Читать книгу: «Соколы ночного Кандагара»

ВНИМАНИЕ! Все события и люди, описываемые здесь, вымышлены. Любые совпадения с реально живущими или жившими людьми и событиями, имевшими место в реальности, случайны.

Автор осуждает насилие и использование психоактивных веществ.

ВНИМАНИЕ! В тексте содержатся мат, сцены жестокого насилия и сцены употребления психоактивных веществ. Если это для вас неприемлемо, пожалуйста, воздержитесь от дальнейшего чтения текста.

1.

У каждого свои страхи. Люди боятся монстров, скелетов под кроватью, инопланетян, химических добавок с индексом Е, финансовых коллекторов, безработицы и микробов. Кто-то боится тараканов, кто-то мышей, кто-то атомных бомб, а кто-то – пацанов из соседнего двора. У каждого свои страхи. Но стоит мне попытаться рассказать о том, что несмотря на прошедшие почти сорок лет до сих пор повергает меня в дрожь, из-за чего я просыпаюсь в ужасе по ночам – как в ответ мне раздаются либо глупые смешки, либо люди и вовсе крутят пальцем у виска. Ну как можно бояться ЭТОГО? Я давно к этому привык и не афиширую своих страхов. Но если где-нибудь в компании речь заходит о динозаврах или кто-нибудь, придавшись ностальгии включает ансамбль “Верасы”, я стараюсь как можно тише уйти, а потом, в одиночестве, еще долгое время пытаюсь убедить себя, что это все в прошлом и никак не может повториться, прогоняя липкий ужас воспоминаний о том летнем дне.

Динозавры в восьмидесятые были вообще почему-то очень популярны, и профессия палеонтолога находилась по “востребованности” у детей если не на первом месте, то уж точно в первой пятерке – вместе с космонавтами, летчиками и полярниками. Главной же проблемой “динозавроманов” в СССР было тотальное отсутствие информации. Один параграф в учебнике биологии за восьмой класс, который к тому же зачастую вырывался “для домашней библиотеки”, пара статей в журналах типа “Наука и жизнь” или “Техника – молодежи”, которые нужно было искать днем с огнем, да выпуск передачи “Очевидное-невероятное”, о котором ходило много легенд, но который никто толком не видел… Да, была еще небезызвестная песня Михаила Боярского, содержащая намеки, на то, что представители мегафауны, еще могут встречаться на земле. Но там информации было так мало, что эта песня действовала скорее по принципу “возбудим и не дадим”.

Мне же в этом плане несказанно повезло – из одной из своих командировок в Москву, отец привез мне жутчайший дефицит – книгу “След динозавра”. Там достаточно подробно, но в то же время простым, доступным детям языком рассказывалось о том, когда, как и где они жили и какие, собственно, виды динозавров существовали. Надо ли говорить, что большую часть своих летних каникул, я посвятил чтению и перечитыванию этой книги, предвкушая то, как я ошарашу своих одноклассников осенью словами вроде “стегоцефал” или “брахионикс”.

По своей важности для меня с динозаврами мог сравниться разве что … «Адидиас».

Вот с него-то, собственно, все и началось.

Адидас – как много в этом слове для сердца пионерского слилось. Он был мечтой любого нормального советского подростка. Я даже не знаю, что в нашем современном мире могло бы сравниться с ним по степени престижности. Наверное, даже обладание айфоном, айпадом и прочими прибамбасами на букву «ай» самой последней модели не сможет сейчас произвести такого фурора на окружающих, какой производил на советскую молодежь человек одетый в «Адики». Фраза «кто носит фирму „Адидас“ – тому любая баба даст» не на пустом месте появилась.

Единственная же преграда на пути к обладанию синими замшевыми кроссовками с тремя заветными белыми полосками хорошо описывалась в одном из выпусков КВН в виде пародии на песню «Учкудук» – «Но доста-а-нет не каж-дый из вас … А-ди-дас». Обычный путь, которым фирменные вещи попадали в гардеробы советских модников, проходил так: нужно было найти знакомого торгаша, договориться с ним о встрече, померить вещи, стоя на картонке в каком-нибудь вонючем подъезде, а то и вообще в подземном переходе – и, если все было в порядке, заплатить ему немалую сумму. Когда я услышал, как мои родители на кухне обсуждали, что какой-то их знакомый «урвал» в Риге настоящие «Райфлы» за сто пятьдесят рэ – я понял, что этот путь для подростка из простой семьи заказан.

Но был еще и другой путь – иногда в обычных магазинах появлялись импортные товары. Предполагаю, что советский союз выменивал их у капиталистов на чугун и прочие штуки, по производству которых мы обгоняли в те годы весь остальной мир. В отличие от спекулянтов, обычные магазины продавали эти товары по субсидированным госценам – и те же «Адики» стоили там так же, как войлочные туфли производства ПТШО «Скороход». Я до сих пор помню эти написанные трафаретом цифры – двадцать шесть рублей семнадцать копеек. Никогда не понимал, откуда берутся эти копейки – ну неужели нельзя сделать цену ровной? Двадцать пять или тридцать рублей – а так это выглядело как-то мелочно, как неуважение к его величеству «Адидасу».

Новость о том, что в магазине «Светлячок» будут «давать» «Адики» распространилась по городу как моровое поветрие. Никто, включая меня самого, не мог точно сказать, откуда он это знал, но все точно знали, что они будут делать утром в среду шестого июля.

Не был исключением и я. Идти за кроссовками я собрался не один, а со своим лучшим другом Димкой. В этом была, наверное, какая-то ирония судьбы, что мы дружили с Димкой, потому что двух более неподходящих персонажей трудно себе представить. Я – толстый “ботаник” в очках, и Димка – высокий, мускулистый, веселый, находчивый и жизнерадостный. Единственное, что, пожалуй, роднило нас – так это то, что мы оба были такими себе аутсайдерами. Ну, со мной-то все и так понятно – поезд пассажирный, жиро-мясо комбинат, понч-бруневич, очкарик в жопе шарик и все в таком роде. А вот Димка… Родившийся в чисто русской семье инженеров, приехавших в наш сибирский городок откуда-то с Вологодчины и говоривших с явным “оканьем”, он имел весьма колоритную внешность. Очень смуглый, с большими губами, слегка приплюснутым носом и кудрявыми волосами, он совсем не походил на своего отца дядю Борю – добродушного здоровяка с русыми усами. Не знаю, как уж обстояли дела с его генетической историей, но в семье они жили вполне себе дружно. Зато в школе он был извечным объектом травли – рубероид, арап, уголек, мумба-юмба – пожалуй самые безобидные его прозвища. Ему указывали так же на его непохожесть с отцом, называя байстрюком и выблядком. И как будто всего этого было мало – родители отдали его в музыкальную школу на класс саксофона – “брать в рот у горбатого” как называли это дворовые пацаны. Это был уже перебор – баян, пианино, в крайнем случае скрипка – это было приемлемо в стране рабочих и крестьян, но саксофон… Ребята покатывались со смеху: «Нам надо название города на Чикаго поменять – нет, ну а что? У нас тут даже негры на саксофонах играют!»