Читать книгу: «Бесконечный дом»

© 2025 by Jeremy Bates

© Филонов А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

* * *

Моим родителям Линде и Джерри и моей жене Элисон – с любовью

Глава 1

Нет конца без начала.

«Книга Девяти»

Воспоминания – оружие обоюдоострое.

Об усопшей жене Джен у меня есть и прекрасные, и ужасные. Я могу припомнить ее лицо, улыбку и смех, когда захочу, но могу припомнить и несчастье вкупе с ее медленным умиранием – тоже когда захочу. Зачастую я не властен над тем, какие воспоминания – хорошие или плохие – заполонят мое сознание в то или иное утро, день или вечер; они просто приходят незвано-непрошено, и если плохие, так еще и застревают в сознании чересчур уж надолго.

Я начал думать о Джен тем вечером, потому что знал, в каком восторге она была бы от Барселоны. Ей нравились города, наделенные характером и очарованием, а в Барселоне таковых больше чем достаточно на каждом ландшафтном бульваре и в каждом кривоколенном переулке.

Джен настаивала бы на посещении каждого встречного магазинчика с богемными безделушками. Она отыскала бы для нас какое-нибудь укромное кафе, где мы могли бы насладиться бутылочкой вина и вкусить паэлью с морепродуктами и другие местные блюда. Она заставила бы меня сфоткать ее в компании каждого костюмированного уличного актера на всем протяжении Лас-Рамблас. Дьявол, да она, наверное, убедила бы меня отправиться на одну из этих автобусных экскурсий по городу, а в автобусе настояла бы, чтобы мы сели спереди на верхней открытой площадке, где нам открывался бы прекрасный обзор во все стороны.

Мало-помалу эти раздумья обратились к несчастному случаю, оборвавшему ее жизнь три года назад. Она выполняла свой последний часовой учебный полет с инструктором на «Сессне-172». А после приземления попыталась обойти самолет, чтобы поблагодарить инструктора – и напоролась прямиком на еще вращавшийся пропеллер. Тот отсек ей половину лица, изрядную часть плеча и отрубил левую руку ниже локтя. Врачи «Скорой» как-то ухитрилась довезти ее до больницы штата Аризона живой, однако травмы оказались настолько серьезными, что реаниматологи погрузили ее в лекарственную кому – да только не временно. Полученная мозговая травма означала, что она должна была до самой смерти пребывать в вегетативном состоянии и дышать без аппарата искусственной вентиляции легких попросту не могла.

Невролог отключил аппаратуру жизнеобеспечения через трое суток после поступления Джен в больницу.

Напороться на крутящийся пропеллер – ужасный способ умереть, но, что хуже, еще ужасно глупый. Я понимаю, что не должен злиться на Джен, но ничего поделать с собой не могу. А еще я злюсь на себя за то, что купил ей учебный курс «Научись лететь самостоятельно». У нее было две мечты, о которых она только и говорила с той поры, как мы познакомились с ней в День святого Валентина в 2014 году: получить лицензию пилота, чтобы слетать во все пятьдесят штатов, и подписать контракт с лейблом.

Хоть она и была талантливой певицей и автором песен, ей так и не удалось отыскать столь же талантливую группу (по моему мнению), и контракт с лейблом она так и не заключила. Так что на Рождество я купил ей пятнадцатичасовой учебный курс пилотажа.

Но больше всего я злился на инструктора за то, что тот взял ее на этот последний урок после наступления сумерек. Запланируй она его при свете дня, как все предыдущие, увидела бы пропеллер и не напоролась бы на него, и не умерла бы.

Наверное, я был так же зол почти на всех и вся, когда думал о Джен, о том, как хорошо нам было вместе, о совместном будущем, которое у нас могло бы быть. Ее смерть казалась такой бессмысленной и несправедливой…

Я поднес к губам бутылку пива, которую перекладывал из руки в руку, наблюдая за тем, что творится на улице. Толпы посетителей кофеен и праздношатающихся зевак сменились прохожими, выглядевшими весьма целеустремленными. На смену шортам и футболкам пришли брюки, рубашки-поло и легкие платья. Шлепанцы и кроссовки сменились кожаными туфлями и шпильками. Даже дюжина или около того двадцати-с-чем-то-леток, сгрудившихся на тротуаре перед хостелом (несомненно, ради рейда по забегаловкам, ведущего прямо в отключку), были одеты не без щегольства. Я даже подивился, что они уделили драгоценное пространство в рюкзаках множеству пар обуви и изысканным клубным нарядам.

Предметы же, курсирующие из моего рюкзака (куда более миниатюрного, чем бросающие вызов гравитации «Маунтин Ко-оп» на плечах молокососов, рыскающих по Европе) и обратно, наоборот, сводятся к зубной щетке и зубной пасте, дезодоранту, трем футболкам, трем парам шорт, трем парам семейных трусов, трем парам носков, путевому журналу, «Киндлу», аптечке первой помощи и моему телефону с зарядкой.

Для прохладных вечеров вроде сегодняшнего предусмотрено также то, что было надето на мне тогда, – джинсы и белая рубашка с длинным рукавом. Еще у меня есть легкая палатка и спальник, прилаженные к рюкзаку снизу, но без них никак, потому что я не скачу по автобусам и поездам: я всюду хожу пешком и чаще всего целыми днями обхожусь без пристойной постели и крыши над головой.

Через два месяца после похорон Джен я решил обойти планету на своих двоих. Ровно столько времени мне потребовалось, чтобы осознать, что являться в офис агентства недвижимости что ни день и делать вид, будто все в порядке, я больше не в силах. Еще месяц у меня ушел на прокладку маршрута, ведущего меня через каждый континент с возможным минимумом бюрократической волокиты, ассигнование средств на поддержание моего существования в течение нескольких лет и все такое… а еще чтобы привести башку в порядок. В конце концов, я же не на воскресную прогулку наладился.

В путешествие я отправился воскресным утром из своего дома в Грин-Вэлли, штат Аризона, и весь следующий год шагал на юг в Панаму. Там по воздуху миновал Дарьенский пробел (опасный участок джунглей, где меня наверняка ограбят, если вообще не убьют, уверенно поведали мне, если только я попытаюсь преодолеть его пешком), а еще год топал от Боготы в Колумбии до Монтевидео в Уругвае. В начале лета поймал самолет до аргентинской базы Марамбио в Антарктиде и дошел до базы Эсперанса – круглогодичного гражданского поселка, где расстарался получить бумаги, нужные для поездки в Европу. В сентябре высадился в Шотландии, откуда и направил свои стопы на юг, в Испанию. В Барселоне я провел уже неделю, и дальше намеревался переправиться в Северную Африку, пройти через Марокко, Алжир и Тунис, потом свернуть обратно на север через Восточную Европу. Со временем доберусь до Западной и Центральной Азии. Оттуда самолетом махну в Австралию, а уж потом – наконец – обратно в США.

Да, бывали дни, когда ступни у меня ныли, а в иные ночи колени ныли еще сильнее. Да, угодив под тропический ливень, я гадал, какого черта тут делаю. И да, меня охватывает ностальгия при мысли о родных и друзьях, оставшихся так далеко. Но в то же время я еще никогда не был настолько подтянутым и здоровым, как сейчас, никогда не чувствовал себя настолько свободным. Посетить Перу или Францию и прохлаждаться у бассейна в «Хаятте» – совсем не то же, что шагать по чужой стране от села к селу, от города к городу, видя, как живет местное население, вникая в мир за пределами моего мира, свершая то, что совершила и еще совершит всего лишь горстка людей.

Уж как-нибудь перетерплю боль в ногах, бактериальную инфекцию-другую, солнечные ожоги, дождь, да и все прочее, что будет угодно природе подкинуть мне по пути. Теперь уж придется. Я зашел настолько далеко, что трубить отбой больше не вариант.

Последние два дня я провел в заведении под названием «Хостел „Ола“». Как и большинство европейских хостелов, он опрятный и предлагает дерьмовый, но бесплатный континентальный завтрак. Кроме того, у него в вестибюле есть бар, открывающийся в семь вечера и продающий дешевое пиво. Сейчас я прикладывался уже ко второй – и, скорее всего, на сегодня последней – бутылке «Хугардена».

Число двадцати-с-чем-то-леток на тротуаре множилось, отчего те становились шумнее и необузданнее. Парни давали пять, хлопали друг друга по плечам и глушили пиво, старясь перешутить один другого (некоторые из их реплик были настолько эпатажны, что были даже смешны). Девушки сплетничали о друзьях, подругах и недругах и вообще обо всех, кого не было в пределах слышимости.

Мне уже стукнуло сорок четыре – вероятно, вдвое больше, чем большинству из них, и хотя сорок четыре еще не старость, в тот момент я чувствовал себя слишком старым. Уж так на меня действуют хостелы. Потому что, не считая изредка подворачивающихся босоногих хиппи, обычно я был в каждом хостеле самым старым. Порой мне попадалась заселяющаяся или выписывающася парочка возрастом за пятьдесят или тридцати-сорокалетки, страдающие от юношеского зуда дальних странствий на поздних этапах биографии. Но большинство, притом подавляющее, составляет молодежь, едва-едва перевалившая за двадцать, свежеиспеченные выпускники, не желающие расставаться с разгульной жизнью последних трех-четырех лет.

Вот потому-то меня и заинтриговала женщина с оранжевыми волосами, сидевшая за соседним столиком.

Она находилась там с тех самых пор, как я сел полчаса назад. Перед ней на столе стоял лэптоп рядом с бокалом вроде бы «Май Тая»¹. По-моему, она была чуть моложе меня – скажем, лет сорока.

Не считая бросающейся в глаза прически, в остальном в хостеле она смотрелась совершенно неуместно. Чересчур изысканные блузка цвета шампанского и черные элегантные брюки. Дорогие украшения. А лэптоп – «Макбук Про» последней модели.

Подняв голову от экрана, она перехватила мой изучающий взгляд. Я отвел глаза и отхлебнул пива. Двадцати-с-чем-то-летки наконец тронулись, чтобы начать свой вечер. Любопытно, сколькие из них дотянут обратно в хостел до рассвета и не придется ли принимать душ завтра утром в заблеванной кабинке.

Я снова отхлебнул пива, по-прежнему ощущая на себя взгляд дамы с оранжевыми волосами и не сомневаясь, что заблуждаюсь. Наверное, она смотрит мимо. Однако любопытство взяло верх, и я зыркнул на нее.

Она и в самом деле открыто таращилась на меня.

Не зная, как быть, я снова отвел глаза, чувствуя, что краснею… а когда это со мной было такое в последний раз?

Я снова хлебнул пива и обнаружил, что бутылка пуста. Мгновение поколебавшись, я встал, не глядя на женщину, прошел мимо бара в вестибюль и нажал на кнопку лифта. И в последний момент обернулся.

Она все еще взирала на меня… но теперь улыбаясь до ушей.

Румянец у меня на щеках дошел до отметки «десять», и я наконец распознал чувство, которое испытывал, – робость.

Лифт пропищал, распахивая двери, а я подумал: «Хрен с ним». Направившись к бару, купил еще «Хугарден» у немецкого паренька за стойкой и вернулся в патио. Остановившись у стола дамы с оранжевыми волосами, осведомился:

– Вы не против, если я присяду?

– Милости прошу, – ответила она.

Глава 2

Сны выплясывают на подмостках только тогда, когда никто из бодрствующих не может подглядеть.

«Книга Девяти»

Теперь, выиграв поединок характеров – или что там это было, черт возьми – и заставив меня подсесть, она завязала со своим безумным джедайским взором, снова переключив внимание на лэптоп. Пару раз щелкнула мышкой и закрыла экран. Обхватила губами соломинку, торчавшую из «Май Тая», и потянула так, что на щеках образовались ямочки. И тогда поинтересовалась:

– Вы всегда такой дерзкий?

– Это я дерзкий? – рассмеявшись, отозвался я.

– Подошли к столику незнакомой женщины и попросили разрешения присоединиться… На мой взгляд, весьма дерзко.

– Я… – Тряхнув головой, я отхлебнул пива. Она прекрасно знала, почему я подошел. – Я Джо.

– Вы похожи на Джо.

– А как выглядят Джо?

– Как вы.

Я сжал зубы, не понимая, что происходит. Я-то думал, джедайский взгляд – просто завлекаловка, и хотя отнюдь не жаждал отношений – не то что длительных, но даже на одну ночь, – провести вечер в компании привлекательной женщины был ничуть не против, даже если мы просто поболтаем.

Странствовать по планете в своей собственной компании бывает грустно. Но сейчас… ну я не был уверен, что не стал объектом какого-то тупого розыгрыша. И решил действовать без обиняков.

– Мы раньше не встречались?

– О-ой, я думала, у вас заготовлена реплика получше.

– Я в смысле, вы меня знаете?

На задворках моего сознания мало-помалу складывалась идея: она откуда-то прознала, что я затеял пешую кругосветку. Когда люди узнают об этом, они начинают вести себя странновато. В Чили один жених пригласил меня на местную свадьбу, где гости одарили меня таким вниманием, что мое присутствие затмило новобрачных, и я ретировался, не дожидаясь, когда порежут торт.

– Теперь знаю, – заявила она.

– А вас как зовут? – поинтересовался я.

– Хелен.

– Вы не похожи на Хелен.

– Вы знаете много Хелен?

– Нет.

– Тогда откуда вы знаете, что я не похожа на Хелен?

– Я имел в виду, в культуре.

– Я заинтригована. И на какую же из них в культуре я похожа меньше всего?

Я не тугодум, но в тот момент мне приходилось шевелить извилинами изо всех сил, только бы поспевать за ее вопросами, бьющими не в бровь, а в глаз.

– На Елену Троянскую.

Карие глаза моей визави блеснули.

– Туше, Джо. Я не похожа на прекраснейшую из женщин всех времен и народов. Не знаю, намеренно ли вы меня уничижаете или просто сморозили не подумав.

Черт, да я и сам не знал, но скорее второе, чем первое.

– И более того, – с прежней улыбкой продолжила она, – я не думаю, что Елена Троянская была чернокожей.

– Может, начнем заново? – предложил я.

– Само собой. – Она протянула руку с болтающимся на запястье серебряным браслетом от «Гуччи» в виде спаренной буквы G. – Я Хелен.

Я принял протянутую руку.

– А я Джо.

– Вы похожи на Джо.

– Вы похожи на Хелен.

– Какую-то конкретную? – Она снова блеснула глазами.

– Елену Троянскую.

Запрокинув голову, она рассмеялась неожиданно мелодично и по-девичьи звонко. Тогда-то я и решил посидеть, пока не допью пиво.

* * *

Кончилось тем, что я засиделся куда дольше. На четыре бутылки пива, если точнее, и когда посмотрел на часы, с удивлением обнаружил, что уже почти полночь, а мы с ней как-то незаметно перешли на «ты».

– Летит время, – заметил я, подумав, что не засиживался настолько поздно уже не один месяц.

– Когда тебе весело… – отозвалась Хелен. Она не отставала от моих четырех бутылок, уравняв счет четырьмя «Май Таями», но если и захмелела, то по ней было не сказать.

– Если честно… – начал я.

– Я люблю честность, – заявила она.

– Когда я только присел, я не знал, что о тебе и думать.

– Да?

– Ты внушала мне робость.

– Да не миндальничай.

– Ты как-то уж слишком напирала.

– Да скажи напрямую.

– Что сказать?

– Что подумал, что я стерва.

– Я так не думал.

Она стрельнула на меня глазами, будто знала, что я думал на самом деле, и только ждала, чтобы я это сказал.

– Ладно, – сдался я. – Может, у меня и промелькнула такая мысль.

– Ты думал, что я стерва! – Она хлопнула ладонью по столу.

– Я не знал, что думать. Чего мне только в голову не приходило…

– Я лишь поддразнивала тебя, Джо. Я знаю, какой могу быть. Я ведь живу в своей компании каждый день, а? Я не хотела вести себя как стерва.– Она пожала плечами.– Не хотела. Но когда я нервничаю, оно выходит как-то само собой.

– Ты нервничала?.. – удивился я.

Она снова пожала плечами, сопроводив изящный жест самоуничижительной усмешкой.

– Чуточку.

– Мне ты со своими джедайскими гляделками показалась весьма самоуверенной.

– Джедайские гляделки?! Дальше ты заявишь, что я похожа на Йоду?

– На Йоду пополам с Еленой Троянской.

– Это уж чуть получше – вижу… Боже, не знаю. Под градусом я тупею.

– Ты не похожа на пьяную.

– Я умею шифроваться.

Вот так она открывалась мало-помалу последние два часа, и это было обаятельно… настолько обаятельно, что даже пугало.

Я глянул на свою бутылку – она оказалась пуста. Снова бросил взгляд на часы. Пять минут первого.

– Тебе надо куда-то успеть? – полюбопытствовала она.

– Я бы сказал, пора закругляться.

Удивление, промелькнувшее в ее взгляде, погасло в мгновение ока.

– Я… э-э, провожу тебя до лифта, – сказал я. – На какой тебе этаж?

Мы оба встали.

– Я остановилась не здесь, – сообщила Хелен. – Я в отеле дальше по дороге.

Настала моя очередь выказать изумление.

– А в тамошнем баре «Май Тай» разве не делают?

– Я шла мимо. Патио выглядел соблазнительно, а молодняк в нем тогда еще не толпился.

Я насупился, вдруг застыдившись того, что остановился в хостеле. Если б Хелен тоже остановилась в хостеле, все выглядело бы иначе. Но она этого не сделала, а я ни разу не упомянул о кругосветке пешком, и это автоматически перевело меня в разряд лоха средних лет, которому приличная гостиница не по карману.

Особую иронию cитуации придавало то, что в прошлой жизни я был гордым обладателем гардероба, полного костюмов, сшитых на заказ, водил «БМВ», а денег в банке у меня хватало, чтобы поигрывать на фондовой бирже, не беспокоясь, насколько удачны мои дилетантские поползновения.

Я нарочито покашлял.

– Ладно… э…

– Можешь проводить меня до лифта в моем отеле, если хочешь.

– Я… не могу, – помявшись, заявил я.

– Не можешь?

– Тут все не так просто.

– Не так просто. Само собой. – Хелен потупила взор. Возможно, устремив его на мой безымянный палец… на котором не было кольца. Я не рекламировал тот факт, что я холост. В странствие я пустился отчасти затем, чтобы начать новую жизнь, а видя кольцо каждый день, сделать это было бы крайне затруднительно.

Когда взгляд Хелен снова встретился с моим, он ровным счетом ничего не выражал. Будто мы чужие.

– Спокойной ночи, Джо. Наслаждайся пребыванием в Барселоне.

– Спокойной ночи, Хелен, – ответил я и проводил ее взглядом.

* * *

Ничуть не удивительно, что в ту ночь мне снилась Джен.

Мы с Хелен находились в патио хостела «Ола», как раньше в тот вечер. Заметив, что кто-то наблюдает за нами с той стороны улицы, Хелен потребовала, чтобы я выяснил, кто это, и я неохотно подчинился.

Неизвестный был облачен в рясу на манер монашеской, скрывавшую его с головы до ног. Подойдя, я спросил, кто он такой и что ему надо. Ни звука в ответ. Я остановился прямо перед ним. Почему-то разглядеть что-либо под капюшоном было невозможно – лишь бездонный мрак вместо лица. Сдернув капюшон, я обнаружил, что на меня в упор смотрит Джен.

В тот момент собственное сердце показалось мне пичужкой, спорхнувшей вниз по горлу и скончавшейся в груди, потому что у Джен недоставало части лица, отрубленной пропеллером, то есть почти всего рта и части челюсти – потому-то она мне и не отвечала. Однако узнала меня. Я прочел это по глазам вкупе с безмерным ужасом, словно она снова оказалась на бетонной полосе в Аризоне, понимая, что вот-вот наткнется на пропеллер, но не в силах ничего с этим поделать.

Ее облик ужаснул меня, но в то же время я обрадовался, что она жива, и хотел обнять ее.

И теперь, пробудившись на комковатом матрасе хостела и вспоминая сон, я понял, что на самом деле так и не обнял Джен потому, что знал, что под монашеской рясой у нее недоставало изрядной части левого плеча и предплечья, что свежие, надрывно саднящие раны еще не перевязаны, и любые объятия исторгнут из нее крик боли.

Пара двадцати-с-чем-то-леток, делившие комнатенку со мной, трепались во тьме. Наверное, их голоса и разбудили меня.

– Он был вдребадан, братан, – сказал один с новозеландским акцентом. – Все это туфта.

– Но пять штук, – с претензией на шепот отозвался его приятель. – За какой-то там интернет-челлендж…

– Он не сказал, что это был интернет-челлендж.

– Какого еще хрена кому-то так башлять? Небось у них лям подписчиков. Они огребут бабла покруче, чем пять штук, засняв и запостив, как все мы там сдрейфили и обделались.

– Сдрейфили? Да это ж гребаный заколдованный дом с привидениями, бро.

– Именно, брателло. Проще простого. Так что давай провернем это.

– Мы завтра едем в Мадрид.

– Да ну. Отложим на денек.

– Не-а, братан. Стремно это. Не стану время терять.

– Он сказал, что напротив музея Пикассо. Рядом с тапас²-баром, где мы подцепили этих швейцарочек.

– И что?

– А то, что недалеко оттуда мы словим автобус до Мадрида. Так что наведаемся в дом – и если там стремно, сядем на автобус.

Другой лишь хмыкнул.

– Але, гараж!

Ни слова.

– Братан!

Ни звука.

– Братан!

И наконец молчание.

Я попытался снова уснуть.

* * *

Второй раз за ночь меня разбудила беседа иного рода. На сей раз говорил парень, пытавшийся залезть в девичьи трусики – в буквальном смысле. Оба лежали на койке над моей. Когда я ложился, их там не было; должно быть, заявились среди ночи. Эти разговаривали тихо, куда тише, чем двое киви³, и я бы вряд ли их услышал, если б разговор проходил не прямо надо мной.

– Давай, – сказал парень.

– Нет… – возразила девушка.

– Ну давай.

Чуточку страдальчески:

– Перестань!

– Ну давай!

– Я сниму топик, и все.

– Ну давай!

– Прекрати!

– Я ничего не делаю.

– Туда не лезь.

– Да брось…

– Эй, пацан, – громко и ясно сказал я, и надо мной послышался шорох, словно оба вдруг напряженно выпрямились. – Она сказала «нет». Понял?

После этого я почти ничего не слышал, не считая того, что в какой-то момент кто-то спустился по лесенке у моего изножья, а затем дверь комнаты открылась и закрылась… хотя к тому времени я уже погрузился в полудрему и снова видел сон.

Глава 3

Душа пылает ярко, но две пылают ярче.

«Книга Девяти»

К счастью, утром в душевой кабинке никакая блевотина меня не подстерегала. Я не пожалел ни мыла, ни шампуня – когда не можешь пользоваться ими каждый день, подобные вещи становятся роскошью – и тщательно вытерся, стараясь высушить свои каштановые волосы как можно лучше. Вернувшись в номер, натянул черные джинсы, надел рубашку с длинными рукавами и легкую куртку. Достав из заднего кармана рюкзака оранжевый аптечный пузырек, нахмурился, увидев, что он пуст. Я собирался наведаться в аптеку и взять прописанное лекарство, но так и не удосужился. Рецепт выписал врач еще в Штатах, и пока я без проблем предъявлял его во всех странах, встретившихся на моем пути.

Я извлек из рюкзака потрепанный листочек, испещренный докторскими каракулями, сунул его в карман вместе с аптечным пузырьком и спустился по лестнице, чтобы подзаправиться континентальным завтраком⁴. Поджарил и намазал маслом два тоста из белого хлеба, но не удостоил вниманием электрический чайник, банку растворимого кофе и баночку сухого молока. Спал я из рук вон плохо – и чувствовал, что двойной эспрессо мог бы поставить меня на ноги.

Ступив через порог стеклянных дверей в патио, я просто глаза вытаращил. Хелен – фамилию-то я не знаю, вдруг сообразил я – сидела за тем же столиком, что и вчера вечером, читая новостной сайт на лэптопе. Бросив на меня взгляд, она улыбнулась и сказала:

– О, привет, Джо! – И как ни в чем не бывало переключила внимание на свой лэптоп.

В голове у меня пронеслась добрая дюжина вопросов. Один из них я огласил:

– Ты же не провела здесь всю ночь, а?

– Что? Что за глупости! Только-только пришла.

Вопрос и вправду глупый. Оделась она куда менее претенциозно, чем вчера, – в облегающие линялые джинсы и мягкий свитерок.

– Что ты делаешь?.. – осведомился я.

– Читаю новости.

– Я имел в виду – здесь?

Хелен взяла бумажный стаканчик – предположительно наполненный кофе, белый, ничем не отличающийся от стопки других, стоящей в хостеле рядом с электрочайником.

– Вчера вечером я заметила, что завтрак здесь дают с шести. Встала рано, рядом с моим отелем все было закрыто, так что заглянула на кофеек сюда.

– А у тебя в номере кофе не было?

– Я выпила его перед сном, чтобы протрезветь.

Я недоверчиво сдвинул брови. Не лишено смысла… наверное. А какое еще объяснение тут годится? Что Хелен явилась специально ради меня?

– Я собираюсь поискать «Старбакс» или «Косту». Не хочешь присоседиться?

– Боже, да! – Она захлопнула лэптоп. – Хостельный кофе надо судить за преступления против человечества.

* * *

Пройдя на восток к Пасео Сан-Хуан, мы свернули по нему на юг и шли через район Грасия, пока не нашли «Старбакс» близ Каса-Мила – волнистого каменного здания, спроектированного Гауди. Хелен заказала капучино и маффин с голубикой. Я заказал латте.

Когда она хотела заплатить за мой кофе, я заявил:

– По-моему, это я должен платить.

– Не будь таким старомодным.

Я отыскал для нас угловой столик – в заведении было не слишком оживленно, ведь едва пробило четверть восьмого – и достал красный путевой журнал, который начал вести через пару месяцев после ухода из Аризоны. Он и позволял мне себя занять, когда я не шагал, и в то же время служил своеобразной терапией.

Когда Хелен подошла ко мне с напитками, я взял латте со словами:

– Спасибо, Хильда, – потому что именно это имя выкрикнула бариста.

– Как это Хелен превратилась в Хильду? – Хелен закатила глаза.

– Тут так написано. – Я указал на имя, нацарапанное на моей чашке, как курица лапой.

– Я этого не писала. Это она. У тебя есть дневник?

– Это не дневник. Это путевой журнал.

– Как по мне, так без разницы.

– Дневнички ведут маленькие девочки.

– А большие серьезные мужчины ведут журналы? О чем ты пишешь?

– Это личное, – отрезал я.

– Обо мне? – полюбопытствовала она.

– Писал ли я о тебе? Нет.

– Спорим, писал.

– Ладно, писал. – Открыв журнал где попало, я сделал вид, что читаю: – «Сегодня я пошел в „Старбакс“ с довольно симпатичной женщиной».

– Очень симпатичной.

– «Сейчас она у стойки расплачивается за наш кофе. У нее такие оранжевые волосы, что мимо не пройдешь».

– Джо!

– «Ни разу не видел ничего подобного. Прям как будто у нее на плечах радиоактивная тыква…»

– Ладно, пускай, – уступила она. – Ты донес свою мысль.

– И какую же?

– Что твой дневник сугубо личный. Что ты пишешь – не мое дело. – Она оглядела кафе. – Ты и правда хочешь торчать здесь? Пойдем пройдемся. Там такое чудесное утро!

– Я бы предпочел немножко посидеть. Находился уже досыта.

Так что мы сидели, болтая и потягивая кофе. Беседа текла легко, весело, беззаботно. Если вчера вечером Хелен и казалось, что я ее продинамил, то она уже выбросила это из головы. В какой-то момент достала из сумочки оранжевый пузырек – точь-в-точь как мой. Отвернув крышку, вытряхнула на ладонь две пилюли – круглую голубую таблетку и розовую капсулу чуть побольше. Бросив капсулу обратно, предложила:

– Хочешь?

Это меня заинтересовало.

– Ты что, наркодилер?

– Угум. – Она сунула голубую таблетку в рот.

– «Ксанакс»? – полюбопытствовал я.

– У меня сильное тревожное расстройство, – кивнула она. – Так хочешь или нет?

Я отрицательно помотал головой.

– А что в розовых?

– А ты не чересчур любопытен? Хочешь, чтобы дальше я перечислила тебе содержимое своей аптечки?

– Извини, – буркнул я, застыдившись своей настырности.

– Да шучу я, Джо! Мне плевать, сочтешь ли ты меня долбанутой на всю голову.

Я не ответил, посчитав, что она подначивает меня; похоже, ей нравится ставить людей в неловкое положение.

– Розовые против моего аффективного расстройства, – пояснила она.

– А…

– Хочешь знать, какого рода у меня аффективное расстройство?

– Не-а.

– Если б ты мне сказал, что у тебя аффективное расстройство, я бы хотела разузнать о нем побольше.

– Ну я не ты и не хочу знать побольше о твоем. Но я и сам так делаю.

– А как я делаю? – Она рассмеялась. – Хочешь сказать, у тебя аффективные расстройства?

– Держу разные пилюли в одном флаконе.

Похоже, это ее удивило.

– Ты тоже сидишь на колесах?

– Да не то чтобы…

– «Да не то чтобы»?

– У меня есть рецепт. Но я сейчас потихоньку слезаю. После… – Я чуть было не сказал «после смерти жены», но вовремя прикусил язык. – После того как в моей жизни кое-что стряслось, врач прописал мне бензодиазепин.

– И?..

– И?..

– Что еще тебе врач прописал? Ты сказал, что держишь разные пилюли в одном флаконе – значит, их несколько видов.

– И кто теперь в чьей аптечке копается?

– Ты не обязан отчитываться…

Мгновение помолчав, я выложил:

– «Золофт».

– У тебя депрессия? – вскинула брови Хелен.

– То есть, то нет. – Я пожал плечами.

– Но ты его больше не принимаешь – то бишь регулярно, во всяком случае?

– Мне не нравится, как он на меня действует. Он меня меняет…

– Понимаю, о чем ты, – кивнула Хелен. – Хотелось бы и мне вот запросто высыпать свои лекарства в унитаз и больше их не принимать. Но вряд ли мне это удастся хоть когда-нибудь, потому что меня они тоже меняют. Правда, к лучшему… – Сунув пузырек обратно в сумочку, она поглядела на меня с кривой усмешкой. – Боже, Джо, дичь какая!

– Что именно?

Поерзав на стуле, Хелен закинула под столом ногу на ногу.

– Раскрываться подобным образом. Обычно с посторонними я не откровенничаю.

– Я все еще посторонний, не так ли?

– Мы познакомились только вчера вечером.

– Пожалуй, ты права, – сказал я, про себя подумав, что вряд ли она такая уж замкнутая особа, какой пытается себя выставить. Как ни крути, решительно приняла таблетку из пузырька прямо у меня на глазах…

– Но ты хороший чужак, – уточнила она.

– Спасибо, Хелен. – Мне хотелось сменить тему. – Как бы там ни было… о чем мы говорили?

– Понятия не имею. Ой, какой сухой маффин! Вот, попробуй. – Она пододвинула ко мне свой маффин с голубикой.

– Нет, спасибо. – И тут я вспомнил: – Киви вчера ночью.

– Те двое, что тебя разбудили?

Я дорассказал Хелен об их беседе, а затем поведал о парне, пытавшемся залезть в девичьи трусики, а она сказала, что я должен был съездить ему по морде, но, судя по всему, киви заинтересовали ее куда больше.

– Пойдем! – сказала Хелен.

– Куда? – спросил я.

– В заколдованный дом. Музей Пикассо всего в паре кварталов отсюда.

– Я не настолько нуждаюсь в деньгах.

– Да просто постучимся в дверь, чтобы проверить.

– Нет, спасибо.

– Почему же нет?

– Не хочу.

– И только-то? Других оснований нет?

– А ты знаешь, что значит «вдребадан»? Так киви описывали парня, рассказавшего им о доме. Вдребадан. Иначе говоря, в полной отключке. Этого дома не существует, Хелен. А если и существует, то, скорее всего, это какой-нибудь притон наркоманов. Меня бы не удивило, если б мужик рыскал по хостелам, стараясь заманить праздношатающихся туристов в этот дом, чтобы ограбить их вместе со своими дружками ради следующей дозы.

– Ты кажешься напуганным, – заметила она.

– А ты кажешься наивной, – парировал я.

– Будет весело. Чем ты собирался заняться сегодня?

– Отдыхом.

– Отдыхом?! Ты же не старик. – Она внимательно посмотрела на меня. – Вчера вечером ты так и не сказал, зачем нагрянул в Барселону.

– Да и ты мне не говорила, зачем нагрянула в Барселону.

– А ты не спрашивал. Меня сюда перебросил ЮНИСЕФ в прошлом месяце. Я специалист по образованию.

Я приподнял брови. Встречаться с сотрудниками ЮНИСЕФ мне еще не доводилось, и почему-то это произвело на меня впечатление.

– Тебя много перебрасывают с места на место?

– Последние два года я провела в Ливии. А перед этим в Турции. Но, не считая этих назначений, всегда обреталась в Чикаго, где прошли мои детство и юность. Твоя очередь.

– Я занимался недвижимостью.

– В прошлом времени?

– Уволился.

– Чтобы путешествовать по миру?

– Что-то вроде того.

– Да перестань темнить, Джо! Я будто с Гарри Гудини говорю.

Я отхлебнул своего латте. Неужто я темню? Вот уж не думал… Я вообще не люблю говорить о себе, и на мои кругосветные похождения это тоже распространяется. Когда я в дороге – дело другое. Когда люди видят мой рюкзак, палатку и спальный мешок, они интересуются, куда я направляюсь, а я им говорю, они ободряют меня парой слов, и на этом все. Но, зависнув в хостеле большого города на пару дней, я предпочитаю держаться в тени, сохраняя анонимность. Это не значит, что если кто-то в хостеле спросит, что я делаю, то я не отвечу. Отвечу, как бывало уже не раз и не два. С Хелен же, пожалуй, закавыка состояла в том, что, спроси она меня про Барселону с ходу, ничего такого не было бы. Но я-то болтал с ней не один час, а теперь зависал второй раз всего за два дня, и тот факт, что я ни разу не упомянул о своей пешей кругосветке… ну выложить что-то подобное было бы малость странновато, правда? Будто я пытался сохранить это в тайне или типа того.

Тем не менее продолжать хранить это в тайне было еще страннее, так что я сказал.

– Да неужто, Джо? – Хелен мне явно не поверила. – Прежде всего, это физически невозможно, если только ты не Иисус и не можешь ходить по водам.

– Океаны я перелетаю.

– Надеюсь, ты имеешь в виду – на самолете.

– Слушай, ты спросила, я ответил. Я тронулся из дома в Аризоне больше двух лет назад и пошел на юг в Мексику, а теперь я здесь, в Испании; полпути позади, полпути еще отмахивать.

Хелен продолжала разглядывать меня – правильней будет сказать разглядывать под лупой – и глаза ее подозрительно щурились.

– Какого числа ты вышел из дома?

Я пожал плечами.

– В воскресенье в сентябре. Число не помню. Где-то посередине месяца.

– Да неужто можно не помнить такую важную дату?

– Думаю, дату возвращения домой я буду помнить. Она чуточку важнее, тебе не кажется?

– Назови мне все страны, в которых побывал, в порядке их посещения.

– Ты серьезно?

– Если б я сказала, что переплыла Ла-Манш, ты бы мне поверил?

– Если б я был на судне и увидел бы тебя бултыхающейся посреди Ла-Манша, то ага, поверил бы.

– Ты увиливаешь.

– Из Мексики – Гватемала, Сальвадор, Никарагуа, Коста-Рика, Панама. Это только Центральная Америка. Мне продолжать?

– Увиливаешь…

– Колумбия, Эквадор, Перу, Боливия, Чили, Аргентина, Антарктида – не страна, разумеется, но я намерен отметиться на шести материках, – Шотландия, Англия, Бельгия, Люксембург, Франция, а теперь Испания.

– А дальше? – напирала Хелен, хоть и с меньшим апломбом.

– Отсюда сяду на паром до Марокко, оттуда в Алжир, Тунис, Италию, Австрию, Словению, Хорватию, Боснию и Герцеговину, Черногорию, Косово, Албанию, Северную Македонию, Грецию и в твою недавнюю обитель, Турцию. Продолжать?

– Боже мой, Джо…– Она тряхнула головой.– Ты действительно идешь пешком по планете! Значит, ты знаешь, каким будет мой следующий вопрос, правда?

Я думал, что знаю, и как раз в этом, вероятно, и заключается истинная причина того, что я до сих пор держал ее в неведении. Посторонние обычно не задают вопросы вслед. Посторонние, как правило, не спрашивают, почему. Мы же с Хелен, напротив, вчера вечером нашли общий язык очень быстро. Она умна и любознательна. У нее этих «почему» через край. Ее следующий вопрос был попросту неизбежен, да.

– С моей женой случилось несчастье, – выдавил я. – Она скончалась. После этого… – Я сглотнул тугой ком в горле. Три года, а я до сих пор едва могу выдать долбаную фразу. – Я, э… наверное, мне надо было взглянуть на жизнь в другом ракурсе. Я решил, что надо внести в свою жизнь какие-то радикальные перемены.

– О Джо…– Ладонь Хелен накрыла мою, лежавшую на столе. Может, она ощутила, как я дернулся, потому что тут же ее выпустила. А потом выдохнула: – О!.. – С восклицательным знаком, и я решил, что до нее вдруг дошло, почему я закончил вчерашний вечер подобным образом.

– Давай все-таки прогуляемся, – сказал я.

Глава 4

Ее великолепие сияет втуне перед слепцом, уверенно идущим мимо.

«Книга Девяти»

Мы шли, беседуя, и нашли урну для наших опустевших кофейных стаканов. Я не выбирал дорогу и даже не думал, куда мы идем. Но, возможно, Хелен все-таки выбирала дорогу, потому что минут через двадцать мы оказались на средневековой улочке перед музеем Пикассо.

Музей разместился в нескольких сообщающихся зданиях, некогда служивших хоромами богатых негоциантов. Сквозь арку в угрюмом каменном фасаде виднелся старинный дворик, обвитый наружной лестницей, ведущей на верхние этажи. Синяя вывеска со стрелкой гласила: Entrades Entradas Tickets⁵.

– Вот так сюрприз! – Я искоса взглянул на Хелен. – И как это нас сюда занесло?

– Я шла за тобой, – заявила она.

– Конечно.

– Честно!

Через дорогу другая арка вела к другим сообщающимся дворцам, в которых разместился музей мировых культур.

– Не вижу никаких притонов поблизости, – сказал я.

– Улица длинная. Давай поищем.

Я пожал плечами. Почему бы и нет, раз уж пришли?

Каменные здания, выстроившиеся вдоль узкой улочки, больше смахивающей на переулок – Carrer de Montcada⁶, прочел я на каменной табличке, – демонстрировали вперемешку относительно хорошо сохранившиеся образчики романской и ренессансной архитектуры. Помещения на первых этажах занимали разнообразные предприятия – от убогой сувенирной лавчонки и дисконтной аптеки до претенциозных бутиков, выпендрежных забегаловок и опрятных кабачков. В конце концов тесная улочка выплеснулась в бульвар пошире.

– Никаких домов с привидениями, – констатировал я.

– Должно быть, прошли мимо, – предположила Хелен.

– Мы не проходили мимо.

– А киви точно говорили, что он на этой улице?

– Названия улицы они не упоминали. Только сказали, что напротив музея Пикассо.

– Так может, мы промахнулись… Эти старые улочки как лабиринт. Давай поищем еще.

– Не-а.

– Не-а? – Она округлила глаза.

– У меня день должен был пройти на расслабоне. Да притом я посередине хорошей книги.

– И что?

– А то, что я вполне могу вернуться в хостел.

– Ты можешь оставить меня здесь одну-одинешеньку?– возмутилась Хелен.– Неужели ты меня покинешь?

– Ты теперь живешь в Барселоне, Хелен. Не думаю, что я тебя покидаю.

– Мы пришли сюда вместе, Джо. Если ты решишь уйти в одиночку, тогда да, ты очень даже меня покидаешь.

– Я буду безмерно счастлив проводить тебя до хостела. Более того, провожу тебя даже до твоей гостиницы.

Она стиснула зубы, вызвав у меня подозрение, что узнай я ее получше, и выяснится, что нрав у нее малость огнеопасный.

– Почему бы нам не поглядеть напоследок вверх по этой улице? – попытался я умиротворить ее, указав в ту сторону, откуда мы пришли. – Все равно нам надо обратно на север.

* * *

– Должно быть, это он! – взволнованно выдохнула Хелен.

Мы стояли перед одной из арок, ведущих к типичному ансамблю двориков и дворцов.

– А чего в нем особенного? – озадаченно поинтересовался я.

– «Бесконечный дом», – зачитала она, указав на бронзовую табличку, прикрепленную к замковому камню арки. – Только скажи, что это не жутковато.

– Это не жутковато.

– Ну же, Джо… Это на сто процентов проклятый дом. Ты разве не чувствуешь?

– Как мы могли прозевать его в прошлый раз?

– Эту табличку световым табло с бегущим огнем не назовешь. Давай постучимся!

– И что скажем?

– Что слышали, будто они предлагают пять тысяч долларов каждому, кто пройдет их заколдованный дом.

– Я этого не сделаю, Хелен. – Я покачал головой.

– Да не дрейфь!

– Я предпочел бы не становиться интернет-мемом.

– Почему? Потому что ты знаменит? Считаешь, это повредит твоей репутации?

– Что ты городишь? – Я насупился.

– Держу пари, ты выкладываешь свой поход в онлайн, и у тебя тысячи фолловеров.

– Гм, нет.

– Так что с того, если мы станем мемом?

– У меня ни малейшего желания делиться своей частной жизнью с чужаками…

– Частной жизнью? Джо, я тебя умоляю! Да просто мы с тобой пройдем через парочку темных комнат, а люди в резиновых масках будут набрасываться на нас из-за пенопластовых могильных плит. Ты слишком заморачиваешься и гиперболизируешь.

– Если хочешь, ступай постучись, и если тебя пригласят войти, я подожду здесь…

Ухватив за руку, Хелен чуть ли не волоком потащила меня в арку.

* * *

Зелень в центральном дворике оказалась ярче и пышнее, чем во всех остальных, встречавшихся нам по пути. Повсюду росли папоротники, цветущие кустарники и раскидистые пальмы. Буйные вьющиеся растения безудержно взбирались не только по колоннам и аркам лестницы, но и по каменным стенам, местами дотягиваясь до карнизов кровли. В центре открытого пространства господствовала скрученная, сучковатая олива чуть ли не старше самого дворца. Сквозь густую листву едва проглядывал ряд утопающих в тени аркад – вероятно, некогда служивших конюшней. С верхних этажей на нас взирали высокие прямоугольные окна с полукруглыми сандриками и неглубокими балкончиками с коваными железными перилами. Темных личностей, зловеще наблюдавших за нами в щелочку между приоткрытыми занавесями, я как-то не заметил.

– Прямо сад Эдемский,– произнесла Хелен с явным благоговением, будто стояла в нефе⁷ намоленной почитаемой церкви.

– Или в немецкой сказке, – возразил я. – А тебе известно, как кончается большинство из них…

Отпустив мою руку, она направилась к лестнице. Я потянулся следом. Наверху мы прошли через галерею со стрельчатыми арками, украшенную вычурными готическими скульптурами. Окончилась она большой дубовой дверью, украшенной монограммой «ДБК», врезанной в овальный медальон. Под ним виднелся обросший патиной дверной молоток. Дверной молоток держала в стиснутых острых зубах голова химеры.

Хелен бросила нерешительный взгляд на меня.

– Валяй, – сказал я. – Это твое шоу.

– Ты мужчина.

– Не будь такой старомодной.

Закатив глаза из-за насмешки над ее недавним сарказмом, она трижды стукнула молотком по бронзовой пластине. Звук оказался не таким низким или громким, как я ожидал.

– Чуток поэнергичней, – посоветовал я.

Хелен не ответила, и я ощутил, что этот дерзкий план наконец-то начал внушать ей отнюдь не безосновательные опасения.

– Хочешь, уйдем? – предложил я.

Она еще трижды ударила по пластине, и теперь все прозвучало надлежаще внушительно.

Минуту спустя дверь открылась.

* * *

В проеме двери показалась высокая женщина – старая, но отнюдь не дряхлая. Она стояла, выпрямившись с царственной статью, словно мать заставляла ее в детстве расхаживать со стопкой книг на голове. Малиновое платье обливало ее фигуру, как вторая кожа. Однако определить ее возраст было трудновато, потому что длинные, черные как вороново крыло глянцевые волосы (наверняка парик) и чрезмерное усердие по части грима придавали ей такой вид, словно она пробовалась на роль жуткой мамаши новой версии «Семейки Аддамс». Окинув нас безразличным взглядом, она осведомилась, приподняв одну тонкую, как ниточка, бровь:

– ¿Les puedo ayudar?⁸

– Buenos días,– отозвалась Хелен.– ¿Habla usted Inglés?⁹

Старуха продолжала молча разглядывать нас несколько неуютных секунд, прежде чем ответить просто:

– Говорю.

– О! Ну какое облегчение. Мой испанский не очень хорош. Я только что перебралась сюда… – Хелен помолчала, словно ожидая ответа, но не дождалась. – Мой друг и я, – продолжала она, – слыхали… гм-м, знаете что, вдруг мы не туда зашли?.. Но мы слыхали, что тут проводится что-то вроде состязания. Или где-то поблизости? Вроде прохождения заколдованного дома?

Зеленые глаза даже не блеснули.

– Кто вам сказал?

– Гм, ну… двое парней?

Хелен поглядела на меня в поисках помощи. И хотя слушать, как Хелен барахтается – изъясняется практически одними вопросами, – было весьма забавно, я решил, что будет лучше для всех, если мы удалимся как можно быстрее, и сказал:

– Послушайте, я сожалею, что мы вас побеспокоили. Это просто недоразумение, и мы пойдем…

– Кто вам сообщил, что здесь проводится состязание?

Старуха не возвысила голоса, но что-то в нем изменилось – зазвенела сталь, – и хотя чутье подсказывало мне, что надо ретироваться, причем как можно быстрее (уж и не знаю, почему мне казалось, что старуха опасна), пока я от этого воздержался. Лучше я уйду на своих условиях, чем позорно удеру.

Джен вечно твердила мне, что мое упрямство всегда выходит мне боком, и в большинстве случаев оказывалась права.

– Я случайно услышал разговор двух туристов о доме через улицу от музея Пикассо, – сообщил я старухе. – Они упоминали, что тут проводится какой-то конкурс. Сегодня утром мы тут оказались, увидели этот дом и подумали, что это может быть здесь. Повторю, мы сожалеем, что побеспокоили вас. – И, обернувшись к Хелен, добавил: – Нам пора.

– Нет, заходите в дом, – возразила старуха, впервые улыбнувшись, и ее губы разошлись, открыв взору очень белые, но кривые зубы. – Вы нашли дорогу сюда, что удается немногим. Вы мои гости.

– Значит, здесь все-таки проводятся состязания? – полюбопытствовала Хелен.

– Действительно проводятся, – подтвердила старуха, по-прежнему улыбаясь, и улыбка эта была достаточно любезной, чтобы заставить замолкнуть мой внутренний голос, твердивший, что как раз заходить в «Бесконечный дом» мы должны только в самом крайнем случае.

– И приз есть? – не унималась Хелен.

– Имеется.

– Ха! Я же говорила, Джо.

Она снова ухватила меня за руку, и мы вошли в дом.

Глава 5

Дом живет и дышит, только если в нем бьется теплое сердце.

«Книга Девяти»

Вестибюль «Бесконечного дома» можно было запросто спутать с принадлежащим какому-нибудь замку на территории Версальского дворца. И хотя крашеный кессонный потолок был явно средневековым, остальная часть помещения являла собой роскошную комбинацию различных европейских периодов. Особенное впечатление на меня произвели зеркальные панели с настоящей серебряной амальгамой, которые можно было опустить с помощью рукоятки, чтобы заслонить окна. Я ни разу не видел ничего подобного и подумал, что это креативная замена ставням, особенно с учетом того, что зеркала отражают огоньки свечей в комнату, а свечи тут были повсюду.

Хозяйка проводила нас с Хелен к козетке с шелковой обивкой, а сама уселась в кресло рядом с напольным канделябром и закинула ногу на ногу.

– Я Изабелла Давила-и-Осорио, одиннадцатая маркиза Асторганская, – провозгласила она.

– Я… э-э… Джо, – выдавил я, чувствуя себя так, словно сижу на собеседовании на должность, о которой и понятия не имею. – А это Хелен. – Я ткнул большим пальцем в сторону спутницы.

– Вы оба американцы, sí¹⁰?

– Я из Чикаго, – сообщила Хелен. – А Джо из Аризоны.

Старуха элегантно сплела пальцы на коленях, не проронив больше ни слова. Пляска пламени высоких белых свечей позолоченного канделябра устроила на ее лице игру теней, наделявшую ее недвижные черты жутковатой живостью. Я невольно чувствовал, что она досконально разглядывает нас, оценивая и взвешивая, и мне это не понравилось.

– Так… как это работает? – без обиняков спросил я, чтобы прервать неуютное молчание.

– Что вы слышали? – осведомилась она.

– Что каждый, кто пробудет здесь всю ночь, получит денежный приз, – заявила Хелен.

– Да… и нет, – ответила старуха. – В «Бесконечном доме» имеется девять чертогов, посвященных тому, что вы, сеньорита, ранее упоминали как состязание, и что я именую испытанием. – По-английски она говорила свободно, хотя и с сильным напевным испанским акцентом.

– А что, есть какая-то разница, сеньора… Осорио?

– Можете называть меня донья Изабелла, это вполне приемлемо.

– Пусть будет донья Изабелла, ладно. Так в чем же заключается разница между состязанием и испытанием?

– Состязание подразумевает, что вы состязаетесь с другими. С «Бесконечным домом» все обстоит иначе. Здесь вы столкнетесь с рядом событий, призванных убедить вас – sí, дабы вас испытать – предпринять действия, которые вы в иной ситуации не предприняли бы.

– Например?..

– А это вам надлежит выяснить самостоятельно.

– Тогда как насчет каких-нибудь общих рекомендаций? – вставил я, заинтересовавшись ее шпионскими играми. – Хоть их вы можете нам дать?

Старушка пронзила меня взглядом своих сильно подведенных глаз, и я всей кожей почувствовал, что она снова разглядывает и оценивает меня, словно уловив нотки снисхождения в моих мыслях, в словах не прозвучавшие.

– Как я упомянула, в стенах этого дома имеется девять чертогов, сеньор Джо из Аризоны. Каждый вмещает особое испытание, каковое надлежит пройти, прежде чем прошествовать в следующий чертог – или, в случае последнего чертога, к выходу. По времени вас никто не ограничивает. Испытание займет столько времени, сколько на него потребуется.

– А вознаграждение? – поинтересовалась Хелен.

– Таковое зависит от претендента.

– Для всех разное?

– Так и есть.

– А что будет нам… если мы успешно выдержим испытание?

– А чего бы вам хотелось?

– Новый электронный планшет, – невозмутимо изрек я.

Хелен одарила меня неодобрительным взором. Донья Изабелла терпеливо ждала.

– Десять тысяч долларов, – заявила Хелен.

Если сумма и шокировала старуху, та не выказала этого, даже бровью не повела, а просто заметила:

– Это больше, чем просит большинство.

– Я только что перебралась в Барселону по работе. До сих пор живу в гостинице. Мне не помешала бы помощь с уплатой первой и последней месячной квартплаты за апартаменты. А Джо… ну его ждет долгое странствие. Так что деньги нам обоим не повредили бы.

– В таком случае, к счастью для вас, денег у меня хоть отбавляй. – Она резко кивнула. – Десять тысяч долларов, по рукам.

– Просто так? – вытаращился я.

– Полагаю, вы оба будете достойными претендентами.

– Я имела в виду, – вставила Хелен, – по десять тысяч каждому.

В углах алых губ доньи Изабеллы залегла тень недовольства.

– Я женщина щедрая, – ровным тоном вымолвила она. – Но я отнюдь не дура, сеньорита, и не потерплю подобного к себе отношения.

Хелен скривила губы, а потом с нарочитой заинтересованностью принялась разглядывать что-то у себя на коленях.

– А каковы шансы, что мы доберемся до выхода? – полюбопытствовал я.

– Это зависит от вас.

– Исходя из того, как зарекомендовали себя бывшие претенденты… наши шансы пятьдесят на пятьдесят? Больше? Меньше?..

– Испытание не непреодолимое, сеньор Джо. Но и ни в коем случае не тривиальное. – Она вдруг встала. – Как вижу, вы еще не решились, так что уделите пару минут обсуждению. Вернувшись, я рассчитываю узнать ваше решение.

И удалилась из комнаты.

* * *

– Десять тысяч долларов! – воскликнула Хелен. – Это вдвое больше, чем она предлагала тем туристам.

– Десять штук – за что? – засомневался я. – Просто за то, чтобы пройти через ее заколдованный дом?

– Джо, оглянись вокруг. Думаешь, десять тысяч долларов для нее что-нибудь значат? У ней денег куры не клюют. Она трам-там-там маркиза какая-то там. Похожа на вдову. Во всяком случае, она аристократка с весьма впечатляющей родословной.

– Именно. Так почему же она занимается этим?

– Потому что у нее миллионы долларов и потому что она может. Сколько ей, лет восемьдесят?

– Я бы сказал, скорее… шестьдесят.

– Шестьдесят?! Да у нее на лице больше морщин, чем автодорог в атласе Европы. Семьдесят – и это самое меньшее. А люди ее возраста при деньгах откалывают странную хрень. Отправляются в бесконечные путешествия. Шаффлборд¹¹, комедийные сценки и любительские мюзиклы до скончания дней, вот в чем их фишка. А это ее фишка. Лучше, чем сидеть в кресле-качалке, глазея из окна весь день напролет, правда ведь? Ты когда-нибудь проходил квест-комнату?

И ведь проходил. Четыре года назад, почти за год до дня гибели Джен, мы прикатили в Лос-Анджелес только затем, чтобы вырваться из Аризоны хоть на недельку. Отметились во всех туристских капищах, какие смогли втиснуть в пару дней, – надпись «Голливуд», Центр Гетти, музей мадам Тюссо, Масл-Бич. В субботу вечером поужинали в корейском гриль-ресторане в Корейском квартале и уже шли в свой отель, когда миновали подозрительное здание с вывеской, рекламирующей квест-комнату. Мы оба были слегка навеселе и решили купить билеты. Фабула сводилась к тому, что нас похитил и запер в подвале дома своей покойной матери серийный убийца-каннибал, и если мы вовремя не сбежим, то станем его очередной трапезой. Декорации были позаимствованы прямиком из фильма ужасов – темные, мрачные, зачастую омерзительные. Задействован был даже живой актер – экстравагантный, но харизматичный субъект, – оказывавший некоторую помощь, когда мы застревали на мертвой точке, что случалось то и дело, потому что изрядная часть сценария игры вертелась вокруг отыскивания предметов и головоломок, запрятанных повсюду.

Мне даже в голову не приходило, что «Бесконечный дом» может быть одной большой квест-комнатой, о чем я и сказал Хелене.

– Ты же слышал Изу,– возразила она.– Испытание, испытание, испытание. Только это слово и талдычит. Значит, она просто в восторге от того, что затеяла. На самом деле я бы не удивилась, если б она наняла какую-то официальную компанию по квест-комнатам вести дело прямо у нее в доме, чтобы наблюдать за происходящим из первого ряда. Может, она даже сама ведет игру.

– Мы даже не спросили, будут ли нас снимать.

– Так спроси, когда она вернется, Джо. Да и какая разница, в самом-то деле? Она явно не принадлежит к числу инфлюенсеров «Ютьюба» или «ТикТока» и не собирается постить тебя по всему интернету. Она одинокая старая дева, без зазрения совести проматывающая свое наследство на развлечения. Тебе что, деньги не нужны?

– Хелен, дело не в деньгах. Десять штук, конечно, здорово – впрочем, скорее пять, когда мы их поделим. Куда больше меня тревожит риск очнуться в ванне и недосчитаться какого-то органа…

Дверь открылась, и порог переступила дворянка донья Изабелла. Парик а-ля Шер, грим а-ля Мортиша и облегающее красное платье придавали ее сухощавой миниатюрной фигуре величавость и значительность.

Не успел я открыть рот, как Хелен брякнула:

– Мы согласны.

* * *

Донья Изабелла провела нас в смежную комнату – возможно, свой кабинет, – столь же грандиозную и шикарную, как и вестибюль. Гвоздем программы выступали поблекшие остатки фрески во всю стену, изображающей битву между ангелами и демонами, разыгрывающуюся на глазах у богов и богинь, взирающих на нее с облаков. На самом деле религиозные мотивы бросались в глаза по всей комнате – от украшений, статуэток и ваз до херувимов и распятий, вырезанных на старинной мебели. А еще бросалась в глаза арочная дверь с гигантскими литыми чугунными петлями, от которых тянулись черные ползучие щупальца, оплетая со всех сторон затейливую цифру «1», вырезанную на дверной панели из цельного дерева.

Подойдя к старинному бюро, донья Изабелла достала из одного из ящиков лист бумаги в трех экземплярах. Поманив нас к себе грациозным движением пальца, она проговорила:

– Пожалуйста, прочтите и подпишите внизу, когда закончите чтение.

Договор взяла Хелен, и я прочел, заглянув ей через плечо:

БЕСКОНЕЧНЫЙ ДОМ

Договор об оказании услуг

Данный договор составлен и заключен между Изабеллой Давила-и-Осорио, 11-й маркизой Асторганской, далее для удобства именуемой АДМИНИСТРАЦИЯ, и (имя) __________________, далее для удобства именуемым/ой ВТОРАЯ СТОРОНА.

ВТОРАЯ СТОРОНА соглашается принять участие в Испытании Бесконечного дома и признать результат (дата) октябрь 2025 г.

За вышеозначенную услугу АДМИНИСТРАЦИЯ обязуется уплатить ВТОРОЙ СТОРОНЕ сумму 10 000 долларов США, подлежащую выплате ____________________ сразу же по завершении предоставления услуг.

ВТОРАЯ СТОРОНА признает, что лишится денежного вознаграждения в случае, если он/она устранится от участия в испытании до выхода из 9-го чертога или если он/она не сумеет добраться до 9-го чертога*.

При условии соблюдения положений, изложенных выше, соглашение является юридически обязывающим и вступает в силу немедленно после его подписания обеими сторонами.

Принято и согласовано Сторонами:

Изабелла Давила-и-Осорио октябрь 25 г.

Дата

От имени Второй стороны:

___________________________________________

Подпись Дата

*В случае лишения денежного вознаграждения нижеподписавшиеся также лишаются вечных прав на позицию 1, далее именуемую ДУША, в пользу АДМИНИСТРАЦИИ. С момента смерти нижеподписавшихся ДУША становится собственностью «Бесконечного дома», каковую АДМИНИСТРАЦИЯ может обменивать или продавать по собственному усмотрению, как сочтет уместным, вне зависимости от времени и вселенной.

– А в чем заключается разница между решением воздержаться от испытания до его окончания и неспособностью дойти до конца? Разве это не одно и то же?

– Я не юрист, сеньор Джо, – ответствовала донья Изабелла, – но мне это кажется юридической галиматьей, разве нет?

– Да без разницы,– заявила Хелен.– Если мы не завершим состязание… простите, испытание… тогда не получим вознаграждения. Это справедливо.

– Что говорится тут? – спросил я, указывая на сноску, напечатанную куда более мелким шрифтом, чем остальная юридическая околесица. – Не могу прочесть без очков.

Прищурившись, Хелен зачитала:

– «В случае лишения денежного вознаграждения нижеподписавшиеся также лишаются вечных прав на позицию 1, далее именуемую Душа, в пользу Администрации. С момента смерти нижеподписавшихся Душа становится собственностью „Бесконечного дома“, каковую Администрация может обменивать или продавать по собственному усмотрению, как сочтет уместным, вне зависимости от времени и вселенной».

– На ходу выдумываешь? – рассмеялся я.

– Тут так сказано, – покачала головой Хелен.

Мы оба поглядели на донью Изабеллу.

– Черноватый юмор, sí? – обаятельно улыбнулась она.

– Черноватый там юмор или нет, – отрезал я, – но я не подпишусь ни под каким документом, требующим, чтобы я лишился души, спасибо.

– Ой, да брось, Джо, – принялась увещевать меня Хелен. – Она просто пытается нас запугать. Можно воспользоваться? – Она указала на чернильницу с темно-синими чернилами и стеклянную перьевую ручку на столе.

– Пожалуйста.

Хелен нацарапала наши имена где требовалось (она была вынуждена спросить у меня фамилию, и мне пришлось продиктовать ее по буквам), а затем подставила в нижней строке подпись и дату. И протянула ручку мне.

Я замялся. Примитивный, нелепый страх мешал мне взять перо. Я понимал, что сноска – просто шутка. Это часть игры, ничуть не отличающаяся от «отказа от претензий», который мы с Джен подписали в Лос-Анджелесе и который освобождал держателей квест-комнаты от ответственности в случае, если мы будем съедены каннибалом. Как Хелен и сказала, сноска просто должна отпугнуть нас – или запугать – перед началом испытания.

Но даже понимая все это, я не мог избавиться от животного ужаса, подпитываемого утробным чутьем, а отнюдь не разумом.

Я поглядел на дверь с затейливой резной единицей, а потом снова на контракт. С кончика металлического пера сорвалась капелька чернил, превратившаяся в кляксу в верхнем его углу.

– Давай же, Джо, – настаивала Хелен. – Чего ты ждешь?

Неохотно взяв архаичную ручку, я вывел свое имя на документе.

* * *

Донья Изабелла удалилась с этим гротескным договором в руках, сказав, что должна распорядиться, чтобы все подготовили, и много времени это не займет. Мы расхаживали по кабинету, пребывая чересчур на взводе, чтобы сидеть. Во всяком случае, я был на взводе; а Хелен, возможно, просто интересовали все эти безделушки и мебель, годная хоть сейчас в музей. Как быстро выяснилось, она уж слишком импульсивная и малость безбашенная, и кто знает, как теперь с этим быть. Как ни крути, а страх призван держать наши самые глупые и саморазрушительные порывы в узде.

Минут через тридцать после ухода старухи в двери с резной единицей зажужжала какая-то электроника, и раздался резкий лязг отодвинутого засова. Тяжелая дверь приоткрылась внутрь на пару дюймов, явив взору полоску совершенно кромешного мрака.

– Наконец-то! – выдохнула Хелен.

– После вас, – откликнулся я.

Глава 6

Чертоги суть бесконечные пространства, если не огорожены никакими стенами.

«Книга Девяти»

Дверь закрылась и заперлась сама собой.

– Обратного пути нет, – сказал я, тщетно дергая за бронзовую ручку.

– А с какой стати нам возвращаться? – возразила Хелен. – Мы только-только начали.

– Это не чертог, – сказал я, глядя на сводчатый каменный тоннель, уходящий от нас куда-то в перспективу. Свечи в литых чугунных бра высвечивали во тьме островки оранжевого света, располагаясь через такие интервалы, чтобы теням в разделяющем их пространстве было вполне вольготно.

– Хочешь взять меня за руку?

– Нет.

– Тогда хватить пищать, как напуганный ребенок, и давай найдем первый.

Коридор был не настолько широк, чтобы мы шли бок о бок, так что я двинулся следом за Хелен. Звук наших шагов по каменным плитам вспугнул гробовую тишину, порядком меня удивившую. Никакой неблагозвучной, жуткой музыки, воспроизводящейся через хрипящие громкоговорители? Никакого зловещего смеха, воплей ужаса и прочих шоковых звуковых эффектов?

– Может, мы зашли слишком рано? – предположил я.

– Дверь открылась, разве нет? – бросила Хелен через плечо. – И все свечи уже горят.

Мы подошли к крутой лестнице без перил и осторожно двинулись вниз, опираясь ладонями о холодные каменные стены. Внизу клубился густой белый туман, устилавший пол и вздымавшийся нам до колен.

– Сухой лед, – констатировал я. – Вот это уже больше похоже.

– Больше похоже на что? – не поняла Хелен.

– На заколдованный дом. Я все жду какую-нибудь пугалку…

Хелен вдруг застыла, и я, налетев на нее сзади, озадаченно спросил:

– Что?

– Что-то задело меня за ногу.

– Что? – Я посмотрел на холодную хмарь, заново пережив испуг, испытанный в детстве в лимане, кишевшем угрями. – Что именно?

Хелен рассмеялась своим девичьим смехом. Я мысленно выругал себя за то, что повелся на розыгрыш, и мы двинулись дальше. Вскоре подошли к Т-образному перекрестку. Справа, посередине тупикового алькова, стоял на четвереньках человеческий скелет, а на его плечи опирались две торчащие к небу костяные ноги. Остальную часть второго скелета скрывал туман, но мое воображение без проблем дорисовало его лежащим на спине в одном из вариантов позы миссионера.

– Ох, Иза! – Хелен изумленно прижала ладонь к груди.

Подойдя к этому экспонату загробной эротики (вообще-то это прилагательное совершенно неуместно вступает в близость с данным существительным), я поводил ладонью в клубах тумана, на миг наткнувшись на пару костяных рук, с обеих сторон державшихся за похожую на бабочку тазовую кость…

В округлых глазницах скелета, стоявшего на четвереньках, вспыхнули красные огоньки, и его бедра заходили взад-вперед в рваном неестественном ритме. Из скрытых динамиков вырвался женский крик оргазма. Крик перешел в стон, а затем петля начала проигрываться заново.

Едва скелет двинулся, я испуганно отскочил, и Хелен снова рассмеялась – даже не знаю, надо мной или над безвкусным экспонатом.

– Вот уж не ожидал… – выговорил я, и тут же недосказанные слова замерли у меня на губах.

– Замечательно! – сказала Хелен. – А скелеты выглядят реалистично… Что?

Я уставился мимо нее на громадного мужчину – ростом, должно быть, футов шесть с половиной как минимум, – стоявшего прямо у нее за спиной. Одет он был в джинсовый комбинезон, державшийся на широких голых плечах только на одной лямке, а лицо его скрывал натянутый на голову дерюжный мешок.

Обернувшись, Хелен охнула и подпрыгнула вдвое выше, чем я несколько секунд назад.

– Эй, приятель! – окликнул я.

Тот не ответил, и я подумал, что он может быть такой же аниматронной марионеткой, как скелеты, но отверг эту мысль почти тотчас же – слишком уж натурально выглядели глаза, взиравшие сквозь единственную прорезь в дерюге.

– Откуда вы взялись?! – требовательно вопросила Хелен, разозлившись, что напугалась.

Тут я заметил, что мужик держит в обеих руках топорики – винтажные и настоящие, явно не пластиковый реквизит, и, вопреки пониманию, что он актер, безвредный субъект, нанятый попугать нас, мне стало не по себе в отрезанном от мира, удушающе тесном коридоре.

– Пожалуй, мы пойдем, – сказал я, положив ладонь Хелен на поясницу, чтобы подтолкнуть вперед мимо бугая.

Тот не отозвался ни звуком, но бельма, выглядывающие из прорези, продолжали следить за нами.

Отойдя футов на дюжину, я оглянулся. Мужик глазел в нашу сторону, заполнив собой весь тоннель.

– Что за урод, – произнесла Хелен шепотом, чтобы он не услышал. – Я даже не слышала, как он к нам подкрался.

– Очень тихо для такого верзилы, – согласился я.

– Откуда он явился?

– Может, зашел сзади через дверь с номером один?

– Нет, откуда он вообще взялся? Иза не знала, что мы нагрянем сегодня. Как же она вызвала его сюда настолько быстро?

– Мы проторчали у нее в кабинете добрых полчаса. – Я развел руками. – Наверное, он живет где-нибудь по соседству.

– Эта маска, мешок от картошки или что там такое…

– Да просто косит под Джейсона, и все.

– Джейсон, «Пятница, тринадцатое»? На нем же была хоккейная маска.

– Во втором фильме на нем был мешок с дырками для глаз. Сценаристы заменили его на хоккейную маску, потому что в то время в каком-то другом фильме тоже был актер в мешке. Хотели уберечь свою оригинальность.

– А что Джейсон надевал в первом фильме?

– Если не знаешь ответ, по-моему, тебе надо посмотреть его снова.

– Да я ни раз не смотрела его вообще. Ненавижу ужастики… Джо!

Она указала на топорик, торчавший из стены чуть впереди по тоннелю. Как оказалось, его носок был заклинен в щели между двумя камнями там, где выкрошился раствор. А между ним и стеной был зажат фотоснимок, сделанный «Полароидом».

– Это мы! – выдернув его, воскликнула Хелен.

На фото, сделанном раньше, когда мы еще стояли во дворе, действительно были мы с Хелен.

– Кто его сделал? – спросила она, переворачивая снимок. На обороте не было никакой надписи. – Иза?

Судя по ракурсу, фотограф снимал нас сверху, и я сказал:

– Должно быть, со второго или третьего этажа.

– Я не видела никого ни в одном из окон.

– Возможно, камеру автоматически включил датчик движения во дворе.

– Но зачем? – Хелен нахмурилась.

– Может, чтобы сбить с панталыку? – Я пожал плечами. – Как бы то ни было, теперь фотка твоя. На память о нашем совместном времяпрепровождении.

Она сунула фото в карман.

– Буду хранить ее трепетно и вечно, Джо. Спасибо.

Я снова оглянулся, но амбала не увидел. Может, вернулся во дворец, а может, до сих пор стоит столбом в тоннеле лицом к нам, незримый во мраке…

Этот образ выбил меня из колеи.

– Пойдем-ка дальше. Наверное, до чертога уже не так уж далеко.

* * *

Мы дошли до него через минуту, спустившись еще по одной крутой лестнице. Арочный дверной проем вел в небольшую комнату со сводчатым потолком, опирающимся на толстые каменные колонны. Оттуда, где четыре сводчатых поверхности сходились в центре потолка, свисала двухъярусная средневековая люстра. Множество горящих свечей являли взору нечто вроде почтовой кареты, поставленной у дальней стены… хотя больше она походила на маленькую горную хижину на тележных колесах, демонстрируя гонтовую кровлю и железный дымоход. Задняя двустворчатая дверь была распахнута, а на доске между двумя панелями, демонстрирующими разного рода полочки, выдвижные ящички и ячейки, битком набитые безделушками, сидел несообразно тучный мужчина. С крючьев и цепей у него над головой свисали связки соленой рыбы, гирлянды сосисок и копченый свиной окорок (от которого уже отхватили изрядный кусок).

Шею его украшало драгоценное ожерелье, а пальцы были унизаны шикарными перстнями. Под отороченной мехом изумрудной безрукавкой виднелась белая туника, трещавшая по швам в рвении удержать его чудовищное брюхо, свисавшее почти до колен. Обтягивающие бриджи обрисовывали его пах с отчаянной откровенностью, демонстрируя каждую морщинку и складку сала на ногах. Отечные лодыжки и босые ноги покрывали темные пятна.

Несмотря на неудобное сиденье, толстяк чувствовал себя вполне комфортно, держа открытую книгу в кожаном переплете в одной пухлой руке и сигару в другой.

Перед каретой стоял большой стол, накрытый клеенкой с узором из фантастических тварей. На столе расположилось полдюжины продолговатых бронзовых ларцов, напоминавших небольшие гробики.

Мы с Хелен остановились перед столом.

Толстяк, до той поры не обращавший на нас внимания, поднял голову от книги. Между мясистыми брылями расплылась улыбка Чеширского Кота.

– Мои юные друзья! – выговорил он с таким же испанским акцентом, как у доньи Изабеллы. – Отчего у вас ушло столько времени, чтобы найти меня?

– А вы кто будете? – поинтересовалась Хелен, легко проникаясь духом игры.

– Кто буду? Я тот, кем всегда был, сеньорита. Но если вы имеете в виду, чем я занимаюсь, то я всего лишь скромный негоциант.

– Полагаю, покупателей здесь под дворцом у вас не так уж много.

– Время от времени наведывается кто-нибудь, – изрек он и пыхнул сигарой.

– Что вы продаете? – поглядел я на бронзовые ларцы.

– Все, что пожелаете, сеньор. Но это, – широким жестом взмахнул он рукой над столом, – не товар. А мой обед.

– Ваш обед?

Он утвердительно склонил голову, погрузив подбородок в другие два.

– Я в некотором смысле гурман, друзья мои. Подбираю для своих трапез только превосходнейшие ингредиенты. Некоторое время тому назад я собирал в дубовой роще урожай осенних трюфелей, ведать не ведая, что земля – и трюфели – принадлежат злой чародейке. Она наложила на меня заклятье, и с той поры при выборе кушаний я не могу доверять ни своему взору, ни чутью. Весьма любопытное и жестокое заклятье для того, кто считает себя гурманом, вы не находите? Так что теперь в своих гастрономических дерзновениях я вынужден полагаться на добрую помощь скитальцев вроде вас.

– Значит, в этих ящичках еда? – спросила Хелен.

– Только превосходнейшие ингредиенты, – подчеркнул толстяк.

Я смотрел по ящику достаточно реалити-шоу, чтобы догадаться, к чему может сводиться это «испытание», и заявил:

– Я не ем ни тараканов, ни бычьих яиц.

– Фу!– ужаснулась Хелен.– Так это одна из таких игр?

– Даже не представляю, о какой игре вы толкуете, сеньорита. Но вам не придется ничего пробовать. Я вас прошу лишь распознать уже собранные мной ингредиенты.

Испустив страдальческий стон, он с трудом поднял свою массивную тушу на ноги и сошел по трем жалобно скрипнувшим ступеням в задке кареты. Отшвырнув сигару, извлек из ячейки на дверце стопку конвертов цвета слоновой кости, доковылял до стола и положил по конверту перед каждым из шести бронзовых ларцов. На конвертах с золотым тиснением в виде геральдических лилий были обозначены различные – предположительно человеческие – органы.

– Из-за заклинания чародейки, – провозгласил толстяк, – я написал на конвертах то, что, как подсказывают мне мои проклятые чувства, находится в каждом ларце. А нужно мне, дабы один из вас только на ощупь назвал мне истинный ингредиент.

– И если мы сыграем в эту игру?.. – осведомился я.

– Я покажу то, что вы ищете.

– Путь в следующий чертог?

– Верно, сеньор! Однако же есть и закавыка. – Он потер ладонями, как злодей, упивающийся своими гнусными кознями. – За каждый неверно отгаданный ингредиент вы лишаетесь одного из собственных органов по моему выбору.

– Замечательно, – буркнул я. – Сперва наши души, а теперь еще и органы…

– Спорим, в ящичках что-то омерзительное. – Хелен наморщила нос. – С этим справишься ты, Джо.

– Превосходно! – Толстяк простер в мою сторону тяжелую длань. – Джентльменское соглашение, скрепленное джентльменским рукопожатием.

«А, черт с ним», – подумал я. И пожал протянутую руку.

* * *

Жирный гурман – я невольно мысленно называл его просто Задницей за сходство (хоть он и был куда старше и гораздо, гораздо толще) с пожирателем пирогов из кино Стивена Кинга о тех четверых парнях¹² – открыл крышку первого бронзового ларца. Та на петлях поднялась в мою сторону, приняв вертикальное положение, так что я не мог увидеть содержимое ларца. Протянув руку поверх крышки, я отвел глаза, чтобы избежать обвинения в подглядывании. На соответствующем ларцу конверте было каллиграфическим почерком выведено «Глазные яблоки», а пальцы мои наткнулись на что-то скользкое и влажное – вполне возможно, действительно глазные яблоки. Но, может быть, и оливки. Я уже собирался заявить это, но в последнюю секунду передумал и сказал:

– Маринованные луковицы.

– Маринованные луковицы, – повторил жирдяй, после чего воспользовался гусиным пером и чернильницей, чтобы занести мой ответ в свою кожаную книжицу.

Вытерев руку о клеенку, чтобы избавиться от гнусной жижи, которой были политы «глазные яблоки», я двинулся дальше, угадывая содержимое следующих пяти ларцов.

– Браво, сеньор! – радостно возгласил Задница, когда я закончил. – Заклятью чародейки не устоять перед столь искушенным знатоком в распознавании кушаний, как вы!

– Джо от скуки на все руки, – сухо обронила Хелен.

– По-моему, я сработал очень недурно, – заявил я ей.

– Так давайте же окончательно выясним! – предложил Задница. – Сеньорита, не будете ли вы любезны первым вскрыть последний конверт?

Взяв конверт, помеченный как «Сердце», Хелен извлекла простую белую карточку, на которой было написано «Куриная грудка».

– И снова браво, сеньор! – воскликнул толстяк. – И как я только мог спутать нежную, сочную куриную грудку с человеческим сердцем… Такова трагедия моего проклятья, разве нет?

– Вам правда нужна была моя помощь, когда ответы решения ваших задачек все время лежали в этих конвертах? – не удержавшись, поддел я.

– Не нуди, а? – шлепком по руке осадила меня Хелен.

Толстяк же просто улыбнулся мне… и в его взгляде появилось нечто такое, чего не было еще мгновение назад, а может, не появилось, а как раз пропало, сводя наигранный энтузиазм на нет.

Хелен открыла следующие четыре конверта, и мои догадки оказались верны: говяжий фарш (мозг), курага (уши), ломтики банана (язык) и сахарная кукуруза (зубы).

– А разве зубы – органы? – полюбопытствовал я.

– Они состоят из эмали и других тканей, – пояснила Хелен, – и если орган по определению – совокупность тканей, осуществляющих определенную функцию, тогда да, мистер Всезнайка, они – органы.

– Сеньорита, прошу вас, – вклинился Задница. – Последний конверт.

Обозначенный как «Глазные яблоки». Достав белую карточку, Хелен зачитала:

– «Виноград без кожуры». Ха, Джо! Ты дал маху!

– Пять из шести – не так уж плохо, – заметил я.

– Определенно неплохо, – поддержал Задница. – Тем не менее, по условиям соглашения вы задолжали мне один орган на мой выбор.

– Может, зуб?

– Ни за что, – возразила Хелен. – Он потребует твой мозг или сердце – надо думать, еще бьющееся.

– Решение я вскорости приму. А сейчас мне следует исполнить свою часть соглашения.

Доковыляв до кареты, он закрыл двустворчатые дверцы. И на них-то жирными черными мазками кисти и была выведена цифра 2.

Глава 7

Хоть заблудиться и сдаться, хоть сдаться и заблудиться; и то и другое – союз, созданный в пекле.

«Книга Девяти»

– Ты посмотри, Джо! – Хелен сидела в карете на корточках. – Тут в стене дыра, ведущая в другой тоннель!

Я вскарабкался по деревянным ступенькам, поднырнув под болтающиеся образчики мясной кулинарии, и гусиным шагом залез в карету. Полки, вытянувшиеся вдоль стенок, были уставлены разнообразнейшими склянками и банками со специями, сушеными травами и прочими ингредиентами. В других сосудах содержались разного рода живые насекомые – не исключено, тоже служащие кулинарными ингредиентами, кто знает. Для мебели места почти не оставалось, но Задница ухитрился втиснуть в угол письменный стол и табурет (ни одно нормальное кресло попросту не вместило бы столь впечатляющее седалище, как у него), а также чугунную печурку. В сумрачном захламленном пространстве царил кисло-сладкий запашок, и я изо всех сил сдерживал дыхание, пока не добрался до отверстия в стене.

Дыра зияла щербатой каменной пастью – явно не входившей в первоначальный проект, а скорее просто проломленной. Хелен уже пролезла в нее. Последовав за ней ногами вперед, я спрыгнул с небольшой высоты на пол (заваленный щебнем и осколками камней, некогда составлявших часть стены) и оказался в другом сводчатом тоннеле, примерно той же высоты и ширины, что и предыдущие, но плотно подогнанные камни были крупнее и обтесаны грубее. Хотя никакие свечи путь уже не освещали, в одиноком декоративном кронштейне на стене был закреплен горящий факел.

Хелен вытащила его. Рукоятка факела была изготовлена из бедренной кости оленя или другого животного такого же размера, а головка пылала ярко и высоко. Любопытно, кто же зажег фитиль, ведь Задница нипочем не втиснулся бы в пролом, чтобы до него добраться.

Хелен шумно помахала факелом туда-сюда.

– А он тяжелее, чем выглядит!

– Тебе он к лицу.

– В каком смысле, Джо?

– В тебе есть что-то первобытное, и он тебе к лицу.

– Первобытное? Ты же сказал, что я похожа на Елену Троянскую. Ее первобытной не назовешь.

– Так это когда было! Теперь я знаю тебя лучше…

Она ткнула факелом в мою сторону. Если б я не отшатнулся, она опалила бы мне брови.

– Эй! Поосторожнее!

– Ты меня совсем не знаешь, – бросила Хелен, устремляясь по тоннелю.

Я поспешил следом. Больше она не обмолвилась ни словом, и мне пришло в голову, что я вывел ее из себя по-настоящему.

– Одно помещение долой, – сказал я только чтобы нарушить молчание. – Осталось восемь.

Хелен промолчала.

Я взглянул на нее искоса, но лицо ее хранило безразличное выражение.

– Что? – буркнула она.

– Похоже, ты разозлилась.

– Это было не смешно.

Как я ни крутил реплику «знаю тебя лучше» у себя в голове, но ничего такого уж оскорбительного в ней ни нашел. И тон у меня был откровенно шуточный.

Мы шагали в молчании, и мои мысли в конце концов переключились на бывшую знакомую, девушку по имени Лиза Барлоу. Это было за пару лет до знакомства с Джен, и я, будучи холостяком, активно приударял за юбками. Я жил в кондоминиуме во Флагстаффе, Лиза жила этажом ниже, и мы свели в лифте шапочное знакомство. Однажды в пятницу она пригласила меня к себе выпить. У меня уже были планы на вечер, но я пообещал заглянуть к ней перед выходом в свет. Вскоре это стало нашей традицией: каждую пятницу или субботу вечером мы выпивали вместе по паре бокалов у нее или у меня, прежде чем разбежаться в разные стороны. Мы прекрасно ладили, были ровесниками, имели много общего. Наверное, мы могли бы стать хорошей парой. Впрочем, думаю, отношения остались платоническими, потому что мы прозевали подходящий момент; мы оставались друзьями слишком уж долго для того, чтобы дружба переросла в нечто большее. Потому что как же целоваться с другом? И что станет с дружбой, если роман выйдет боком или попросту загнется? Теперь я задним умом понимаю, что слишком уж заморачивался, и все у нас могло бы сложиться распрекрасно.

Суть в том, что мы так и не сблизились… но в конечном итоге наша дружба все равно пошла прахом.

Однажды у меня не было планов на выходные, и вместо того, чтобы заглянуть к Лизе на один-два бокала, я кончил тем, что нализался в зюзю. Она тоже нализалась, потому что месила новый филиппинский коктейль, который только что открыла для себя, какой-то там «Венг Венг» – по сути, «Лонг-Айленд айс ти»¹³ на стероидах. В какой-то момент – события того вечера вспоминаются как в тумане – она предложила выбраться куда-нибудь, поужинать, что ли, а я в шутку брякнул, что мы не можем, потому мы не друзья-друзья, а друзья-соседи.

Ну и вот. Она ушла в себя. Я вдруг почувствовал себя словно в гостях у чужака, нашел какой-то предлог ретироваться и, доковыляв до своего кондоминиума, вырубился.

Лиза так и не отошла после той невинной реплики. Она больше не приглашала меня к себе и больше не отвечала на мои звонки и сообщения. Натыкаться друг на друга в лифте стало такой пыткой, что в конце концов я переехал.

В конечном итоге все обернулось к лучшему, потому что я купил дом в Грин-Вэлли и познакомился с Джен в местном бутике «Зара». (Она попросила меня примерить свитер, потому что у меня такой же размер, как у ее парня, хотя, как я выяснил, когда у нас завязался разговор и мы пошли выпить кофе, никакого парня у нее и в помине не было… но эти воспоминания для другого раза…)

А сию минуту я хотел понять, с какой стати Хелен так на меня осерчала, и хотя вряд ли она почувствовала себя романтически пренебреженной, как Лиза, весьма очевидно, что какое-то реле в мозгах у нее щелкнуло.

Ни хрена не понимаю, что могло послужить пусковым механизмом, но к этой теме лучше подходить с тактом… а может, вообще держаться от нее подальше.

Я остановил выбор на второй стратегии, и дальше мы шагали, не обмениваясь ни словом. Мне уже не терпелось увидеть очередного костюмированного актера, аниматронный реквизит – да что угодно, только бы внести хоть капельку непринужденности в угрюмое молчание.

Как оказалось, сначала нам встретилось кривое ярмарочное зеркало – большое, почти шести футов высотой, повешенное на стену справа от нас. Отражение Хелен выглядело так, будто ее изо всех сил растянул какой-то великан. У моего ноги росли прямо из шеи.

Я уже хотел было отпустить шуточку на предмет удлиненного торса Хелен – «эй, так у тебя наконец-то появился хребет», – но, учитывая, как она отреагировала на реплику «знаю тебя лучше», решил, что благоразумнее пошутить над собой. И сказал:

– Я смахиваю на одного из инопланетян из «Войны миров».

– Не смотрела.

– Даже версию с Томом Крузом?

– Не-а.

Односложно, негромко, раздраженно.

Я пустил в ход свое лучшее танцевальное па, Траволты из «Лихорадки субботнего вечера», крутнув бедрами и нацелив указательные пальцы в небо. Мой длинноногий двойник выглядел настолько нелепо, что если б Хелен не рассмеялась, я счел бы наши отношения окончательно разорванными и протрубил отбой испытанию «Бесконечного дома» прямо на месте.

К счастью, она рассмеялась. Потом отдала мне факел – он действительно оказался куда тяжелее, чем с виду – и уделала очень неплохую интерпретацию «Гангнам стайла», заставив рассмеяться и меня.

Когда мы снова тронулись в путь, к Хелен уже вроде бы вернулось прежнее расположение духа.

– Не могу решить, это худший или лучший из всех заколдованных домов, где я побывала. Типа, дворец был крутой, тоннели крутые, а жирдяй вообще высший класс. Но скелеты? Да ну… А подражатель Джейсона даже рта не раскрыл. А теперь единственное зеркало из комнаты смеха?

– По-моему, ты просто опережаешь события. – Я указал вперед, где трепещущий свет факела выявил еще несколько зеркал, развешанных по стенам тоннеля.

Стоило нам их миновать, и впереди появлялись новые, все больше и больше, на шаг опережая нас, на шаг отставая от непрерывно отступавшей тьмы. Всех форм и размеров, заключенные в разнообразнейшие рамы и развешанные без какой-либо системы. Каждое отражало искаженные образы Хелен и меня, так что в зависимости от перспективы изображения наделяли нас то глазом циклопа, то тремя глазами, то крошечными рыбьими губами, то надутыми щеками, то нависающими лбами, то исковерканными конечностями, то карикатурными выражениями лиц – и так далее и тому подобное.

– Смахивает на то, что зеркалам не будет конца, – заметила Хелен.

– Это уже становится жутковато, – отозвался я.

– Это же просто зеркала, Джо.

– Должно быть, их тут сотни, Хелен… Да, Иза – эксцентричная натура, но такое эксцентрично даже для эксцентрика. Где можно раздобыть такую уйму зеркал? Как-то непохоже, чтобы все они сошли с одного конвейера. Ни одно из них не похоже на другие, и все они старинные. – Я провел ладонью по позолоченной раме слева от себя. – Ни пылинки…

– Под землей пыль обычно не появляется. На поверхности она происходит от загрязнения, пыльцы растений или частиц почвы. Тут внизу ничего этого нет, а даже если б и была, нет ветра, чтобы ее поднять.

– В помещениях она образуется из омертвевших клеток кожи.

– А также волос, волокон одежды и всякого прочего… Но эти тоннели на Центральный вокзал как-то не похожи. Через них проходит не настолько много людей, чтобы оставить заметное количество пыли.

– А с какой радости мы разговорились о пыли?..

– Ты сам поднял тему.

– Где же этот долбаный следующий чертог?

– А куда нам спешить?

Я пожал плечами. Конечно, спешить нам некуда. Мне никуда не надо. Но вовсе не обязательно куда-то спешить, если хочешь что-то сделать, а мне уже начало надоедать бесцельно бродить по подвалам Изы…

Вдруг Хелен ухватила меня за руку и крепко ее сжала, указывая на зеркало слева от нас.

В нем был кто-то, пытавшийся вырваться наружу.

Во-первых, он был лилипутом. Я было подумал, что его миниатюрный рост – просто искажение, внесенное зеркалом (чушь несусветная, ведь он был внутри), но потом заметил, что поверхность зеркала не выпуклая и не вогнутая, а конечности и прочие части тела сложены вполне гармонично.

Во-вторых, одет он был, как фашист, во все черное – от военной фуражки до хромовых сапог по колено.

Единственными цветными пятнами были нарукавная повязка с красной свастикой и коричневая рубашка под кителем. На шее в такт ударам его кулаков по зеркалу с той стороны моталась на цепочке серебряная с позолотой подвеска, изображающая парные молнии SS. На лице его бушевал ураган ярости, а губы изрыгали слова, услышать которые нам было не дано.

– Боже! Меня чуть инфаркт не хватил… – Отпустив мою руку, Хелен подошла к зеркалу и принялась внимательно разглядывать простую черную рамку. – Телевизор в рамке. Весьма ловко, Иза… – Отступив на шаг, она пригляделась к остервенелому фашисту. – И картинка весьма эффектная.

– Ни разу не видел телевизора такой формы, – возразил я. – Очень уж вытянутый прямоугольник.

– Что ты такое говоришь, Джо? Это не телевизор? Лилипут-фашист на самом деле застрял в волшебном зеркале? Погоди, дай-ка проверю… Зеркальце, зеркальце на стене, кто всех красивей в этой стране? Ой, спасибо!– Она мечтательно прижала ладони к груди.– Ты слышал, Джо? Лилипут только что сказал, что это я красивей всех в этой стране!

– Карлик.

– Не называй меня карликом, уродец!

– Я имел в виду…

– Я знаю, что ты имел в виду! И хватит уже! Даже лилипуты называют себя лилипутами.

Подойдя к зеркалу, я повел пальцем из стороны в сторону, как коп мог бы сделать во время проверки на трезвость на месте. Взгляд лилипута не последовал за моим пальцем.

Я уже было снова тронулся в путь, когда Хелен сказала:

– У меня ноги болят.

Я поглядел на ее ноги, обутые в бежевые босоножки на танкетке.

– Надо было обуть что-нибудь поудобнее.

– Я думала, мы просто прогуляемся.

– Ах да, я и забыл.

– Это правда, Джо. Я не вела нас сюда. Нас просто сюда занесло.

– Хочешь свалить?

– Из испытания? Ни за что.

– Мы еще не нашли даже второй чертог. Ноги у тебя устанут еще больше.

– Ноги не устали. Они ноют. А за десять кусков я уж как-нибудь потерплю ноющие ноги.

– Пять кусков.

– Вовсе нет, если я тебя пришью и заберу твой выигрыш себе.

Я насупился.

– Да шучу я, Джо! Проникайся зловещим духом происходящего. О, класс…

Мы остановились на распутье в тоннеле. Зеркала покрывали стены трех новых коридоров.

– Левый, правый или прямо?.. – спросил я.

Где-то в темноте позади нас разбилось стекло.

Мы с Хелен тревожно переглянулись. Не успел никто из нас и рта раскрыть, как пронзительный голос немца проверещал:

– Verdammt!¹⁴ Наконец я осфоботился из этой тюрьмы! И теперь я иду са тобой, голубушка! Ты слышала меня, die Schlampe?¹⁵ Я. Иду. Са. ТОБОЙ!

– Ни хрена себе! – выдохнула Хелен, ни жива ни мертва в свете факела.

– Похоже, я в безопасности, – заметил я.

– Как думаешь, это запись, как у скелетов, или…

– Он на самом деле разбил оковы зеркала?..

– Нас преследует актер?

– Считаю до пяти!– верещал голос.– А потом ты моя, die Schlampe! Один!.. Дфа!..

Выхватив у меня факел, Хелен сделала два быстрых шага к развилке тоннелей, стреляя взглядом из стороны в сторону в попытке выбрать только один вариант из трех.

– Туда! – Она указала в левый коридор.

– Три!..

– Джо, пошли!

– Никуда я не побегу…

– Четире!..

– Джо! – И она сорвалась на бег, покинув меня в гробовом мраке.

– Пят! Кто не спрятался… я не финоват!

– Блин, – буркнул я и тоже сорвался на бег.

* * *

Хелен я нагнал у следующего пересечения тоннелей. Она остановилась, чтобы решить, в какой проход нырнуть и, должно быть, услышала мое приближение, потому что развернулась и, задыхаясь, испуганно спросила:

– Джо?

– Ага, я самый. – Я остановился в круге света от ее факела. – И учти на будущее, без факела тут темновато.

– Извини, запаниковала… – Хелен вдруг напряженно выпрямилась.

– Слышишь что-нибудь? – поинтересовался я.

– Тс-с-с! – Спустя несколько секунд полнейшего беззвучия она направилась в самый правый коридор, присовокупив: – Быстрей, пока он нас не нашел.

Я поторопился, чтобы угнаться за ней.

– Может, мы и не должны были от него отделываться. Может, у него была подсказка о местонахождении второго чертога.

– Если хочешь, ступай обратно и сам у него спроси. За тобой-то он не гонится.

– И что он сделает, Хелен? Он же…

– Актер! Знаю. Но погляди… – Она вытянула руку; ладонь явственно дрожала. – Не могу с этим совладать. Может, дело в его дурацком костюме или в голосе… Не знаю. – Она вздрогнула. – Но… надо мной будто надругались. Как будто это касается лично меня. Будто он в самом деле хотел…

Я нахмурился, удивляясь, что она настолько потрясена.

– Если хочешь бросить это дело…

– Не хочу. Я же тебе уже сказала. Давай просто… пойдем дальше. Через минутку мне полегчает.

* * *

Факел беспардонно сиял во тьме. Отблески пламени метались от зеркала к зеркалу, так что нас постоянно окружало призрачное зарево. Еще немного подумав о лилипуте-фашисте – Хелен не виновата, что так испугалась, он и в самом деле производил впечатление шибанутого на всю голову, – я снова переключился на текущее затруднительное положение.

Мы уже не в подвале «Бесконечного дома». Слишком уж далеко мы зашли (и забежали), чтобы такое было возможно. Будь мы на земле, наверняка оказались бы уже в добром квартале от дворца.

И вдруг прогулка по району Грасия только сегодня утром – теплое солнце, голубое небо и людская толчея – показалась мне безумно далекой. И зачем только я позволил Хелен подбить меня на эту дурацкую игру? Если она и дальше пойдет тем же темпом, нас ждет многочасовая тягомотина.

– Не хочу быть таким явным мозгоклюем, – в конце концов не выдержал я, – но надо тебе знать, что мы уже не в «Бесконечном доме».

– Правда? – саркастически отозвалась Хелен.

– По-моему, его подвал кончился у пролома в стене. Этот тоннель, должно быть, часть старой канализационной системы города.

– Я воды не вижу, а ты?

– Законсервированной канализационной системы, – поправился я. – Сомневаюсь, что Иза стала бы хранить свою драгоценную коллекцию зеркал в тоннелях, которые затопляет после каждого дождя.

– А может, мы в криптах вроде подземелий Парижа.

Я посещал печально известные катакомбы Города Света, когда шел через Париж пару месяцев назад. В галереях, открытых для публики, хранятся тысячи и тысячи берцовых костей и черепов, уложенных вдоль стен штабелями. Увидеть такую уйму бренных останков – опыт довольно тяжелый и заставляющий призадуматься, но в то же время и познавательный. Аудиогид излагал историю и происхождение оссуария¹⁶, и теперь я поведал Хелен:

– Прежде чем стать братской могилой, катакомбы были тоннелями каменоломен.

– В отличие от остальных людей, французы кладбищ не любят?

– Их кладбища были переполнены. Людей хоронили одного поверх другого в мелких могилах. Порой гроза могла вымыть трупы на поверхность.

– Круто.

– Круто?!

– На скверный лад…

– Поэтому кладбища были упразднены. Миллионы тел откапывали – всегда в глухую полночь, чтобы не шокировать публику – и складывали в старые каменоломни.

– А кто сложил из них эти декоративные панно?

– Городские власти сочли, что это может способствовать туризму.

– Люди просто омерзительны. Кому захочется любоваться грудами костей?

– И это говорит девица, участвующая в состязании в заколдованном доме…

– Испытании, Джо. Если б Иза тебя слышала, она была бы вне себя. А я участвую только ради денег, вот и все.

Тут мне в голову пришла мысль.

– Когда фашисты взяли Париж, то пользовались катакомбами, чтобы передвигаться по городу. Может, это и натолкнуло Изу на идею привлечь фашистского актера?

– Можно о нем не говорить? – Хелен оглянулась через плечо на могильную тьму позади. – У меня от него до сих пор мурашки.

Когда мы вышли к очередному перекрестку, я поинтересовался:

– Какой же из тоннелей тебе по душе?

– Мы заблудимся, – хмыкнула Хелен.

– По-моему, мы уже заблудились. Это настоящий лабиринт.

– Эй, а если это и есть испытание? – воспрянула она.

– Лабиринт?

– Может, второго чертога нет, – кивнула она. – Может, мы уже в нем…

– Мне пора начать касаться ладонью стены?

– Если тебе так больше нравится, Джо.

– Но ведь именно так ищут выход из лабиринта, разве нет? Надо все время вести рукой по одной и той же стене, пока не выйдешь.

– Детский лепет. Единственный гарантированный способ найти выход из лабиринта проверен временем. – Отдав мне факел, она открыла свою черную сумочку и достала коричневый бумажный пакет «Старбакс» с недоеденным маффином с голубикой.

– Хлебные крошки?

– В данном случае маффиновые. Оставим позади себя след из крошек, и если на него наткнемся, свернем в коридор без крошек.

– А если выйдем туда, где крошки во всех проходах?

– Выберем случайное направление и оставим новый след рядом со старым. Фундаментальное правило – никогда не выбирать дорогу, где уже оставлены два следа.

– Фундаментальное правило, да? Это здравый смысл или наука?

– Основано на математическом алгоритме, так что, полагаю, наука. Я тебя впечатлила? – Отковырнув от маффина крошку, Хелен бросила ее у наших ног и двинулась в правый коридор. Через несколько ярдов остановилась и обернулась. – Ты идешь или как? Я в темноте не вижу.

Я был не так уж уверен в ее так называемом алгоритме, но хоть плохонький план лучше, чем вовсе никакого, так что я сказал:

– Да иду я, Гретель, остынь.

* * *

Десять минут и ряд коридоров спустя мы заблудились окончательно и бесповоротно.

– С ума сойти можно! – выдохнула Хелен, воинственно подбоченясь. Мы остановились у очередной развилки. Оба прохода уходили во тьму. В них по-прежнему встречались зеркала, но куда реже, чем раньше. – Насколько далеко могут тянуться эти тоннели?

– Те, что под Парижем, тянутся на двести или триста миль. – Я развел руками.

– Мы не под Парижем. Мы под Барселоной. И я ни разу не слыхала ни о каких тоннелях под Барселоной, не то что о сотнях миль тоннелей.

– Я лишь говорю, что, если размер этих тоннелей составляет хоть частичку длины парижских катакомб, мы можем блуждать не один день. Как бы то ни было, куда больше меня тревожит этот факел. – Я прикинул его на вес. – Навечно его не хватит. А если он погаснет, тут будет хоть глаз выколи.

– Что-то тут не сходится, – тряхнула головой Хелен. – С какой стати Изе делать бесконечный лабиринт?

– Учитывая, как она назвала свой дом…

– Она не направила бы нас в лабиринт, тянущийся на многие мили, с факелом, который может прогореть и оставить в непроглядной темноте.

– Именно так она и поступила.

– Нет, мы облажались…

– Мы еще можем вернуться по маффинным крошкам обратно…

– Я имею в виду испытание. Мы облажались в испытании.

– Я практически уверен, что нам надо было потолковать с лилипутом.

Я осел на пол, привалившись спиной к каменной стене. Сев у стены напротив, Хелен закрыла глаза и запрокинула голову.

– Я вымоталась. Разбуди меня, если сообразишь, как нам отсюда выбраться.

Малость поломав голову над этим, я не сдвинулся с мертвой точки, так что достал из кармана журнал и писал добрых минут десять, излагая, что мы к тому моменту пережили в «Бесконечном доме», когда Хелен наконец открыла глаза.

– Обо мне пишешь?

– Писательство – своеобразная терапия. Тебе следовало бы как-нибудь попробовать…

Внезапно и ужасающе что-то знакомое трепыхнулось где-то в недрах моего черепа. Я потер середину лба основанием ладони, надеясь на чудо. Небольшие круговые движения толку не дали. Тупая боль уже сфокусировалась до игольной остроты, и я взмолился: «Только не теперь, черт побери. Боже милостивый, не теперь…»

Разумеется, молитвы были не более чем оптимистическими упованиями. Они не вытащили Джен из комы. Они не поправили состояние моего рассудка, упавшее ниже плинтуса, когда она скончалась. И уж определенно не предотвратили ни одну из моих мигреней, раскалывавших мой череп изнутри когда им заблагорассудится. Тем не менее я продолжал молиться, потому что мои мигрени далеко не заурядны – они сродни клубку червей, копошащихся прямо в мозгу, червей жгуче-огненных, и каждый отчаянно рвется на волю.

Взор мой помутился и угас, и Хелен пропала в туманной хмари. Потом появилась, продолжая что-то говорить, только уже куда громче, и голос ее верещал, как осколок стекла, которым скребут по школьной доске.

– Джо! – шилом вонзилось в мой слуховой проход.

Я что-то промычал.

– Джо! – повторила она, и шило вонзилось глубже. – Видок у тебя скверный. Что стряслось?

– Я в порядке.

– Нет, не в порядке. – Она приблизилась, оставаясь мутным пятном; ее черты будто размазали мокрым ластиком. Шаги ее грохотали, как боевые литавры. – Мигрень? – громыхнул ее голос. – Порой они у меня бывают.

«Но не такие, как у меня».

– Джо! Ты меня слышишь?

«Хватит балаболить!»

– Джо!

«Что?»

– Насколько скверно?

– Ничего. Пройдет.

Хелен принялась выкладывать мне о мигренях все-все, об их научном истолковании, всякое такое дерьмо, когда единственное, чего мне от нее хотелось – это чтобы она заткнула свое хайло к чертям. Я бы зажал уши ладонями, но знал по опыту, что черви не любят движения. Стоит хоть чуть заметно кивнуть, и они обратятся в свирепую мошкару, бешено роящуюся, мечась туда-сюда на бритвенно-острых крыльях.

– Жаль, что у нас нет воды, – проговорила Хелен.

«Воды и дробовика, чтобы я мог сунуть ствол в глотку, нажать на спуск и расплескать мозги по стене, и это было бы немногим болезненнее, чем зараза, пожирающая их сейчас изнутри…»

– Чем я могу помочь?

Шило дотянулось до обнаженных нервных окончаний, застлав мир палящей белой пеленой. Я зашипел.

– Джо! Ты меня пугаешь!

Новые шила, вонзившиеся мне в глаза. Хлынула кровь.

– Джо!

– Стоп!

Моя правая рука выронила факел; левая утерла глаза, оросившись не кровью, а слезами.

В желудке заелозили угри. Их плотные слизкие тела бултыхались все быстрей и быстрей, и я понял, что они вот-вот пролезут у меня через горло в рот, чтобы отхлестать Хелен прямо по гребаной роже – и, может быть, заставят ее заткнуться.

– Почему бы тебе не лечь? – Она подняла факел, и он был настолько ярок, что мне пришлось закрыть глаза, но спасения в этом не было, только новая слепящая белизна. – Я побуду рядом с тобой, пока…

Я отшатнулся от нее, давясь рвотными позывами, но ничего не исторг. Однако внезапное движение взбесило мошкару, и она стала бурить своими бритвенными крыльями в тысячах новых направлений, оставляя за собой палящий, не остывающий лавовый след.

Пара очень крепких рук вскрыла мой череп, впиваясь в мозг ногтями и выковыривая из него мерзких насекомых…

Я потерял сознание.

* * *

Как и всякий другой, я повидал на своем веку немало кошмаров. Но после смерти Джен от горстки в год их количество выросло до пригоршни в неделю – и нынешний оказался одним из худших.

Начался он довольно безобидно. Я следовал по туристскому маршруту природной тропы каньона Мадера близ Грин-Вэлли, штат Аризона. Во время восхождения мне никто не встретился, что было странновато, ведь обычно я там встречал любителей понаблюдать за птицами, влюбленные парочки, молодоженов, выгульщиков собак и одиноких туристов вроде меня.

Но сегодня – ни души.

Пока я не свернул и не увидел маленькую девочку, идущую по тенистой тропинке. Она была в шерстяной шапочке с подпрыгивающими помпонами (несмотря на погоду как в конце лета) и незастегнутую розовую лыжную куртку. Чем выше, тем холоднее, но настолько утепляться было как-то уж чересчур.

Когда мы разминулись, она сказала: «Привет, мистер», а я кивнул, и все. Я о ней даже не думал, пока в какой-то момент не оглянулся и не увидел, что она следует за мной в компании семи или восьми девочек своего возраста.

Что ж, одна маленькая девчушка в шапочке с помпончиками – полная противоположность угрозе… но гурьба девчушек со злобными лицами и жуткими топориками в руках – зрелище устрашающее.

Прибавив шагу, я то и дело оглядывался через плечо, но никак не мог оторваться от наводящих ужас девчонок. И бросился бежать. Тропа вела в гору, но не слишком круто, так что бежать должно было быть нетрудно. Да только не во сне. Мои ноги протестовали, голени ломило, и в конце концов я опустился на четвереньки.

И вдруг оказался на вершине горы, где снова мог идти во весь рост. Дошел до смотровой площадки, откуда открывается роскошный вид на пустыню до самого горизонта. Это одно из моих любимейших мест на планете. Не счесть, сколько раз я уже бывал там прежде – чтобы просто посидеть, озирая панораму, уменьшенную расстоянием, дыша свежим воздухом и проясняя сознание и душу.

Я решил, что самое время перекусить и глотнуть воды – в походе меня охватила невероятная жажда – и уже хотел было сбросить рюкзак, когда услышал сзади рычание бензопилы.

Я обернулся – и увидел Джен, а рядом девочку с помпонами. Джен тоже была одета по-зимнему, и бензопилу держала именно она. Обе стояли перед сосенкой. Я их окликнул – девочка уже не казалась угрожающей; более того, теперь, смеющаяся и подскакивающая от восторга, она выглядела вполне по-детски невинной, – но ни одна из них не обратила на меня ни малейшего внимания. А затем из-за деревьев появился… не мужик, а сущий гоблин. На сутулых плечах ветхого тела головенка с кулачок с крохотными глазами-бусинками, покрытая струпьями и пигментными пятнами и увенчанная клочьями шерсти, с челюстью вдвое длиннее против положенного. Несмотря на это, я узнал его тотчас же.

В жизни Блейк Браун гоблина ничуть не напоминал – высокий подтянутый блондин с квадратной челюстью и типично американской наружностью. Но в моем сне он был гоблином, потому что кто ж еще станет трахать чужую жену тайком от мужа?

Я презираю его по сей день. Он чуть не погубил мой брак.

Чуть. Потому что Джен выложила мне все начистоту. Хотя не должна была. Я даже не догадывался, что творится, пока я на работе. Думаю, узнай я о ее неверности сам, положил бы нашему браку конец разом и навсегда.

Но она призналась во всем, и я ее выслушал.

Интрижка была незапланированной, и, по словам Джен, самой дурацкой затеей за всю ее жизнь. С Блейком она познакомилась в местной библиотеке в декабре. Она частенько туда наведывалась, чтобы полистать журналы. Блейк Браун работал на своем лэптопе за одним из общих столов. Он был там же во время еще пары ее визитов, и при третьей или четвертой встрече наконец-то представился (тут меня искренне взбесило не то, что Блейк подошел к Джен, а то, что при изложении событий она употребила слово «наконец», словно только и ждала, когда он это сделает). Во всяком случае, они продолжали «сталкиваться» в библиотеке еще пару недель, и каждый раз после этого шли пить кофе. И однажды, когда я был в отъезде, они вместе выпили и пошли к нему домой. К этому моменту я был уже в бешенстве. Я орал, Джен пыталась меня утихомирить, беспокоясь, что наш скандал услышат соседи. Она снова и снова твердила, что совершила глупость, что ужасно сожалеет о содеянном. Ей было одиноко. Я уделял работе столько времени, а ей только что исполнилось тридцать девять, и она чувствовала себя старой…

Вылетев из дома как оглашенный, я поселился в «Комфорт Инн» в нескольких минутах езды от дома. А когда через несколько дней вернулся домой, Джен была само смирение. Чем она могла загладить вину передо мной? Чем могла снова заслужить мое доверие? Я спросил, было ли это лишь раз. Она сказала, что да. Удалила телефон Блейка на следующий же день и в библиотеку больше не ходила.

Так что я ее простил.

Отношения между нами были уже не те, но я ее любил, не мог представить ее с кем-нибудь другим и потому простил.

Интрижка – во всяком случае, ее кульминация – разыгралась примерно за неделю до Рождества, и теперь, стоя на смотровой площадке и глядя на Джен, Блейка и девочку, я снова переживал гнев, гадая, не ходила ли Джен с Блейком Брауном в лес, чтобы срубить елку. Не устанавливал ли он ее с гордостью у себя в гостиной? Не предназначался ли один из подарков под ней для Джен? Не был ли один из них от Джен для него?..

Они принялись целоваться, причем Джен небрежно держала у бока работающую бензопилу, а ладони Блейка оглаживали ее спину и ягодицы. Сунув ладонь ему между ног, Джен ласкала его гениталии, а девочка отплясывала вокруг них, швыряя в воздух пригоршни обугленной травы, как конфетти…

А затем Джен лежала на бетоне аэропорта, истекая кровью. А я был там же, стоял на коленях рядом с ней, держа ее за руку. Она пыталась что-то сказать. Но из ее изувеченного рта вырывалось лишь бульканье и реки крови. Но что делало этот сон таким безбожно ужасным, что делало его худшим из моих кошмаров, это то, что я был рад видеть Джен такой, рад, что у нее больше нет губ, чтобы целовать Блейка Брауна, хоть она и обещала мне больше никогда не видеться с ним… рад, что из-за корявого вывиха судьбы она получила как раз то, что заслужила.

* * *

Когда я открыл глаза, Хелен сказала:

– Джо!

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и вспомнить, что произошло. Сон еще ярко и живо стоял у меня перед глазами, и воспоминания были почти столь же мучительными, как мигрень, занимавшая их место перед тем. Отвращение и ненависть к себе за эти омерзительные мысли, пусть даже и пришедшие в забытьи, рвали мне душу, и в этот миг мне не хватало Джен больше, чем кого бы то ни было и когда бы то ни было за всю мою жизнь.