Цитаты из книги «Биг-Сур», страница 3

"Ты был моим последним шансом", сказала она, но не все ли женщины это говорят?

«Когда остаешься в одиночестве, не думай о развлечениях города… Лучше обрати свой ум внутрь себя, и тогда обретешь свой путь…Богатство, которое я обрел, это блаженство вечной Пустоты…

Но ведь радости в этом никакой нет, а люди говорят: «Ну да, он напился и счастлив, пусть проспится» – Несчастный пьяница плачет – Он плачет по маме и папе и великому брату и великому другу, он взывает о помощи – Пытается собраться в кучу.

Те, кто не испытал даже самых ранних стадий делириума, могут не знать, что это не столько физическая боль, сколько душевная мука, которую невозможно описать тем, кто не пьет и обвиняет алкоголиков в безответственности – Душевная мука так сильна, что чувствуешь, будто предал сам факт своего рождения.

Из всего в конце концов получится что-нибудь хорошее – И все будет золотым и вечным, вот так – Ни слова больше.

"И когда я зажигаю лампу почитать после ужина, прилетает ночной мотылек на свою ночную смерть – Я на время выключаю лампу и вот мотылек уже спит на стене не догадываясь что я зажег ее опять.

"" Хотя меня потрясли прекрасные слова Эмерсона, когда он говорит (в одной из красивых кожаных книжечек, в эссе «Об уверенности в себе»: человек «освобожден и весел, когда вложил душу в работу и сделал ее как можно лучше») (приложимо как к устройству русла для ручья, так и к написанию дурацких длинных историй вроде этой) "" На смертном одре вспомню я день ручья, а не тот день когда компания MGM купила мою книгу, вспомню старую зеленую майку а не сапфировые одеяния – Наверное лучший способ войти в Царствие Небесное.""Не зовите меня вечностью, зовите если хотите Богом, все вы, говорящие, уже в раю: лист есть рай, пень есть рай, бумажный пакет есть рай, человек есть рай, песок есть рай, море есть рай, человек есть рай, туман есть рай»""«В море ссал однажды я, к соли соль, к струе струя»""На обратном пути присел помедитировать в рощице где обычно спал Альф Священный Буйвол и увидел розы нерожденного внутри своих закрытых глаз так же ясно как тот красный платок или свои следы от моста до песчаного побережья; увидел или услышал слова «Розы Нерожденного», сидя скрестив ноги на мягкой поляне, ощутил страшную тишь в сердцевине жизни, но вместе с тем и странную подавленность, будто предчувствие завтрашнего дня – Ближе к вечеру пошел на море и там вдруг сделал глубокий йоговский вдох дабы вобрать в себя весь этот добрый морской воздух, но каким-то образом передознулся то ли йодом, то ли злом, может, дело в скальных пещерах или водорослевых городах, но сердце зашлось – Думал поймать дыхание здешних мест а сам чуть сознание не потерял, и это не экстатический обморок святого Франциска а некий ужас перед вечным состоянием болезненной смертности во мне – Во мне и в каждом – Я ощутил себя совершенно голым, лишенным всех этих защитных приспособлений типа медитаций под деревьями, мыслей о жизни и «высшем» и всей этой фигни и всех этих жалких отмазок типа готовить ужин или приговаривать: «Ну-с, что будем делать? дрова рубить?» – Я вижу себя обреченным, жалким – Ужасно сознавать что всю жизнь дурил себя думая что надо что-то делать чтобы спектакль продолжался, а на самом деле я всего лишь несчастный клоун, шут гороховый, как и все прочие – Все это настолько жалко что никаким усилием здравого смысла не вытащить душу из этого жуткого зловещего состояния (смертной безнадеги) и я так и сижу на песке еле отдышавшись и пялюсь на волны которые вдруг вовсе и не волны, с таким тупым и растоптанным видом, какого Господь если Он есть не видывал должно быть за всю свою кинокарьеру – Eh vache [4], аж писать противно – Все мои уловки раскрыты и даже осознание того что они раскрыты само по себе раскрыто как уловка – Море, кажется, кричит мне: «СТУПАЙ К СВОЕМУ ЖЕЛАНИЮ НЕ БОЛТАЙСЯ ЗДЕСЬ» – Ибо в конце концов море наверное вроде Бога, Бог не просит нас унывать и страдать и торчать возле моря в холодную полночь записывая бессмысленные звуки, Он дал нам орудия уверенности в себе, чтобы пробиваться сквозь дурную смертность жизни к Раю, может быть, смею надеяться – Но несчастные вроде меня даже не знают этого, и когда оно является мы изумлены – Ах, жизнь все равно есть ворота, путь, дорога в Рай, отчего не жить для веселья, радости и любви или какой-нибудь девушки у очага, почему не идти навстречу своему желанию, не СМЕЯТЬСЯ… но я убежал с побережья и никогда не возвращался без тайного знания: оно не хочет меня, дурак я что лезу к нему, у моря есть волны, у человека очаг, абзац.""изнь окружила нас и нам ее не понять, а потому собираем все в кучку посредством отхлебывания виски из бутылки, а когда она пустеет я выскакиваю за следующей, абзац.""В таких местах лучше бывать одному, правда? а когда толпа, как будто что-то оскверняется, то есть дело не в нас и не в ком-то лично… но в этих деревьях такая печальная прелесть, что их как будто можно оскорбить криком или даже просто разговором""Я понял: всегда можно определить характер человека по тому как он рубит дрова ""Никогда наполовину, все или ничего""По радио передают ритм-энд-блюз, а мы передаем друг другу косяк в полнейшем молчании, уставившись вперед, каждый в своих собственных мыслях, уже настолько огромных, что обмен ими невозможен, он занял бы миллионы лет и миллиарды книг – Поздно, слишком поздно, история всего что мы видели вместе и по отдельности превращается в целую библиотеку – Все выше громоздятся книжные полки – Полные тумана страницы, полные страницы тумана – Разум свернулся в трубочки бесчисленных примечаний, рассован по щелям, ищи-свищи наших новых мыслей, не говоря уже о старых""я тебе уже миллион раз говорил, что течение мысли льется, движется само по себе, и никто никаким образом не мо – блин, не хочу я об этом говорить» – Я смотрю на него и понимаю, что ему не интересно становиться писателем, сама жизнь настолько священна для него что с ней ничего не нужно делать, кроме как просто жить ее, писательство всего лишь мысль вдогонку, царапина на поверхности""Любовь к миру всегда наполняет меня какой-то гордостью – Ненавидеть гораздо проще""Цепляясь за гардины как «призрак оперы» в маске жду возвращения Билли и вспоминаю как в детстве так же точно стоял у окна глядя на вечереющую улицу и думал как бестолково получается все это что люди называют «моей жизнью» и «своими жизнями». – Меня мучает даже не столько то что я пьяница, но что другие пассажиры этого самолета по имени «земная жизнь» не чувствуют за собой никакой вины – Продажные судьи с улыбкой бреются по утрам отправляясь на свои отвратительные равнодушности, напыщенные генералы по телефону посылают солдат драться на смерть или смерть, воришки кивают в камерах: «Я никому не делал больно», «я в этом уверен, да сэр», женщины мнят себя спасительницами мужчин просто выкачивая из них силу просто считая что заслужили этого своими лебедиными шеями (хотя потеряв одну такую лебединую шею находишь десять новых и каждая готова отдаться за кусочек булочки), а эти толстомордые монстры берутся контролировать жизнь рабочего люда только потому что у них рубашки чистые, дерутся за власть приговаривая: «Платите налоги, а уж я вашей денежкой распоряжусь как следует», «Вы должны осознать какой я полезный и нужный, куда б вы без меня делись никем не ведомые?» – Вплоть до огромного плакатного мужика, лицом на восход, косая сажень, плуг у ног, галстучный вождь собрался в полюшко с утра пораньше -? – Стыдно быть представителем человечества – Пьяница, да, и худший дурак на земле – Не то чтобы даже настоящий пьяница, просто дурак – Но вот я стою вцепившись в занавеску высматриваю Билли которая опаздывает, Эх я, вспоминаю страшную вещь сказанную Миларепой, не то что утешительные слова вспоминавшиеся в милом одиночестве Биг Сура: «Постигая различный опыт в просветлении медитаций, не гордись и не рвись поведать другим, не то прогневишь Богинь и Матерей» а я мудила американский писатель не просто зарабатываю этим на хлеб (заработать мог бы и на железке и на флоте и ящики не зазорно таскать) но считаю что если не опишу как есть все что творится с этим несчастным глобусом заключенным в мой смертный череп значит зря послал меня на землю бедняга Бог, хотя мне как Призраку Оперы волноваться грех ""«Даже не обязательно, мы же знаем, что мы оба с тараканами… наша избушка будет вся исписана истиной и пусть хоть весь мир пятнает ее черной краской ненависти и лжи, мы будем в стельку пьяны истиной» – «Выпей кофейку»""– «Ты был моим последним шансом», сказала она, но не все ли женщины это говорят? – А вдруг под «последним шансом» она разумеет не замужество а некое глубинно-печальное осуществление чего-то во мне такого, что ей необходимо спасти, по крайней мере такое впечатление возникает из всей той мглы что мы с ней делили – Вдруг я действительно отказываю ей в чем-то священном для нее, или я просто дурак неспособный на воистину и во веки веков глубокие отношения с женщиной и всегда готовый променять их на песню за бутылкой вина? – В этом случае жизнь моя кончена и джойсовские волны подтверждают пустыми ртами: «Да, это так», и листья один за другим торопятся по песку топиться""у меня в душе как будто запор, я не способен на движение эмоций, понимаешь эмоций, как бы такая большая волшебная тайна и все говорят: «О как прекрасна жизнь, как чудесна, Бог создал то, Бог создал се», а откуда вы знаете что Он не ненавидит то что создал: может, Он вообще был пьян и не заметил что сотворил впрочем это я конечно наврал» – «Может быть Бог умер» – «Нет, Бог не мог умереть ибо Он есть нерожденный» – «А как же все твои философии и сутры?» – «Ты что, не видишь что все превратилось в пустые слова, я понял что играл как беспечное дитя в слова слова слова а вокруг большая серьезная трагедия, оглянись» – «Но можно было приложить хоть какое-то усилие, черт побери!»"

Я засыпаю странно, сцепив руки на затылке будто просто сел и задумался, и в такой позе сплю, а проснувшись тут же понимаю что обе сидят позади в полной тишине - Когда я садился они мыли пол, а теперь сидят друг против дружки, не говоря ни слова - Оборачиваюсь и вижу их - С этой минуты благословенное спокойствие нисходит на меня - Все смыто – Я опять совершенно нормален - Дэйв Уэйн гуляет по дороге, любуется лугами и цветами - Я сижу улыбаясь на солнце, снова поют птицы, снова все хорошо.До сих пор ничего не понимаю.И более всего не понимаю я волшебность молчания женщин и спящего мальчика и Дэйва Уэйна в лугах - Просто золотая волна добра разлилась во всем моем теле и мозгу - От темной пытки остались лишь воспоминания - Я знаю как отсюда выбраться, мы поедем в город, я провожу Билли домой, попрощаюсь с ней как следует, она не покончит с собой и не совершит никаких глупостей, она забудет меня, станет жить дальше, и Романа станет жить дальше, и старина Дэйв как-нибудь продержится, я прощу им все и все объясню (что я в данный момент и делаю) - И Коди, и Джордж Басо, и вороной МакЛир, и совершенно звездный Фэган, все они будут как-то жить, каждый по-своему - Я поживу несколько дней у Монсанто, он будет улыбаться и учить меня быть некоторое время счастливым, мы будем пить сухое вино, а не сладкое, проводить тихие вечера у него дома - Придет Артур Ма и будет тихо рисовать сидя рядом - Монсанто скажет: "Вот собственно и все, не напрягайся, все в порядке, не принимай близко к сердцу, все и так достаточно плохо без погружения в воображаемые умозаключения, сам же всегда говорил" - Я куплю билет и цветочным днем распрощаюсь с Сан-Франциско и поеду домой по осенней Америке и все будет так, как в начале - Простая золотая вечность снизойдет на всех - Ничего никогда не было - Даже этого - Св. Каролина Морей пойдет златая своей дорогой - Маленький мальчик вырастет и станет большим человеком – Будут прощания и улыбки - Мама будет радостно ждать меня - Угол двора где похоронен Тайк превратится в душистую усыпальницу, делая мой дом как-то еще домашнее - Ласковыми весенними ночами я буду стоять во дворе под звездами - Из всего в конце концов получится что-нибудь хорошее - И все будет золотым и вечным, вот так - Ни слова больше.

"А что мы будем делать?" - "Пошли вон сходим в музей" - На той стороне лужайки действительно какой-то музей, я нетвердо встаю и тащусь за Беном по печальной траве, в какой-то момент даже обнимаю его за плечи и опираюсь на него - "Ты упырь?" - спрашиваю я - "Конечно, а что?" - "Люблю упырей, которые дают мне поспать"

Поднимая глаза я вижу и знаю одно: справа вверху на утесе на кухне домика горит свет, кто-то выстроил себе домик с видом на грозный Сур и теперь уютно ужинает там, вот что я знаю - Свет оттуда горит путеводным маячком подвешенный в тысяче футов над грохочущим побережьем - Кому взбредет в голову строиться там? разве что скучающему седовласому архитектору, искателю приключений, уставшему заседать по конгрессам, и неровен час разыграется там когда-нибудь орсон-уэллсовская трагедия с вопящими призраками, и женщина в белом пеньюаре сорвется с отвесной скалы - Но на самом деле я представляю себе просто кухню, милый, уютный, может быть даже романтичный ужин там наверху за клочьями воющего тумана, а сам сижу далеко внизу и с печалью гляжу на всю эту вулканову кузницу - Тушу сигаретку "Кэмел" о миллиардолетнюю скалу возвышающуюся надо мной на немереную высоту - Свет окошка льется с вершины скалы, а за ней еще дальше и выше вырастает хребет прибрежного зверя и я глотаю воздух думая: "Словно лежащий пес ежит огромные плечи, замерз сукин сын"

В самом деле, какой восхитительный старт, первый вечер когда я один, можно приготовить первый ужин, вымыть первую посуду, лечь вздремнуть и пробудившись услышать торжественный звон тишины, неба, Рая даже внутри лопотанья, сквозь лопотанье ручья - И сказать Я ОДИН, и хижина вдруг станет домом, просто потому что впервые приготовил еду и вымыл посуду.