Читать книгу: «Проклятая деревня.Книга первая.»

Глава 1.Ярослава

Сны, яркие цветные или черно белые, она помнила. Все до одного.Но до поры до времени. Иногда, проснувшись перебирала их, как большие белые жемчужные бусины в ожерелье и с каждым разом, их становилось меньше,потому что она их сортировала. Некоторые она откидывала в сторону, как бесполезный хлам, чем они и являлись, прям через плечо и мысленно провожала их удивленным взглядом. «Как такая дурь может присниться?» соболезнуя и удивляясь своему мозгу. «Удивительно и несуразно, невозможно бестолково». Вот эпитеты, которыми она их награждала. Бывали и покрепче словечки, но не сегодня утром. Сегодня она проснулась и не помнила ничего.

Рано, не было и четырех. Птицы.Вот что ее разбудило. Они долбили в раму, стуча и ругаясь между собой.Язык она их не знала, но шум разносился по всему периметру парка, окаймлявшего огромную территорию «зоны», как она ее называла. Зона состояла из нескольких зданий. Учебный корпус, в котором обучались все девочки интерната, находилcя в самом центре лесопарковой части, и к нему вели все пешеходные дорожки, там же находились администрация и руководящий состав школы-интерната. Два спальных корпуса были размещены в стороне от главного здания, на расстоянии двухсот метров, стоящие друг за другом, в одном из которых находилась она. Помещение было огромное, больше походившее на больничную палату с рядами коек по обе стороны жгуче-зеленых стен без намека на какие-либо отверстия в виде окон.

«Все, надо вставать», – окончательно проснувшись и откинув одеяло, она встала, потянувшись и окинув взглядом стройные ряды коек со спящими девочками, накинула шорты и майку.

«Надо покормить мою белку», – подумала она. Белка жила в глубине парка, на единственном находящемся среди всего многообразия деревьев, растительности и кустарников многострадальном дубе, как она его называла. Его кора была сплошь испещрена разными надрезами и надписями, сделанными множеством бестолковых недорослей, которые обучались в данном учреждении, большей частью с отрицательным результатом для них и окружающих.

– Белка, – позвала она, подойдя к дереву и пытаясь разглядеть сквозь зеленоватую крону пушистый комок, похоже, единственное существо на этом клочке земли, которого она действительно любила.

Сверху полетел желудь, и следом высунулась морда белки, которая, хитро поводив носом и свистнув, наконец мелкими перебежками начала спускаться с верхушки многовекового дерева.

Она достала из кармана заранее припасенное лакомство, кусочек морковки, и протянула в раскрытой ладони, пытаясь как можно ближе дотянуться до мордочки зверька. Она не успела понять, как это произошло, как в одно мгновение морковь исчезла с ее руки, и белка, взмахнув хвостом, моментально скрылась из вида.

«Ладно, надо идти, скоро завтрак», – подумала она, с тоской еще раз посмотрев наверх и увидев только зелень листвы, которая удивительно была похожа на цвет стен в их спальне, развернулась и бодро зашагала в сторону спального корпуса.

Глава 2."Лохушка"

Это случилось во время завтрака. Ничего не подозревая, как всегда вся в своих мыслях, она машинально зашла в общую столовую и двинулась к раздаче. Взяв поднос, она успела только посмотреть на тарелку с кашей, как сквозь ход ее мыслей услышала противно писклявый голос:

«Ты куда лезешь, лохушка», – раздался голос сзади, и она почувствовала, как ее поднос вместе с кашей подлетел кверху, тарелка, сделав пару оборотов, грохнулась об пол, измазав остатками каши пространство в радиусе двух метров.

Когда-то давно, когда еще родители были живы, мать принесла стопку книг, среди которых был философский трактат Сенеки «Нравственные письма к Луцилию». Она, как всегда, с жадностью и нетерпением принялась поглощать новую книжку, и что удивительно, она ей понравилась, хотя была написана несколько мудреным языком и описывала различные простые ситуации в жизни, как возможное понимание времени и воздействие его на человека, смерть, как абсолютно вечную вещь в мироздании и никуда не уходящую из века в век, что ее больше всего бесило, но более всего в книге ее восхитило отношение так называемых стоиков к множественным негативным действиям и их последствиям на окружающие вещи, людей, животных, природу и мир. Так вот, по их философии, на любой негативно презрительный выпад в свою сторону в виде криков, оскорблений, словесных ударов и других мерзко выглядящих для нормальных людей поступков нужно было застыть, как египетская мумия, умершая тысячу лет назад, и никак не реагировать. В этом, конечно, что-то было здраво позитивное по отношению к своей психике, даже можно сказать, жизнеутверждающее и философски превозносящее себя над истеричным объектом, но не в этот раз, подумала она и, оценив ситуацию за долю секунды, видя парящий пластиковый поднос, словила его одной рукой и с разворота плашмя влепила обидчице, мысленно попросив прощения перед стоиками за свой необдуманный поступок.

После этого начался бедлам – крики, визг и болезненный вопль, который относился к ней: «Конец тебе, Обухова!».

«Ну все, – подумала она, приготовившись отражать следующую атаку, – надо стоиков перечитывать». Внезапно шум в столовой перекрыл более резкий металлический визг, переходящий в, можно сказать, пожарную сирену, если бы по периметру столовки находилась звуковая и всячески предупреждающая различного вида сигнализация, то вся она, наверно разом сработала бы, мигая и предупреждая о явно критической ситуации.

– Обухова, к директору! – Все крики разом затихли, на входе стояла замдиректора интерната собственной персоной, пожалуй, самый последний человек, которого она бы хотела увидеть в данной ситуации. Она представляла собой пародию на старуху Шапокляк из знаменитого на всю страну мультфильма «Крокодил Гена», такая же худоватая, низкорослая, как будто Бог подразумевал и рассчитывал использовать ее совсем в другом месте, никак не на месте высокообразованного и педагогически подкованного преподавателя учреждения высокого звания школы воспитания подрастающего поколения в духе заветов товарища Макаренко. Очки ее, занимавшие большую половину ее морщинистого лица, висели на ее островатом, как клюв у орлана, носу. Все остальное, включая торчащие в стороны уши, вздыбленные седые волосы и завершающий, как окончательный итог всему этому недоразумению, черный костюм, похоже, на два размера больше, чем требовалось, окончательно подводил отрицательную в плане внешнего образа черту под обликом второго человека в руководящем составе данного образовательного учреждения.

– Иду, – перешагнув через лежащую с ошарашенным видом обидчицу и зло окинув презрительным взглядом двух ее подруг, разом от нее отпрянувших в обе стороны, она с гордо поднятой головой и ликованием в душе, потому как краем глаза заметила возбужденное перешептывание девочек за столами, двинулась к замдиректора.

– Ты что устроила, Обухова? – дернув ее за рукав и буквально волоча за собой к выходу, зло прошипела она. – Драку в столовой устроила, девочку покалечила ни за что, завтрак сорвала, – практически в одно предложение выпалила она, тяжела дыша от неимоверных физических усилий, которые прикладывала, таща ее за собой, скорее всего, по направлению к административному зданию.

Глава 3.Потеря сознания

Расстояние в несколько сот метров до него они преодолели как спринтеры, бегущие стометровку, друг за другом, с максимальным ускорением на последнем этапе перед входными дверями. Мысленно Ярослава была спокойна, хотя понимала, что впереди ожидает встреча с директрисой, и принимая во внимание, что, скорее всего, со стороны стычка в столовой выглядела, мягко выражаясь, мерзко, она была спокойна, можно сказать, умиротворена внутренне и в гармонии с собой, в принципе, как всегда. Пролетев по лестнице на второй этаж, на ходу чуть не сбив пару мирно спускающихся девушек, они наконец добрались до финальной цели в виде коричневых двустворчатых дверей, на одной из которых красовалась металлическая табличка «Красильникова Ольга Николаевна – директор интерната», выполненная золотым тиснением на черном матовом фоне.

– Жди здесь, – зло прошипев ей, бросила вполоборота Агриппина Эдуардовна, нужно сказать, что ей всегда хотелось посмотреть на ее родителей, которые, видимо, были еще те люди старой коммунистической закалки, которые просто не рассматривали в принципе нормальные имена для своих детей, хотя ее имя тоже не ахти какое, прямо переносящее всех, кто его слышал, в светелку какого-нибудь князя Олега, с мечами, развешанными по стенам, иконами и другими разными атрибутами двенадцатого века. Она хихикнула про себя, представив себя с кучей детей и женой какого-нибудь князя в осаждаемой крепости, но весь ее романтическо-мелодраматический поток мыслей был грубо прерван распахнувшейся дверью и появившейся злой и метавшей молнии во все стороны Агриппины.

– Заходи, – процедила она сквозь зубы, пропуская ее внутрь прямоугольного кабинета с длинным деревянным столом, в конце которого сидела миловидная женщина лет тридцати пяти.

– Вы свободны, Агриппина Эдуардовна, мы поговорим с Ярославой, – спокойным мелодичным голосом проговорила, обращаясь к своей коллеге, женщина, сидящая в мягком кресле директора интерната.

После того как дверь захлопнулась с громким недовольным стуком, воцарилось напряженное молчание, каждый из них посмотрел друг на друга, и наконец, Ольга Николаевна начала с едва видимым неудовольствием:

– Доброе утро, Ярослава.

– Здравствуйте, Ольга Николаевна.

– Я всегда считала тебя уравновешенной и спокойной девочкой, что случилось, объясни, пожалуйста?

– Знаете, Ольга Николаевна, – начала она, – я всегда считала, что существует несколько архетипов человека, и для себя я выделила Смирнову и ее подруг в отдельный вид, с которыми абсолютно бесполезно разговаривать, да и бессмысленно по сути.

– Ты хочешь сказать, что все это безобразие в столовой – дело рук самой Смирновой и ее подруг?

– Вы знаете, что я не начинаю первой, меня интересуют более прозаические вещи в виде математических формул или возможности понимания сущности и структуры материи как основы мироздания, но никак не склоки и драки, – ответила она.

Ольга Николаевна пристально посмотрела на нее, и взгляд ее чуть потеплел – перед ней стояла высокая и стройная девушка с несомненно незаурядными способностями, хотя ей было около 16 лет, но спектр ее интересов был до такой степени широк и многогранен, что периодически она воспринимала и разговаривала с ней как с более высокообразованной и эрудированной личностью, чем воспринимала себя сама.

– Но несмотря на это, я не думаю, что требовалось распускать руки.

– Может быть, вы и правы, – вслух сказала девушка с ярко-рыжими волосами, а про себя добавила: «но не в этот раз».

В этот момент она ощутила приступ тошноты, как будто она съела что– то крайне омерзительное и скользкое, вроде серо-бурой овсянки, которую постоянно готовили на завтрак, и не сказать, что она ее терпеть не могла, но уж то, что она ее не любила, это было абсолютно точно. А дальше начали происходить совсем уж странные вещи, которые с ней до сегодняшнего дня никогда не происходили – воздуха ей стало не хватать от слова совсем, параллельно с этим в ее сознание вихрем ворвался гудящий и мигающий всеми огнями поезд, он дудел изо всех своих сил, не в силах остановиться и притормозить в глубинах ее мозга, а потом один за одним с небольшими голубоватыми хлопками вагончики начали взрываться и пропадать в голубовато серой дымке ее сознания, цепляясь из последних сил за уплывающую действительность в виде таявшей на глазах Ольги Николаевны, в конечном итоге она провалилась в темноту.

Глава 4.Старая ведьма

– Ярка, подь сюды! – Старуха сидела в глубине избы и что-то толкла в миске, сидя за столом, волосы ее спадали длинными серебряными прядями вдоль сгорбленных плеч, и сама она была тощая, как кобыла, которую не кормили, наверное, пару недель и нещадно лупили, заставляя пахать не одну хозяйскую делянку. – Дырку на печи протрешь и провалишься в преисподнюю, там тебя черти да и зажарят.

И она засмеялась глухо и жутко, заходясь кашлем и плюясь, чуть ли не затушив единственный огарок свечи, освещавшей небольшую часть убогой, практически без какой-либо утвари, комнаты.

Мозг Ярославы возмутился, взвизгнул и метнулся в разные стороны, пытаясь выбраться из западни, которую ему преподнесла реальность, более подходящая под настроение в сумасшедшем доме.

– Что визжишь, как поросенок недорезанный, подь сюды, сказала, а не то повешу вниз головой, будешь весь день головой вниз висеть, кровью изойдешь.

Она лежала под какими-то огрызками, похожими на сшитое из разных лоскутов одеяло, воняло оно дымом, мышами и еще чем-то, неуловимо заполняющим и обволакивающим всю комнату невообразимым запахом, похожим на смесь трав, старости, дыма и черт знает чего еще, создавая невыносимую атмосферу зловония. Пытаясь защититься от этого запаха, Ярослава с брезгливостью отшвырнула подобие одеяла в сторону и тут же услышала шипение и почувствовала острую боль в ноге. Из-под одеяла вылезла злая морда черного лоснящегося кота, с утробным злым рыком уставившегося на нее со злостью.

– Васька, а ну брысь отсель, – старуха гаркнула на него, – а то Ярка-доярка сбежит от нас, – и опять зашлась ледяным замогильным смехом, плюясь во все стороны.

– Вы кто? – с трудом выдавила Ярослава, пытаясь совладать со смесью ужаса и страха, накатывающих на нее волнами и не отпускающих ее ни на секунду.

– Конь в пальто, – прошамкала она, видимо, зубов у нее тоже было минимальное количество, если не сказать совсем не было. – Ведьма я, не видишь, что ли, спускайся уже, вечерять будем, – добавила она, не прекращая тереть что-то в ступке.

Ярослава пыталась обуздать свои бешеным аллюром несущиеся в разные стороны мысли, но в связные предложения они не складывались, да и к тому же сердце билось так, что готово было выскочить и умчаться от хозяйки куда угодно, лишь бы не находиться в этом богом забытом месте.

«Дыши, – приказала она себе, – глубже, раз, два, три» – и продолжая считать, медленно начала свой спуск с обмазанной глиной, потрескавшейся со всех сторон печи.

Наконец, кое-как спустившись и пытаясь проскользнуть мимо старухи, вполоборота сидящей к ней, она боком, тяжело дыша, уселась на последний скособоченный стул недалеко от ведьмы.

– Я умерла? – только и нашлась, что спросить Яра.

– Нет еще, но если будешь дурацкие вопросы задавать, то скорее, чем ты думаешь, помрешь, уж я с косой завсегда сговорюсь, – ответила бабка.

«Все, – подумала она, – надо молчать, сама расскажет», – справедливо рассудила она и затихла на своем стуле, обдумывая непростую ситуацию.

Получался какой-то бред, раздумывала она про себя:

«С утра произошла крайне неприятная стычка с однокурсницами в столовой, потом разговор с директрисой, после чего она, похоже, потеряла сознание, а сейчас она находится в какой-то вонючей избе с крайне неприветливой старухой, которая, к тому же, назвалась ведьмой».

– Иди воду принеси из колодца, зелье надо сварить до утра, утром в село пойдешь, главе села отдашь, – надтреснутым голосом проговорила бабка, оставив без ответов еще целую кучу вопросов в ярко-рыжей голове девушки.

– Не пойду, – ответила она.

– Ты дура, что ли, безмозглая совсем, пацан умрет, змея его укусила, – молвила старуха и махнула головой в сторону двери. – Вот там ведра, и дрова не забудь, в сенях они, печь надо разжечь, а то зябко стало совсем.

«Да уж», – подумала про себя Яра, холод в избе стоял такой, что она начала мелко подрагивать все больше и больше, но справедливо заметила про себя, что двигаясь, она хотя бы согреется, встала со стула и направилась в сторону деревянной скособоченной двери, но даже не холод ее погнал из вонючей избы, а любопытство, которое разгоралось в ней изнутри, поглощая внутренний страх и слабость.

Глава 5.Колодец

Толкнув полуразвалившуюся дверь одновременно плечом и ногой, она ввалилась в такого же вида сени, чуть не грохнувшись через высокий порог, заставленные всякой разного вида утварью, включая ухваты, палки, метлы разной длины и вида, глиняные горшки и прочую ерунду, которую она видела в лучшем случае в каком-нибудь старом кинофильме, и наконец, разглядев среди всего этого хлама ведра, подхватила их и чуть ли не пробив лбом последнюю на ее пути преграду, выбежала на волю, жадно глотая свежий воздух широко открытым ртом.

Она как будто нырнула в заходящий диск красного солнца, он был огромный и бесконечно разливался во все стороны впереди нее до горизонта, подсвечивая красноватыми отблесками дома близлежащей деревни, находящейся примерно в паре километров от того места, где она находилась.

В памяти нахлынули воспоминания, когда они вместе с отцом ходили в уютный кинотеатр, пахнущий старыми креслами, впитавшими в себя запах множества рассказанных удивительных историй с экрана. После просмотра «Фанфана-тюльпана» она готова была вскочить вместе с главным героем на коня и ринуться в бой с мошенниками и проходимцами, защищая обездоленный народ, и раздавать деньги всем жаждущим направо и налево, но сейчас, когда она с удивлением рассматривала пейзаж впереди себя, то мимолетно он ей напоминал первые кадры «Неуловимых мстителей», где бесстрашные юные борцы с контрреволюционной нечистью скакали навстречу ярко-багровому солнцу и приключениям.

Но в данную минуту Яре бороться было не с кем, разве что с двумя ведрами и колодцем, маячившим впереди нее сероватым несуразным прямоугольником неизвестности. Прошмыгнув вдоль небольшого частокола из разного рода срезанных и сплетенных в подобие забора среднего размера веток, она наконец пробралась к колодцу сквозь влажную и холодную траву, нужно сказать, что она была бы приятная на ощупь, если бы не промочила ей насквозь уже и так заледеневшие ноги.

Сбоку торчал металлический штырь, на котором находился серый всюду потрескавшийся от времени и эксплуатации деревянный барабан и металлическая цепь, свисавшая вниз в колодец, что говорило о том, что ведро, похоже, находилось внизу, в колодце.

«Ладно, все бывает в первый раз», – подумала она, с глухим скрежетом начав вращать ручку, внезапно сзади нее послышался глухой вой, и от неожиданности или испуга она выпустила из рук ручку, цепь с металлическим лязгом понеслась вниз, раскручивая деревянный барабан, и ведро, видимо пустое, с глухим стуком ударилось внутри колодца.

«Что же это такое?» – с замиранием сердца она начала поворачиваться, одновременно пытаясь успокоиться.

Перед ней раскинулся лес, метрах в ста, темный и непроглядный, в каком-то сером тумане или дымке, деревья тянулись к небу, похоже, превозмогая весь этот бледный покров, который не давал им дышать, пытаясь высвободиться из этих пут, деревья рвались вверх к небу. Вой повторился снова, он шел из леса, глухой и злой, он заполнял собой все свободное пространство, мешая нормально мыслить и чувствовать, думать, что это просто звуки леса и не более того.

«Надо действовать быстро», – подумала она про себя, параллельно с этим руки ее начали повторно крутить барабан, хорошо еще, что от удара ведро было заполнено, и за две минуты она набрала оба ведра холодной водой и почти бегом пронеслась по заросшей тропинке к ее теперь единственной защите, которая и выглядела неуютно, и в плане защиты тоже не казалась таким уж неприступным бастионом.

Глава 6.Вопросы

– Тебя как за смертью посылать, – с порога начала ворчать старая ведьма, – я уж думала, ты в колодец провалилась и придется тебя за твои рыжие волосы вытаскивать.

– В лесу воет кто-то, волки, наверно, – ответила она.

Старуха посмотрела на нее пристально и отвернулась.

– Воду принесла иль себя только от страха? А дрова не сподобилась, что ли? – спросила бабка.

В Ярославе начала закипать злость на эту всклоченную, с грязными волосами старуху, на злого черного кота, вой в лесу, старую скособоченную избу и на весь мир, хотя он был здесь ни при чем совершенно.

– Сама принесешь, меня, что ли, ждала? – зло бросила Ярослава старухе.

– Ладно, не серчай на старую, такая уж я уродилась, садись за стол, вечерять будем, – с теплотой в голосе сказала она и продолжила: – В миске картошка, огурцы и капуста в кадке в углу, ешь давай, пока я печь разожгу.

В то время, пока сварливая бабка разжигала печь и шастала туда-сюда с дровами и щепками, Ярослава успела обнаружить дубовую кадку, в которой квасились огурцы вперемешку с капустой и помидорами, выглядевшие достаточно аппетитно. Наложив небольшую, по ее меркам, порцию в подобие деревянной тарелки и добавив пару отварных картофелин из многократно прожженного в печи чугунка, она принялась за еду.

– Вкусно, – одновременно с удовольствием она почувствовала тоску, как загнанный и бездомный щенок, которого выпинул на волю большой хозяйский сапог, и он, пролетев пару метров, перевернувшись в воздухе и сделав пару кульбитов, со всего маху грохнулся в большую лужу, оглядывая реальный мир.

«Пора выяснить, что произошло», – со злостью, граничившей с ненавистью, подумала она.

– Как я здесь оказалась? – в своем голосе она почувствовала не совсем прикрытую ненависть ко всему, что она видела вокруг.

Бабка обернулась от очага и, молча шаркая и переставляя старческие ноги, приблизилась к ней вплотную и, нагнувшись к ней, прошипела:

– Что, плохо тебе, боишься меня?

Яра смотрела в глаза, затянутые старческой белесой пеленой, на спутанные седые свисавшие почти до плеч волосы, на сгорбленную тощую фигуру, и злость уходила, растворяясь в жалости уже не к себе, а к больной и немощной женщине.

– Нет, – она твердо посмотрела в глаза ведьме и продолжала смотреть не мигая.

– Хорошо, иначе не выживешь здесь, – ответила она, – изничтожат тебя.

Еще раз глянув на нее, она повернулась к ней спиной, бросая на ходу:

– Я тебя вызвала, иначе умерла бы ты у себя.

Вопросы в ее мозгу возникали друг за другом, сменяя один другой, как щелчки по клавишам старой пишущей машинки.

– От чего?

– Потом скажу, не готова ты правду пока знать.

– Что теперь будет со мной?

Старуха посмотрела на нее от печи и, улыбнувшись, похоже, в первый раз за этот недолгий вечер, проговорила, смеясь:

– Жить будешь, пока, по крайней мере.

Умирать Ярослава не собиралась ни сейчас, ни в ближайшем будущем, тем более в каком-то непонятном для нее мире, то, что этот мир кардинально был отличен от ее привычного существования, не вызывало сомнений, но не это ее интересовало.

– Зачем я вам, для чего я здесь, почему не умерла?

От очага повеяло теплом, усилия старухи не пропали впустую, огонь начал потрескивать и разгораться все сильнее, озаряя небольшое скудное пространство ведьминой комнаты и ее саму, подсвечивая как будто изнутри, Яре в один момент даже показалось, что старуха раздвоилась и часть ее вместе с дымом потекла мимо нее в сторону двери, просачиваясь сквозь многочисленные щели и дыры избы, а вторая часть развернулась и потекла в ее сторону, заполняя пространство перед ней.

Она возникла напротив нее, Яре даже почудилось, что произошло все в несколько мгновений, но нет, конечно, двигалась она своими ногами и довольно медленно уселась рядом на стул.

– Мои родители исчезли в этом проклятом лесу, – она посмотрела на нее и продолжила, – когда мне было столько годков, сколько тебе.

Ярослава забыла про все терзавшие ее сознание многочисленные вопросы и с удивлением воззрилась на нее.

Глава 7.История старухи

– Никто не мог сказать, когда мои родители закончили работать в поле и ушли. Только старший видел их, когда они уже входили в лес. В то время уже шла дурная слава про него. Люди, скот, живность – все пропадало, как будто и не было вовсе. После этого случая люди в селе стали осторожнее, но что мне было до этого. Я осталась одна в пустом доме, никому не нужная. Сельчане жалели меня, иногда даже кто-то приходил, приносил еду, но второй раз уже не появлялись, страшась, наверное, навлечь на себя ту же беду и горе одинокой девочки. Первую седмицу я пропадала на холме перед лесом, мысленно зовя их вернуться, но так прошло лето, потом осень и наступила зима, и мысли о них стали уходить, пропадать из памяти.

Старуха вся ушла в свои горестные воспоминания, ведя Ярославу за собой сквозь череду мучительных одиноких лет, наполненных страхом и одиночеством маленькой девочки. Ярослава понимала ее как никто другой, она сама не могла смириться с чудовищной утратой близких ей людей, она не понимала мир с его радостями и счастьем других, окружающих ее со всех сторон, в то время как сама испытывала боль каждую секунду своей одинокой жизни, наполненной чувством вины за свое существование.

– Но потом появился он, спустя несколько лет после пропажи моих родителей, – бабка взглянула на нее и улыбнулась. – Он появился в нашей деревне из ниоткуда, высокий и стройный, как молодое дерево, только начавшее свой рост, но которое невозможно было сломать или повредить. С черными волосами, правильными чертами лица и синими глазами, он не был похож на местных, и первым, кого он встретил в нашей деревне, была я. Не знаю, что произошло между нами, но мы провели два счастливых года, и через год я начала носить его ребенка.

Ведьма посмотрела на нее, усмехаясь:

– Знаешь, что это такое, а, девочка? С парнями-то зналась иль нет?

– Нет, – честно ответила она и, не обращая внимания на выходки старухи, спросила: – Дальше-то что было?

– А дальше, девочка, его не стало.

– Как?

– Пропал он.

«Да как так-то, – подумала она, – опять. Бермудский треугольник просто какой-то», – понимая, что у старухи несчастий в жизни было поболее, чем у нее.

– В один из дней проснулась я, а его и нет. День нет, второй, я чуть с ума не сошла, бегала по деревне, ища его, думала, к другой ушел, но не было его ни у кого. Все смотрели на меня как на прокаженную, сторонились, думали, всё, умру я, не выдержу. С ума сходила от горя, места себе не находила, и через три месяца после этого живот начал болеть, испугалась я, местные посоветовали к ведьме идти, которая в стороне жила, у леса. Боялись ее все, но обращались к ней, когда другого выхода не было. Собрала я все свои силы тогда и пошла в сторону, куда сельчане указывали, не дошла я немного, видела уже крышу, но почувствовала, что помутнело в глазах и всё, туман.

Очнулась в хате, везде чисто, травами пахнет, думала, в рай попала, но нет, молодая женщина склонилась надо мной, красивая, волосы золотые, светится вся, и потом боль.

Проснулась я, наверно, через несколько дней, и легкость ощутила, как будто не было ничего, ни предков моих, ни возлюбленного, ни ребенка моего. За столом, как ты вот, женщина эта сидела, обернулась и сказала: «Спускайся, идем за стол».

Спустилась я с трудом, больно мне еще было, хотя сквозь боль и чувствовала, что нет у меня ребенка больше и не будет больше счастья, того, которое с моим любимым было…

В этот момент Яра услышала шорох, который исходил со стороны сеней, он возник из ниоткуда и так же исчез, как появился. В полуоткрытую дверь всунулась хитрая морда; принюхавшись и поводя в разные стороны носом, через порог, оценив обстановку, перевалился ежик и, быстро засеменив через комнату, рванул в дальний угол, где находилось пустое блюдце.

Старуха внезапно замолчала, встрепенувшись, подскочила и со словами: «сейчас, мой дорогой, сейчас» – просунулась в нишу между столом и печью, доставая крынку. Еж, подбежав и недовольно фыркнув в пустое блюдце, недовольно заскреб когтями, оборачиваясь и принюхиваясь в сторону бабки с молоком, нетерпеливо кружась в разные стороны, прося еды. Бабка чуть не снесла Яру со стула, подбежав и наливая молока в чашку, приговаривая:

– Ешь мой дорогой, ешь.

С печи смотрел недовольный черный злобный кот, он зашипел, шерсть его моментально встала дыбом. Ярослава была несказанно довольна тем, что это не она – внезапно возникшая цель, вставшая между едой и недовольным котом.

– А ну пошел прочь! – топнув ногой, старуха развернулась и бросила в сторону кота. Зверь отпрянул, прижав уши и пятясь в глубину печи.

– Смотри как все жрать хотят, убить готовы, – зло проворчала старуха, смотря на жадно лакающего ежика.

– Ешь, маленький, ешь, – приговаривала старуха, смотря на него.

Яра поймала себя на мысли, что все, что осталось у старухи, это вот эти животные вокруг нее, но мысли ее прервал шипящий голос ведьмы:

– Ничего здесь живого нет, кроме них, – и обернувшись, она продолжила: – Видишь, у него иголки есть, а у тебя что?

Глава 8.Прошлое Ярославы

Принимая во внимание странную манеру общения старухи, Яра поймала себя на мысли, что почти привыкла и адаптировалась к ней, как хамелеон меняет обличье, так и она постепенно примеряла на себя непривычную обстановку и чуждое окружение, не отталкивая его, а постепенно как бы оглядывая со всех сторон, как вещь, в первый раз приобретенную в магазине, но, к сожалению, не подходящую по фигуре.

– Мозг у меня есть, бабушка, – спокойно ответила она, – родители постарались. – И про себя добавила: «И много чего еще имеется».

Достоинства она свои знала, но никогда до поры до времени впереди себя не выпячивала, справедливо рассуждая, что они всегда с ней и останутся и еще пригодятся в нужный момент.

Ведьма подошла к ней и молча взяла за руку, нагнулась, и после этого Яре показалось, что сознание ее пронзила чужая мысль: «Я умру скоро, пойдем».

Мозг перестал слушаться, хотя она изо всех сил старалась восстановить контроль над ним, при этом ощущая холод, как при сильном морозе коченеет тело и отключается сознание от боли.

Она увидела себя как будто со стороны – девушку с рыжими кудрявыми волосами, длинным телом, с руками и ногами вроде как у всех, но не такими все же, было отличие, и это отличие заключалось в том, что она вдруг начала видеть энергию, которая выплескивалась из нее, как из переполненного жидкостью сосуда, она видела это чужими глазами, глазами такой же девушки, только моложе.

– Пойдем, – девушка схватила ее за руку, и они вихрем ворвались в ее сознание. – Смотри, – и она увидела себя в утробе матери, маленький комок, который вертелся в разные стороны и бился о стенки, пытаясь выбраться, недовольно ворочаясь и причиняя неудобства хозяйке. Вошел мужчина, обнял, что-то проговорив, хотя она не понимала что, но перестала толкаться и успокоилась, уснув. Все это она видела и потом, как через несколько десятков лет, мужчина, женщина и молодая девушка сели в машину, отъехав от дома и вырулив с подъездной дорожки мужчина, о чем то говорил своей спутнице на переднем сиденье, отвлекшись от дороги на несколько секунд и этого хватило, чтобы грузовик на всей скорости снес и машину, и всех пассажиров в ней.

Яра вскрикнула и рванулась вперед, к машине, пытаясь освободить людей из изогнутого во все стороны металла. Теперь это не было машиной, а только куском бездушного железа, внутри которого еще были живые люди, по крайней мере, она надеялась на это и рвалась туда, вырываясь и мучительно проживая гибель своих родителей снова, только уже осознанно.

– Ты выживешь, – услышала она голос своей спутницы, – тебя спасут в больнице.

– Зачем? – она развернулась и с ненавистью посмотрела на девушку.

– Чтоб ты жила. Я не знаю, что будет дальше и какой будет твой путь, потому что чувствую свою смерть, а после этого я не в состоянии видеть ничего из того, что должно случиться, но предупредить тебя я могу. У тебя поврежден небольшой участок мозга, при аварии это случилось или врожденное, я не могу видеть или мне не дают. Не знаю. Но через него до тебя могут дотянуться, воздействуя на тебя каким-либо образом, как я смогла.

– Так я здесь появилась?

– Да, но не только из-за этого. Ты моя родственница по крови, я чувствую, поэтому я смогла вовремя тебя вытащить из твоего мира, не дав погибнуть. Не спрашивай, как я узнала. Но что действительно загадка для меня, так это то, что мой ребенок умер, так и не родившись, а больше детей у меня не было.

– Все, хватит, – крикнула Яра, – довольно!

Внезапно все пропало, ее спутница, разбитая машина с людьми, авария – все исчезло мгновенно, растворилось, как утренний туман. Она открыла глаза и увидела старуху, пристально на нее смотрящую.

– Это правда? – спросила девушка.

– Спать давай, поздно уже. Завтра вставать рано. На печь ложись. Я на лавке лягу.

Как на автопилоте, еле-еле переставляя ноги, Яра, чувствуя безумную усталость после перенесенных моральных и физических потрясений, полезла в свое теперь уже привычное для нее убежище, безропотно, понимая, что утро вечера мудренее.

Глава 9.Ночной гость

Сквозь сон она слышала негромкий стук дождя по крыше, мягкий растекающийся по всей поверхности звук, который не мешал ее сну, но, похоже, он пытался доставить ей какое-то послание сквозь хлипкую преграду хижины, но потом она услышала что-то еще, негромкий стук в стекло, нетерпеливый, не дающий никому, находящемуся в доме, даже намека продолжить свой сон.

Старуха встрепенулась с лавки, кот зарычал недовольный, отскочив в сторону от сварливой хозяйки.

– Кого черт принес, столько гостей не было, не к добру это, – проворчала негромко ведьма и, накинув на себя подобие платка, засеменила к небольшому окошку.

Подбежав к нему и взглянув, она отшатнулась:

– Ах ты, нелегкая…

– Кто это, бабушка? – поднимаясь, негромко спросила Ярослава.

– Схоронись пока, не высовывайся, – зло бросила старуха, метнувшись к двери.

Она снова легла, укрывшись одеялом, злой кот запрыгнул к ней в ноги, рыча и посматривая на дверь.

Через несколько мгновений в избу ввалилась старуха, а вслед за ней фигура в намокшем плаще, разбрызгивая во все стороны воду и холод, который начал заползать и к Яре под одеяло, наполняя ее страхом перед ночным посетителем.

– Кота угомони, – ледяным голосом бросил посетитель в сторону бабки, наполняя всю атмосферу внутри хижины беспрекословным подчинением его указаниям.

Яре стало не по себе, она осознавала, что нежданный гость, похоже, далеко не добрый путник, заблудившийся в лесу, ищущий теплого укрытия и защиты от дождя.

Старуха шикнула в сторону кота, и он шарахнулся в глубину печи, повторно больно отдавив Ярославе ноги, отчего она непроизвольно пискнула.

– Кто это у тебя? – вглядываясь внутрь печи, пытаясь разглядеть в кромешной темноте хоть что-нибудь, промолвил он.

– Да девочка у меня, за зельем пришла, завтра в село пойдет.

– Когда это ты людей у себя начала оставлять? – бросил в сторону старухи путник.

– Да уж темно было, вот и осталась до утра. Утром отправлю, уйдет она восвояси.

– Смотри, старуха, коли врешь. Ты меня знаешь. Свечу зажги.

Ведьма метнулась к столу, разжигая свечу, через какое-то время тусклый свет озарил небольшое пространство перед двумя людьми, один из которых, не снимая плаща, подвинул стул и уселся к пустому столу спиной к печи.

Ярослава, несмотря на страх, пыталась разглядеть неприветливого путника, но видела только смутную фигуру в плаще с капюшоном, накинутом поверх головы, с которого ручьями стекала вода.

– Давно видно тебя не было, – обратилась ведьма к путнику.

– Скучала, что ли? – ответил человек в плаще и продолжил: – Поесть мне положи.

Старуха засуетилась, забегала из угла в угол, пытаясь, как видно, угодить гостю и, как почувствовала Яра, боясь его неожиданного появления среди ночи.

Наскоро собрав на стол остатки скудных припасов и лишний раз стараясь не смотреть в сторону молчаливого путника, бабка наконец угомонилась, присев на скособоченный стул, и воцарилась тишина, даже кот забился в дальний угол и не подавал признаков жизни.

– Я смотрю, ты людям помогать начала, – ехидно проговорил незнакомец, – забыла, как они тебя из села выгнали?

– Боялись они, что моя беда к ним перейдет, – как будто оправдываясь, ответила ведьма, – не в обиде я на них.

– Ну ладно, ладно, – собеседник тихо засмеялся, – твое это дело.

Он замолчал, видимо, задумавшись о своем, в то время как бабка и не горела большим желанием продолжать неприятный для нее разговор.

Каждый из собеседников в избе, похоже, полностью ушел в свои воспоминания, не обращая никакого внимания на чувства и переживания другого. Ярослава пыталась понять, где они могли встречаться и что могло связывать этих двух таких непохожих друг на друга людей. Мужчина был крупного телосложения, высок, ему пришлось нагибаться, для того чтобы пройти внутрь ведьминой избы, судя по голосу, не стар, в отличие от старухи, да и к тому же уверенно, по-хозяйски чувствовал себя в помещении, и это говорило о том, что здесь он уже бывал неоднократно.

Она чувствовала опасность, исходившую от человека за столом, и не такую, как от девочек в интернате, а настоящую, неотвратимую, жестокую, как от бродячих псов, которые нападают все разом и грызут до смерти.

– Спасибо тебе, старуха, накормила, – человек за столом отодвинул пустую миску, видимо, наевшись.

– Дело у меня к тебе, – продолжил он.

– Какое дело-то? – забеспокоилась старуха.

– Главу деревни знаешь?

– Знаю, – ответила старуха.

– Зелье приготовишь, извести его надо.

Старуха отшатнулась от него, чуть не упав со стула.

– Зачем это?

– Я так хочу, поняла, дура бестолковая? – с этими словами он распахнул плащ и молниеносным движением вонзил металлический нож в деревянный стол. Удар был настолько силен, что сталь вошла наполовину в толщину доски. Звеня и подрагивая, смертельное оружие раскачивалось в обе стороны, видно, еще больше напугав и без того опешившую от неожиданности старуху.

– Еще скажи мне, что не делала этого никогда? – со злостью проговорил он, одновременно с удивительной легкостью выдернув нож из стола.

– Ты меня не пугай, пуганая я, – вероятно, ведьма отошла от первоначального шока и уже с большей уверенностью продолжила: – А людей на тот свет отправлять по твоей милости не собираюсь.

Незнакомец, медленно привстав из-за стола, таким же неуловимым движением убрал оружие внутрь широкого плаща.

– Смотри, ведьма, я два раза повторять не буду, – зло бросил он и, за два шага преодолев расстояние до двери, почти вышиб ее ударом ноги.

– Встретимся еще, – пронеслось в звенящей тишине хижины напутствие удаляющейся фигуры, и почему то Ярославе показалось, что так оно и будет.