джули посмотрела на мать с возмущением, затем повернулась к выходу из кухни. Может быть, действительно стоит съездить на пасеку, решила она. Ей не хотелось в этом признаваться, но было интересно посмотреть, как они собираются загнать пчел из коробки в улей.
– А как же я? – услышала она жалобу Молли, выходя из кухни. – Я тоже хочу поехать!
Джули быстро выскочила из дома, прежде чем мать скажет взять сестру с собой.
– Кто-то должен остаться здесь, со мной, и помочь мне подготовиться к свадьбе, – ответила Карен, взяв Молли на руки, чтобы отвлечь ее от попытки последовать за Джули. – Ты же ведь не хочешь, чтобы твоя старуха-мать выглядела на свадьбе как ведьма?
– А я хочу на пасеку! – капризничала Молли.
Прижав девочку к себе, Карен коснулась носом ее носа.
– Вот что я тебе скажу. Ты останешься здесь и поможешь мне одеться, а завтра утром мы вместе незаметно исчезнем и отправимся на пасеку. Только обещай мне не трогать пчел, хорошо?
Молли немного успокоилась, и Карен опустила ее на пол. В это время Джули садилась в кабину грузовика рядом с Отто, и, хотя старик едва кивнул ей, Карен удовлетворенно улыбнулась. Она была уверена, что заметила огонек интереса в глазах Джули, и надеялась, что ей удастся разговорить Отто, задав ему тысячу вопросов о пчелах. И Отто, возможно, станет лучше относиться, по крайней мере, к одной из ее дочерей.
А час спустя, когда грузовик вернулся и Джули вошла в дом, Карен осознала, что ошиблась.
– Что случилось, Джули? – спросила она.
Джули, направляясь в комнату, которую она делила с Молли, сердито повернулась к матери.
– Старик Оуэн. Я ненавижу его! Он не стал разговаривать со мной, даже когда я задала ему простой вопрос. Он произнес только одну фразу, чтобы я не мешала! А я хотела всего лишь посмотреть! Как будто мне нужны эти глупые пчелы! Мне ничего здесь не нужно!
Разразившись слезами, она бросилась в спальню, упала на постель, зарыв лицо в подушку.
Карен вздохнула. Ну почему это должно было случиться в день ее свадьбы? И еще неизвестно, как это повлияет на ее будущее. Неужели Отто так никогда и не примирится с их пребыванием здесь?
Может быть, ей следует поговорить с Расселлом о его отце?
Может быть, даже отменить свадьбу?..
Ну уж нет! Ведь как раз этого и хотел Отто. И не просто чтобы она отложила свадьбу, а чтобы забыла о ней навсегда и вместе с дочерьми уехала назад в Лос-Анджелес.
Да пошел он к черту! И решив просто больше не думать о ворчливом старикашке, Карен попыталась успокоить дочь.
Но, даже перестав плакать, Джули настаивала на своем.
– Мы должны уехать домой, – сказала она, – мы здесь чужие.
Ничего не сказав о возникшей у нее мысли отложить свадьбу, Карен мысленно молилась, чтобы Джули оказалась не права.
Бесплатный фрагмент закончился.
