Цитаты из книги «Дикий барин (сборник)», страница 2

Слава те, что пес у меня появился! Подмога!Сначала он терпел пикирования попугайские, а потом начал оказывать сопротивление. Мы с котом в ужасе обнимали друг друга, наблюдая битву.– Это уже не дом, хозяин, – говорил мне кот, дыша минтаем, – это какой-то дикий притон получается! Второго душегуба растишь, вот что я тебе скажу! Ты вспомни, как принесли меня, маленького, зеленоглазого, полосатенького, дымчатого… Как я из корзины своей, тряся хвостиком, выбирался и невинно глазки пучил. Ты вспомни эти годы, вспомни, как ты был счастлив! Вспомнил, да? Так давай эту всю прочую шушваль прямо сейчас выгоним! Без пощады! А?! Как ты любишь обходиться со мной! Без жалости! А? А?!

Настала такая пора, что всей семье пришлось задуматься: где найти развлечения, за которые не сажают? Поиск таких развлечений стал главным развлечением. Но за этот поиск продолжали сажать.

Интересно, жены анестезиологов хоть догадываются, что мужья их бьют?

Общался с оставшимся в строю старшим поколением. Им трудно со мной. Они провели лучшие годы своей жизни между дьяволом и бездной, прижимаясь к дьяволу, чтобы не упасть в пропасть, или падая в пропасть, чтобы не прижиматься к дьяволу.

Секрет нашей семейной гармонии: секс без обязательств! Но с одной и той же женщиной. И годами, Джон, годами!

Тревожно в разрыве культурной преемственности то, что этот разрыв может коснуться каждого из нас. Это ведь только кажется, что гибель традиций крепостничества и диких загулов с поджогами аукается только на страницах монографий и в тиши академических фикусов, загибающихся под равнодушным присмотром кафедральной дуры-лаборантки.Вот спишь ты, к примеру, на забытой Богом станции, на плоском убитом матрасике, бессильно вытянувшись под старым сирым одеялом, настолько кружевным и замасленным, что кажется уже не одеялом вовсе, а масленичным блинцом, подносимым кое-где по уездам и в нашу пору дымящимся победителям лазанья по столбам грудастыми бабами особого гренадерского замеса, известного любителям как «с усами конопатили».Лежишь, проигравшись в пух заезжим ремонтерам-шалопаям в сбитых наперед картузиках, чей даже мельком замеченный вид как бы задиристо спрашивает у всего крещеного света, прилипшего носами к окну станции: а что, сударики, неплохо ж быть состоятельным господином с бакенбардами а-ля «черт побери»?! Естественно, горькия слезы катятся по твоему юному, многообещающему всяческую пользу отечеству лицу. Жизнь кончена. И чуткий к любому предстоянию отец Серафим уже отворяет скрипучие алтарные врата, протягивая руки тебе навстречу, а невидимые на хорах певчие, прикашливая от пыли, готовятся к басам на «сим же отпущаеши, и несть иде скорбях…».Папенька, маменька, сестрица Наденька… Да и само отечество тоже несколько взгрустнуло, наблюдаючи последствия твоей отчаянной растраты казенных средств из фонда попечения несостоятельных дворянских сирот. А как известно, грусть сия не служит отменой знакомства с Владимирским путем, известным прочим-иным как «вся дорога» на акатуйское каторжное сидение.И тут внезапно из хлопчатой метели выносится к твоим очам дивный образ прелестной не то чтобы дамы, а скорее даже девы, которая с отрешенностью сивиллы, глядя сквозь тебя в дальний, мерцающий святым огоньком угол, стыло произносит:– …Пользуйся же. Ставь на тройку три тысячи, она тебе выиграет соника, загни пароли, она опять тебе выиграет соника, загни сетелева, и вновь будет у тебя выигран соник на последнем абцуге. Но не давай же ставить мазы и прокидывай при четных сдачах… верные сто тысяч… верные сто тысяч…И исчезает, оставив по себе только следок, быстро истаивающий в постоялой духоте и влажной тяжести.Вот оно, спасение! Вот оно, избавительное чудо, о котором еще долго будут слагать легенды на постоялых дворах от Керчи до Тамбова!А ты ни хрена не понял. И переспросить не у кого. Потому как культурная связь разорвана и гибнет. Так что стреляйся, не знаю, вешайся. Поздно спохватились, не уберегли.

Вот по мне никак не скажешь, что я правнук человека, который пытался застрелиться перед пещерой с гиенами, только бы не продавать книги неграм.

Прадедушка у пещеры с гиенами одумался, переехал из Трансвааля в США и стал кондитером. Когда его через суд заставили продавать хлеб евреям, прадед ушел в светлую религию окончательно. Я некогда писал о нем и о моем любимом поступке прадеда – семикратном за рейс отлучении от церкви пассажиров и команды «Геральд оф фри энтрепрайз».

Не знаешь, что ответить, отвечай отчётливо и громко. Пусть ты будешь выглядеть при этом дураком! Пусть! Это и не страшно, и привыкать тебе особо не нужно. Но каким же замечательным дураком ты будешь выглядеть! Надёжным. Полным сил. Здоровым. Телесно и душевно совокупным. Прелестным таким, задорным дураком. Опорой. А не так, как сейчас: торопливым, комкающим окончания идиотиком, слабеющим на глазах под градом улик.