Читать книгу: «Домовой»
Глава 1. Дорога
10 сентября по человеческому времяисчислению.
Запись первая "Кто я?".
Я пишу потому, что боюсь забыть. Я боюсь забыть, потому, что не помню, что было раньше. Я открыл глаза и в этот момент осознал себя. Раньше меня как будто не было. Нет, наверняка был, но совсем ничего не помню. Какая-то случайная амнезия. Я пришел в себя в багажном отделении какого-то грузовика, наполненном коробками, разобранной мебелью и кучей всяких вещей, распиханных как попало, по пакетам, с одной единственной целью – уместить все как можно скорее и компактнее.
Еще я понял, что мы куда-то едем. Кузов машины то и дело качало в разных направлениях, от чего я больно ударялся то о предметы мебели, то о стенку кузова. Что это за вещи? Куда меня везут? Кто я вообще такой? Вопросы крутились в голове, усиливая и без того расшатанный кочками вестибулярный аппарат. Потому, я решил переместиться из багажного отделения поближе к тому, кто ведет этот нагруженный транспорт. То есть, по направлению к кабине.
И тогда я увидел их. Свою семью. Впереди было два ряда сидений (такие грузовички еще называют «двухкабинными»), на заднем ряду – ближе к багажному отделению, сидели Женщина, десятилетний мальчик и женщина помоложе – это были мать и двое ее детей. «Откуда я знаю?» - спросите вы меня. Просто понял это сразу, как их увидел.
- Малой, ты можешь не толкаться!? – возмущенно вскрикнула ребенок постарше и ощутимо ткнула сидящего рядом брата локтем в плечо. Девушку звали Настя, ей было 14 лет и она была очень зла. – Мам! Скажи ему!
Настя сидела, уткнувшись в экран своего смартфона с видом самого недовольного на всем белом свете человека. Я чувствовал, что она злится. Нет, не на ёрзающего постоянно между нею и матерью туда-сюда пацана, а на саму ситуацию. На то, что никто с ней не посоветовался, хочет ли она переезжать. На то, что была вынуждена оставить свой класс, свою школу и своих подруг против собственной воли. Это душило ее изнутри и заставляло злиться на всех и вся. Я это почувствовал мгновенно. И сразу испытал ее эмоции. Те же обиду, злость, бессилие и опустошенность. Мне стало жалко Настю, она не могла ничего изменить, жизнь просто вырвала ее из уютного и хорошо знакомого мира, как с корнем вырывают росток, только-только пустивший корни и начавший привыкать к местному климату. Это не справедливо. Это больно. Но жизнь, в лице ее родителей, не стала спрашивать, хочет она эти изменения, или нет. Как необратимое время, она вырвала Настю из привычного ей мира, и поместила на заднее сидение жесткого грузовика рядом с непоседой-братом, который и секунды не может усидеть на месте, в звенящую тишину неизвестности, куда всю их семью вез тоже чем-то недовольный водитель. Настя не слушала его бухтения, она выплескивала излишки злости и обида на брата, маму и никому не нужную дорогу. Я потянулся к Насте и погладил ее по голове. Девушка сразу расслабила зжатые плечи, убрала от носа телефон и посмотрела в окно, успокоилась. Да, ей и правда стало немного легче, и я понял – это моя роль. Беречь ее покой. Их покой. Их всех.
- Миша, не дергай сестру. – С мольбой обратилась к сыну мама. – Потерпи еще немного, сынок.
Мишка делал это не специально. Он просто не мог терпеть. Я буквально ощущал энергию, бурлившую в каждой клеточке его маленького тельца. Для него это не было трагедией. Это было очередное невероятное приключение. Приключение, скрывающее где-то впереди волшебство и красоту невиданных стран и горизонтов. Магию и драконов. Рыцарей и героев – одиночек, бьющихся против целых армий, чтобы спасти прекрасную принцессу. Нет! Сразу десять принцесс! Он горел не от гнева, как Настя, а от неудержимого предвкушения. Он был невероятно счастлив, но его посадили посередине и весь проносящийся вокруг мир сказки и невероятных существ, было очень неудобно изучать из этого положения. Он очень сильно хотел поменяться местами с сестрой, но она старше и вреднее. Ее лучше было не трогать. Потому неусидчивому парню все время приходилось вертеться, подобно ужу на сковородке, чтобы хоть что-нибудь умудриться разглядеть.
Я коснулся плеча Мишки просто, чтобы показать, что я рядом и понимаю его. Что я поддержу, ты только потерпи чуть-чуть. И в этот момент мама повернулась к сыну и полностью повторила мой жест. Я, как заворожённый, смотрел на ее руку и чувствовал как мать «уловила мою эмоцию и приняла ее». Это было как луч света, который охватил нас троих и осветил со всех сторон. Мишка почувствовал нашу заботу и притих, благодарно улыбаясь. Облокотился головой о мамину руку.
Мама, ее звали Ольга, и она считала себя еще слишком молодой для материнства. Но безропотно принимала на себя всю ответственность за семейный уют. Она тоже сильно переживала из-за того, что им пришлось так внезапно сменить место жительства и уехать от привычной работы, из уютной квартиры, с насиженных мест в суровую неизвестность сельской жизни. Там, за спиной остались коллеги, связи и удобные любимые места: магазины, где всегда было все самое нужное им в повседневной жизни; кафе с невероятно вкусным кофе и любимым ее пирожным «Павлова», всего в паре кварталов от дома; большая детская площадка с огороженной территорией прямо под окнами, куда не страшно было отпускать Мишку гулять даже вечером, потому что все прекрасно освещалось, снималось на камеры, и можно было ничего не бояться. Там осталась легкая и привычная жизнь, окруженная комфортом и знакомыми людьми, а впереди – ждала лишь неизвестность. Страшная, гнетущая и пугающая, как любая неизвестность. Ольга боялась даже больше, чем Настя, ведь она понимала, что плохо поначалу придется всем. И даже разочаровавшемуся в не случившихся приключениях Мишке, который быстро ощутит разницу между большим городом с его обилием торговых центров, датских площадок, парков, аттракционов и широкой индустрией детских развлечений, которая активно растет и развивается последнее время по всему миру.
Ольгу мне было жалко даже больше, чем ее детей. Ведь это ей придется пропускать через себя все боль и переживания их семьи, сплачивать и поддерживать каждого, чтобы внутри царил покой и умиротворение, пока папа будет устраиваться на новом месте, сражаясь с новой реальностью, завоевывая им место под местным солнцем. Его надо будет поддерживать особенно, ведь ему первое время будет сложнее всего. Дети станут вымещать злость из-за его решения, особенно Настя, ведь она сейчас находится в самом хрупком эмоционально возрасте. А Ольга должна будет играть роль громоотвода между всеми ими. Вокруг будет незнакомый и всегда не дружественный к новичкам мир. Да, он приложит все силы, чтобы семья легко и спокойно влилась в свою новую жизнь. И Ольга во всем должна будет стать опорой и поддержкой – лишь хватило сил.
А ведь и сама она пострадала не меньше. Она так долго настраивала быт их семьи в городе, занималась ремонтом, выбирала и заказывала мебель, налаживала логистику их бытового уклада. Занималась школой, детьми, настраивала нужные связи и заводила полезные контакты. Искала и организовывала всё самое лучшее для своей семьи. И плоды этих титанических усилий были просто брошены вместе со всей их жизнью там - далеко за спиной. Она верила своему мужу. Она знала, что так надо, в том числе для них всех. Но и у неё тоже были чувства. И эти чувства сейчас полыхали в груди с невероятной силой.
Я даже пустил слезу. За нее, ведь ей так сильно хотелось это сделать. Но – нельзя при детях, пусть они видят мать невозмутимой и сильной, уверенной в правильности выбранного курса. Пусть думают, что впереди их ждет только счастье и радость новой жизни. Ольга натянула свою самую крепкую «мамину улыбку» на лицо и снова потрепала Мишку по затылку. В этот момент я потянулся и положил руку ей на колено. Не на плечо, как старший младшенькому, не на голову, словно родитель ребенку – на колено. По дружески. Скорее как подруга, чтобы просто показать, что я здесь и мне не все равно. В это мгновение вдруг все стало меняться. Настя внезапно посмотрела на маму, на Мишку и сказала.
- Малой, а давай-ка ты к окну, я хочу поспать.
Мишка сперва даже не поверил своим ушам, но вмиг взвизгнул от радости и перепрыгнул через сестру с ловкостью мелкой юркой обезьянки. А Настя пересела ближе к маме и положила голову ей на колени. Прямо на то место, где легла моя рука. Положила и молча принялась поглаживать мамину ногу, как бы говоря: «мамуль, я тут! Мы с тобой, все будет хорошо». В этот момент я осознал, что мы все взаимосвязаны. Я чувствовал их, а они могли ощущать мое участие. А я был – хранителем. Хранителем семьи.
Я был их ДОМОВЫМ!
С чего я это взял? Просто осознал. Так же, как и знал, как и кого из них зовут, кто кем является для кого, и что чувствует. Нет, мысли их я не мог читать. Потому не был уверен до конца, было ли совпадением то, что мои жесты и эмоции передаются другим членам семьи. Но уверенность в том, что так и есть, во мне не давала повода сомневаться – я должен их защищать.
Борис, так звали отца семейства, повернулся и с заботой посмотрел на свою семью. Он сидел на переднем пассажирском сидении, рядом с водителем и всю дорогу о чём-то сосредоточенно думал. Его эмоции были мне менее понятны. Или он легче переносил переезд, или с ним у меня просто была более слабая связь. Но, в любом случае, Борису сейчас не требовалась моя поддержка. Он улыбнулся, увидев картину взаимной поддержки дочери и супруги, и одна из суровых морщин на его лбу немного разгладилась. Борис, как никто знал, что именно их ждет впереди, и он готовился к этой встрече. Он нёс ответственность за их общее завтра на своих крепких плечах уверенно, стойко. Я не стал тянуться к нему, мне было это не за чем. Я делал то, что должно сейчас – оберегал покой тех, кому моя помощь действительно была нужна. Именно этим я помогал и Борису. Я оставил отца семейства в покое.
Ольга успокаивалась от заботливых прикосновений, внезапно превратившейся из колючего злобного кактуса в ласковый цветок лилии, Насти. Настя действительно расслабилась и даже задремала на коленях матери, наконец, немного отпустив обиду и злость, от которых и сама изрядно вымоталась. Мишка с увлечением крутил головой, уткнувшись лицом в окно автомобиля. Ему все было видно, и каждая деталь была интересна. Дорога перестала быть такой тревожной, как вначале. В кабине воцарился мир и покой.
