Читать книгу: «Лекарка для лорда»

Name: Лекарка для лорда
Author: Дмитрий

Дмитрий

Шрифт:

Глава

ЛЕКАРКА ДЛЯ ЛОРДА

Попаданка-лекарь — книга первая

Дмитрий Ставьев

Это художественное произведение. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия являются либо плодом авторского воображения, либо использованы вымышленно. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, а также реальными событиями случайно.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в любой форме и любыми электронными или механическими средствами, включая системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения автора — за исключением случаев цитирования в критических статьях и рецензиях.

«Лекарка для лорда» — первая книга серии.

Глава первая. Вызов, на который она не успела

Последнее, что Дарья Соловьёва помнила из своей настоящей жизни, — это визг сирены собственной машины скорой помощи, мокрую от дождя трассу и долю секунды, в которую она поняла, что встречная фура не успевает затормозить. Профессиональный, отточенный годами рефлекс вскинул руки к рулю раньше, чем страх успел оформиться в мысль.

Потом — темнота, короткая и полная, без единого сна, без единого промежуточного мгновения.

А потом — боль. Резкая, пульсирующая боль в правом боку, и запах, ударивший в нос прежде, чем она успела открыть глаза, — дым очага, сухие травы, свежее сено, ни одной нотки антисептика или больничного пластика, к которым Дарья привыкла настолько, что перестала их замечать вовсе.

Она открыла глаза и увидела над собой закопчённый, бревенчатый потолок, низкий настолько, что, привстань она резко, точно ударилась бы макушкой.

— Милена, очнулась! Слава богам! — Голос принадлежал пожилой женщине, склонившейся над ней с деревянной плошкой в руках, от которой пахло чем-то травяным и горьким. — Лежи, лежи, не дёргайся, бок-то распорот был знатно, я еле зашила.

Дарья — а точнее, судя по имени, произнесённому чужим, незнакомым голосом, что вырвался из её собственного горла в ответ, — Милена — медленно подняла руку к лицу. Рука была тоньше её собственной, огрубевшей от многолетней работы, но не менее мозолистой — кожа на подушечках пальцев была шершавой, пахла теми же самыми травами, что стояли пучками под потолком избы.

— Я жива, — прошептала она, и голос вышел чужим, юным, с незнакомой хрипотцой.

— Жива, жива, — проворчала пожилая женщина, судя по всему, местная травница, кем, вероятно, приходилась Милене наставницей. — Кабы не твоё же снадобье, что ты сама неделю назад мне показала для остановки крови, не откачала бы я тебя, доченька. Мудрёная у тебя голова с самого детства, а после горячки прошлой недели и подавно чудить начала — то бормочешь незнамо что, то рецепты выдумываешь, каких я за тридцать лет травничества не видывала.

Дарья почувствовала, как знакомая, профессиональная ясность мышления пробивается сквозь боль и растерянность, — тело чужое, эпоха незнакомая, но принцип остаётся неизменным в любых обстоятельствах: сначала оценить состояние пациента, то есть, в данном случае, собственное, а уже потом разбираться с прочим.

— Долго я лежала? — спросила она.

— Три дня в горячке, — сказала травница. — Расшиблась знатно, о камень боком ударилась, когда за козой упрямой погналась. Ну да теперь, слава богам, живая, и то ладно.

Глава вторая. Чужие руки, знакомое ремесло

Дарья провела следующий час, осторожно осматривая избу и пытаясь свести воедино обрывочные, всплывающие помимо воли воспоминания Милены с собственным, никуда не девшимся профессиональным мышлением фельдшера.

Милена — сирота, взятая в ученицы местной травницей по имени бабка Улита ещё в детстве, — обладала, судя по всему, неплохими базовыми знаниями трав, но её методы, при всей своей искренности, застряли где-то на уровне глубокого средневековья: заговоры, перемешанные с действительно работающими отварами, кровопускания там, где организму требовался, наоборот, покой, и полное отсутствие понятия об элементарной антисептике.

— Бабка Улита, — осторожно сказала Дарья, — а раны вы чем промываете, когда зашиваете?

— Наговорённой водой, как испокон веков заведено, — фыркнула травница, явно удивлённая подобным, элементарным вопросом от собственной ученицы. — Ты уж не заговор ли забыла от горячки, Милена?

— Не забыла, — сказала Дарья, тщательно подбирая слова. — Просто подумала — может, ещё крепкий отвар полыни или зверобоя перед этим не помешает? Слышала где-то, что чистая рана заживает быстрее заговорённой.

Бабка Улита нахмурилась, но задумалась — не с ходу отвергая идею, а с той настороженной, но неглупой практичностью человека, всю жизнь полагавшегося на результат, а не на одни лишь традиции. — Занятная мысль, — признала она наконец. — Испробуем на следующем пациенте, коли так уверена.

Дарья, слушая её, чувствовала, как знакомый, профессиональный азарт медика, годами обучавшего пациентов и стажёров элементарным принципам гигиены, разгорается в груди с прежней силой, невзирая на всю невероятность обстоятельств. Здесь, в этом мире, вооружённом лишь травами да заговорами, простейшие знания её оставленной, современной жизни могли значить разницу между жизнью и смертью значительно чаще, чем она готова была предположить в первые минуты после пробуждения.

Глава третья. Раненый у ворот

Крик со стороны деревенских ворот донёсся на третий день, когда Дарья, ещё не до конца оправившаяся от собственных ушибов, но уже вполне уверенно передвигавшаяся по избе, разбирала пучки сушёных трав, пытаясь на ощупь и по памяти Милены разобраться, что из местной флоры соответствует знакомым ей современным аналогам.

— Лекаря! Лекаря зовите, командира ранили на границе! — надрывался чей-то голос снаружи, и вскоре в избу ворвался запыхавшийся гонец, за которым, спустя минуту, четверо крестьян внесли на самодельных носилках мужчину в разорванной, окровавленной кольчуге.

Бабка Улита, взглянув на рану — глубокий, рваный разрез в боку, кровь, пропитавшая всю одежду, — побледнела и попятилась с тем откровенным ужасом человека, понимающего, что подобное ранение значительно превышает её скромные, травяные познания.

— Не жилец он, — прошептала она. — Такую рану заговорами не остановить, тут хирург столичный нужен, а до столицы три дня скакать.

Дарья же, глядя на ту же самую рану, видела нечто совершенно иное — глубокое, но не смертельное повреждение, кровотечение, требующее немедленной, но вполне стандартной остановки, и организм, ещё крепкий, ещё способный побороться за жизнь при должной, своевременной помощи.

— Нужна чистая ткань, — сказала она, отбрасывая последние остатки нерешительности и беря командование ситуацией в свои руки с той же уверенностью, с какой действовала на сотнях прежних вызовов скорой в оставленной, современной жизни. — Кипячёная вода, если можно вскипятить быстро. И крепкий отвар, что мы обсуждали, бабка Улита, — немедленно, без промедления.

— Милена, ты в своём ли уме? — ахнула травница. — Это ж лорд Кариен, командующий гарнизоном!

— Тем более нельзя медлить, — отрезала Дарья, уже разрывая чистую ткань на полосы и накладывая давящую повязку на рану с точностью, отточенной годами практики. — Помогите мне, бабка Улита, вместо того чтобы спорить. Обсудим титулы, когда он будет жив достаточно, чтобы их носить.

Глава четвёртая. Ночь у постели раненого

Следующие часы слились для Дарьи в череду методичных, привычных действий, разительно контрастирующих с паникой, охватившей всю остальную избу, — она промыла рану крепким отваром, вопреки собственным сомнениям бабки Улиты, наложила швы тонкой, но прочной льняной нитью, прокипячённой в котле по её настоянию, и туго перебинтовала бок раненого лорда чистой тканью, что нашлась в доме после долгих, настойчивых поисков.

— Кровь остановилась, — прошептала бабка Улита, наблюдая за её работой с растущим, ошеломлённым изумлением. — Милена, деточка, откуда в тебе взялось такое умение? Тридцать лет травничества, а я эдакого не видывала ни разу.

— Горячка, видно, действительно голову прояснила, — уклончиво повторила Дарья прежнее, единственное правдоподобное объяснение, доступное ей в этом чужом, незнакомом мире.

Лорд Кариен, чьё дыхание за прошедший час выровнялось из прерывистого, поверхностного хрипа в нечто значительно более ровное и уверенное, к полуночи открыл глаза — тёмные, усталые, но ясные, лишённые прежнего лихорадочного тумана агонии.

— Где я? — прохрипел он, попытавшись приподняться и тут же поморщившись от боли в перевязанном боку.

— Лежите смирно, — быстро сказала Дарья, мягко, но настойчиво придерживая его за плечо. — Рана серьёзная, но заживает как должно. Ещё день покоя, и сможете садиться, но резких движений пока избегайте, иначе разойдутся швы.

Лорд Кариен долго разглядывал её — юную, невзрачную на вид девушку в простом платье травницы, — с выражением, смешивающим слабость раненого и профессиональное, военное недоверие командира, привыкшего оценивать людей быстро и безошибочно.

— Ты меня зашила, — сказал он, не вопросом, а утверждением, взгляд его скользнул по аккуратной, ровной повязке. — Столичные хирурги месяцами учатся подобной точности. Кто ты такая, травница?

— Милена, — сказала Дарья просто. — Ученица бабки Улиты. И, кажется, единственная в этой деревне, кто додумался промыть вашу рану, прежде чем зашивать её заговорами.

Глава пятая. Благодарность командира

К утру лорд Кариен окреп достаточно, чтобы сидеть, хотя бабка Улита, теперь взиравшая на Дарью с почтением, граничащим с суеверным трепетом, категорически запрещала ему вставать с постели ещё три дня кряду.

— Твои методы спасли мне жизнь, Милена, — сказал он, наблюдая, как она меняет повязку с той же уверенной, отработанной сноровкой. — Полковой лекарь, что осматривал меня после первой стычки на границе, только руками разводил, говорил, рана слишком глубока для спасения. А ты, простая деревенская травница, выходила меня за одну ночь методами, каких я в жизни не видел.

— Простое умение слушать рану, а не заговор, — сказала Дарья, стараясь держаться скромно, невзирая на явную неправдоподобность подобного объяснения для человека его военного опыта. — Не всякая магия там, где кажется чудом, милорд. Иногда это просто чистые руки и здравый смысл.

Лорд Кариен долго молчал, разглядывая её с новым, куда более внимательным интересом, чем прежде, — не только благодарностью спасённого, но и чем-то значительно более личным, значительно более пристальным, отчего Дарья, привычная к профессиональной дистанции с пациентами в оставленной, современной жизни, вдруг ощутила непривычное смущение.

— Я обязан тебе жизнью, — сказал он наконец. — Долг, что не оставлю неоплаченным, Милена. Когда оправлюсь достаточно для дороги, ты поедешь со мной в замок — как личный лекарь гарнизона, с жалованием и положением, что твои таланты заслуживают значительно больше, чем деревенская изба.

Дарья почувствовала, как сердце — теперь уже вполне привычное к чужому, юному телу — застучало быстрее при этих словах, смесь профессиональной гордости и совершенно неуместного, но необоримого волнения от прямого, тёплого взгляда лорда Кариена.

— Почту за честь, милорд, — сказала она, и в голосе Милены впервые прозвучала твёрдость, какой это тело, судя по всему, прежде не знало никогда.

Бесплатный фрагмент закончился.