Читать книгу: «В этой истории не будет злодея, и не станет героя»

«Невольно возникает вопрос:

как это могло случиться?

Ответом будет – они верили»

Грегори Кэртис

Ты придёшь на закате

«Ты придёшь. Ты обязательно придёшь, ведь сама сказала мне, что нашей встрече суждено случиться. Нашего столкновения не избежать. Другого выхода просто не может быть. Это случится тогда, когда будет необходимо всем нам, и мы уже не сможем друг друга забыть»

«Я перепробовал многое. Вероятно, в один из моих заходов до меня всё-таки доберутся Порочные. По крайней мере, так говорит Мегги. В своё же оправдание могу с полной уверенностью заявить, что я действую во благо всей нашей семьи. Всё, что я делаю – для моей милой Маргарет и нашего малыша Оливера.

Мегги никогда не поймёт, почему я согласился с этим, но я глубоко убеждён, что на тебя можно рассчитывать. Ты исполнишь своё предназначение. Оливер заслуживает лучшего будущего, и в этом вопросе я могу положиться лишь на неё. Если уж она всегда знала, что делать, выходит, у неё есть свои источники. В наше время недостаток информации можно восполнить лишь безукоризненной верой в тех, кто рассказывает остальным о своей правоте. А она как раз одна из таких. Она сильней всех нас вместе взятых.

И хоть не верю я в Богов и могучую Кали, молюсь я им за нашу спасительницу. Она сказала, что ты придёшь на закате, и я верю её словам больше, чем своим собственным».

Джеймс Милер

Глава 1

Иногда Софи молчала так долго, что у неё начинали слипаться губы. Чаще всего она забывала, что существуют другие звуки, помимо журчания ручьёв планеты Ньюэры и сокровенного шёпота листвы безграничных лесов. Порой собственный голос начинал вводить её в ступор, но это было куда лучше, чем слышать чужие речи, и уже не имело значения, откуда они доносятся – с улицы или из темноты её разума. Но лучше бы Нью затихла на век и удивила бы её новым шрамом страха.

Больше, чем звуки человеческой жизни, её пугали лишь сами люди. Уж давно Софи уяснила, что не может позволить себе по глупости им довериться. На пути ей вечно встречались пробитые черепа и истлевшие на солнце тела тех несчастных, что оказались в ловушке собственного легковерия. Если в новом мире ты ещё хотел сохранить себе жизнь, лучшим решением было избегать тех, кто ещё не расстался со своей.

Софи понимала, что в этом мире не осталось никого, о ком ей стоило бы волноваться. И за себя саму она уж как несколько месяцев перестала опасаться. С целью исчезают и слабости. Выживет не сильнейший, а тот, кто свои слабости от других скрывает. Каждой из слабостей Софи было предначертано покоиться в разрытой могиле. То были её близкие, ради которых она была готова пожертвовать всем. Ей стоило оставить им немного воздуха. Может, они лишь притворялись мёртвыми, и гроб был им совсем не по размеру.

На её щеке алело пятно от пощёчины, а правый бок ныл от того, с какой силой его сжимала рука неизвестной, что смогла подкрасться к ней в прошлом городе. Доверия Софи нельзя было купить ни полными слезами глаз, ни просьбами помочь. Больше нельзя было. Один раз её поймали, когда она пыталась помочь оставленной на дороге девочке. Судя по виду, сама она была не против. Должно быть, взамен ей пообещали что-то очень ценное. С тех пор Софи не доверяла никому из тех, кого встречала, а детей на дух не переносила. Мародёры убивали доверие в ней самыми изощрёнными способами.

Но в этот раз всё произошло слишком быстро. Схватив Софи за волосы, неизвестная ударила её сначала по правому уху, а затем, с силой одёрнув назад переполненную звоном голову, не обделила вниманием левое. Раньше перед тем, как направить в её сторону ствол пистолета, мародёры пытались одурачить Софи беседой. Они обещали защиту, крышу от скорых дождей и еды столько, сколько она не видела все прошедшие месяцы. Но разве можно доверять тому, кто разучился пользоваться словами настолько, что пытается убедить тебя пулей, пущенной в ногу? В Софи стреляли ни один десяток раз, и всё мимо. Разве что парочка выстрелов разрезала кожу в тех местах, где навсегда остались рубцы.

Солнце обещало зайти за горизонт и вновь оставить её наедине с лунной тенью на небе. Глаза всё путали, вот-вот норовя закрыться. Дорожная пыль осела на волосы, забилась в кеды и рот, а тянущая боль терзала изнурённые ноги. Если бы Софи шла пешком и позволяла себе остановки, ей было бы куда легче, но результат давно стал важней процесса. Именно поэтому она не разжигала костров, чтобы не привлекать к себе внимания, и никак не могла достать себе походную плиту, ведь в тех местах, где её можно найти, вечно ошиваются мародёры. Еда Софи всегда была холодной, а ночами она едва ли не мёрзла. Всё, что могло ей помешать, должно было остаться в стороне. Софи доберётся до Центра. Она попадёт в столицу, как и велел ей отец.

Иногда Софи думала о том, как бы изменилась жизнь всей Ньюэры, если люди повсеместно расселили на ней своих животных. Свежее мясо для неё сейчас было бы чудом, для всего остального человечества – настоящей трагедией. Любым возможным разносчикам болезней на Нью не было места. «Придёт конец второй Земле, и наши сердца не выдержат!», – кричали по углам те из людей, что асфальтом заливали просёлочные дороги и пестицидами – свои участки. Конечно, в этом не было совершенно никакого смысла, ведь и насекомых на Ньюэре не водилось. «Ну а мало ли что! В моей семье с жуками встречался разве что земной дед! Придёт один вредитель, а за ним второй, и как вы тогда запоёте? Что станет с нашей планетой?».

Теперь она думала о животных лишь как о еде. Никаких отвлечений от реальности. Разве что пустые мечты о встрече с родителями, Лили и Маркусом. Но всё должно быть полезно в деле. И мысли, и действия, и даже люди. Потому что, если ты не способен сам за себя постоять – ты либо мёртв, либо уже как два месяца стал Безумным.

Угасающий свет звезды растёкся у горизонта цветом запёкшейся крови. Совсем скоро могла пролиться и настоящая. Велосипед трещал и звенел от того, с каким рвением Софи крутила педали. Она пробыла в пути с самого рассвета, обошла несколько улиц и осмотрела один нетронутый дом на наличие еды, лекарств и оружия. Всегда, когда ей попадались запертые двери, она ужасно этому радовалась. Если их хозяев своевременно эвакуировали, значит, внутри могло ещё что-то остаться. Это была очередная привычка, которую ей привило новое время – если перед тобой закрыты все двери, значит, нужно лезть в окно. Сначала попытаться открыть и обнаружить, что пару месяцев назад их надёжно захлопнули. Затем бить стекло или сломать раму; сорвать занавески и бросить их на подоконник; оглянуться и пробраться в дом, молясь за то, чтобы шторы не дали осколкам в очередной раз поранить ладони.

У последнего горящего пятна, оставшегося от материнской звезды, раздались выстрелы. Слишком далеко, чтобы заметить слоняющихся там мародёров, но достаточно близко, чтобы услышать их боевой клич. «С председателем мы скоро вознесёмся до небес!» – тянули они свои песни. Только человеческие дети и были способны на такое – восхвалять того, кто стал причиной для падения целой планеты. Софи ненавидела председателя Медчера и всю его семью за то, что он не смог уберечь её родных. Он смог уберечь лишь Лили, и то потому, что её отец был генералом. Председатель спасал только тех, кто был ему полезен. Арис Медчер был предателем.

Ещё один поворот по ухабистой дороге, и Софи, наконец, притормозила. С каждым днём ей становилось всё тяжелей, и не только потому, что вчера она подвернула ногу. От тревоги становилось невыносимо дышать. Задержись она на пару часов, и сердце бы не выдержало. Но Софи всегда останавливалась лишь тогда, когда оказывалась на вершине.

На заднем дворе заброшенного дома не было ни грязи, ни разросшейся травы. Это казалось странным, Софи давно не видела ничего подобного. «Значит, совсем недавно здесь кто-то был. Тот, кто в конец света решил полить цветы на клумбе и подстричь кусты».

Густой, как смола, смех растёкся по улице, заполняя собой каждый её уголок. Выбора не оставалось. Софи бросила велосипед и прокралась вдоль стены, ища хоть одно приоткрытое окно. Коснулась металлической трубы, рюкзаком прижатой к спине. Хоть какая-то опора. Кроме неё больше не на кого было положиться. Софи лишь надеялась, что она не понадобится. Хотя бы не с живыми людьми.

Входная дверь оказалась не заперта. «Точно ловушка», – думала Софи, но лишь до тех пор, пока к её горлу не подступила тошнота. От резкого запаха жжёной кожи слезились глаза. «Очередной труп. Уже начал гнить». Аккуратным движением Софи приоткрыла дверь, проскользнула в неё и лишь тогда выпрямилась. Никто не стал встречать нежданную гостью. Здесь никого и не было. Призрак выскользнул в щель и выбрался на волю.

Софи быстро оббежала первый безупречно чистый этаж, поднялась на второй и там же встретилась с хозяином дома – мертвецом, чьи руки оказались навек склеены с головой. «Ясно. Значит, он сам это сделал. Безумный». Тело надулось, а ладони вконец растеклись по лицу. Кожа принялась таять и сбегать с костей теми же каплями, какими воск стекает со свечи. Когда-то живой Безумный точно знал, что случится с ним, если он вдруг сам решит себя коснуться, но это его не остановило. «Бедолага. Пошёл сократовским путём¹. Сам решил избрать свою участь». Больной добровольно перекрыл себе воздух. Это был единственный возможный конец страданий в новом времени.

Не лучший из возможных ночлегов, благо мертвец уже холодный. Ещё совсем недавно Софи казалось, что грудь каждого из почивших Безумных продолжала вздыматься в тот момент, когда она их находила. Со временем фантомное дыхание пропадало. Но только оно. Понимание того, что каждый из них когда-то был человеком, оставалось. Распалённое длинной дорогой сознание всё ярче представляло на местах этих тел её родителей. Две красных от собственного жара фигуры, слившиеся воедино вместе со своими благими намереньями. «Если бы я до них до тронулась, то стала бы такой, как они? Растаяла бы там вместе с ними? Всё лучше, чем бежать. Точно знаю куда, но не представляю зачем».

Софи спустилась к двери, но не стала даже прикрывать её. Если они захотят, то точно войдут, и не важным будет то, заберутся ли они через окна или отстрелят замок. Но лучше всё-таки через парадную. Так ей будет удобней.

Собрав на кухне несколько тарелок, Софи обмотала их полотенцем и несколько раз ударила по нему кулаком. С каждым разом проворачивать этот ритуал выходило всё быстрее. Получившиеся осколки заняли ковёр перед входом и несколько мест, где могли лежать ценности. Когда на них кто-то наступит, она это услышит. А они её нет. Незнакомец и не поймёт, что попался в капкан, ведь в тот самый момент, как тяжёлые ботинки захрустят бывшей керамикой, Софи исчезнет. От неё не останется и тени.

Когда в звенящей тишине раздаётся дьявольский шёпот, то шторм своим холодом обволакивает сердце и начинает тянуть его вниз, лишь бы нечто не заметило, что в груди ещё что-то бьётся. Софи давно не слышала связной речи и замечала лишь редкие её обрывки точно так же, как и не видела людей, если не считать те чёрные силуэты, что вечно мерещились ей по углам. Когда она успокаивалась, рябь на воде пропадала, но призраки не исчезали. Порой фантомы были настоящими. Тысячи не приданных покою тел, что Софи встречала на улицах нескольких десятков городов, которые успела пройти. Они всё лежали, надеялись и ждали, когда у председателя дойдут руки собрать их и дать миру наконец позабыть о том, что ему довелось пережить.

Шёпот перерос в крик. Мародёры находились за стенами, но и под защитой чужого дома ей было нестерпимо страшно. «Почему?», – вечно спрашивала Софи, но никогда не получала ответа. Его попросту не было. Тогда она задавала другой вопрос. «С какой стати мир вдруг решил, что я гожусь для такой жизни?». И вновь тишина. Потому что никто не мог знать, для чего в свои девятнадцать Софи лишилась семьи, друзей и своего родного города.

Софи поднялась в спальню, раскрыла дверь и окно, задёрнула шторы. В последние дни руки почти не тряслись, и лишь прерывистое дыхание вместе с пульсацией в висках выдавали вечную тревогу. Если её заметят – ей конец. Если не заметит она – тоже. Софи умрёт при любом раскладе.

Иногда она представляла, что с ней в комнате кто-то есть. Софи видит его, а он её, и никто не хочет бежать. Все мысли о родителях были безнадёжны, поэтому обычно в воображении представал кто-то из двух лучших друзей. Вчера в её дверях появился Маркус, принялся расхаживать из угла в гол и о чём-то болтать сам с собой. Сегодня же ей улыбалась Лили. Она что-то рисовала в своём блокноте и иногда поднимала голову, чтобы спросить, о чём Софи думает. Но она продолжала молчать. На самом деле никого из них уже давно не было, вот только Софи не могла перестать заставлять себя верить в то, что это не так. Они наверняка ещё задержались где-то в этом мире, и уже не так важно, с ней или без неё. Главное, чтобы они жили. Чтобы в этом мире остался ещё хотя бы один человек, кроме Софи.

Её не покидали два ощущения: того, что она что-то забыла, и чувство, вызванное наглым взглядом, что следил за каждым её движением. Софи всё чаще мерещилось, что рядом с ней и правда кто-то есть. Он заглядывал в окна и следил за ней из-за леса. «Безумные просто не могли так долго следовать за мной из города в город. Это точно человек».

Лёжа в темноте, она подумала о том, чтобы зажечь фонарь. Безумные всё равно не увидели бы света. Чаще всего их глаза слипались, а на веки стекал вздувшийся лоб. Они давно стали казаться ей безобидными. Но всем тем ужасам, что успела познать Софи, предстояло смениться другими. Безумный в ванной был странным. Он выглядел слишком нормальным и слишком уж походил на здорового человека. Был ли тот мертвец счастливчиком или лишь по случайности смог так долго сохранять своё тело так, что у него ещё можно было различить пальцы? Он уже не ответит, но к тишине Софи успела привыкнуть.

Перед ужином никакой молитвы. После – тоже. Родители наблюдали за ней последние восемьдесят дней и были явно недовольны тем, что она отошла от их традиций. Но не только они. Кто-то ещё присматривал за её сном, отворял закрытые двери и прятался за деревьями, когда она выходила в лес. Это был тот, кто своим присутствием пытался свести её с ума. Навязчивые мысли о нём никак не могли отстать от Софи.

Завтрашнее утро будет тяжёлым. Восемьдесят первым ужасным, одиноким и бездушным утром. Уединение превратилось в муку. Страх стал вечной хандрой. От этого недуга её могла избавить лишь столица. Центр, из которого все наверняка спаслись бегством на другие планеты. «Но хоть кто-то же должен был остаться. Хоть кто-нибудь, кроме мародёров. Я не могу быть одна. Больше не могу». Если люди ещё живы, они собрались в единый союз. Если они благосклонны, то впустят её внутрь стен Центра. Ведь именно туда и забрали Лили. Других мест на Ньюэре просто нет. Софи проверяла. В оставшихся за её спиной пятнадцати Кольцах были лишь Безумные и головорезы.

Чаще положенного ей начинало казаться, что её разум бродит в тумане. «Либо убийцы неопытны, либо я слишком хорошо прячусь». Её тело разучилось спать больше пяти часов, а память начинала сбоить. Из пятнадцати отведённых на дорогу часов она не помнила и половины. «Не знающий прошлого не знает и будущего². Вот она – цена жизни», – сама с собой шутила Софи, но забывала при том улыбаться. Пелена спадала с её глаз только тогда, когда она слышала выстрелы.

Мародёры объявляли о своём появлении человеческим шумом, им оставалось лишь молиться за то, чтобы Софи не нашла их привала. Там она нередко воровала что-то уже украденное. Все магазины были разграблены, в нерабочих холодильниках всё уж как пару месяцев испортилось, а возможные запасы в домах давно прикончили. «Как они ещё не успели расстрелять все обоймы? Их кто-то снабжает?» – думала Софи, заглядывая в те здания, что они назначили своими складами, и перекладывая их консервы в свой рюкзак. Оружие она никогда не брала. Ружьями не умела пользоваться, ножа хватало и её собственного, а пистолеты и гранаты никогда не лежали без дела. В новом мире на них всегда был спрос.

Ночной сумрак отлично умел приглушать звуки, но никак не мысли. По крайней мере, он так и не приноровился работать с Софи. Она не могла спать. Даже когда сильно уставала. Даже когда была на ногах дольше, чем в постели.

Раньше Софи считала, что на Ньюэре человечество жило счастливо. По крайней мере, оно получило свою часть всеобщего процветания тут же, как Гвен и Бенедикт Беннеты подавили новую чуму, поселившуюся на этой планете, своей вакциной. Конечная версия «PG-32» спасала людей вот уже двадцать пять лет, но и с ней Нью смогла свести людей с ума. Сначала кожу покалывало, затем она всё сильнее начинала зудеть. Человек и не успевал замечать того, как от боли кислорода в лёгких становилось меньше, а плоть стремилась покинуть его тело. Мышцы вздувались, лимфоузлы наливались ненужной им жидкостью. Смерть была ужасной, но быстрой, и, пожалуй, только благодаря этому с её вспышками успевали справляться.

Но ситуацию на Ньюэре это ничем не улучшило. Большая часть всего позапрошлого поколения ньюэровцев молилась над постелями родных, пытаясь разобрать их прощальные слова. Страх заразиться пропадал вместе с тем, как пустые от болезни головы близких касались больничной подушки. Если они ещё могли справляться с речью, то неизменно произносили одно: «Лампы глаза режут, можешь их выключить? Пододвинь меня к окну, я больше люблю звёзды. Вот они светят приятно. По-родному. Совсем как Солнце дома».

Всё это было давно пережито, и то лишь благодаря супругам Беннетам – паре учёных, своей проницательностью расшифровавшей чумной код. Софи почитала их точно так же, как и все остальные жители Нью, с нетерпением отсчитывая дни, когда их причислят к лику святых. Вот только одним днём старое знание успело изменить людям Ньюэры. Кто-то неизвестный распорядился людям впасть в безумие, и они с большой охотой к этому приказу прислушались. Перед своей смертью мир вскрикнул, и этот вопль никак не выходил из головы Софи. Потому что она самолично его застала на кухне собственного дома. Но этот крик не принадлежал Софи. Когда время иссушило её слёзы, рыданиями ломалась Лили. Тогда она пришла к ней и увела в свой дом. Они пробыли вместе до тех пор, пока солдаты не решили эвакуировать Лили вместе с отцом. Сначала Софи сильно на них злилась, но гнев скоро сменился отчаянием. Она осталась один на один со всеми ужасами нового мира.

Стоило Безумному коснуться чужой кожи, как его собственная намертво к ней прирастала. Плоть слипалась в комки, безобразными потёками сочилась через сохранившуюся одежду. Когда же больной, хватаясь за голову, пытался понять, за что Боже обрушил на него свой гнев, тот лишь называл его праведным³. Пальцы наполнялись кровью, ткань рвалась, а скальп слезал с черепа вместе с ладонями. Но вердикт Всевышнего никогда не был милостив. Попытки помочь всегда делали хуже для одной из сторон. В этом конфликте страдали двое. Тот, кто нуждался в помощи, и тот, кто её оказывал.

Все люди слились в бездумный кусок чего-то живого. Каждый превратился в мокрое пятно на горячей поверхности городского асфальта. Кем бы человек ни был при жизни, его ждала та же участь. Опустошение и безвольный рёв, вырывающийся из залитых кровью лёгких. Безумные бродили по сёлам, переполняли леса, ныряли под тени домов. Они всё искали и ждали. Им необходим тот, кого болезнь ещё не затронула. Безумным нужна была Софи.

Думаю о ней целую вечность

«Порой, когда я о ней вспоминаю, мне начинает казаться, что всё произошедшее мне привиделось. Точнее, то, что ещё только должно случиться. Возможен и такой вариант, при котором я выдумал её для того, чтобы облегчить груз своего стыда и оправдать бессилие. Но всё это и правда должно существовать, ведь я никогда не лгал Мегги. Просто не смог бы так с ней поступить. Она заслуживает лучшего. Так было, есть и будет всегда. Маргарет достойна кого-то, кто смог бы позаботиться о них с Оливером. Им нужна та, что спасёт их. Поэтому я не могу выбросить её из головы, и думаю о ней целую вечность.

Она сказала мне, что нас убьют сразу же, как мы подступим к границе первого Кольца. Не весомый ли это аргумент в пользу бездействия? Не представляю, сколько времени ей пришлось потратить на то, чтобы узнать все варианты развития событий, какие я только смогу предположить, но у неё были ответы на все мои вопросы. Даже на самые глупые.

Вчера я попросил её назвать число, которое загадал. И кто-то за меня рассказал ей о нём. Бесконечность плюс единица. Бессмыслица, о которой она уже знала».

Джеймс Милер

Глава 2

Утренний ветер стучал в закрытые окна и хлопал дверьми. В отсутствии людей стихия пробралась во все уголки своей старой обители. Теперь здесь была лишь Софи. Она проснулась в тот самый момент, когда собственное тело резким толчком вырвало её из кошмара. Всегда один и тот же сценарий: голова болела, на лбу выступала испарина, а дыхание срывалось на хрип. Спать было опасно. Мародёры могли заметить осколки и переступить через все её ловушки. Вслед за горячей едой из жизни Софи ушёл и нормальный сон.

Раньше в схожих обстановках она всегда раздражалась, но теперь в этом не было смысла. Всё равно никто бы на её тирады не ответил. Словно бы без людей эмоции и чувства не имели смысла. Когда выстрелы прекращались, исчезала и необходимость страха. Софи бесшумно прохаживалась по чужому дому, прислушивалась и пыталась расслышать нестройный хор чужих голосов. Переговоры листвы бесчисленных деревьев, высокорослой травы и плодоносящих кустов уже давно стали белым шумом. В нём легко угадывался смех. Софи так грамотно научилась его различать, что стала замечать его уже на подъезде к городу. Он был очевидным признаком присутствия здоровых людей. Ведь у Безумных причин для смеха попросту не было. Да и у Софи тоже.

Вещи собирать не приходилось, потому что она никогда их не разбирала. Софи не снимала даже обуви, расслабляя шнуровку кед лишь на вечер – у неё всегда находился повод бежать. Мародёры выходили на охоту намного позже рассвета, и этими несколькими холодными часами Софи приходилось пользоваться так, чтобы не будить их раньше времени. Так и сегодня она покинула одинокий дом, бросив жестянку из-под фасоли в кухонное мусорное ведро. Там бы её никто не заметил. Всё чаще Софи пыталась улыбаться от мысли, что она была единственной, кто в новом мире соблюдал правила приличия. Правда, это у неё никак не выходило. Лишь уголки губ напрягались от того, как усиленно она тянула их вверх. «Может, я разучилась? Теперь улыбки бесполезны».

Когда Софи нужно было скрываться, все дороги вели её в лес. Мародёрам здесь искать нечего, а Безумные бродили там, где обычно собирались люди. Выбравшись на веранду позади дома, она подняла свой велосипед и тихим, но быстрым шагом направилась к ближайшим деревьям. Безукоризненно чистые облака плавали над её головой, без конца плещась в посветлевшем небе. Раньше Софи считала нормальным видеть извечно цветные струи дыма, поднимающиеся от заводов, что переполняли города последних Колец. Ей всё думалось, что в росте заражений чумой виноваты эти самые газы. Сколькими фильтрами не заполняй трубы, едкий смог не прекратит валить на улицы таких крошечных городков, как тот, в котором родилась и жила Софи. Такова была участь всей её семьи – наблюдать поднимающиеся к небесам вихри, надеясь на их безвредность.

Роса на колючей траве неустанно дразнила голые щиколотки, а ветер сдувал с неумытого лица утренние слёзы. Мать-Природа всегда, как могла, заботилась о своей новообретённой падчерице. Она без устали прокладывала грунтовые дороги туда, куда Софи держала путь; густой листвой прикрывала её понурую голову от неугодного внимания и стелила ручьи в местах, где ожидала от Софи остановки. Порой ей чудилось, что у бесконечных притоков грозной реки Кали она может искать покоя. Ведь все потоки стекались в неё – благородную и необозримо длинную реку, своим бушующим течением хранящую покой в первом Кольце и столице, расположившейся в самом её сердце. Софи никогда не видела основной Кали, но вблизи её вод могла выдохнуть. Хотя бы на то время, что река позволяла ей спрятаться за шумом беспокойных течений.

Подвёрнутая недавно нога подводила, но Софи не обращала на неё внимания. Чем быстрее она затаится за кроной деревьев, тем скорее сможет сбавить темп. Ей не мешало бы отдохнуть, но перерыв предоставится ей тогда, когда начнутся дожди. Перед этим ей предстоял чересчур долгий путь. Прямиком из четвёртого Кольца в третье. А чем ближе к столице, тем теснее становился воздух. Ведь в городах верхних Колец ещё было чем поживиться мародёрам. А там, где есть люди, там и Безумные.

Софи не была уверена, послышались ли ей голоса, или к ней взаправду приблизилось несколько чужаков, но уже ничто не могло удержать её от побега. В несколько шагов преодолев расстояние до ближайших кустов, Софи крепче ухватилась за велосипед и на всякий случай прикинула, насколько легко будет с ним отбиваться. Определённо, это будет не просто.

Кусты разрослись и собой перекрыли тропы. Одной лишь удачей Софи перескочила через них, не издав лишнего шума. Просто шуршание пробуждённой первыми лучами листвы. Никакого лязга металла и скрипа кед о влажную траву. Разве что мародёры за её спиной эту тишину не поддерживали. Софи слышала, как они ступают по разбитым ею тарелкам и обрушиваются друг на друга с криками. Решительно и отчаянно скрежетали осколки, в пыль раздавленные несколькими парами тяжёлых ботинок.

«В заброшенных домах всегда много пыли», – пронеслась мысль в голове Софи, да так стремительно, что она едва успела за неё ухватиться. «Но здесь её не было. А Безумный мёртв не первый день». Одни за другими колючие стебли цеплялись за одежду Софи. Несколько ветвей обломились и застряли в её волосах, а мох принялся чавкать под ногами. Если бы кто-то ходил рядом с ней, она бы услышала. Лишь собственное дыхание звенело у неё в ушах. «Вот только в лесу точно есть кто-то ещё», – с раздражением подумала Софи, заметив общипанный по бокам куст черники. Только этого ей не хватало. Очередной неизвестный пытался сделать всё для того, чтобы она обнаружила его невидимое присутствие. «Сам он не скрывается потому, что не ждёт никого здесь увидеть».

Остановившись и вновь внимательно прислушавшись, Софи свободной рукой медленно достала металлическую трубу из-за спины. Безумный давно бы себя выдал. Но где-то по близости бродил человек. Достаточно здоровый для того, чтобы наводить порядок и срывать ягоды. Если его пальцы были способны на такое, то и держать пистолет с ножом они были в состоянии. «Уж лучше так, чем что-то круче. От ружья мне не отбиться. Да и от любой пули тоже».

В затишье Софи провела столько времени, сколько потребовалось бы незнакомцу для того, чтобы себя выдать. Но даже мародёры больше не подавали признаков жизни. «Раз молчит, значит, он либо трус, либо слишком умён», – заключила Софи, двигаясь дальше. «Или его просто нет». Она замерла, сама не веря в то, что её наконец свели с ума. «Паранойя». Им понадобилось всего два месяца. Больше шестидесяти дней нескончаемого молчания и одиночества. Кто бы к этому ни стремился, он своего добился.

Софи сделала несколько шагов в сторону, но к велосипеду прицепились несколько веток. Её всё ужасно раздражало. Ещё бы немного, и она бы не стерпела. Пождав губы, Софи подавила рвавшийся наружу крик. Кто-то тут же решил ей с этим помочь.

– Может, уже бросишь его?

Труба тут же оказалась у силуэта, засевшего в ложбине между двумя сросшимися деревьями. Ещё немного, и Софи ударила бы в грудь парня, что никак не хотел покидать своего укрытия. Она прекрасно его понимала, да и он её тоже. Когда она пойдёт в наступление, парень закричит и призовёт мародёров. Если он вздумает вызвать у неё подозрения, Софи собственными руками его прикончит.

Она долго смотрела на него и пыталась понять, действительно ли видит перед собой человека. Не так важно, болен он или здоров. Это был человек. И Софи попалась в ловушку, что была куда страшней битой посуды на коврике у входной двери.

– Покажись, – прошептала она, да лишь потому, что забыла, как управляться с собственным языком.

И одного взгляда оказалось достаточно, чтобы парень вышел из тени и поднял руки. Софи была готова бить в любой момент и продолжала держать трубу так, что та билась о его тело на каждом вдохе. Местами влажная футболка и ни к месту рваные джинсы. В чёрных отросших кудрявых волосах спутались листья и мелкие сучки. Вот только ногти были чистыми. «Белоручка», – усмехнулась Софи, но без улыбки. Этот парень точно не выходил из леса. Слишком явный отпечаток на нём оставила Мать-Природа. «Навряд ли он имеет представление об уборке. Это не его дом. Рядом есть кто-то ещё».

– Здоров? – всё так же тихо спросила Софи.

– А сама-то? – он так скривил брови, словно бы ему предоставили самое неразумное в мире предположение. – Я на идиота похож?

– Похож. Зачем говоришь со мной? – слова вязли в её рту и оседали на щеках, а речь никак не хотела строиться. «И, всё-таки, разучилась. Что за глупость».

– Ты всё равно собралась подать голос. Жить надоело? – парень задал вопрос с тем видом, с каким обычно преподносят шутки. На его губах играла тень полуулыбки.

– Да что с тобой не так? – искренне удивилась Софи, совсем позабыв, как должны вести себя нормальные люди. Ей не с кем было его сравнить.

– Даже не знаю, с чего начать. – Его глаза осмотрели её лицо и опустились к рукам. Он кивнул на трубу, что всё так же упиралась ему в рёбра. – Не хочешь убрать эту штуку от меня?

– Ты высокий, но тощий. – Софи оценивающе пробежалась по каждому из карманов, где он мог прятать оружие, вот только в них не было даже складного ножа. «И как только он сумел выжить?».

– По-моему, ты случайно сказала это вслух.

– У тебя с собой ничего нет. – Она надавила на грудь парня и заставила его повернуться. Он едва слышно хрипел. Видимо, это было больно. «Какая разница. Главное, держаться на расстоянии. Если будет нужно…»

– Ну, ты закончила? – Своим вопросом он вырвал её из раздумий. Ему порядком надоело задирать перед ней футболку и доказывать, что за поясом у него ничего не спрятано.

– Ловушка, – вдруг поняла Софи, но осталась стоять на месте. Если подойдёт ближе, чтобы загнать его в угол, её могут схватить; если побежит – он подаст своим знак начать охоту.

– Нет, – легко сказал парень, вновь положив руки за голову.

– Да. Это был не вопрос.

– У тебя что-то с интонацией, – проговорил он и улыбнулся. Софи в удивлении раскрыла глаза. «Как он только может…». – Что насчёт того, чтобы разойтись так, будто ничего не случилось? Не будем создавать друг другу лишних проблем.

– Они в лагере?

– С чего ты взяла, что…

– Молчи. – Софи посильней ударила его в грудь, но парень и не шелохнулся. – Да или нет. Без слов. Понял? – Он кивнул с тем же расслабленным выражением, с каким совсем недавно пытался шутить. – Ты один? – Кивок. – Больные есть? – Отрицательный ответ.

– Зачем всё это? – спросил парень в полголоса, сам не зная зачем.

– Чтобы не поняли, что ты сдал их. Я знаю, что мы не одни.

Софи вдруг притихла, со всё той же угрозой выставив вперёд трубу. Он молчал, воздух был чист, но влажный мох так и не хотел выдавать ей Безумного. Лишь кроны деревьев шумели от непрекращающегося ветра. «Точно. Деревья». Софи незаметно напрягла руку, в которой держала велосипед. Парень вдруг замер, отняв взгляд от трубы и подняв его куда-то в небо. Он тоже это слышал. Кто-то наслаждался их разговором так, словно бы то было пустым развлечением. Но Софи уже знала, что перепуганный фантом перед ней и правда был один. Он говорил так же странно, как и она. Ломая предложения так, что те резали слух. Вставляя лишнее и пропуская необходимое там, где оно требовалось. «И он забыл, какого быть с людьми. Нужно лишь потянуть время».

Единственно верный человеку сук хрустнул, и резкий треск разорвал тишину. Молочно-белый туман рассеялся, и Софи ясно почувствовала, с какой стороны ждать гостей. Парень смотрел точно туда, где на одной из ветвей сидела Безумная. Нет, не она. Это был кто-то иной. Обмотанные бинтами руки и ноги сложились в позу, какую перед прыжком принимали земные обезьяны, а пустые от волос части скальпа сияли алой кровью. Софи бросила последний взгляд на парня, и тот вновь ей кивнул. Пора.

Больная полетела на землю, но так и не успела её коснуться. Велосипед, который Софи метнула в нужном направлении, попал ей прямо в живот. Женщина упала в кусты и принялась до того громко рычать, что в страхе быть замеченной мародёрами Софи и не заметила того, как врезала новому знакомому в бедро, развернулась и бросилась к месту её приземления. Но больная уже успела скрыться. Она вновь испарилась, но оставила за собой несколько нужных Софи зацепок. Ягоды, высыпавшиеся из разодранной одежды, потянулись к ряду деревьев. «Вот ведь дрянь. Им что, тоже нужна еда?».

– Какого чёрта ты делаешь? – сквозь зубы процедил парень, не ожидавший получить от неё новый удар.

– Не мешай, – сказала Софи, понимая, что уже совершила две ошибки: слабым замахом позволила незнакомцу продолжить крепко стоять на земле и потеряла разъярённую женщину из виду.

На своём бедре Софи носила нож, но никогда его не использовала. Потому что она не позволит себе убить. Безумные, как и обычные люди, не заслуживали подобной участи. Им просто нужна была помощь, и Софи с удовольствием бы её оказала, если б больные не пытались добраться до неё первыми.

– Ты спрашивала, болен я или нет. Тебе не кажется, что я не похож на неё?

– Как много ты знаешь о бактерии? – Парень уже было открыл рот, но так и не смог ничего сказать. – То-то и оно. – Софи и не сомневалась в том, что в этом вопросе он просвещён даже хуже неё. Чуть поразмыслив, она добавила. «Не оставлять же его могилу безымянной». Чуть поразмыслив, она добавила: – Как мне к тебе обращаться?

– Даже не думай. Мне все эти знакомства ни к чему, – поспешно бросил он, пытаясь расставить границы, но конец трубы, что Софи вновь приставила к его груди, вынудил его одуматься. – Можешь звать меня Деми.

– Если хочешь жить, Деми, – с расстановкой произнесла она, – то заткнись и не вмешивайся.

Всё это время с вниманием разглядывая кусты и расстелившийся под ногами мох, Софи так ничего и не заметила. Разве что воздух стал чуть горячее, а молчаливое присутствие Деми приелось ей до того сильно, что только его она и ощущала. Деревья вновь зашумели, но ничем не выдали того, кто прятался в их вечнозелёной листве. Раньше и Софи часто пряталась в деревьях, но теперь стала это укрытие ненавидеть. «Мародёры ушли. Может, и она тоже», – только и успела подумать Софи, как несколько ягод прилетело прямо ей в голову.

Она не стала оборачиваться, в этом не было смысла. Тут же соскочив с места, Софи почувствовала непривычно горячее дыхание. Больная вновь спустилась с небес и приземлилась так близко к её лицу, что своим носом почти коснулась чужой щеки. Красные опухшие глаза, перекошенный в странной гримасе рот и лоскутами слезающая кожа. Полный голодного безрассудства взгляд и покрытая струпьями оголённая масса мышц на каждом из возможных суставов. Софи едва успела оттолкнуть безобразное тело, как единственное удавшееся прикосновение Безумной обожгло её плечо. Плоть тут же начала вскипать и покрываться плёнкой, что мгновенно рвалась волдырями. Невыносимая боль и второй взмах покрытых язвами пальцев. Но Софи не закричала. До крови закусила губы, но сдержалась. Вот только из лёгких в миг выбили весь воздух. «Невозможно». Лязгнул металл. Софи больше не могла управляться с собственными руками. Всё её нутро сжалось, и лишь хриплое мычание вырывалось из горла.

Труба упала на мох, а несколько тёплых капель ударились о раскрытые ладони Софи и тут же испарились. То были слёзы, но они принадлежали не ей. Женщина рыдала, снова пытаясь ухватиться за ещё невредимую, свободную от одежды кожу, но Деми не дал ей этого сделать.

Покрепче ухватившись за ветку, он повалил больную одним тяжёлым ударом в голову. Кровь брызнула на щёки Софи и пропитала её светлые волосы. Она едва не потеряла сознание, когда очередным броском Деми лишил больную жизни. Травы и папоротники залили тонкие красные ручейки. Резкий привкус металла вывернул желудок Софи наизнанку. Мелкая дрожь пробила тело, а боль в висках почти расколола её собственный череп. «Но почему? Я никогда не была такой. Я была готова. Ко всему, кроме этого».

– Жива? – Деми задал вопрос, но не для того, чтобы Софи на него ответила. Скорей, это произошло случайно. По старой привычке из прошлого мира, когда люди ещё могли друг о друге заботиться.

Жидкость ещё клокотала в пробитом затылке женщины, как тут же начинала сворачиваться на девственно-чистой траве. Софи мало что видела и почти ничего не могла вспомнить, но когда она открыла глаза, солнце уже влезло на небосвод и развеяло тучи. Лучи припекали, пробирались под кожу и оставались на ней горячими поцелуями. Плечо пекло, ожёг ныл, а Деми всё так же стоял у своего дерева. Странный отпечаток печали на его лице вдруг сменился отвращением и злостью. Непонятная Софи смесь. Между плавающими перед ней вспышками она пыталась разгадать его действия, но парень весь превратился в чёрное, растекающееся от ветра пятно. «Нужно и мне сказать своё имя», – всплыла в её сознании мысль, но новый всплеск боли одёрнул её от попыток заговорить. «Чтобы ещё хоть кто-то знал. Ведь все остальные мертвы».

Софи пыталась подняться, но ноги её не держали, а рюкзак немыслимым грузом давил на спину. Головокружение прекратилось, но всё остальное осталось при ней. Деми тоже был на месте. Когда зрение прояснилось, она наконец разобрала, куда он смотрел. Тело женщины редко подёргивалось, а кровавые пузыри продолжали вздуваться в том месте, куда пришлась единственная рана. Острое желание неожиданно врезалось в ум Софи. Деми должен был принести извинения за то, что убил человека и заставил её стать очевидицей, потому что Софи никогда не убивала, даже Безумных. Отражала атаки, сбивала их столку и убегала, но никогда не доходила до критической точки.

– Как ты не додумалась надеть кофту? – заговорил Деми, перешагнув через мертвеца и встав на таком расстоянии от Софи, на котором она смогла бы до него дотянуться. «Он что, совсем меня не боится? Либо храбрец, либо идиот. Ведь я могла заразиться».

– Я не знала, – начала она, но тут её сердце в последний раз сжалось. Софи прислонилась к стволу одного из деревьев, но почти не почувствовала его кору. Сплошная гладкая стена. Кровь растеклась по венам с новой силой и принялась изнутри резать кожу. Неприятно, но никак не больно. – Не знала, что они могут быть такими.

– А что, есть и другие? – Парень, кажется, нисколько не поверил её словам. И в этом Софи его понимала. Она и сама хотела списать всё на приставший к ней бред. – Тебе помочь встать, или мне заткнуться и не вмешиваться?

Один его вопрос был хуже другого и обрывался так резко, что не оставлял после себя ничего, кроме раздражения и пустого звона в ушах. И, всё же, молчание с ним было мучительней слов. Оно возмущало и надоедало. Словно бы это она сделала что-то не то. «Неужели с людьми всегда было так сложно?».

Ветер поднимал обрывки громких фраз, доносящихся со стороны дороги, и предоставлял в полное распоряжение Софи. Но она так и не смогла прийти в себя. Ледяной пот градом скатывался со лба и беспросветной пеленой прикрывал глаза. Деми решил больше не церемониться. Взяв здоровую руку Софи, он положил её на свою шею, понимая, что даже такой опоры ей будет недостаточно. Одним плавным движением Деми поднял Софи, и зашагал в вглубь леса. Софи не сопротивлялась. У неё не было выбора. Между гибелью от ружья мародёров и смертью от ножа этого парня она выбрала последнюю. Потому что с холодным оружием Софи и сама умела управляться.

Глава 3

Деми шёл спокойно и медленно и не только потому, что так Софи было легче. С самого начала мощи в нём было не больше, чем в ней теперь. Поросшие жгучими травами тропы вились неудобными человеку путями. Парень менял дороги так часто, как только мог. Он старался не протаптывать явных проходов, то и дело петляя по самым непроходимым местам. За весь путь Софи не удалось предугадать ни единого его шага, а тупая боль всё так же билась в её голове. «Если это конец, нужно попросить его написать моё имя. Нацарапать на куске коры. И фамилию тоже. У родителей и её нет».

Согнувшись, Деми последними силами пронёс Софи под широко раскинувшимися ветвями с колючей листвой. Растения на Нью всегда росли в полном беспорядке, закономерности которого были известны одной лишь Природе-Матери. Клубника стройными рядами стелилась за жакарандой и уступала место поросшей на дубах лозе. Тем Ньюэра и была удивительна – любой цветок приживался на ней, расцветал и корнями уходил глубоко в почву к самому сердцу планеты. И Нью выхаживала каждого из своих новых детей. И людей она любила, но лишь до тех пор, пока человек не предал её веры. Это случилось с устройством первых заводов. У Ньюэры только отнимали, никогда ничего не давая в ответ.

Остановившись у одного из поваленных брёвен, парень усадил Софи на ошкуренный кем-то пень. Он не стал ни трогать рюкзак, ни выворачивать её карманы, и лишь забрал нож, рукоять которого торчала из повязки на бедре. Когда Софи вновь попыталась сосредоточиться на настоящем, возле неё стояла кастрюля с водой и подоткнутыми под ручки лоскутами ткани. Рюкзак продолжать тянуть вниз, но без прежнего рвения. С силой потерев глаза, Софи наконец разглядела Деми, что уже сидел на том расстоянии, что позволило бы ему в любой момент сбежать.

Поляна с парой кустов, походным котлом и неумело посмотренным шалашом скрывалась в окружении выросших в ширь деревьев и вытянувшихся к небу кустов. Даже ветра здесь почти не было. Лишь спокойствие на грани с тоской.

– Меня зовут Софи Диана Мур.

– А мне-то что с того? – с долей неудовольствия в голосе проговорил парень. – Не делись со мной личным, я не собираюсь с тобой становиться друзьями. – Его язык заплетался, и, казалось, Деми совсем выдохся. Софи хорошо его понимала. И ей самой было непривычно вести с кем-то разговор. – Ты можешь быть здесь, пока не сможешь уйти.

– Я сказала своё имя на случай, когда кто-то из нас умрёт. – Она и не заметила, как вместо «если» сказала «когда». Но в этом Деми не мог с ней не согласиться. «И ведь просто чудо, что мы оба ещё живы». – Нам нужно это знать.

– Давай обойдёмся. Просто промой уже свой ожог. – Кивком указав на воду и тряпки, он скрестил на груди руки. Вся его поза так и кричала о горевшем в нём возмущении. – Решила тогда, что я тебе помешаю? И что в итоге?

– Я бы поблагодарила тебя, но ты перегнул палку. – Софи занялась своим плечом и не без удивления заметила, что рана больше её не беспокоила. Лишь новое и странное чувство в теле. «Наверняка всё дело в этом парне. Я давно не была ни с кем рядом». – Поэтому…

– Поэтому ты захотела и от меня избавиться? – перебил её Деми, сдвинув брови так, что между ними пролегла явная морщинка. Насколько помнила Софи, часто это служило признаком гнева. Она и не видела того, как всё это время хмурилась сама. – Да и в чём я был не прав? Она пыталась убить тебя.

– Они такие же люди, как и мы. Просто им не повезло, – с терпением ответила Софи, чувствуя, что от влажной ткани её плечу становится легче.

– Они сами выбрали перестать пользоваться вакциной, а ты их жалеешь? – он сказал это со всем возможным отвращением. – Я понимаю, что дорого, но даже отсутствие денег никого не оправдывает. Если их не хватало, каждый из них должен был найти работу получше.

– А ты думаешь, что это так просто? – Её голос вдруг задрожал, а уголки губ нервно задёргались. Деми не мог знать, но его слова стали для неё пощёчиной. Уколом в самое сердце и прямым осуждением. Худшим из возможных оскорблений. – Да что с тобой было, если в твоей голове такая чушь?

– «Пиджи» зовут «налогом на жизнь» потому, что меньшинству на неё едва хватало. Но из-за того, что кто-то беден, не должны страдать остальные. Беннеты рассылали столько бесплатных вакцин, сколько могли. Неужели нельзя было просто попросить?

Софи захотелось ударить его и заставить молчать. Она и не представляла, из какого Кольца он должен был происходить, его разум был полон подобного мусора. В мыслях Деми не было ни капли истины. Лишь ложь, навеянная мирной жизнью в столице. «Если он и правда из Центра, то может мне пригодиться».

– Меньшинство, – тихо повторила она, с силой прижимая компресс к руке. Плечо не стало даже щипать. Пустота, да и только. – Я не знала ни одного человека, которому не приходилось бы откладывать на вакцину весь оставшийся ему год. Никому она не доставалась легко. В тебе нет ни сочувствия, ни понимания. Ты лишь глупый мальчишка. – Софи смягчила удар как могла. И она хотела высказать всё так, как то было у неё на душе, но не стала. Правда бы его отпугнула.

«Мелочный и избалованный болван. В прошлой жизни от него не было никакой пользы. Раз привык получать деньги просто, значит, так всегда было с ним. Наверняка не проработал и дня. Только и знает, что считать в чужом кармане. И руки его такие чистые…»

– А от тебя одни проблемы, – заключил Деми, в очередной раз кивнув головой. Он намеренно над ней издевался и вдобавок бы улыбнулся, если б не боялся её так сильно. Потому-то он и забрал нож, чтобы хоть в чём-то чувствовать себя уверенным.

Его затуманенный раздражением взгляд наполняла растерянность, и в каждом неловком движении было заметно, как он смущается от чужого присутствия. Всё ощущалось необычно нормально. Софи понимала Деми, и очень о том сожалела. «Такие, как он, сочувствия недостойны», – думала она, но сердце её мучилось совсем другим. Они оба всё знали, но никак не хотели принимать то, что в одном они всё-таки были схожи.

«Насколько важно, кем мы были в прошлом, если теперь одиноки? Впервые за два месяца я говорю с человеком, и то, что подобные ему в выгодном положении, просто убивает. Раздражает. Ведь я стараюсь больше. Я делаю больше. И лучше. Я во всём его лучше. Почему мои руки в грязи и крови, а его так вылизаны? Это нечестно. Ожёг должна была получить не я».

– Как давно ты здесь один? – аккуратно спросила она, когда парень опустил голову. Софи хотела убедиться, что была права. Деми не должен был заслуживать её снисхождения.

Он притих, а его глаза не могли оторваться от её обуви. Это были одни из самых дешёвых кед, которые ему довелось видеть. С кривой строчкой совсем не в цвет ткани, и даже без логотипа. Ему вдруг захотелось раскаяться. Ведь то, что Софи была жива, говорило о том, что все его раздумья были одним сплошным заблуждением. Никто не отказывался от вакцины. Дело было в другом.

– С самого начала. Не знаю, сколько времени прошло, – проговорил Деми так тихо, как только мог, и заставил Софи в самой себе усомниться. «Ведь и он был несчастен. Даже больше, чем я. Первые недели у меня была хотя бы Лили».

– Ну и ладно. – Она старалась не выдать досады, но у неё ничего не вышло. Софи отлично умела держать огонь внутри себя, но пламя легко поднималось от сердца и касалось её лица. Деми мог прочесть всё в ней, но за все дни унылой покинутости он разучился различать в чужом почерке буквы. Единственное, что он точно знал, так это то, когда люди притворствовали. Потому что Деми и сам этим грешил.

Поляна и все окружающие её деревья потонули в тишине вместе с тем, как солнце принялось катиться за горизонт. Деми не знал, что стоит сказать, но понимал, чем могла обернуться его ошибка. Все его сведенья о больных были не верны. Меры предосторожности должны быть иными. Возможно, зря он касался Софи и держал руку недалеко от её ожога. Об этом стоило беспокоиться, но о том волновалась лишь сама Софи. Деми был занят другим. Он не поднимал глаз от покосившихся плеч и спины, что перед ним держалась излишне уверенно. Ему ещё не приходилось видеть подобное. Никакой заносчивости, надменности или желания выглядеть лучше перед ним. Лишь твёрдое убеждение в правоте всех своих действий.

– Нам нужно всё обсудить, – начала Софи, поглядывая на темнеющее небо. Казалось, на поляне стало нестерпимо душно. После долгого одиночества присутствие кого-то одновременно было и мукой, и благословлением.

– Зачем сейчас? – он вдруг заволновался. – Это может подождать и до завтра. Нам лучше быть тихими.

– Я уйду сразу же, как мы закончим. Ты и сам должен быть этому рад. – Деми недоумённо вскинул брови, и потому она уточнила: – Если я заболела, тебе лучше держаться от меня подальше.

– Будь по-твоему, – нехотя согласился парень, понимая, что все доводы Софи осмотрительны.

– Раз так, то нам лучше перейти к воде. – Деми вновь не понял её мысли. – Для того, чтобы нас не услышали. Где ближайшая Кали?

– Ты из тех, кто поклоняется нашей реке? – он произнёс это таким тоном, будто бы ему самому в жизни не нужна была никакая вера. Найти в человеке поклонника Кали было просто. Такие люди все реки называли именем той единственной, что бурной дугой вилась вокруг Центра. – И почему же могучая и всеобъемлющая Кали не спасла Нью от беды? Или она забыла вас о таком предупредить?

– Откуда мне знать? – Софи и не заметила того, как повторила привычку Лили. «Это она всегда задавала Кали вопросы. Не я».

Она встала, решив ничего не объяснять. Общение было необходимым, но от него пересыхало горло и горчило на языке. Словно то человеческое, что стало им чуждо, вернулось для того, чтобы обо всём остальном они позабыли. И лишь Деми помнил об осторожности, пряча её нож в свой карман и оставляя невысказанной одну простую истину. Он опасался бы Софи больше, если бы она осталась здорова. И только то, что страх всё ещё блестел в её глазах, заставляло Деми думать о том, что с ней всё в порядке. Он надеялся на это, но не ради себя самого. Скорее, он бы хотел, чтобы она покинула его лагерь здоровой для того, чтобы потом совесть не мучила его по ночам её измотанным приведением.

Ни один житель Ньюэры не сомневался в том, что близ каждого из городов можно было найти приток великой Кали. Её беспокойные течения раскачивали деревья и срывали с них листья, царапали влажную кору и били камни, развалившиеся под толщей неумолимо несущегося потока. Так и сейчас, покинув поляну, укрытую пышной кроной и искривлёнными под её весом ветвями, Софи убедилась, что и в этот раз Мать-Природа не подвела человека. Разросшиеся у её ног папоротники то и дело хрустели под ногами, а влажный ветер бил в лицо. Деми шёл впереди, аккуратно обступая кусты и торчащие из земли корни деревьев.

Несколько минут томных и недовольных вздохов парня, как приток Кали показался из-за очередной россыпи плодоносных кустов. Он бился, словно живой организм, и его хвосты кружили вниз, прямиком вдоль леса, где их ждали очередные волнения. Реки Ньюэры часто уходили под землю, прятались за скалами и неожиданно вырывались из них. Частые деревца, решившие вырасти не в том месте, тут же оказывались смыты бушующей рекой. За то Кали и любили – она всегда брала своё, отстаивая право на верховенство в собственных владениях. Река-душа зелёной Нью и та кровь, что текла по её венам. Могущественная и гордая; стоящая на своём и никогда не отступающая.

– Начинай. – Присев на каменистый берег, Софи дала парню слово. – Говори о тех больных, которых ты знаешь.

– Я ничего не знаю. – За шумом суетливо сбегающей от них воды его голос был едва слышен. – Все они такие же, как та, что задела тебя. Вроде нормальные люди, но их кожа красная и всё время между собой слипается.

– Давай подробнее. Любые наблюдения будут уместны.

– Мне известно то, что их нельзя касаться. – Он поднял взгляд к ветвям, низко склонившимся к реке. С одной из них ветер неустанно пытался сорвать потрёпанный лоскут ткани. «Чья-то пометка или просто случайность?». – И не стоит доверять людям из нижних Колец.

– С чего ты это взял? – Деми, сам о том не подозревая, в очередной раз её уколол. Ещё никто не думал осуждать Софи за происхождение.

– Так сказал один мой старый друг.

– И где он теперь? – Она пыталась справиться с досадой, но нервная поза её выдавала. У Софи не было ни единого повода беспокоиться о себе, но всё, что было в арсенале у Деми, говорило против неё. Если в столице считают так же, тогда её точно не впустят.

– Мёртв, – сказал он так тихо, что Софи пришлось читать по губам. – И благодаря нему я знаю, что боль им никак не мешает. Нужно бить на поражение. Прямо в голову, потому что даже сердца они не чувствуют.

– Ясно. Интересная информация.

Софи произнесла это так сдержано, что Деми тут же понял – сообщение о смерти ни капли её не задело. И, к собственному удивлению, в этом он был с ней согласен. Если сочувствовать всем незнакомцам, то на самого себя переживаний не останется. Таков был закон нового мира. Стоило думать лишь о тех, кто ещё оставался жив. По крайней мере, Лили и Маркус не умерли на глазах Софи. «Но их нужно оставить позади. Надежды никогда не приводили ни к чему хорошему».

– Я видела других больных. Чаще всего они слепы, потому что у большинства веки срастаются. Говорить тоже же не могут. Слух у них хороший, но это не так страшно, как кажется. Их всегда слышно, они плохо управляют своими телами. Размерами они тоже другие. Выше и шире. Одежда на них почти не держится, как и волосы. – Она на мгновение задержалась, пытаясь вспомнить всё, что ей известно, но добавить было больше нечего. Деми и не надеялся, что Софи расскажет ему, как справиться с больными, потому что она этого не знала. Ей никогда не приходилось убивать. По крайней мере, сама Софи так считала. – Теперь твои мысли. В чём причина различий? Почему они могут быть такими, как та женщина?

– И я должен это знать? – Он вновь вскинул свои чёрные брови и пальцем ткнул себя в грудь. Новые сведенья ещё не успели осесть в его голове, но Софи спешила. Чем быстрее они со всем разберутся, тем скорее смогут разойтись и спокойно выдохнуть. – Может, она заболела совсем недавно.

– Нет. Мои родители заразились сразу. – Она внезапно поняла, что ситуацию стоит объяснить, но Деми тут же замахал руками, показывая, что и без того всё понял. «Ну конечно. Он опасается услышать подробности».

– Тогда, на ту женщину болезнь действовала медленнее, и она пока не успела, – он замялся, подбирая верное слово, – вырасти?

– Если они выглядели здоровыми раньше, почему их не забрали военные?

– А тебя? Ты же здорова.

Софи замолчала, и Деми уже было подумал, что она примет свою неправоту и то, что его новые доводы верны, но она не стала оправдывать его ожидания. Ей было известно куда больше, чем ему, но раскрывать все подробности Софи была не хотела. Она думала сделать обмен равноценным.

– Сойдёмся на том, – вновь заговорила Софи, поглядывая на беснующуюся реку, – что больные приняли свою новую форму сразу же, как заразились. И ты не можешь со мной в этом не согласиться.

– Могу, но не хочу, – просто ответил Деми, понимая, что в её словах есть лишь доля истины. – К спорам я не готов, сегодня и так случилось слишком много. Я не знаю, почему кто-то из них ведёт себя как бомба замедленного действия и становится таким не сразу.

В который раз они оба затихли, и Софи явно почувствовала, что их разговор окончен. Лишь Кали не умолкала, своими холодными языками лаская ладони девушки. Наступавшая ночь намеревалась кусать кожу мурашками от резких порывов ветра, небо опускалось всё ниже, а глаза устало смыкались. Но этого нельзя было допускать. Только не так, не при всём том живом, что ещё таилось в лесу.

– Что ты делаешь? – спросил Деми, наблюдая за тем, как Софи подходит к реке и встаёт перед ней на колени. – Это какой-то из ваших обрядов?

– Нет, он мой личный. И если собираешься снова практиковаться в речи, то делай это в другом месте.

Она обеими руками коснулась ледяного каменистого дна и незамедлительно опустила в поток голову. Кали зашумела, забилась свирепым танцем прямо у её лица, целуя щёки, пробираясь в нос, уши и сквозь приоткрытые губы. Свежие воды, резвящиеся возле островков и водопадов заплели в волосы листья, снимая с глаз усталость. Наедине с Кали Софи всегда было хорошо. Она будила её тогда, когда то было нужно, и принимала слёзы, пополняющие притоки и выводящие реки из берегов. Незаменимая и единственно верная. Софи не молилась, но просила реку сохранить жизни Лили и Маркусу. Если это не смог сделать председатель, то оставалось надеяться лишь на Кали.

– Ты что творишь? – Деми схватил её за плечи и вытянул из воды сразу, как заподозрил неладное. Объятьях реки Софи всегда забывала, что нужно дышать.

– Я же просила тебя не вмешиваться, – проговорила она, пытаясь откашляться. Её волосы прилипли к лицу, а из глаз потекли те слёзы, что так ласково вложила в них Кали. Деми смотрел на неё так удивлённо и испугано, что Софи почти удалось улыбнуться. Вот только она совсем позабыла, как это делать. – Ты тоже можешь попробовать. Спать теперь совсем не хочется.

– Это что, какая-то уловка? – Он с недоверием попятился назад, но тут же остановился. Софи выглядела куда лучше прежнего. И пускай мох остался на её щеках, а несколько прядей чёрной паутиной растянулось на лбу. Она была бодрой и взволнованной. Такой, словно бы этим утром не встречала никакой больной.

– Думай что угодно, но Кали всегда помогает. – Софи поднялась, стряхнула с ладоней землю и поправила рюкзак, что никак не решалась снять. Даже ночами он висел на ней на случай, если придётся бежать. – Просто попроси её об этом. Склонись перед ней и скажи о том, что тебе нужно. – Она наклонилась и одним быстрым движением достала свой нож из кармана парня так, что тот не успел и дёрнуться. – То, что я рассказала тебе об этом – моя благодарность за спасение. Кали всегда могла куда больше меня. Обратись к реке, когда начнёшь сходить с ума. Она выслушает и унесёт твои слова прямо к Центру. Никто, кроме вас двоих, не будет знать твоих желаний.

Развернувшись, Софи сделала первый шаг в сторону города и на миг остановилась. Ей не стоило желать ему удачи, и она едва удержалась от того, чтобы это сделать. «Пускай он из столицы или верхних Колец. Удача всегда была с ними точно так же, как и сердце самой Кали. Не обязательно верить в неё, чтобы получить благословение на мирную жизнь на Ньюэре. Достаточно засесть в Центре, чтобы твои просьбы доходили до реки первыми».

– Надеюсь, Кали к тебе не прислушается. Ей не стоит исполнять твоё желание, – сказал Деми на прощание.

В ответ Софи только ускорилась. Парень и вправду оказался идиотом. Целый день был потрачен ею впустую. День, который мог бы приблизить её к столице, что тенью прилипла к ладоням Деми. «Он из Центра, это очевидно. Только там можно набраться таких мнений. Но ему ничего не известно, и, раз он всё ещё здесь, значит, его не забрали. Либо он сам отказался ехать в единственное безопасное место. Парень совсем безнадёжен. Пускай теперь я могу быть больна, это ничего не меняет. Нужно просто добраться до Центра. Просто продолжать идти».

Глава 4

В ночи не было ни одного звука, что выбивался бы из общего невозмутимого спокойствия Ньюэры. Софи почти вернулась к поляне, когда заметила неожиданно возникший топот. Сколько ни старайся, а в лесу, подобном этому, просто не удастся передвигаться незаметно. Так и Деми не смог скрыть своего появления, в ответ на которое Софи потянулась к ножу. И она достала бы его окончательно, если бы парень не приложил палец к губам, веля ей быть тихой. Потяжелевшие от воды кудри были убраны за уши, а капли стекали по подбородку к мокрому вороту футболки. «Всё же воспользовался моим ритуалом».

– В чём дело? – прошептала Софи, но Деми оставил её вопрос без ответа.

Поймав девушку под руку, он вместе с ней забежал за ближайший широкий ствол дерева. Софи не мешала ему, но и не поддавалась так просто. Лишь старое чувство, подсказавшее ей, что пора прятаться, заставило Софи пойти с ним. Казалось, будто Деми не осмеливался заговорить. Его ноги дрожали, а глаза совсем почернели от того страха, что завладел всем его телом. Дыхание сбилось, голова закружилась, и кровь была готова вот-вот выступить носом, но Деми пытался держаться так, как только мог. Софи не рассказала ему, чувствуют ли больные запахи, но, если тот почувствует его кровь, им обоим будет конец.

Кали была достаточно далеко для того, чтобы от пения её вод остался слышен лишь едва различимый шелест. Кто-то завлечённый им да обременённый объёмным и неуклюжим телом брёл вдоль берега, то и дело спотыкаясь о незаметные для него препятствия. Софи могла точно различить то, как скатившиеся на подбородок и слепившиеся губы подавляли мычание, что было готово призвать в глушь всех тех, кто так разумно обходил её стороной. Безумный всё пытался разорвать свои веки и вернуть зрение, но то никак у него не выходило. И лишь пустое от эмоций, обезображенное страданием лицо свисало с черепа так, как только позволяла стянутая и воспалённая кожа. Холодные капли, то и дело слетавшие с бурной Кали, задевали ожоги и раздражали зверя, что прятался в объятиях человеческой плоти. Обычно у подобных Софи всегда замечала лишнюю конечность или пару скальпов, случайно снятых с чужих голов, но этот Безумный смягчал своё безобразие обрывками одежды, продолжающих свисать с бывших плеч и бёдер. Но и этого было недостаточно для того, чтобы Деми подавил испуг.

– Почему он пришёл сюда? – судорожно проговорил он на ухо Софи. От того, как сильно тряслись пальцы, которыми он прикрывал себе рот, парень с несколько раз прикоснулся к её шее. Софи не могла перестать удивляться тому, что он не боялся от неё заразиться.

– Он ничего не видит, – сказала она вполголоса до того непринуждённо, что Деми вздрогнул. – Ориентируется на звук, а река шумит.

Безумный протиснулся через ряд деревьев, в кустарниках ободрал голые ноги и от того взвыл ещё громче. Задрав опустившийся на шею подбородок, бывший человек лишь едва разомкнул губы, но этого было достаточно для того, чтобы разорванная пасть налилась кровью. Та тут же наполнила глотку и вызвала всхлипы, от которых и без того бледный Деми стал белым, как чистый лист. Софи знала, что он сейчас чувствует. Панику и беспокойство. Боль и ужас, граничащий с сумасшествием.

Ньюэра всегда защищала себя, но никогда не была жестока. Её чума была многим легче земной, никогда не принуждала тела, поддавшиеся её ударам, вырывать собственные глаза и избавляться от тех, кто стал тому очевидцем. Ушедшие в прошлое заражённые никогда не бросались на своих близких. Но Безумные были другими. Они жаждали чужой плоти, тянулись к обезображенным испугом лицам и пытались добраться до здоровых сердец. «Даже сердца они не чувствуют», – вспомнились Софи слова Деми. «Но их головы целы. Они всё понимают. Возможно, как и раньше, осознают себя». Сделать такое с человеком мог лишь другой человек. В этом Софи не сомневалась.

Несколько ветвей ударило по красной опухшей коже, тем самым лишь разозлив и без того беспокойный разум. Безумный вскинул руки так высоко, как только позволяли сросшиеся с телом локти, и расставил в стороны сломанные пальцы. Кровь брызнула из ран и тут же застыла на зелёных листьях. Даже в темноте можно было ясно разглядеть то, как чёрные капли блестели под лунным светом. Деми почти потерял сознание, когда Софи поймала его за плечи, развернула к себе и прислонила к дереву. Когда она встретилась с Безумным впервые, совсем скоро к ней пришла Лили. Деми тоже нужен был кто-то. Кто-то, кто выглядел бы как человек с ещё влажными щеками и горящими упорством глазами.

Его грудь порывисто вздымалась, а приоткрытые губы втягивали воздух так, словно с появлением Безумного в лесу кислорода стало не хватать. Софи не опасалась того, что Деми может вскрикнуть, ведь если больной и услышит их, то едва ли сможет пробраться через густо поросшую зелень. Но от страха Деми мог перестать дышать в любой момент. Софи положила ладонь чуть ниже его ключиц и то давила, то отпускала, показывая ему, как чередовать вдохи и выдохи. От того, как сильно он стиснул её руку, у неё закружилась голова. Ветер донёс до них запах гари и заставил Софи выглянуть из-за дерева. Безумный подходил ближе, но его неровная походка позволяла расслабиться. Он то падал в кусты, то с булькающим кашлем выбирался из них. Деми смотрел на Софи со всеми теми мольбами, какие обычно посылали Кали. Жалобно, слёзно, отчаянно.

Когда Безумный оказался совсем рядом, Софи всё же пришлось зажать Деми рот. Несколько капель упало на её руку, но в тени листвы она никак не могла разобрать, были то слёзы Деми или самой Кали, засевшие в его волосах. Софи держалась стойко и сильней стиснула кулак на его груди, заставив спину парня удариться об широкий ствол. Пора было задержать дыхание.

Пара неровных шагов и изуродованные болезнью руки поцарапали кору соседнего дерева, сдирая с пальцев последнюю уцелевшую кожу. Несколько коротких всхлипов вырвалось из окрашенной кровью морды зверя, что больше не мог прятаться в человеческом теле. Своей ладонью Софи почувствовала, как Деми поджал губы. Его глаза закрылись. Он был больше не в силах терпеть происходящее, и здесь она его понимала.

Софи давно уяснила, что с Безумными ничего не сделать. Они лишь появлялись, терпели все её удары и не думали исчезать. Торс, конечности, голова, сердце – ничто не останавливало их неровной походки. Однажды Софи довелось пробить одному из них череп. Плотные кости рассыпались по асфальту, пульсирующий мозг раскрылся, подобно цветку, но Безумный продолжил идти. И упорства в нём стало лишь больше. Щёки порвались, и тяжёлый, громкий вой вырвался из беззубого рта. Тогда ещё несколько уцелевших больных бросилось к ней на встречу, но она не могла допустить, чтобы те её достали. Ведь Софи видела, что происходило с Безумными, когда в их нестройных толпах им доводилось толкать друг друга. Разъединиться им больше не удавалось.

Искажённое чьими-то руками тело остановилось, развернуло голову так, чтобы кривое ухо поднялось к небу, и через мгновение пошло прочь. Кали вновь благословляла Софи, своим плеском привлекая Безумного. Поступь его стала стремительней, и расставленные в стороны ноги быстрей направились к реке. Дождавшись, когда больной пропадёт, Софи отпустила парня и отошла в сторону. Тот тут же упал на колени, но она больше не обращала на него внимания. Ей и самой нужно было отдышаться, забыть о запахе жжёной кожи и забродившей крови.

Деми взялся за голову, сжал свои волосы и принялся обрывисто вдыхать воздух, что ещё не оправился от присутствия Безумного. От появившейся на языке горечи его стошнило, но привкус смерти никуда не пропал. Софи протянула ему воду, и Деми в пару секунд осушил её флягу. Его обессиленные руки стекли на лицо, пытаясь снять ту маску ужаса, что успела в него врасти, но у них так ничего и не вышло. Первый раз Софи был ещё хуже. В тот вечер, когда не стало её родителей, она не могла подняться с пола до поздней ночи. Деми спасало лишь то, что этим Безумным не был его знакомый.

– Что с твоими руками? —начала Софи, пытаясь отвлечь и его, и себя от ненужных им мыслей. Она сразу это заметила; могла спросить и раньше, если бы хоть что-то в нём её интересовало. – Откуда столько царапин?

– Ветки, – выдержав долгую паузу, ответил Деми. Он ещё с трудом справлялся со своим дыханием.

Софи и могла бы ему поверить, если бы подобное не было так ей знакомо. Она поняла всё тогда, когда увидела висящий на ветке обрывок ткани, вытянувшийся в верёвку. Его одежда была ещё влажной. Деми сорвался, и Кали его поддержала. Не дала разбиться и сохранила его слабое тело в своих бурных водах. «Он должен благодарить её за то, что она дала ему выбраться на берег. Да и ему повезло, что рядом не оказалось настоящей верёвки. Иначе бы всё вышло. Возможно, для него неумение вязать узлы даже к лучшему. Такие водятся лишь в столице». Софи неожиданно вздрогнула. Те лоскуты, которые он дал ей для обработки ожога, до этого могли быть привязаны к его шее. Она бы не сказала, какое из применений было для них лучше, потому что то чувство, что тревогой крутило её желудок и щипало нервы, говорило об одном. «Теперь от следа не избавиться. Это метка».

– Как твоё плечо? – продолжил парень, понимая, что в тишине лучше ему не станет. У него не хватало смелости признаться в слух, но он ценил то, что Софи ещё не ушла.

– В порядке.

– И боли нет? – Софи отрицательно мотнула головой. Её короткие ответы начинали его настораживать. – Ты же понимаешь, что так быть не должно?

– Мне без разницы, – добавила она, но и это парня не устроило. – Я не врач. Судить не могу. Может, это просто шок.

– У тебя ожог второй степени, но ты была на солнце, и он тебе не мешал. Это странно. Его нужно было сразу обработать антисептиком и перевязать. И делать так дальше, пока не пройдёт, – на одном дыхании проговорил он, понимая, что последует за его откровением.

– Раз ты знал всё это, то почему не сказал раньше? – Софи почти удивилась, но тут же поняла, что на тот момент они были квиты. В новом мире не каждый оставался способен на безвозмездную поддержку. Она задумалась, но ей в голову не пришло ничего лучше простой благодарности. Софи и так уже сделала для него слишком многое. – Спасибо за информацию. На этом всё?

Деми сидел на земле, пытаясь сообразить, что ещё стоит сказать для того, чтобы задержать её. «Не хочет оставаться наедине с Безумными. Догадываюсь почему. Я почти такая же».

– Чем ты здесь занимаешься? – спросила она, не понимая его пути. Раз Деми не знал её Безумных, значит, шёл от Центра к нижним Кольцам, и то расстояние, что он преодолел, было небольшим. Странная и не ясная ей траектория, потому что сама Софи шла в совершенно противоположном направлении. И её темп был быстрее. «Я куда живее его». – У тебя есть цель?

– Цель? – повторил Деми, сразу давая понять, что ему ещё не приходилось об этом задумываться. Он был бледен, но уже перестал трястись. Софи могла бы сказать, что следующая встреча с Безумным пройдёт легче, но так запугала бы его ещё больше. Деми надеялся, что подобный ужас больше никогда с ним не повторится. – Кажется, нет.

– Как ты выжил?

– Мне просто повезло, – ответил он то, что Софи и ожидала услышать. «Ну конечно, как же иначе. Центральным всегда везёт». – А ты? – спросил он, сам не понимая зачем. Ему и без того всё было прекрасно понятно.

– Я? – Её этот вопрос удивил не меньше, чем его. – Просто посмотри. – Софи протянула ему ладони, полные ещё не заживших порезов и старых шрамов. – Этот от моего первого выбитого окна. – Она показала на тот, что засел у неё на запястье. – Здесь на меня наставили нож, но у меня вышло сбежать. – Теперь Софи развернула ему своё предплечье. – Несколько недель назад я нашла консервы, но на них не было открывашки, как и консервного ножа в доме. Я справилась обычным. – Она показала ему несколько пальцев, на которых раны из её прошлой жизни почти полностью скрылись за новыми. – Нож сломался, а банка взорвалась и вырвала мне несколько ногтей. Тогда мне пришлось бежать, потому что меня чуть не пристрелили. Но одна пуля всё-таки порвала мои джинсы.

Деми опустил глаза и заметил шов на её бедре. Было очевидно, что Софи шила всё на себе. Даже сейчас она не была точно уверена в том, что иглой не задела собственной кожи. Всё это было мелочами, и она была ещё жива лишь благодаря тому, что не тратила на них своё время. Она в принципе не уделяла его ничему, кроме выживания. И это был её способ.

– И знаешь, в чём мой секрет? – Голос звучал до того низко и грубо, что Деми показалось, будто Софи хочет, чтобы он извинился за всё с ней случившееся. – Я занимаюсь этим с самого рождения. Потому что никто не помогает тем, кого поселили за пределами Центра. К нам приехали позже, чем ко всем остальным. Мы должны работать больше, чтобы дотянуться до чего-то хорошего. Мы должны быть лучше, пока вы можете просто быть.

Стоило ей закончить, как парень тут же опустил голову. И дело было не в том, что в своей речи она причислила его к тем из столичных, кто действительно занимался этим – жил, пока другим то было не позволено. Такому мнению он совсем не оскорбился, ведь всё это было правдой. Истиной, за которую ему становилось стыдно. Именно Деми, а не кому-то другому. Он готов был признать своё происхождение, но лишь в том случае, когда оно обещало ему уважение. Теперь же он хотел от него отказаться.

– Какой толк от твоей именитой фамилии, если теперь она ничего не значит? – Софи понимала, что теперь они оба были равны, но пережитое стало вновь мучить её тогда, когда ей пришлось помочь тому, кого она принимала за врага. И гнев рос в ней всё больше вместе с тем, как Деми молчал. Но он просто не знал, что можно возразить на её правду. – Единственное, что ты предпринял, когда увидел больного – пришёл за мной. Хочешь скажу почему? Потому что я уже прошла всё то, что ты боишься даже представить.

Деми сидел всё так же тихо, а Софи смотрела на него так, словно пыталась разгадать его тайну. «Почему он смог дожить до нашей встречи?» – спрашивала она сама себя и всё так же самостоятельно отвечала: «Потому что у него не было верёвки, чтобы всё закончить. Пока я пыталась выжить, он думал о том, как от своей жизни избавиться».

– Ты говоришь лишь о том, что как плохо тебе, – наконец решился заговорить парень, – но ведь и мои дни просто ужасны. Сейчас мы в равных условиях, но от того, что раньше я жил лучше, теперь мне сложнее привыкнуть. – Пытаясь не встретиться с ней взглядом, он накрыл глаза ладонью. – Потому что со мной всегда носились, и я не знал, что может быть как-то иначе. Ты во всём права. Я совсем ничего не могу, но в чём моя вина, если я не выбирал, где мне родиться?

– И я не выбирала, – сказала Софи сама себе. У Деми была своя правда, и она не нравилась ей во всех тех местах, где пересекалась с её. «Никому не должно быть так же тяжело, как мне. И уж точно ни один человек не вынесет, если всё будет ещё хуже».

– Знаешь, мне кажется, что до всего этого я даже не ел консервов, – неожиданно заявил парень и, будто бы вновь предупреждая вопросы, дополнил: – Это ещё одна моя плохая черта. Я и не думаю этим гордиться.

– А я не пробовала настоящего мяса. Только сою, – сообщила она, взглянув на него со снисхождением. Деми отнял от лица руки и поднял голову. По какой-то причине Софи захотелось добавить: – Но я собой горжусь.

Он решил, что ослышался, но стоило ей выдать удивление из-за собственных слов, как Деми вдруг засмеялся. Почти бесшумно. Так незаметно, как смеются, когда оставляют что-то в секрете от целого мира. Например, то, что они оба всё ещё живы.

Софи замерла, не понимая, что ей стоит предпринять. Попросить его замолчать или позволить ветру унести его смех к водам Кали? Потому что Безумные даже не улыбались. Река унесёт их разговор в Центр и там точно будут знать, что за пределами его стен помимо мародёров есть ещё люди. И их как минимум двое. Первый, который решил, что услышал шутку, и второй, говоривший совершенно серьёзно. Тот, что пришёл с нижних колец, чтобы попасть в столицу, и другой, сбежавший от влияния Центра.

– У меня есть предложение, – произнесла Софи всё тем же ровным тоном.

– И какое же? – Он улыбнулся, окончательно её сломав. Деми вёл себя слишком непринуждённо. Так, словно с болезнью в его мире ничего не изменилось. «Будто для него жизнь всегда была мукой».

– Ты можешь, – своя же мысль встала ей поперёк горла, и она закашлялась. Говорить о таком спокойно было просто невозможно, и потому Софи задумала как можно скорее от этого груза избавиться. Набрав в лёгкие побольше воздуха, она на выдохе произнесла: – Ты можешь пойти со мной в Центр.

– Это ещё зачем? – Парень резко поднялся и рукой опёрся о дерево. – Почему мне предлагаешь подобное ты? – он сделал такой акцент на последнем слове, что Софи смогла разобрать его намёк лишь одним образом. Деми ни капли не верил в то, что может быть ей хоть в чём-то полезен.

Душа так и тянулась разбить нависшее над ними тихое небо, и прокричать так, чтобы на звук её голоса сбежались все Безумные в округе: «Почему я зову тебя с собой? Идиот, да я сама этого не понимаю! Вот только причины должны быть. Если я чего-то хочу, они есть всегда», но заместо этого всё так же негромко и размеренно проговорила:

– Я ранена, а ты что-то в этом понимаешь. – Она ненароком посмотрела на своё плечо и заметила несколько вздувшихся на коже пузырей. Хоть воды Кали и были подобны кристально-чистым слезам великой Матери-Природы, они не были способны исцелять человеческие недуги. Софи срочно нуждалась в медицинской помощи, и они оба прекрасно это понимали. – И ведь ты сам почти из столицы. Благодаря тебе я смогу в неё попасть.

– На твоём месте я не был бы так в этом уверен. – Деми пытался её переубедить, вот только любая правда была на стороне Софи. «Парень ещё боится меня как огня». – Я могу быть из любого Кольца Ньюэры, даже из самого последнего.

– Ты из третьего. – Он попытался посмотреть на неё с сомнением, но у него ничего не вышло. Софи видела Деми вернее его самого. – Либо один из ближайших городов. Вествуд или Сафэкс.

– Я похож на того, кто за всё это время не смог далеко уйти?

– Всё верно. – Она вспомнила, как Деми бежал от Безумного, и уголок её губ дёрнулся в улыбке. Было очевидно то, что один он ни в жизни не справится. – Поэтому я нужна тебе. Чтобы выжить. Сидеть на месте больше не выйдет. Если эти больные попали в лес, значит, могут и другие. Без меня тебе конец.

– И ты думаешь, что со мной тебя впустят в Центр?

– Конечно. Всем плевать на нижние Кольца, но никак не на верхние. Пока это сотрудничество выгодно нам обоим, я за то, чтобы держаться вместе. Ты можешь уйти в любое время. Я не стану тебя останавливать. – Препирания парня её утомили, и Софи уже было хотела сдаться, чтобы вновь отправиться в путь, но последний аргумент окончательно его подкосил. Чёрные глаза Деми блеснули понятным им обоим согласием.

Софи остановилась, и он выдержал паузу. В точности такую, какая понадобилась бы ей, чтобы от него отвернуться. Казалось, Деми чего-то ждёт. Того, что она перестанет притворяться и назовёт уже известный ему секрет, который зачем-то скрывала. Но помысли Софи всегда были ясней слёз самой Ньюэры.

– И какой же у нашего сотрудничества срок? – наконец сказал он, всё ещё опасаясь к ней приближаться. И дело было не в ожоге. Деми смотрел на неё так с самого начала.

– Всё закончится либо тогда, когда мы доберёмся до Центра, либо в том случае, если кто-то из нас умрёт. – Она протянула ему руку, и парень не стал сразу её пожимать. В нём было что-то боязливое и ужасно брезгливое. – Смерть будет значить, что мы оба не справились.

– Значит, теперь я в одной лодке с тобой? – Деми лишь едва коснулся пальцев Софи.

– Как и я с тобой. Никто не стоит у руля. Его вообще нет. – Она не стала ловить его ладонь в темноте ночи. – Я прокладываю нам путь, а ты меня лечишь. Одно без другого невозможно. Ни один из нас не лучше и не хуже. Это тот уговор, от которого нельзя отказаться, потому что иначе мы оба не сможем протянуть до момента, как начнёт действовать новый «налог на жизнь». – Деми не понял её последних слов, и потому Софи добавила: – Так в нижних Кольцах называют вакцину. Теперь мы навряд ли её достанем. У нас есть не больше девяти месяцев.

День рождения Оливера

«Сегодня Оливеру исполнилось семь. Я достал заранее заготовленные конфеты, Мегги как могла накрыла стол, и мы подарили ему новый художественный набор. До того дорогой, что раньше мы бы не смогли позволить себе подобный. Точнее, я был не способен обеспечить свою семью настолько, чтобы у моего сына было всё то, о чём он мечтает. Ещё точнее – Оливер никогда многого и не просил. Он хотел лишь, чтобы мы были с ним рядом. Настоящий ребёнок своих родителей.

Мы славно посидели. Мегги сказала, что было бы смешно, если бы Оливер попросил у нас электрогитару. Я ответил, что у нас нет электричества, поэтому она не смогла бы работать. Как оказалось, в этом и была шутка. И правда забавно. Иногда мы с Мегги улыбаемся между собой, но чаще всего делаем это специально для Оливера. Так было и в этот раз. После я ушёл в свой кабинет и просидел над своими записями до самой ночи. Никак не мог успокоиться, потому что знал, что у Оливера, вероятно, никогда не будет никакой электрогитары. Но она могла бы быть раньше, если бы из-за меня Мегги не прекратила общение со своей семьёй. У них всегда были деньги. А я привёл жену и сына в квартиру, которую мне одолжила моя двоюродная тётя.

Пару дней назад Оливер спросил у меня, смогут ли его бабушка с дедушкой прийти на его день рождения. Он не упоминал ни друзей, ни воспитателей. Сказал лишь о моих родителях. И ведь я уже точно знаю, что они мертвы. Если от города с миллионным населением остались лишь мы и та малая группа, обосновавшаяся у одного из храмов, то об остальных городах в Кольце не может быть и речи. Я бы не сказал, что хоть раз вспоминал отца и мать до того, как Оливер мне о них напомнил. Я ни о ком, кроме него и Мегги, не думаю. Разве что иногда о себе, но лишь в том случае, когда мне нужно взять на себя ответственность. И теперь это случается даже чаще, чем раньше.

Я не стал ничего ему объяснять. Оливер ещё не готов к тому, чтобы воспринимать смерть не слишком близко к своему мягкому сердцу. Никто не готов, и я в том числе. Мне всегда было достаточно того, что я имел, но жизнь не спрашивает – она просто действует. Совсем как тогда, когда мы с Мегги оказались вынуждены принять нашего сына от погибших друзей. Мне понятно, что всё случилось непреднамеренно, но ведь и Мегги никогда не хотела детей. Она согласилась взять Оливера потому, что некому было его забрать. Я старался не настаивать, но она поняла всё без слов. Как и всегда. Удивительная, проницательная и добрая Маргарет.

Сейчас я думаю, что сам был не готов стать отцом, и то, что мы с Оливером были знакомы с самого его рождения, никак не облегчает моего положения. И потому, чтобы прекратить попросту беспокоить свой разум, мне определённо стоит больше внимания уделять делам насущным.

Припасов у нас достаточно, но я не знаю времени и места твоего появления. Возможно, это случится в далёком будущем, но, если она сказала, что нам по судьбе встретиться, то именно так всё и будет. У меня нет другого выбора. Осталось лишь дождаться и поразмыслить над тем, как в черте разграбленного города найти то, что поможет нам продержаться до твоего прихода. Вествуд давно опустел. В нём не осталось никого, кроме нас, Порочных и того отчаянного сборища, столпившегося под подрясником нового Отца. Даже если они предложат мне помощь, я откажусь. Многих из них уже не отличить от больных, а я всё ещё не знаю, как их “грех” передаётся. Среди прихожан ходят слухи, что происходит это воздушно-капельным путём. Даже просто записав эту мысль, я чувствую себя человеком неразумным. Вот почему их слова нельзя принимать на веру. Они совсем не понимают того, о чём говорят.

Чтобы не допустить эту же ошибку, теперь я стараюсь разговаривать гораздо меньше. И, конечно же, Мегги это заметила. Но всё, чем я занимаюсь, делается для того, чтобы смягчить тот удар, которым судьбе придётся добить нас. Если она будет знать меньше моего, то у неё не появятся ложные убеждения. Я должен помочь ей хоть чем-то. Вот только теперь у меня нет совершенно ничего. Ни силы, ни ума, ни воли.

В моей голове всегда есть она. Меня ни капли не удивит тот исход, при котором все мои воспоминания, связанные с ней, окажутся иллюзией воспалённого мозга. Даже если и так, то именно этого я и заслуживаю.

Несколько месяцев мучений в обмен на спасение нашего сына. Достойный исход, но мне хочется думать, что я всё-таки её недопонял. Она ведь заберёт с собой Мегги? Она должна. Обязана. После всего, что я вытерпел, она не должна отказать мне. Решено. Я вновь встречусь с ней и попрошу вывести Мегги за пределы этого гиблого места. Если ей не выжить здесь, то пусть получится в любой другой вселенной.

В предоставленной тебе записи будет единственная дата, стоящая того, чтобы о ней говорить. Потому что границы времени стёрты, все дни слились в один. Существует лишь уже наступившее и ещё только наступающее. Я не знаю, что будет завтра, потому что оно никогда не случится. Для меня есть лишь сегодня, и сегодня я обязан быть счастлив. Иначе к чему человеку вся проживаемая им жизнь, если не для того, чтобы помнить о том, ради чего он прилагает усилия? Для счастья мне нужна лишь безопасность Оли и Мег. Ради этого я положу свою голову. Именно за этим я иду на верную смерть. Таков мой путь».

Джеймс Милер. Заметки от четырнадцатого февраля каждого из возможных годов. Это день, когда родился наш с Мегги сын.

Глава 5

Софи нужно было найти свой старый велосипед. Это было дело принципа. Он лучший из её друзей, потому что был единственным, к кому ещё можно так обратиться.

Рука, которую обработал и перевязал Деми, совсем не болела. Впрочем, как и всё остальное. Несколько раз Софи прошла через высокие колючие кусты, исцарапав о них все ладони, но так ничего и не сумела почувствовать. Словно бы со своей смертью та женщина отобрала у неё эту способность. Будто в боли больше не было смысла. Она отмерла и исчезла как ненужное свойство в новом мире. Но внутри Софи ещё продолжало что-то ныть. Оно стонало у неё в животе, пищало в ушах и билось в висках. Ведь она продолжала сомневаться в том, что приняла верное решение.

Прошло несколько дней с момента встречи с Безумным, и Деми ещё ни разу не дал ей повода в себе усомниться. Он всегда её слушал, почти не припирался и замолкал сразу же, как его разговоры начинали ей надоедать. Вот только Софи не верила, что всё может быть так просто. Не должен был первый попавшийся ей человек становиться её напарником. Только не таким. Не послушным, кротким и миролюбивым. Не тем, кем она сама хотела его видеть. Ведь теперь, даже если Деми допустит ошибку, винить его будет ей не под силу, потому что Софи сама решила, что дальше они пойдут вместе. Деми просто должен быть тихим.

В том доме, где Софи провела свою последнюю одинокую ночь, многое изменилось. Ценных вещей не стало, а от холодного тела в ванной успели избавиться. Входную дверь кто-то сбил с петель, и те осколки, которые Софи разложила на коврах у шкафов, оказались растоптаны в пыль. Следы широких ботинок прошлись по первому этажу, обогнули второй и вышли во двор, где несколько мирно растущих цветков раздавила чья-то рука. При жизни больных их дом выглядел милой и скромной обителью. После прихода человека остались лишь сорванные шторы и побитая мебель. Пыль наконец пробралась под крышу и заняла всё то место, которое ранее не решалась трогать. Вдруг Софи стало безмерно тяжело пробираться в покинутую хозяевами спальню и осматривать то, что у них ещё можно было отнять.

Деми стоял в проходе и наблюдал за тем, как она перебирала вещи, когда-то принадлежащие больным. Здесь жили мужчина и женщина. Никто не решался произнести мысль вслух, но оба думали об одном. «Как же им повезло, что они не успели обзавестись детьми».

– Сколько нам идти до следующего города? – спросил Деми, когда тень печали нависла над домом. Если у него была возможность говорить, ею нужно было воспользоваться, потому что Софи не всегда позволяла разговоры. И Деми не должен был сопротивляться, ведь в отличии от него она точно знала, когда и чем лучше пренебречь ради собственного спасения.

– Мы поедем. Когда закончу здесь, найду тебе велосипед. – От её слов Деми стало лишь хуже. Уголки его губ дёрнулись в грустной улыбке. Ну конечно, Софи не могла дать ему сделать это самому. Так он подставит их обоих. – У одной меня ушло бы полтора дня. Чем ближе к Центру, тем больше расстояние.

– Я знаю об этом. – Деми нервно переминался на месте, пока Софи продолжала искать то, что подошло бы им обоим. – Сама понимаешь, почему я спрашиваю.

Она ничего не ответила, потому что всё и без того было чересчур очевидно. Со дня на день должен был наступить сезон дождей. Два месяца ливней, гроз и непрекращающихся молний. Это время полной власти Кали над людьми. Она выходила из берегов, наступала на горло тем, кто решил припасть к изгибам её притоков и топила то, что считала излишним. Кали никогда бы не смогла вернуть те ресурсы, что у неё отняли люди, но у неё выходило избавлять их от другого. Она перекрывала дороги и подходила к самым краям высоких мостов, то и дело плещась на чужом ей асфальте. На Ньюэре всегда чтили Кали потому, что она всегда была благосклонна. Но только к тем, кто её любви заслуживал. Поговаривали, что она исполняла мечты самых достойных.

– Совсем скоро прольётся кровь Нью, – сказал Деми, опустив голову. Пока Софи была занята делом, ему не оставалось ничего другого, кроме как искать у неё ответы.

– В который раз, – добавила она, вновь вспоминая все те брошенные тела, которые встречала в городах пройденных ею Колец. – Дальше улицы будут чище.

– О чём ты?

– Происходит что-то странное. – Оторвавшись от вороха вещей на полу, Софи сунула ему в руки одежду, с которой он должен был пережить ливни. – Со временем мертвецов становится меньше.

– Не думал, что в нашем положении ещё хоть что-то может считаться странным. – Деми едва заметно улыбнулся, собираясь выйти из комнаты, но Софи всё равно обратила на это внимание. «Потому что как раз-таки улыбки и странные».

Разговоры, взгляды и тихий смех. Будто кто-то нарочно приписывал к людям эти лишние детали. Словно подобное было под запретом, которым Деми всё время пренебрегал. Такой была его натура – противоречивой и совсем ей не ясной. Ведь сразу после нескольких с опаской брошенных в её сторону реплик, он вдруг позволял своему лицу светлеть и загораться простой, но далёкой отсюда улыбкой. Сейчас быть счастливыми могли лишь в Центре. Там, где стены взлетали до самих небес, собой прикрывая холмы и деревья.

Когда Деми пропал в коридоре, Софи стянула с себя кеды, старые джинсы и присела на край кровати. На её ногах не было ни одного живого места. Лишь ссадины, ушибы и налитые кровью синяки. Там, где желтели и начинали сходить одни, тут же появлялись другие. Тёмно-синие и ярко красные. Раньше они не давали Софи покоя, сейчас же вовсе не ощущались. «Просто тело начало приспосабливаться», – пришло ей в голову первое разумное объяснение. «Любой бы привык, если бы ему пришлось выносить такое», – продолжала она толковать сама себе, но всё это звучало как оправдания.

На Ньюэре всегда было тепло. Она не обременяла себя снегами или летним зноем, но иногда подмораживала лужи и разогревала воздух до того, что дышать им становилось трудно. В сезон дождей задача Софи состояла лишь в том, чтобы избежать потери своего темпа. Она всегда спешила, и то, что из-за гололедицы и подъёма вод Кали ей придётся задержаться, выводило её из себя. Будто Нью нарочно пыталась остановить Софи и не дать ей ступить лишнего шагу. Только не в эту сторону. Не туда, где ей могли встретиться другие.

Незнакомая ей прежде одежда была почти ничем не лучше той, которую она оставила под кроватью. Плотно сидящие на талии джинсы, прочная футболка, кофта с большими и достаточно глубокими карманами для того, чтобы надёжно спрятать в них руки и нож. Софи всегда выбирала то, что никак не помешало бы ей бежать или драться, даже задолго до того, как пал старый мир.

– У меня есть вопрос, – прошептал Деми, когда Софи вышла к нему в коридор. Новая джинсовая куртка села на его понурые плечи так, словно бы однажды её пошили специально для них. Получив дозволительный кивок, он продолжил: – Как часто мы будем видеть твоих больных?

– Не слишком. Со временем и живые, и мёртвые лишь убавляются. – Она бросила парню рюкзак, который теперь был ему необходим. – А твоих?

– Не знаю. – Деми шёл следом за ней, пытаясь смириться с тем, что совсем скоро они отправятся в путь. – Я видел их лишь дважды.

– И в первый раз они убили твоего друга? – произнесла Софи так безучастно, что по его спине пробежали мурашки.

– Да, – он ответил тише обычного, и она не смогла не придать этому значения.

– Слушай, Деми. – Софи проговорила его имя размеренно и чётко, чтобы он точно вслушался в её речь и смог разобрать каждое её слово. – Забудь о мёртвых. Не думай ни о ком из них. Ты больше не можешь о них волноваться. Они сделали для тебя всё, что могли, и ты для них – тоже. В сожалениях нет никакого смысла, это пустая трата времени. Придавай значение лишь тому, на что ты ещё способен влиять.

– Тогда почему ты так часто вспоминаешь о своих родителях?

– Потому что говорить о своих убеждениях куда проще, чем самому их придерживаться. – Она выглянула из-под задней двери дома, огляделась и, убедившись, что никого рядом нет, закончила: – Ты поймёшь это, когда у тебя появятся принципы, и ты станешь повторять себе о них так часто, что и сам начнёшь в них верить.

Заговорить Деми больше не решался. Хоть Софи и не ограничивала его в оружии и том расстоянии, на котором он мог держаться от неё, рядом с ней ему было неспокойно. Она обо всём знала больше него. В каждой его проблеме Софи уже могла быть наставником. Словно бы мир нарочно насмехался над ним и пытался сделать всё, только бы увеличить разницу между ними.

И, всё же, в чём-то Деми понимал куда больше неё. Ему не приходилось догадываться, как сильно ей нужно себя сдерживать для того, чтобы быть такой. Он не строил предположений, потому что раньше сам был точно таким же. Он всегда выживал, но не в отсутствие людей, а среди них.

Софи перебегала от одного здания до другого так, словно боялась того наблюдателя, что извечно следил за ней на улицах и заглядывал под те крыши, за которыми она пыталась от него укрыться. С появлением Деми её тревоги лишь усилились. Невидимая пара глаз следовала за ней во все возможные укрытия и уже ждала там, куда Софи только собиралась пойти. И Деми тоже это почувствовал сразу после того, как столкнулся с Безумным. Но Софи волновали другие выжившие. Те, что куда больше походили на людей. Не заметить их, прячущихся на деревьях и в чащах, было куда проще.

Новый велосипед нашёлся куда быстрее, чем Деми себе представлял. Подобное теперь никому не было нужно. Никто не спасался бегством и не пытался найти помощь там, куда не добраться своим ходом. Потому что заниматься этим было некому. Не осталось ни одного страждущего и нуждающегося. За исключением Софи и Деми выжили лишь Безумные и мародёры.

Земля медленно остывала, Кали бесновалась, а тот ветер, что касался её вод, становился всё холодней. Машины, в беспорядке рассыпанные по улицам меж жилых домов и магазинов, на солнце играли своими разбитыми стёклами, за которыми скрывались пустые салоны. Софи уже приходилось переживать ночи в подобных. И слишком часто, чем хотелось бы. На маленьких и тесных сидениях она чувствовала себя так, словно ей не повезло оказаться в западне. Теперь любое бесшумное место казалось ей ловушкой.

Софи ехала первой и от того стала вынуждена часто оглядываться, чтобы убедиться, что Деми не отстаёт. Только на окраине города, где холмы вздымались всё выше, а реки уходили глубже, она сбавила темп и позволила ему себя догнать. От одной лишь мысли, что из-за его медленного темпа Софи потеряет несколько часов, она начинала злиться. Ведь чем быстрее Софи попадёт в Центр, тем скорее исполнит просьбу отца. За теми стенами наступит время её освобождения. Среди узких улиц и необъятных небоскрёбов она наконец будет свободна.

Поля стелились вдоль горизонта, а трава сминалась под упавшим на неё небом. Чёрные тучи кучнее собирались вокруг материнской звезды Нью и бесшумно сталкивали её туда, где она была невидна человеку. Всё то были порождения Кали: и подземные воды, и открытые взору реки, и могучие, безмерно широкие облака, орошающие землю несколько месяцев её верховенства. Но буря не будет длиться вечно. Для тех, кто с ней справится, уготован величайший дар – благословение бурной и кипящей крови Нью, что поможет каждой жизни, нуждающейся в её расположении. И станет твердыня земли густой и вязкой для того, чтобы попавшее в неё семя обзавелось домом. И снабдятся турбины энергией, пущенной в дом каждого просящего. И зародится в пришедших по чужую душу тварях новая, неведомая человеку жизнь. Та, что стягивает кожу и опускает лица низ колен. Так, чтобы порождение людское склонило голову перед великой и страшной, грозной и милостивой, яростной и сострадательной Кали, оберегающей свой собственный дом.

С тех пор, как для Софи пропало электричество, ей не осталось ничего другого, кроме как наблюдать за звёздами. Они привлекали её, но не потому, что она боялась сбиться с пути. На Ньюэре города разрослись в тех местах, где сходились дуги меридиан и параллелей. Забыть расположение Центра было невозможно. Девятнадцать Колец, обозначенных осями с запада на восток, хранили сотни тысяч населённых пунктов, пятнадцать из которых Софи уже сумела преодолеть. Осталось всего трое. Норлэнд, Вествуд и Волоуман-а-Кали. В одиночестве со всеми ними она справилась бы за пару недель.

Софи была такой быстрой, что даже собственная тень не успевала припасть к её ногам. Сколько бы Деми ни старался, он никак не мог за ней угнаться, и от того к концу дня они не сумели проделать и половины того расстояния, на которое она рассчитывала. Когда первые тяжёлые капли наконец разбились о землю, Софи принялась искать автомобиль на ночлег, но не смогла вспомнить, чтобы на этом участке дороги они встретили хотя бы один. Небо сжалось в одну сплошную плотную тучу и зарычало. Деми выдохся, а машины всё никак не показывались. Единственным возможным спасением оставалось крохотное пятно у горизонта, грозящее разрастись до высокой хижины. Махнув рукой, Софи свернула в её сторону. Деми тут же сменил курс, ведь всё это время ориентировался не на дорогу, а на неё.

Со временем им обоим пришлось спуститься с велосипедов на дрожащую от ветра траву. После долгой езды всё тело Деми болело, и он готов был в момент лишиться чувств, но до того было ещё далеко. Под напором двух людей пшеница расступалась так, как от ударов о камни разбиваются притоки могучей Кали. Подобно её бесчисленным водопадам и спускам, колосья кланялись своими головками, касаясь самой земли. Брызгами слетали перезревшие зёрна, покидая свои рассыпавшиеся от времени домики. Гроза наступала. Дождь обещал вот-вот прийти по две потерянные души.

– Возможно, в том здании будут Безумные, – начала Софи после нескольких часов молчания. Её горло пересохло, а язык заплетался, и от того каждое слово произносилось с трудом. – Думаю, больные тоже захотят спрятаться от дождя. Это нужно учитывать.

– И почему я не знал, что ты зовёшь их Безумными? – Голос Деми хрипел не меньше, чем её. Его голова гудела, и теперь он едва мог отвечать за то, что говорил.

– Потому что ты не спрашивал.

– Как я должен говорить с тобой, если ты мне запрещаешь? – Деми ожидал, что Софи остановится, чтобы продолжить разговор, но она этого не сделала. От секундной задержки он лишь больше от неё отдалился. – И не представляю, как оно было у тебя, но в моём мире для того, чтобы какую-то информацию получить, нужно было от кого-то её узнать.

– В моём мире ты должен был знать всё сам, чтобы потом было что рассказать другим, – бросила она и зашагала быстрей для того, чтобы Деми не стал пытаться вести беседу дальше. У неё были куда более важные проблемы. «Не имеет значения то, как мы называем вещи. Суть их всё та же. И если с самого рождения ты проклят, значит, так тому и быть».

Колосья вились и поднимались куда выше двух голов, и потому Софи сумела разглядеть бледно-красный амбар лишь тогда, когда подступила к нему почти вплотную. Плотные деревянные стены не давали заглянуть внутрь, а в тёмных узких окнах было заметно не многим больше. Морось стучала по прохудившейся крыше и пробиралась внутрь. Софи вновь пришлось расстаться с велосипедом и, оставив его на попечение Деми, она прошла ближе к полуоткрытым дверям. Из высокой щели не было слышно ни звука.

От влажного ветра взъерошенные поля и кроны деревьев шумели наперебой. Всё это было предупреждением Кали. Первыми своими каплями она осела на щеке Деми и заставила его поднять голову. Там в безмолвии тусклых сумрачных холмов в их сторону пробирались Безумные.

Стоило Софи убедиться, что амбар пуст, как она тут же отправила в него Деми. Под накрапывающим дождём ей пришлось оставить их велосипеды под той стеной, где нависало единственное окно второго этажа. К тому моменту число Безумных лишь увеличилось, но не продвинулось ни на шаг. И даже так Софи было видно то, как неестественно изгибались их тела. Оставалось лишь надеяться на то, что все они были слепы.

Смахивая дождь с кофты, Софи прошла внутрь и закрыла вход на хлипкий засов, от которого все её пальцы покрылись пятнами пыльной ржавчины. Прогремел первый гром; землю раскололи несколько молний, острых, как языки Кали. Обыскав всю темноту, Софи не нашла ничего, что можно было бы разбить на пороге, но оно и не было нужно после того, как Деми нашёл старую деревянную лестницу. Его ноги тряслись, а прикрытое тенью лицо никак не давало понять, с чем то было связано – с напавшим на его душу страхом перед Безумными или тем, что после дороги ноги отказывались держать тело. Но после того, как Деми наконец поднялся на небольшой навес под потолком, Софи стало ясно, что ему ещё никогда не приходилось взбираться по приставной лестнице. Если бы это было не так, то она преодолела бы тот же путь втрое быстрей.

– Передохнём пару часов, а дальше разберёмся, – в полголоса сказала Софи, почти не опасаясь того, что её могут услышать. Раскаты грома заглушали все возможные звуки.

– Не думаю, что мне этого хватит, – совсем слабо проговорил Деми и почти опустился на хрустящее под их ногами сено, как сквозь черноту ночного амбара заметил то, что одним верным движением она скинула лестницу вниз. – Ты зачем это? – в его голосе не было упрёка или возмущения. Скорее, он не хотел верить в то, что его единственное предположение будет верно.

– С той стороны идут больные. – Софи взглянула вниз. Прогнившие ступени раскололись на две части и рассыпались в щепки. – Ты ещё не пользовался такой лестницей? – она спрашивала, но ей уже был очевиден его ответ. Деми отрицательно мотнул головой.

«Ну конечно. Перед ним наверняка всегда расстилали ковровую дорожку».

– Ты хоть что-то в этой жизни умеешь? – сорвалось с её языка тогда, когда Деми всё же попытался отдохнуть на холодном бревенчатом полу. Он тут же замер, и его глаза метнулись к чужому плечу, что он перевязывал трижды в день. – Кроме зализывания своих и чужих ран, – добавила Софи. В этот раз она не могла удержать своего раздражения.

Всё в нём её задевало. И то, что он легко поддавался на уговоры поступать так, как она считает нужным, и то, с каким рвением следовал всем тем планам, в которых ему всегда отводилось второе место. Со слишком явной уверенностью он следовал за ней и недостаточно часто противопоставлял её мнение своему. Будто Деми знал, что, повинуясь каждому слову Софи, поступает правильно. Словно привык действовать по чужой указке.

«Идёт за мной быстрее тени. Всё это глупо и бессмысленно, ведь он здесь только потому, что мне нужно, чтобы рядом был хоть какой-то человек. Но он лишь иллюзия. Жалкое подобие тех людей, которых я знала».

– К чему весь этот разговор? – произнёс Деми таким тоном, что Софи поняла, как сильно его задела. Куда больнее, чем тот удар по бедру. Именно это в нём и привлекло её внимание. Он должен был сбить Деми с ног и повалить его на землю; разоблачить все его слабости и в очередной раз доказать, что она поступает правильно. Но тогда именно Деми, а не Софи, спас их.

– Может быть, пытаюсь лучше в тебе разобраться. – Софи села напротив него и руками упёрлась в согнутые у пола колени. – Хочу знать о твоих достоинствах. О тех, что ты ещё не успел мне раскрыть.

– Если речь идёт о достоинствах, лучше начать с тебя, – ответил Деми, поняв, что на одну ночь установленное правило тишины осталось в прошлом. – Расскажи о том, на что ты способна, не считая всего, касающегося выживания.

– Разве сейчас нам нужно что-то ещё? С меня защита, с тебя лечение.

– Оно всегда необходимо. Это мысли, не зацикленные на еде и сне. Что-то большее, о чём не прочитаешь по твоему лицу. Ты ведь была человеком до этого всего? Или лишь притворялась? – Глаз Софи вдруг нервно задёргался, и Деми мог бы улыбнуться в ответ, но не стал. – Ты ведь совсем не умеешь жить. Существуешь просто отлично, всё это я уже видел. Но здесь дело в глубине. Есть ли она в тебе, Софи Диана Мур? – впервые с момента, как она назвала ему своё полное имя, Деми им воспользовался. Это было недопустимо. «Он похоронил меня заживо». – И не таких ли разговоров мы хотели тогда, когда сходили с ума от одиночества?

Неожиданно сильной хваткой он вытащил из неё то, что Софи так старательно в себе душила. Деми наконец заговорил так, если бы в самом деле был человеком. Живым, а не выжившим. Совсем не таким, какой была она всю свою жизнь.

Дождь бил по грязной оконной раме, стекал по желобам, спускался по широким колосьям и взъерошивал налитые солнцем макушки. Кали одобрила слова Деми, выпустив свой громогласный рёв, и Софи вдруг вспомнила то, чем мучилась до смерти родителей. В голову ударили все промахи и сожаления. Вся зависть и ревность. Новое прошлое, с которым она была вынуждена расстаться, и устаревшее будущее, в которое её вела чужая, уже мёртвая рука. Брови Софи нахмурились больше обычного, глаза забегали, а зубы изнутри впились в щёки. Такого не должно было случиться. Она думала, что раньше его жизнь процветала. Деми должен был жить счастливо, но разве через благо люди начинают узнавать о тонкостях, к которым он так стремился?

– Я понимаю, почему ты можешь говорить об этом спокойно, – продолжала оправдывать свои мысли Софи. – Знаешь, почему у древних людей однажды случился расцвет философии? Потому что у них были рабы, на которых они могли переложить всё то, чем им самим не нравилось заниматься. И ты точно такой же. Смог освободить себе время на размышления просто потому, что родители позволяли тебе заводить рабов.

– И в чём здесь моя вина? Ты сердишься на меня за то, что никак от меня не зависело. Начинает казаться, что я должен стыдиться своей семьи.

– Не оборачивай всё в свою пользу. Тебе понятно, что я имею в виду.

– Вовсе нет. От тебя мне пока известно лишь то, что по нашему договору мы можем разойтись тогда, когда один из нас умрёт или захочет уйти. Ничего более. Сама же сказала – с тебя защита, с меня лечение. Ни о чём другом никогда не было и речи. Ты права, друг друга мы совсем не знаем.

– Тогда в чём проблема, если ты снова со мной во всём согласен?

– Дело в том, что ты думаешь о многом большем, чем пытаешься показать. Но мы оба понимаем, что не всё так просто, как ты пытаешься это выставить.

Софи не нашла, что ответить. Она во многом не понимала его, и на этот раз меньше всего хотела задумываться над правотой чужих высказываний. Они на самом деле многое друг другу недоговаривали, и ей жизненно необходимо было думать, что дело лишь в том, что их могут услышать больные. Но она беспокоилась совершенно о другом. Всё то, что она наконец произнесёт вслух, может услышать он.

– Ну же. Давай, скажи мне это прямо сейчас, когда мне некуда от тебя деться. Все претензии и недомолвки. Потому что мы оба хотим поставить друг друга на место. – Деми лишь чуть наклонился в её сторону, но этого оказалось достаточно. Своим шумом Кали прикрыла бы любые вскрики, и потому Софи решилась сказать:

– Ладно, ты хочешь знать, почему я злюсь на тебя? – начала она, впервые за последние несколько месяцев не понижая своего тона. – Да потому что с таким началом, как у тебя, я добилась бы большего. И я всегда этого хотела. Я завидую тебе, ясно? Окажись у меня то же состояние, что и недельные траты людей столицы, и у меня было бы всё. Да даже если бы теперь всё пропало, я была этого достойна. Я правда достойна.

Она вдруг умолкла, ожидая, что он начнёт ей противиться, но Деми сидел смирно. И его терпение раздражало её лишь больше.

– Всё это нужно было мне, понимаешь? Я всегда хотела учиться. Я хотела работать, а не зарабатывать. Но такие, как ты, получают всё просто. – Её голос стал ещё громче, и гром Кали уже не мог его перебить. – Чёрт возьми, всё это моё! Это я заслуживаю большего, но никак не вы! Ни один столичный идиот не делает столько, сколько я. Вы чёртовы дети богатых родителей, выползли из своих школ, чтобы занять все места в колледжах, и стала я вынуждена экономить на себе потому, что у моих родителей не было денег на моего репетитора. И где в этом правда? Мир никогда недолжен был быть таким. Но есть! Есть и будет всегда! Его проела несправедливость, прожрала до самых костей.

Горло начало саднить, и Софи пришлось опуститься до шёпота. Никогда прежде ей не приходилось говорить об этом прямо. «Но какой смысл скрывать всё сейчас, если уже завтра мы оба можем умереть? Откровения на собственной могиле».

– И я хочу кричать, но не могу. Безумные сбегутся, и я не дам им отпор. Потому что я не убиваю. Потому что я точно такая же, как и они. Мы одной крови. И я боюсь убить себя. Ты сам сказал, что им просто нужно было больше работать, чтобы получить свою вакцину. Я работала. И мои родители работали. Но где всё теперь? Никого не осталось, одна я распинаюсь перед тобой, а тебе всё плевать! – Софи поднялась, сжала кулаки и без сил вновь расслабила руки. «Как же я, всё-таки, безнадёжна». – И знаешь, что самое ужасное? Вся проблема в том, что справедливость всё-таки существует. Я хочу её, хочу получить по заслугам, но у меня ничего нет. Значит, я ничего и не заслуживаю. Моё место всегда было здесь, и я это знаю. Каждый раз, как вижу Безумных, я понимаю, что должна быть на их месте, ведь и у меня не было денег на эту проклятую вакцину. Мне всё и всегда давали родители. У них было не много, у меня же совсем ничего.

– Думаешь, сейчас тебе было бы лучше, родись ты в такой семье, как моя? – спросил Деми тогда, когда Софи совсем выдохлась. Но он не хотел, чтобы она замолкала, ведь каждое её слово попадало ему точно в цель. «Этот идиот болен тем же самым».

– Нет, и это просто ужасно. Я не стала бы ничего менять. Потому что тогда я не была бы самой собой. Раньше я была намного лучше. Это отвратительно. Просто отвратительно. – Она села обратно, всё так же прикусывая собственные щёки. Это было совсем не больно. Софи уже смирилась с тем, что больше её не почувствует. – И на этом я закончила.

– Может, я и не могу понять тебя, но одно знаю точно. – Деми едва ли к ней приблизился, продолжая держаться на том расстоянии, при котором она не смогла бы до него дотянуться. Он делал это не первый раз. Софи начинало казаться, что Деми брезгует к ней приближаться. – Мне не плевать на то, что ты сказала. Может быть, твои откровения меня только порадовали.

– Да заткнись ты уже! Сколько можно вести себя так… – прокричала она и тут же умолкла. Софи совсем не знала, как ей следует закончить. Он надоедал ей всё больше. «Слишком примерный и смирный. Таким человек быть не должен».

– Как так? – Деми позволил себе улыбнуться. Когда речь шла о нём, справиться он мог только так. – Наверное, ты хотела сказать, что я тебе очень удобен?

– Ты прав. В этом то всё и дело. – Она на миг задумалась о том, что быть с людьми невыносимо сложно.

– И что же с того? Может быть, я просто привык приспосабливаться.

– Нет. Ты подстраиваешься. Специально. Делаешь всё для того, чтобы мне нечего было против тебя сказать. И зачем? Чтобы я чувствовала себя виноватой в том, что ты меня боишься? – Брови Деми вдруг вздёрнулись. Он не мог и подумать, что она понимает его поведение именно так. – Чтобы не остерегаться сильных, тебе самому нужно стать таким. Не мной, а как-то по-своему. Если бы в прошлом перед тобой хоть раз встала такая задача, ты бы знал, что делать сейчас. Но у вас всё и всегда было просто.

– Тебе кажется, что моя жизнь была полна одних лишь плюсов, – Деми тяжело вздохнул, уже наверняка зная, что Софи к нему не прислушается. Слишком разными были их правды. – Но не всё так, как ты это себе представляешь. Когда закрываются низшие потребности, перед человеком встают вопросы посложней. И я совсем не о том, что у тебя их нет. Ты сама замечаешь мысли, которые выше всего того, что с нами происходит. Тебе хочется улыбаться, но у тебя это не выходит. Ты пытаешься верить в Кали, хотя и не считаешь её нашей Богиней. Когда ты перестанешь это отрицать, тебе станет намного легче.

Софи и не заметила, как стала вслушиваться в его слова. Что-то в Деми продолжало её ужасно злить. «То, что он дожил до этого момента, просто удача. Моё выживание – моих рук дело. Вот это настоящая заслуга. Даже топить слёзы в Кали теперь совсем не хочется. Потому что всё это стало обыденностью. Нет смысла думать над буднями, ведь они никуда не денутся. Так вся жизнь превратится в муку. Может, я в самом деле всё отрицаю, но из-за него всё вновь всплывает наружу. Бесит».

– Знаешь, что я понял из твоего рассказа? – продолжил Деми, заметив, как нижняя губа Софи дёрнулась, и она тут же её прикусила. Нервы. – Твои родители давали тебе всё, что могли. Ты росла в любви и труде, а теперь считаешь, что я родился в счастливой семье, раз мои руки ни на что не способны. Вот только дело в другом. У меня ничего из этого не было. Ни труда, ни любви. В том-то и суть. Мы имели что-то, но этого никогда не было достаточно.

– Ты ужасно всё обобщаешь. Сводишь к абсолюту. Родители могли относиться к тебе как угодно, но то, полюбят ли тебя остальные, зависит лишь от тебя.

– В моём мире всё было иначе. – Он вновь натянуто улыбнулся. – Существуют стандарты. Поведения, внешнего вида. За всеми правилами ты перестаёшь думать о том, кто есть ты. Но без них ты тоже не можешь. Вся твоя жизнь становится одним большим предубеждением. Бесконечное мучение, а всё потому, что в своей голове ты давно вышел за рамки и понял, что они тебе не подходят. И делал ты это слишком часто и долго.

«Сколько можно повторять мои мысли?» – уже было подумала Софи, но сама прервала себя, только бы он не украл и эту её идею. И ей было некомфортно в той роли, на которую её нарекли по праву рождения. Вечные подработки и место школьного учителя после того, как мама Софи уйдёт на пенсию. О другом нельзя было и думать, другого пути было не выбрать. «Лучше бы мы были разными. Так было бы гораздо проще считать его за идиота».

– Вот дрянь, – вдруг сказала она сразу же, как поняла одну простую – слишком во многом они были друг с другом солидарны.

Софи всегда считала, что желала многого. Кто-то бы сказал, что чрезмерно. И в ответ она с завистью поглядывала на их чистые от любой работы руки. Но все эти взгляды никак не относились к самим людям, а лишь к их вещам и достоинству. К чужим благам и её собственному несчастью.

– И ведь мы оба хотели для себя большего. – Деми тихо посмеивался куда-то себе в ладонь. – Но у нас ничего не вышло.

– Ты смеёшься.

– Да. Потому что это забавно.

– Это дико. – Она опустила взгляд, понимая, что всё никак не может понять поводы для веселья. Но для Деми они всегда были и будут. Он любил улыбался невпопад; когда общество этого от него не ожидало, но он сам того хотел. «Либо так, либо вся жизнь станет сплошным предубеждением». – Значит, так и решили. – Софи вдруг заметила, как много времени они потратили на разговоры. Потому что другой такой возможности у них ещё никогда не было. – Ты перестаёшь бояться меня, а я…

– И ты тоже, – перебил её Деми. – Перестань бояться саму себя.

– Я не понимаю тебя, – сказала она и решила, что эти слова будут последними, которые она произнесёт в этот вечер. – Мы оба потеряли родителей. Всё честно. Мы должны переживать это одинаково. Теперь мы равны так, как никогда прежде.

– Но у меня был брат, – добавил Деми так спокойно и негромко, как только мог. От того небо взревело лишь отчаянней. Словно хотело излить свои слёзы за него.

Софи не стала ничего отвечать. Просто проглотила каждую фразу, что ещё оставалась на языке. Мёртвым не сожалеют. За них радуются. «С каких это пор люди стали несчастливы по-своему? Такого никогда не было. Все и всегда кричали об одной и той же боли. Но о своей он говорит шёпотом».

Только сейчас она заметила, что весь Деми был ужасно белым. Будто в нём не осталось ни капли крови. Она покинула его вены точно так же, как Кали нутро Ньюэры, обрушившись со стороны солнца. Тонкие пальцы на фарфоровых руках. Они были ни на что не способны. Деми казался милым чьему-то сердцу украшением. И эти чёрные, словно два сапфира глаза. Деми на всё смотрел увлечённо, оббегал взглядом все углы амбара и замирал, вспоминая, что в этот момент его могут видеть. Он был таким, каким Софи представляла обитателей Центра. Ничего не знающим и чего-то от всех ожидающим. «Наверняка считает, что за его учтивость ему воздастся. Бесит. У него есть лишь одна задача, брать остальные он не властен. И что он сделает, если в ответ на любезности получит лишь равнодушие?» – Софи тревожно сглотнула слюну. «Потому что и я не способна на большее».

Глава 6

Она никогда не могла спать спокойно. Из сна её вырывал любой шорох, дыхание быстро сбивалось и, стоило Софи прикрыть глаза, как перед ней всплывало всё то, что она пережила с момента, как мир пришёл к краху. Мышцы дёргались, а ноги вновь намеревались бежать. Так было все ночи, так прошёл дождь в амбаре. Что-то зазвенело под самым ухом Софи. Что-то никак не похожее на звон осколков, которые она всегда оставляла на пороге, но нечто, чрезмерно напоминающее удар ржавого замка на хлипкой входной двери, которая ещё прошлым вечером прикрывала собой группу Безумных. Они наверняка были голодны. Софи знала это, потому что и сама невыносимо сильно хотела есть.

Буйство Кали прошло, и лишь редкие капли постукивали о металлические перекладины потолка. Сквозь сон Софи почувствовала, как к запаху сырой древесины примешалась гарь. Легко было решить, что Безумные развели огонь, но так пахла их собственная плоть. Красная и растянутая. Вздувшаяся и взмокшая от крови, что волдырями просачивалась наружу сквозь поры. Она впитывалась в одежду и вынуждала ту застывать, сковывая и без того неловкие движения. У одних они были резкими, у других – чрезмерно плавными. Молнии ещё бились в небе, и потому Софи могла их разглядеть. Но лучше бы свет у неё отняли. Их видимое присутствие ощущалось как сковывающий все мышцы ужас.

Осознание вдруг пронзило разум. Деми спал куда крепче, чем Софи в свои лучшие годы. Он не успел и вскрикнуть тогда, когда она разбудила его и ладонью зажала рот. Софи указала вниз. Взгляд Деми скользнул по сбитому с винтов замку и замер на тёмной кучке развалившихся по полу тел. От нового скрипа старых половиц замерло сердце. Ещё не все Безумные успели заползти под крышу амбара.

Кто-то переступил порог, обошёл изувеченных братьев и встал посреди влажной соломы. Луна украдкой взглянула на его силуэт и дала Софи понять, как ужасно их положение. Этот больной был разумен. Он всё прекрасно видел и отлично слышал. Лишь половина его губ навсегда склеилась, вторая же часть исказилась в жуткой, пробирающей до самых костей гримасе. Отсутствующая часть щеки обнажила неровный ряд красных зубов, будто чужой рукой вставленных в опухшие десна. Слюна мешалась с кровью и не давала ей застыть. Была ли она его собственной, или заполнила рот потому, что другой больной оказался лишён части плоти? Гадать было бесполезно. Он не смог бы так поступить, ведь когда-то он был человеком. Со своими идеями и личным несчастьем. Совсем такими же, как у Софи.

Она не двигалась, ожидая следующего шага Разумного. Новое имя возникло так же быстро, как они пересеклись взглядами. Его кожа натянулась и собралась в безобразную кучу где-то у ушей. Он улыбался, вываливая язык из своей пасти и прикусывая его так, что совсем свежая кровь стекала до подбородка и там же вмиг запекалась. Казалось, глаза его высохли и приросли к векам, чтобы быть вечно навыкате. И они вот-вот бы покинули череп, если б Разумный поочерёдно не поправил их в своих узких глазницах. Но там им всё равно было тесно.

Разумный готовился закричать, и Деми вместе с ним. Медленно, не беспокоя и слуха Безумных лишними движениями, Софи повела парня за собой. Сделав шаг ей на встречу, он тут же понял её план. Она собиралась прыгать. Прямо из того окна, где луна ещё игралась своим бледным ночным сиянием. Две стройных тени упали на первый этаж и отразились великой радостью на лице всё ещё улыбающегося Разумного.

Затишье нарушил треск бездушного дерева. Ставни скрипнули, щепки посыпались с них на соломенный настил. Разумный поднял руки, пальцами коснулся лица и принялся разрывать сросшиеся губы. Софи ударила по стеклу и заставила окно раскрыться. Вслед за скрежетом ржавых механизмов послышался вой. Поначалу тихий, но безудержно нарастающий. Двери вновь загремели, и ещё несколько невластных над собой Безумных сбежались на кличь умного брата. Софи выждала, пока все они соберутся в кучу, и лишь затем швырнула два рюкзака наружу. Разумный обо всём догадался, но действовать ему было уже поздно. Проход оказался завален несколькими вздувшимися тушами, а отсутствие других окон не дало ему опередить Софи ни на шаг. Выход оставался один, и она собиралась им воспользоваться.

Разумному понадобилось время, чтобы в темноте отыскать поломанную лестницу и завопить с новой силой. Деми едва мог держаться на ногах, и потому ей пришлось самой высунуть его голову в окно. Перебивая стоны Безумных, Софи прокричала над его ухом:

– Докажи, что доверяешь мне! Ты ведь должен быть на что-то способен! Прыгай, иначе нашему уговору конец!

Но Деми словно её не слышал. Страх сковал его руки, и он не успел сказать ничего против, когда Софи перекинула ногу через оконную раму и в последний раз на него посмотрела. Без укоризны и презрения. Лишь с искренним пониманием. Когда-то и ей приходилось проходить через это. Через страдание Софи открылся путь к истине. «Беги, или судьба вынудит тебя убить. Самого себя или ближнего. В наше время кровь с рук не смывается. Позор вечен».

В следующий миг она уже летела вниз. Земли Нью вновь приняли её с присущей им благосклонностью. Вставшая дыбом трава смягчила удар, а влажные колосья пшеницы расстелились под ней покрывалом. Софи быстро поднялась на ноги и накинула на себя оба рюкзака. Даже снаружи ей был чётко слышен тот стук, что издавала лестница в руках Разумного. Он не оставлял попыток водрузить её на нужное место. Гвалт всё усиливался, а Деми не показывался в окне. «Струсил. Как настоящий центральный».

Несколько глухих ударов отразились от стен и заполнили амбар тупым гулом. Безумные решили пробить ветхую стену. Точнее, идея эта принадлежала Разумному, остальные же безропотно принялись её выполнять. Пара досок тут же надломилась, но остальные и не думали поддаваться напору. Смрад из десятка глоток заполнил окрестности, и грешная жизнь была готова вот-вот вырваться наружу.

Софи села на свой велосипед и принялась ждать. Она решила: если на её третий счёт он не прыгнет – ей придётся забыть о нём и уйти. Раз. Вещи Деми тяжёлой ношей били по её спине, нож упирался в бедро, а металлическая труба своим холодом обжигала кожу. Два. С таким Разумным не справится даже Софи. Щепки всё чаще слетали со стены вместе с лоскутами полопавшейся краски – ещё совсем немного, и последний барьер рухнет. Три. Софи не могла заставить себя двинуться с места.

Стоило последней из прикрывающих путь Безумных досок слегка надломиться, как со второго этажа слетела чёрная тень. Он прыгнул уже тогда, когда она отвернулась. Глухой удар о траву заставил Софи проснуться. Деми тянул до последнего. Его руки тряслись, а ноги почти не держали покрытого испариной тела. Никогда в жизни ему не было так страшно. Он и не понимал, как сильно подставляет Софи, но осознание пришло к нему в тот момент, когда несколько бесформенных отростков потянулось к нему сквозь всё растущую дыру в стене. Они не были похожи ни на что ранее ему знакомое.

Каждая без исключения конечность, бывшая когда-то рукой, принялась расширять проход. Но, если для вспухших тел он оставался недостаточным, кое-кто другой довольствовался малым. Высокая и кроваво-красная фигура почти просочилась в дыру. Донельзя выпученные глаза смотрели так пристально, словно чума намеренно притягивала взгляд Разумного к здоровым телам. Она хотела, чтобы тот сам обо всём догадался. О том, в чём теперь заключается его предназначение: передать болезнь тем, кто по воле судьбы оказался от неё свободен. Их мучения не были бы долгими. Они продлились бы до тех пор, пока чужое прикосновение не заставило кожу стянуться и превратиться в надутый жидкостью мяч.

Деми осмелился прикоснуться к своему велосипеду лишь после того, как одна из обожжённых ступ Разумного коснулась влажной травы. Паника не давала парню пошевелиться, но то, что Софи оставалась уверена в правоте всех своих решений, позволило ему лишний раз выдохнуть. Изо всех сил крутя педали, она пустилась по тёмной дороге туда, где их должен был поджидать следующий город. По пути им могло встретиться хотя бы одно тихое место. По крайней мере, она надеялась на это точно так же, как и на то, что Деми от неё не отстанет. А Разумный всё продолжал в криках и воплях рвать свою глотку.

Небо светилось миллионом и миллиардом галактик с точно таким же неизмеримым множеством пригодных человеку планет. Так почему же именно Ньюэра стала жертвой чьей-то злой шутки?

***

Лишь после того, как свет утреннего солнца разогнал последние тучи, Софи на ходу оглянулась и решила остановиться. Для Деми передышка была попросту необходима. Сознание едва держалось в его изнемогающем теле. Да и им обоим нужно было многое друг с другом обсудить.

Софи резко затормозила и прислушалась. Щебень заскрежетал под колёсами, но после того, как его звук стих, стала очевидна другая мелодия. Где-то поблизости почти не слышно плескался один из притоков Кали. Деми проехал ещё пару метров и остановился лишь тогда, когда Софи свернула с дороги вниз по склону. Там, предвещая скорое возвращение дождя, резвилась и бесновалась река. Её взволнованные воды поднимались всё выше, волнами разбивая обвалившиеся в течение скалы низких порогов. Один из поворотов, выступающим островком приставший к земле, уходил в каменистый берег. Кали шумела, бурлила и своим непрекращающимся рёвом манила к себе. Софи всегда следовала за её зовом, потому что за свирепствами Кали можно было укрыться от завываний чужих голосов. Разумный всё ещё звал их.

Сбросив с себя рюкзаки и отставив велосипед, Софи спустилась к течению и вновь встала перед ним на колени. Деми молча дожидался своей очереди. Воды Ньюэры на вкус ничем не отличались от земных – в этом было их благословение и проклятье. Софи родилась уже после того, как люди покинули Землю, но никак не могла избавиться от мысли, что чего-то в её жизни вечно недостаёт. Тоже чувствовало всё человечество, но рядом с Кали все сомнения вмиг пропадали. Она питала болота, давала жизнь лесам и облагораживала цветы на полянах. Совсем как на родной Земле. Словно человек никуда и не уходил. Кали всегда была его настоящим домом.

Река умыла лицо, раскрыла глаза и остудила разум. Софи отошла от потока лишь тогда, когда начала задыхаться. Деми повторил все действия Софи: окунул лицо в Кали, поднялся, зачерпнул ладонями её воды и отпил с таким трепетом, словно этот жест мог избавить его от увиденного. Но этого не случилось. Он из последних сил отполз от реки, присел на берег и схватился за голову. Его нисколько не волновало то, что те же Безумные могут догнать их или привлечь к погоне новых Разумных. Ведь если Софи об этом не беспокоилась, то опасность действительно отступила.

Сердце ещё бешено стучало в груди Деми и было готово вот-вот сломать рёбра, но Софи переняла эту ношу на себя. Его нужно было привести в чувства, и она точно знала, как это сделать. Стоило лишь позволить ему разговор, о которых он всегда так просил.

– В свой первый раз я тоже боялась прыгать, – начала Софи. – Всегда кажется, что расстояние намного больше, чем есть на самом деле. Так первый этаж становится сотым. К этому сложно, но нужно привыкнуть. – Она вдруг замялась, думая, как всё стоит закончить. «То, что он выжил сейчас, единственный раз, когда удача не сработала. В этом была полностью его заслуга». – Поначалу приходится тяжелей всего. Ты ещё всему научишься, но уже сейчас неплохо справляешься. Так держать.

– Я и сам не ожидал, что струшу, – произнёс Деми так, словно все слова Софи прошли мимо него. Он просто не мог слышать ту, что собирался предать. – Но я стоял там, как вкопанный, и смотрел на то, как один из них пытался подняться. А Безумные развалились на полу так, словно одного только взгляда друг друга им было достаточно для того, чтобы испустить дух. Всё это просто ужасно. – Сожаление комом скопилось в его горле и желчью обожгло язык. Деми закашлялся, пытаясь прийти в себя, но то у него всё никак не выходило. – Я не понимал, что нужно делать. Подумал о том, как сильно подставляю тебя, но мне всё равно было плевать. В итоге я заставил себя передумать. Ты не должна была умирать просто из-за того, что связалась с такой тряпкой, как я. – Деми сильней стиснул руки и упёрся в них лбом. Слёзы стекали по его бледным, как лунный свет, щекам и с подбородка падали прямо на трясущиеся колени. – Я и не знал, что могу быть таким. Мне было так страшно. Ничто тогда не имело значения. Я просто хотел, чтобы меня не трогали. Чтобы всё прекратилось. Даже если бы тогда тебя начали убивать, я бы не сдвинулся с места. Не смог бы. – Рыдания заставили его замолчать, но совсем скоро, уже совсем тихо, он наконец произнёс: – Я думал лишь о себе. Это отвратительно. Я отвратителен.

– Вот значит как, – нарочито медленно и спокойно произнесла она, надеясь, что он не заметит одолевшей её печали. «И почему только всё это меня так задело?». Не понимая, что в такой ситуации стоит говорить в ответ, Софи прикрыла глаза и, глубоко вдохнув, проговорила: – Может быть, я кажусь тебе жестокой, но это не значит, что я бессердечна.

– Тебя вынудили обстоятельства, да и меня тоже. Но ты спасла меня, и ни один раз. Кто бы на твоём месте смог поступить так же? Я раздражаю тебя, и с самого начала ты меня ненавидишь, но это не мешает тебе видеть во мне человека. – От собственного признания, звучавшего из чужих уст, Софи вдруг замерла. В ней мешались презрение и сострадание. Ужасные, понятные им обоим чувства. – Знаешь, почему я осмелился убить ту женщину в лесу? Потому что от этого зависела и моя жизнь. А ты стояла внизу и дожидалась, когда я спрыгну, хотя точно знала, что от меня тебе никакой пользы. Ты даже не уверена, смогу ли я помочь тебе попасть в Центр.

Деми схватился за голову, с силой сжал её и сгорбил спину. Самый страдальческий вид из всех, что Софи доводилось видеть. От собственной неприязни к нему ей тут же стало не по себе. «Возможно, раньше и он заслуживал большего. Хотя бы за то, что может быть искренним. Совсем не таким, как я».

– Мне стыдно, – пробормотал Деми себе под нос. – Очень за себя стыдно.

Он не видел ни Софи, ни того, что она делает, но оставался спокоен так, будто и вовсе перестал её опасаться. После встречи с Разумным им обоим стало предельно ясно, кого действительно стоит опасаться. Не здоровых или тех, чей мозг давно поглотила зараза. Безумные отступили на второй план. Теперь же вся проблема была в собственном безволии. Малодушие стало новым обликом болезни. Чума скрывалась в людских сомнениях.

– Знаешь, а ведь я никогда не был уверен, что хочу возвращаться в Центр, – продолжал шептать Деми. Кали не смела прерывать поток чужой истины, ведь только ради неё и стоило бороться. – Понимаю, они давно хотят меня вернуть, но я точно не приму всех их обратно.

Молчание застыло в воздухе ледяной коркой. Деми говорил о тех загадках, о которых ей не хотелось слышать. «Потому что ответов на них он мне не раскроет. Чем меньше мы знаем друг о друге, тем лучше. Ничего о родных или прошлом. Мы должны говорить только о настоящем».

– Значит, ты уже уходишь? – через какое-то время спросила Софи. Её голос оказался натянут, словно струна, желающая сдавить ей шею. Она боялась сказать лишнего.

– Нет. – После короткого ответа к Софи зачем-то пришло облегчение. – Вот только я давно там не был. Мы даже не знаем, есть ли кроме нас и бандитов кто-то живой. Пускают ли людей внутрь. Но если такой способ и есть, он наверняка известен лишь мне. И я проведу тебя по нему, вот только сам в Центре не останусь. – Деми поднялся, развернулся к Софи и протянул ей руку. – Это новое условие и моё извинение. За то, что каждый раз я действовал лишь в свою пользу. Когда убил, когда сбежал и за сегодня, когда сбежать не мог.

– Ещё один уговор? – она в удивлении вскинула брови, неотрывно глядя на его раскрытую ладонь. «Совсем как в ночь первой встречи. Только в этот раз он сам протянул мне руку».

– Скорее, раскаяние. – Деми нервно заулыбался, прекрасно понимая то, почему она с ним ещё не согласилась. Ему нечего было ей предложить. Ничего, кроме надежды и обещания. – Но можешь называть это так, как захочешь. Имя не имеет никакого значения. В новом мире наконец стало важно значение, а не форма.

– До тебя это дойдёт лишь тогда, когда в больных ты увидишь обычных людей. – Она взяла его руку и с силой её пожала. – Но для этого нужно работать. Теперь сообща.

Пение Кали скрыло их клятву от посторонних ушей. Вот только вечно наблюдающие за Софи глаза всё заметили. Небо поёжилось, сжалось и собрало облака в одну кучу. Наступила эпоха перерождения. Миру понадобились новые названия для всё той же сути. Обещание, раскаяние, надежда или уговор – уже не имело значения. И это была ещё одна вещь, в которой они были друг с другом согласны.

Глава 7

Дорога была негромкой и непримечательной. Сам город оказался скучным и заурядным. Норлэнд совсем не хотел себя показывать и словно бы всё время находился в той сладкой полудрёме, после которой больше не хочется просыпаться. Неприветливый и неприметный. Грустный и со всех своих сторон печальный.

Ни волнения, ни учащённого сердцебиения. Лишь плавная, идущая под склон дорога. Словно нарочно Ньюэра посадила Норлэнд в конце всех спусков. Районы уходили всё ниже, и уже на пороге города Софи могла рассмотреть всё то, что им с Деми предстояло проехать. Ни одного, даже тайно продвигающегося по улицам призрака. Ни Безумных, ни мародёров. Можно было подумать, что Норлэнд беда обошла стороной. Вот только в его окнах не было и проблеска света. Ни единой души, ни одного признака жизни.

Норлэнд был мертвецом, чью пропахшую смертью одежду сменили на похоронный костюм. На рукавах его белой рубашки не было пятен, а ботинки натёрты до блеска. Здесь Мать-Природа решила навести чистоту. Целомудрие и непорочность. Аккуратно подогнанные к парковкам машины, собранные с обочин листовки и свежевысаженные, политые водами Кали цветы в палисадниках. Она не сломала ни стебля. «Либо раньше городу неслабо досталось, либо теперь должна была пройти буря. Иначе незачем было его так жалеть. Он цел не просто так».

Добравшись до первых, вырастающих из мокрой травы зданий, Софи остановилась и слезла с велосипеда. Деми устало прислонился к стене, и не представляя, как смог продержаться до этого момента. Ведь и Софи тяжело дышала, а если она справлялась с трудом, то он и подавно.

Поманив к себе Софи, Деми слабо прошептал ей на ухо.

– Здесь будто ничего и не происходило. Норлэнд не затронула ни одна из тех вещей, от которых весь остальной мир сейчас в тихом ужасе.

– Если и так, здесь могут быть люди. Нужно быть вдвойне осторожнее. – Говорить приходилось так тихо, что Софи сомневалась в том, слышит ли он её. – Я не призываю тебя никому не доверять, просто стоит выбирать лучше. Не так, как мы друг друга.

– Мы не выбирали, потому что у нас и не было других вариантов. Не пойми неправильно, но мне кажется, что нас свели звёзды. – Он указал пальцем в небо прямо перед лицом Софи. – Все обстоятельства решили сложиться так, чтобы мы встретились. Потому что иначе я умер бы, не дождавшись начала следующего дня.

– И я знаю, что ты имеешь в виду не тех двух больных, – произнесла Софи даже тише обычного. – Судьба или нет, но нам обоим пришёл бы конец. Вот только ещё совсем не время.

Она отступила на шаг и объявила разговор законченным. В который раз Софи его задела. Прошлась по тому больному месту, которого он начинал стыдиться. Потому что тогда Деми и правда хотел, чтобы его жизнь наконец закончилась, но встретил ту, что терпела свои кошмары с тем же упорством, с каким скальные берега сдерживали напор Кали.

***

Безмятежные, будь то высокие или совсем крохотные, здания, оказались безупречны и ничем не запятнаны. Софи проходила мимо каждого из тех, что можно было бы назвать дружелюбным. Всё дело было в одной простой детали – раз земля нетронута, то следы от ботинок видны на ней как никогда отчётливо. Они стали бы их капканами. Она забрала рюкзак Деми и облегчила ему задачу. Подсохший под ещё тёплым солнцем асфальт испещряли совсем крохотные лужи, знаменовавшие гибель для любого, кто в них наступит. Нельзя было оставлять ни отпечатка. Разумные и мародёры лишь ждали момента, когда кто-нибудь замочит ногу.

Деми не стал спрашивать, почему они не могут просто проехать весь путь внутри Норлэнда. Дорожка от их влажных колёс кончалась там, где начинался мир живых душ. Дальше только пешком, но и от того не становилось легче. От веса велосипеда ломило руки, пустой желудок ныл, а наступившее тепло морило голову. Он как никогда хотел спать, и лишь после того, как его ноги запнулись несколько раз подряд, Софи поняла, что ему нужен отдых. Раньше её часто мучила боль в висках, и только тогда она начинала искать место для передышки. Мосты, возвышающиеся над Кали, всегда были отличным местом, но в Норленде не было ничего из того, что успело стать для Софи привычным. Ни Кали, ни мостов, ни разрушенных домов, ни даже боли. «Точно. Боль. Что-то точно не так. Без неё я больше не чувствую, когда нужно остановиться».

Она выбрала тот район, где битые стёкла встречались чаще обычного. Дома должны были быть низкими и узкими. Мародёры почти не появлялись на бедных улицах, а Безумные не сбегались на звуки их выстрелов. В чужих квартирах Софи никогда не брала чужих вещей, за исключением самого необходимого. Ей приходило в голову, что теперь она может разбогатеть так, что покрыла бы все долги своих родителей, вот только в том не было никакого смысла. Дорогие вещи от именитых людей, роскошная одежда, погибшая без электричества техника и отсыревшие банкноты. Раньше Софи отлично без всего этого обходилась, но теперь бывшие блага начинали действовать ей на нервы. Они были единственным, что оставили после себя люди. «Можно подумать, ньюэровцы из высших Колец не были способны на большее. После них остались лишь никому не нужные богатства. Ни одной мысли, мечты или идеи. Лишь то, что скоро сотлеет на солнце. Глупо. И ужасно обидно».

Найти одно из самых высоких зданий в округе не составило особого труда. Явным лидером выделялся один из местных офисных центров. Он выглядел так, словно бы сам вот-вот должен был отправиться познавать вершины профессии. Гладковыбритый и опрятный. С манжетами и хорошо причёсанный. В нём скрывалось больше двадцати этажей, и Софи намеревалась занять одни из верхних. Ведь чем выше для них, тем сложнее для снайпера. Чем шире комнаты, тем больше возможностей для побега. Но всё то лишь при условии, что до них в нём никто не поселился.

Согнув колени так, чтобы голова не показывалась в окнах, Софи пробралась к одной из дверей и сразу заметила то, как та была небрежно приоткрыта. Недостаточно сильно, чтобы вызвать подозрения, но и чересчур незначительно, чтобы можно было поверить, что кто-то просто забыл её закрыть. Софи была уверена в двух вещах: покидали офисы в спешке и случилось это достаточно давно, чтобы дождь сумел затечь внутрь. Разводы на подсохшей белёсой плитке не были ни стёрты, ни оставлены в таком виде намеренно. Затхлость бродила по комнатам, а посаженная одиночеством пыль слонялась по коридорам. Пустота и унылость. Как раз то, что им было нужно.

Аккуратно переступив порог, Софи помогла Деми сделать то же самое – природный барьер должен был казаться невредимым. Проводив его до второго этажа, она разместила вещи в одном из кабинетов, что ещё не потерял свой ключ. Рюкзаки припали к грязному полу, а велосипеды встали в углу. Между шкафами и парой столов пространство казалось чересчур тесным, но его было достаточно для того, чтобы уместить ещё и Деми.

– Ты совсем мне не доверяешь? – спросил он, наблюдая за тем, как Софи собирается уйти. На её месте ему пришлось бы поступить точно так же, но это ни капли его не успокаивало.

– Я доверяю тебе настолько, что оставляю при тебе всю свою еду, – едва слышно проговорила Софи, указывая куда-то вверх. Пока Деми уповал на решения звёзд, она надеялась лишь на то, что сверху никого не окажется. Ни в небе, ни на этажах. – Для меня это знак того, что я в чём-то уверена.

– И в чём же?

– В том, что ты не сбежишь. Потому что ты не предатель и не лжец. Ты всего лишь боишься оставаться один, и для этого есть множество причин.

– Тебе тоже страшно.

– Нам обоим. – Софи в последний раз посмотрела на его полное тревоги лицо. Её взгляд был твёрже самого ядра Ньюэры. Зрачки блестели чёрной расплавленной массой, а глаза налились голубыми водами всех притоков Кали. В них были и её, и чужие слёзы, но она не могла дать им волю. «Чтобы дойти до Центра, нужно терпеть. Нужно. Всегда было нужно».

Софи вышла, дав Деми задачу пустить её лишь тогда, когда услышит череду стуков и тишины в определённой последовательности. Он запер дверь изнутри. Замок щёлкнул, и Софи с тяжёлой помесью мыслей пошла вдоль узких стен. Она знала, что Деми никуда не денется. Если понадобится, то ей удастся выбить дверь, а у него не выйдет покинуть кабинет через окно. Деми не рискнул бы бежать, хотя Софи давала ему сотню возможностей это сделать. «Возможно, когда-нибудь он наберётся смелости».

Первый этаж она трогать не стала. Он должен был сохранить ту первозданную форму, в которой её оставил кто-то другой. С остальными же дела обстояли иначе. Сначала Софи тихо поднялась по главной лестнице до двадцатого этажа и с вниманием заглянула в каждый из протяжных коридоров. До того старательно она напрягала слух, что в голове застучало. Глухая пульсация забилась между ушей и пронеслась между лбом и затылком. Непривычно и странно, словно мигрень без боли, укол без иглы и температура без ломоты в теле. Даже если бы в неё выстрелили, Софи бы то не заметила. То было незнакомо и неестественно. Шло вразрез с законами Матери-Природы и её собственными принципами. Потому что всякий раз, как боль пронзает разум, она наконец вспоминает, что может быть как-то иначе. «Бывает и лучше. Намного лучше, только теперь мне этого не понять». Как не может существовать теплое солнце без холода и горечь утраты без сладкого.

Здесь и правда никого не было. Ни единой души не осталось в мрачном и высокорослом здании. Но этого было недостаточно для того, чтобы позволить себе успокоиться. Софи ещё боязливо выглядывала из окон и мягким шагом обходила пустые комнаты. Если отсюда ушли, значит на то есть причина. Раз в удобной обители не остались ни больные, ни здоровые, значит кто-то этому помешал.

Проверяя один из верхних шкафчиков в первом офисе третьего этажа, Софи подняла руки над головой. От того свежие бинты на её плече заскрипели. Она уже почти перестала придавать им значение. Казалось, они были с ней всегда. В первые разы, когда Деми обрабатывал её ожог, Софи хотелось думать, что он что-то в этом понимает. Она не могла перестать искать причины оставить его при себе.

Когда Деми в последний раз занимался раной Софи, то заметил, как та начала превращаться в шрам. Его методы отлично работали, и это было ужасно. Потому что им всё нужен был повод, чтобы оставаться друг с другом. «И я не поверила бы, что причиной всему было одиночество, но в амбаре он всё подтвердил. Он тоже это чувствует. Что нам обоим недоставало чужого присутствия».

Цветы завяли, а мебель потускнела. Будто всё окружение точно знало, что без человека в нём пропала всякая надобность. Опущенные жалюзи, плотно закрытые окна и приставленные к ним табуреты выдавали, что однажды здесь кто-то скрывался. Софи выглядывала на улицу в каждом месте, где когда-то держали пост. Каждое окно за занавесками скрывало виды на жилые дома и супермаркеты. Если когда-то в них и было всё необходимое, то теперь ничего не осталось. Даже отсюда Софи могла разглядеть пустые витрины и вставшие у стен полки. Хотя вакцинация и происходила вечером, когда многие магазины закрывались, ни на одном не были опущены стальные ставни. «Значит, их кто-то открыл».

Всё началось после шести вечера. Конец всего старого и начало кошмара, что не мог перестать сниться Софи. Время работы некоторых лавочек заканчивалось за час до этого, но и они оказались не заперты. Никто из хозяев не стал бы возвращаться в них затем, чтобы достать деньги из кассы, ведь они больше не имели цены. Но кто-то нарочно расчистил крохотные помещения так, что в них всё было видно. А затем он заколотил двери. Все доски снаружи. Внутри человеку было не спрятаться. «Двери заперты, а разбитое окно было бы заметно любому. Внутрь не пробраться незамеченным. И офис открыт лишь для того, чтобы тот, кто хочет спрятаться от других, пришёл именно сюда. Вот в чём всё дело. Они просто не хотели тратить лишнее время на поиски. Совсем скоро нас могут навестить владельцы офисов».

Припасы заканчивались, а офис был до того прилежно вычищен, что это могло быть сделано только намеренно. Софи не попалось ни намёка на что-то съестное, но в единственном открытом ящике, в той комнате, где было меньше всего пыли, нашлась вакцина. Собрав на себе последние крупицы света, подсматривающие в редкие проёмы в окнах. Тонкий, длинной с половину ладони металлический флакон лежал в открытом ящике так, будто в нём ещё был какой-то толк. «PG-32» – гласила надпись, обрамлённая полупрозрачной паутиной из букв «NC». Вживую Софи видела их не чаще раза в год, но была точно уверена, что такими кривыми они быть не должны. Словно печать сдвинулась на несколько миллиметров. Этот экземпляр точно не стоил тех денег, что за него однажды отдали. «Делают ли за брак скидку?» – вдруг возникла в голове Софи мысль. «Если да, то пользовались ли ею мама с папой?».

«PG-32» – шифр, разгадку которого знали лишь Беннеты и их приближённые. «NC» – имя организации, занимавшейся первой доступной народу вакцинацией. Она запомнилась всем тем, что её опробовал на себе каждый. Тех, кто не хотел прислушиваться к мнению специалистов, к тому принудили. Но никто и не пытался рьяно сопротивляться, ведь та самая вакцинация была единственной, осуществлённой за счёт той самой организации. Дальнейшие траты ложились на плечи простых людей. «Единственный налог, пропустить оплату которого не получится. Налог на жизнь, что теперь лежит в кучке мусора», – Софи вновь почти улыбнулась. Точно так же, как и все разы до этого. Где-то у себя в уме, да так, чтобы собственные губы её не выдали. Чтобы тот, кто вечно на неё смотрит, не думал, что она хоть на миг о нём забывает. Всё тот же невидимый зритель.

Ей пришлось положить вакцину туда, где обычно прятался её нож. В узкой повязке на бедре им было тесно, но Софи не мучили ни покалывания от рукояти, ни впившийся в ногу флакон. Лишь твёрдый металл сквозь джинсы холодил кожу, но то было к лучшему. Так она могла помнить, что у неё остались ещё хоть какие-то чувства.

Здесь было тоскливо. Мрачно, пусто и прискорбно где-то глубоко под рёбрами. Почти все комнаты были убраны. Освобождены от любых полезных вещей с тем тщанием, что было свойственно только одинокому человеку – выметены и аккуратно расчищены от лишнего хлама. «После гибели мира всем хочется порядка хоть в чём-то. Вот только Вселенная всегда стремилась к энтропии⁴. Ни один человек ей не соперник».

Обои с бесцветным рисунком, выглаженные шторы и серый бетонный пол. Несколько маленьких лестниц и лифт, в котором всегда было душно. Кнопки давно стёрлись и погасли. «Что стало с теми, кто был в нём, когда выключили электричество?». Софи приложила ухо к двери, но ничего не услышала. Конечно, всем давно было известно, что в подобных случаях лифт должен был доставить своих пассажиров до ближайшего этажа. «Но это здание выглядит таким бедным, что на мерах безопасности в нём могли сэкономить». Двери были закрыты так плотно, что даже с ломом Софи бы их не открыла. Тут ей уже ничего не сделать. Она узнала всё, что ей было нужно.

Оставив примерный порядок конторских принадлежностей в покое, Софи вернулась к кабинету, где закрылся Деми. Через условленную последовательность коротких стуков он открыл ей и с облегчением выдохнул. Ему не стоило удивляться тому, что Софи была цела и невредима, но Деми не мог избавиться от мысли, что она не придёт.

– Я поняла, что здесь произошло, – начала Софи всё тем же тихим тоном, что и всегда. То, что она никого не встретила, ещё не значило, что в этом месте никого не было.

– Выкладывай. – Он впустил её внутрь и вновь запер дверь.

– Пусто. Я не нашла ни крошки. Кому-то до нас дали возможность побыть здесь, чтобы загнать его в ловушку. Точнее, их. Позиций для наблюдения слишком много по этажам, чтобы с этим мог справиться кто-то один. Всё расставлено так, чтобы выдать здесь наличие человека. Чтобы тот, кто придёт сюда, решил, что здесь есть именно люди, и задержался, чтобы самому поймать их. Снаружи забили всё, кроме одного прохода. Это очевидная западня, но тут ничего не поделаешь. Должно быть, мародёры так отлавливают Разумных.

– Что ещё за Разумные? – перебил её Деми, решив разобраться во всём на берегу, да только они у речей Софи были резкими и чёткими. Она всегда была сдержанной и говорила без лишних подробностей. Любое сказанное ею слово должно было служить делу.

– Больные, которых знал ты.

– Может быть, дашь и мне придумать какое-нибудь название? – спросил он с улыбкой. Самой настоящей и искренней. Такой, с которой ямочки на его щеках проявлялись и за собой скрывали извечную бледность. Любой другой назвал бы её очаровательной, но у Софи она вызывала мурашки.

– Ты что, – от неожиданности она даже задержала дыхание. Привыкнуть к такому было просто невозможно. – Пытаешься шутить?

– Спасибо, что заметила. – Его губы растянулись ещё шире. – Это не первый и не последний раз.

– Нам это не нужно. В нашем положении нет места для смеха.

– Ну хорошо, раз ты так считаешь. – Он прикрыл нижнюю часть лица рукой, но глаза продолжали выдавать его улыбку. – Тогда ответь, почему ты так уверена, что здесь были не люди?

– Они были, но далеко не первыми. – Софи раздражённо скрестила на груди руки. Бесстыдство Деми её возмущало. Она вдруг поняла, что он сможет нарушить любое установленное ею правило и начать ей противоречить. Сразу же, как только наберётся смелости. – Потому что всё это делалось не для них.

– Я бы так не сказал. Судя по твоим словам, здесь есть признаки человека, но никак не Разумного.

– Как ты можешь сомневаться в том, что я говорю? – брови Софи взлетели выше обычного. Деми не переставал её удивлять. Будто она совсем не знала того, с кем имела дело всё это время. «Так и есть. Ведь мы условились не знакомиться ближе». – Ты ничего не видел, поэтому не можешь быть прав.

– Да, но мне нравится выводить тебя из себя. – Из весёлой его улыбка превратилась в нахальную. Хоть в чём-то он смог почувствовать своё превосходство. – Ты откровенна лишь тогда, когда кусаешься.

Она тут же поджала губы и замолчала. Осуждением сквозил весь её вид, и Деми не мог от него оторваться. Казалось, он наслаждался тем, что мог раздражать кого-то в разы сильнее себя. Софи тут же пожалела о том, что прошлым вечером упрекнула его в притворстве. Лучше бы он продолжал оставаться послушным. Так она хотя бы могла знать, чего от него ожидать.

– Запомни, твоё дело оберегать то, что я для тебя достаю. Это непросто, но ты должен смириться. – После долгой и душной паузы продолжила Софи. Она напомнит ему об этом в первый и последний раз. – У каждого из нас есть свои задачи, и ты носишь одну единственную. Не упускай ничего из того, что тебе дано, и не позволь мне сделать то же самое. Вот и всё тут.

– Вообще-то, я именно этим и занимаюсь, – легко ответил Деми. – Оберегаю. И себя, и тебя.

– Я дала тебе информацию, моя теория логична. По этому месту понятно, что здесь жили люди. Больные поверили в это, пробрались внутрь, но никого не нашли. Всё это было для того, чтобы от них избавиться. Возможно, военная присяга ещё в силе. Солдаты зачищают Норлэнд.

– А я думаю, что когда-то пара человек оставалась тут достаточно долго, чтобы успеть прибрать к рукам двадцатиэтажное здание. Может быть, они пробыли бы здесь куда дольше, если бы за ними не пришли Разумные или другие люди.

– Тебе так и хочется говорить всё мне вопреки. – С каждой брошенной фразой он злил Софи лишь больше, и, чтобы самой не ляпнуть лишнего, она сжала челюсти с такой силой, что зубы скрипнули.

– Признай, что просто хочешь верить в то, что человечество ещё не пало.

– Я не скажу тебе ни слова. – От того, что Софи с усердием держала рот на замке, её щёки впали, а скулы стали выделиться лишь больше. Они и без того были заметны от нового образа жизни и недоедания, но теперь Деми показалось, что, прикоснувшись к ней, он сможет пораниться.

– Ну хорошо, тогда это сделаю я. – Деми прошёл в центр комнаты и указал большим пальцем в сторону окна.

Он был не намерен сдаваться тогда, когда почти дошёл до своей цели. Не до столицы или следующего Кольца – ему хотелось иного. Чтобы они оба наконец смогли снять свои маски. В отсутствии других людей в них не было смысла. Хотя бы в миг перед смертью человек должен стать с самим собой честным. Нутро становится видно глазу лишь когда смерть наступает на пятки. Она со всего снимает вуали таинственности. Человек жив лишь настолько, насколько смертен. Деми всегда был готов к встрече со своим концом и приближал его так, как только мог. Софи же сбегала от него с тем рвением, с каким пряталась от всех остальных. Именно поэтому её ещё не нашли. Она не была ни живой, ни мёртвой. Софи никогда не существовало.

– Мы не можем быть уверены в том, что кроме нас остался хотя бы один здоровый человек. Те люди с пушками могут быть и не людьми вовсе. – Голос Деми звучал так уверенно, что Софи оказалась вынуждена к нему прислушаться. «Не всегда же затыкать ему рот». – Разумные тоже способны держать оружие, и нам просто везёт, что мы им ещё не попались. Вернее, это мне повезло, что на меня наткнулась ты, а не они. Раньше вся моя жизнь была одним сплошным везением, но теперь всё не так. Я здесь лишь благодаря тебе. Моя жизнь твоих рук дело.

«Вот ведь дрянь. Он и правда принимает мои заслуги», – глаз Софи вновь нервно задёргался. «Говорит о них так просто, словно и правда верит. Будто всё это замечаю не одна я. Но такие, как он, никогда ничего не видели. Они жили в Центре и не смотрели дальше собственного носа».

– Если тебя устраивает твоя роль, позволь и мне насладиться своей, – продолжал Деми, неотрывно глядя ей прямо в глаза. – Раньше мне приходилось слишком часто общаться с людьми. И я могу быть хорошим, вот только нам обоим это не надо. Ты ведь тоже пытаешься быть честной. Мы ещё ни разу не солгали друг другу. Я теперь лгать не умею, а ты не врёшь только потому, что избегаешь разговоров. Я дам тебе возможность стать услышанной, вот только тебе решать, воспользоваться ею или нет. Знаешь, как обычно ведутся деловые переговоры? Кто-то просит об услуге, другой называет её стоимость. И здесь можно договориться. Ты ни о чём меня не просишь, но знай, что моя помощь стоит бесценок.

– И какая же это помощь? – Софи удалось скрыть свой интерес почти полностью. Она так сильно торопилась услышать ответ, словно парень мог в любой момент от неё сбежать.

– Когда в следующий раз захочешь, чтобы я ушёл, можешь просто сказать обо всём прямо. – От того, что Деми её раскрыл, у Софи загорелись уши. Она стояла спиной к прикрытому окну, и смущения не было видно. По крайней мере, Софи продолжала на это надеяться, но Деми был приучен замечать в людях каждую мелочь, что могла бы прятать их недоверие. Чересчур уж часто Деми играл на публику и точно знал любимые приёмы актёров. – Не обязательно оставлять меня и давать полную свободу. Попроси, и я сделаю всё сам. Достаточно лишь быть со мной искренней. Никому не нравится, когда его провоцируют. И одного слова будет достаточно.

– Речь человека слишком условна. Я всегда действую. – Она подняла голову, но только затем, чтобы он не разглядел блеска в её голубых и отчаянных глазах. Но у Софи опять ничего не вышло. Деми и здесь её понял.

– Любое действие можно назвать, но твои термины совершенно не точны. Ты говоришь, что не жалеешь мёртвых, но сама сочувствуешь родным и Безумным. Сколько раз я слышал от тебя просьбы молчать, но ты любишь те разговоры, что заходят в нужное тебе русло. Слушай, мы можем умереть завтра или уже этой ночью. Так почему бы не стать счастливыми на эту долю секунды и перестать обманывать самих себя?

– Потому что жизнь измеряется тысячелетиями. Одно моё мгновение не сравнимо с чужим часом. Сейчас оно ничего не стоит.

– Или стоит всего времени Вселенной. И с каждой минутой его цена лишь растёт.

Финал. Деми её переиграл. Сказал всё так, как лежало у неё на душе. Возможно, он и был прав, но поверить в это было так же тяжело, как и в то, что в офисах выше когда-то в самом деле жили люди. Им незачем отлавливать самих себя. Только если они не забыли о своей человеческой части. В это Софи никак не могла поверить. Ещё хоть кто-то в этом мире должен оставаться нормальным. Если, кроме Софи, Деми и Разумных, в нём никого не осталось, то смысла бороться дальше попросту нет. «Нужно принять то, что люди последние сволочи. Всем плевать на всех. Ни солдатам, ни людям в Центре, ни Лили с Маркусом нет до меня дела».

– Я поняла, – призналась Софи сразу же, как самая страшная из всех её мыслей ударила в голову с такой силой, что мозг коснулся черепа.

– И что же? – Деми вновь заулыбался, решив, что смысл его слов наконец до неё дошёл.

– Это Разумные устроили здесь западню. Потому что они знают, что люди идут к себе подобным. Никто бы не выдержал двухмесячного одиночества. Мы оказались в Норлэнде в тот самый момент, после которого цикл повторяется. Из всех возможных ящиков я наткнулась на тот, где лежала вакцина. Они нарочно стёрли пыль и приоткрыли жалюзи. Хотели, чтобы её кто-то заметил. – Софи достала из-под набедренной повязки злополучный флакон. Глаза Деми тут же расширились, а улыбка спала. – Я заметила. Так они понимают, что здесь кто-то есть. В нашем мире никому, кроме человека, «пиджи» больше не нужна. Как минимум потому, что больным она не поможет. Один берёт вакцину, а другой ловит его и убирает её на прежнее место.

«Нет больше никаких солдат. Никто не станет меня спасать. Центр может быть давно пуст. Все люди мертвы. Тишины и покоя больше не существует. Совсем скоро сюда придут Разумные»

Всему всегда неподходящее время

«Иногда мне начинает казаться, что я помешался. Прямо-таки сошёл с ума от того, что на меня здесь свалилось. Но что я могу сделать, если мне никак не забыть её лица? Одна ссадина на другой. Каждый шрам скрывался за десятком точно таких же, а на руках не было живого места. Словно она с сотню раз пережила всё то, с чем я сталкивался лишь единожды. Можно подумать, между нами прошла ни одна встреча. Она наверняка видит меня так часто, что мне о таком и подумать сложно. Тяжело представить невозможное, но, всё же, и такое человеку под силу. Потому что её лицо возникает передо мной все те ночи, что мне приходится проводить без сна. Для меня она стала больше, чем просто святой. Она настоящая. Самая настоящая из всех людей, кого я знаю.

Порой я забываю, что на вид она не старше меня. На чьи же плечи я возложил спасение целого мира? Моего мира. Оли и Мегги. Сколько ни думаю об этом, всё больше убеждаюсь в том, что вернее будет спросить иначе: за что Вселенная вынудила меня водрузить на неё такой крест? Он того веса и величины, что ни одно живое существо ещё не выдерживало.

И, всё же, когда весь мир стоит на грани вымирания, ты уже ничему не удивляешься. Порядочный человек в наше время на вес золота, а герой и подавно. Для всего и всегда есть место, с пространством всё всегда просто. Но вот со временем дела идут посложней. Оно никогда не бывает подходящим. Особенно для таких людей, как она.

Родись она чуть позже, свернула бы горы. Не родись вовсе – и я давно свернул бы самому себе шею».

Джеймс Милер

Глава 8

Ключ не зря держался в замке этой самой двери. Не просто так единственная вакцина, которую Софи видела за последние несколько месяцев, оказалась именно здесь. Никто не пришёл бы к ним тут же, как она всё раскрыла, но ближайшая ночь предлагала встречать гостей. Тучи сгущались и беспорядочным ворохом тёмных одеял застилали небо. Кали готовилась вновь обрушить свой гнев на земли Ньюэры. Деми пытался собраться, но усталость едва ли не парализовала всё его тело. Он не боялся, но ждал новой встречи с Разумными как никогда. Предвкушал и надеялся на что-то своё.

Вернуть вакцину в тот самый вид, в каком она была несколько часов назад, было уже невозможно. Софи не помнила точного угла, под которым лежал хрупкий флакон, поэтому не стала сдавать его на место. Разумные наверняка знали, где и как разложены их приманки, потому она решила поступить иначе: снаружи запереть дверь в ту комнату, что имела ключ, и спрятаться прямо напротив. Первые и последние этажи обыщут в первую очередь, но тот самый, куда и должна была забраться жертва – навряд ли. Куда же ей идти, кроме как в удобнейшую из комнат? Точно не в соседнюю, ведь ключа-то там нет. Это лишено всякого смысла!

Каждая из дверей второго этажа была приоткрыта, чтобы след, оставленный на полу пылью, позволил Разумным точно заметить, трогал ли их кто сегодня. Некоторые ручки были выкручены так, что намеревались вот-вот отпасть, и, если бы Софи изучила эти комнаты раньше, то в темноте и не заметила бы такой мелочи, как выпавший болт. Просто пустяк, что мог вырыть им с Деми могилу.

Он был изнеможден до того сильно, что сил на страх и панику не оставалось. Разве что передвигать ногами Деми ещё как-то мог, только вот и в этом Софи приходилось его выручать. С трудом отыскав комнату, в которую можно было забраться и не задеть лишних уловок Разумных, она помогла ему переступить порог. Прятать велосипеды было негде. На прилежно зачищенных улицах выделялся любой инородный элемент. Бежать было некуда. Точнее, Деми не смог бы. После бессонной ночи он бы с этим не справился. Его тело давно молило о перерыве. С того самого момента, как они с Софи встретились.

Часы тянулись так долго, словно были бескрайними и вязкими болотами Нью. Они тонули в них, захлёбывались и забывали о том, что нужно дышать. В бездонном и опасном чреве секунды превращались в сутки, а минуты в года, и спасения от этого не было. Словно живой организм, офис продолжал гудеть и трещать так, будто в здании ещё сохранился рабочий трубопровод. Дождь, не желая церемониться, полил с новой силой и смешал все возможные звуки. Капли пыталась разбить окна, гром сотрясал потолок, а молнии искрили о землю со всё большим усердием. Кали никогда не слабела. Изо дня в день она питала Ньюэру, скользя по жилам планеты, заполняя подземные озёра в литосферных плитах и вырываясь на поверхность гейзерами и родниками. Где-то она была ледниками, где-то – морем, но здесь и сейчас – плотной завесой тумана. Он пробирался во все проёмы и щели, оседал на коже и приминал собой пыль. Молнии просачивались в трещины, заполняли пустоты, наливались огнём и потрескивали в разряженном воздухе.

Софи вслушивалась в каждый шорох, пыталась уловить хоть какой-нибудь посторонний звук, что приблизил бы их беду к концу. Деми давно скатился на пол и головой упёрся в руки, уткнув пару пальцев в угол и принявшись мешать пыль с грязью. Иногда он выглядел так, как если бы находился на своей переполненной мхом поляне. Деми скучал по костру. Софи наверняка знала это потому, что по старой привычке он ещё порывался собирать попавший под руку хворост. Но вместе им нельзя было разводить огня. Малейшее внимание к ним поглотило бы все дороги и поля, словно настоящий лесной пожар.

Вдруг посреди шелеста ночного дождя до её слуха донеслась череда, напоминающая топот нескольких ног пар. Вот только раздавалась она не с улиц. Источник был выше. «Но ведь не могли Разумные всё это время прятаться с нами под одной крышей?».

Деми пришлось проснуться. Софи вновь вжала ладонь в его рот, чтобы ни один лишний звук не коснулся слуха тех, кто скрывался прямо над ними. Он не сопротивлялся, не пытался выбраться и лишь смирно сидел, наблюдая за тем, как она поджимает собственные губы. Если бы у Софи была возможность, она бы закричала. Потому что всё это была её идея. Третье Кольцо, Норлэнд, здание офиса. Софи сама привела их прямиком в чужие лапы. Двух изнурённых и оголодавших. «Еду и так всегда нужно было беречь. До появления Деми ничего не приходилось делить. Нужно дожить до леса, чтобы найти в нём что-то стоящее».

Чей-то тяжёлый и грузный шаг разорвал шум дождя в клочья. Они были повсюду: и сверху, и снизу. Кто-то переступил порог, быстро преодолел весь первый этаж и стал подниматься по лестнице. Ступени никак не хотели выдавать того, кто взбегал по ним, почти не касаясь пола. Их было несколько, и они были разными. Один неумелый, но слишком сильный для человека, другой – исступленный до сумасшествия. Разумные привели с собой Безумных. Один приходился другому славным сторожевым псом, что никогда не просил о ласке, но всегда был на стороне своего хозяина.

Насколько дверей в конце этажа залилось тонким скрипом. Ещё достаточно далеко, но уже слишком близко. Деми пытался казаться бесстрашным, но точно знал, что Софи храбрится за них обоих. Её стиснутые зубы почти трещали, вены на висках вздулись, а глаза застыли, смотря на него так пристально, будто движение ей было чуждо. Зрачок наливался чёрным и пожирал синюю радужку, и с каждой секундой веки раскрывались всё шире. Редкие камни скрежетали под чужими ботинками в самом центре длинного коридора. Капилляры лопнули и врезались в белок десятком красных пятен. Софи думала, что им можно предпринять теперь. Одна мысль отметалась вслед за другой. Для одного было уже слишком поздно, для другого – чересчур рано. Но кое-что было известно ей наверняка.

– Я загнала нас в ловушку. Нам не уйти, – почти неслышно проговорила Софи, вплотную приблизившись к уху Деми. Он тут же это почувствовал. Пахло потом и страхом. От них обоих.

– Если бы я не доверял твоим решениям, то не оказался бы в ней вместе с тобой. – Тем же невидимым тоном ответил Деми, но от того ей не стало спокойней. «Он во всём на меня полагается. Даже сейчас. Лишь бы снять с себя ответственность».

С третьего этажа бегом спустилось тело. Оно остановилось совсем недалеко от них. Встревоженное дыхание заполнило всё пространство между стен. Стало душно. Шёпот пробился сквозь завесу сырого тумана. «Взял», – докладывал кому-то неизвестный, лишь едва разлепляя губы. «Он здесь. Человек». Второй улыбнулся. Софи услышала, как от натуги лопнули несколько лицевых мышц. Словно старые шрамы разрезали скальпелем, да лишь для того, чтобы сделать вещь, недоступную людям. Как оказалось, и больные, и здоровые ещё могли улыбаться. Подобное было под силу не одному лишь Деми.

Тела бродили, а головы заглядывали внутрь комнат, пытаясь узнать, зашёл ли в них кто в этот раз. Ряд уродливых рук тут же сменялся лапами с точно такими же поломанными и обгоревшими пальцами. Они не включали фонарей и не жгли факелов, да лишь в кромешной тьме, освещаемой частыми вспышками молний, изучали расставленные ими капканы. Наверняка им проходилось проделывать это так много раз, что даже здоровый человек сбился б со счёту. Это вошло им в привычку. Жестокая и безжалостная охота. Она была несравнима с Кали, потому что та всегда помнила о милосердии и справедливости.

Деми вздрогнул, когда тайное шествие вмиг преодолело половину оставшегося расстояния и оказалось у того кабинета, что Софи предварительно заперла. Её рука продолжала зажимать его рот, потому он не издал ни звука тогда, когда несколько грузных стуков отпечаталось на бетонной стене неглубокой вмятиной. Разумный не сдержался, Безумные подняли вой и разбежались по коридорам. Кто-то толкнул дверь их комнаты, и та упёрлась в ботинок Деми. Он уже было хотел убрать его и дать проходу открыться полностью, но Софи не дала ему это сделать. Лицо просунулось в широкую щель и уставилось на парочку велосипедов, небрежно устроенных под окном в конце комнаты. Их было не спрятать. Если и сложить под шкафы или стол, Разумные это заметят. Ведь у них всё было высчитано с маниакальной скрупулёзностью. Софи задержала дыхание, Деми в упор смотрел на ту руку, что держалась за торец их двери. «Осталось немного. Совсем немного».

Живой труп не стал пытаться выискивать дальше. Вещи явно были брошены сюда в спешке. Кто стал бы оставлять велосипеды на виду и прятаться тут же прямо за дверью? Глупость. Оправданная и превосходно выверенная глупость. Вдруг все тела вновь сбежались и продолжили держать путь наверх. Ведь кто-то здесь всё-таки есть. Тот, кто взял вакцину, запер дверь и в кабинете сбросил свою ношу, чтобы бежать оказалось проще. Кто-то, кого они примут за Софи.

Она поднялась и выглянула в коридор. Дверь в запертый офис оказалась открыта, как и жалюзи. Молнии сверкали где-то совсем у земли. «У них были запасные ключи». Софи медленно вышла из комнаты и сделала пару шагов по усеянному следами полу. «И почему я раньше их не заметила?», – со злостью на саму себя подумала она, но тут же добавила: «Потому что каждую ночь они снова ворошат старую пыль. Она всегда стоит дыбом потому, что её из раза в раз так ставят». Софи поймала Деми за руку и повела за собой. Им лишь нужно было выждать, пока Разумные не поднимутся достаточно высоко. Тогда, во время шума грозы, можно будет выбить окно и сбежать. Весь первый этаж заполонили Безумные. Их хлюпающие глотки и чавкающие шаги были слышны во всём округе. Они оставались там, но лишь до тех пор, пока где-то сверху, прямо на лестничной площадке, не раздались крики.

Громкий загробный вопль, от которого холодило сердце и закладывало уши. Деми едва не сорвался на крик и вцепился в руку Софи мёртвой хваткой. Ночь; рвущееся от раскатов грома небо; заплывшие туманом окна. Ледяные капли скользили по стёклам, пока испарина выступала на лбу. Паника сковала тело, а ужас пробрал до костей. Он сломал половину и оставил лишь то, что ещё сгодилось бы для бегства. Пускай Безумные поглотят их и разрастутся до той величины, в которой будет не разобрать, один ли человек принадлежит этой пылающей в агонии массе. Лучше так, чем ждать и надеяться, что Разумные не растерзают их кожу, не вырвут мышцы и не разгрызут суставы. А они могли это сделать. Несколько месяцев назад Деми видел, как скелет его старого друга обгладывали людские пасти.

Софи позволила ему держаться за её плечо так долго, как только могла. Голоса поднимались, переливались из одной комнаты в другую и изредка прерывались истошными раскатами грома – это Кали ревела и обливала землю своими горькими слезами. Всё нутро Ньюэры болело. Когда очередной блеск молнии прорвался через открытое окно, Софи вынудила себя забежать в новый кабинет, который выбрала с одним простым требованием: ничто с улицы не должно помешать прыжку. Ей пришлось заставить Деми пойти за собой. Его ноги в очередной раз налились свинцом.

Не было ни стрельбы, ни скрежета металла. Только вот один из Безумных взобрался несколькими этажами выше и залился тяжёлым грудным воем. Разумные завизжали, те, кто был с ними, тоже. Слишком много живых душ на одно здание. Дышать было нечем, и Софи уже было открыла окно, как Деми задержал её, надавив на плечо. В момент она решила, что за ними пришли, и обернулась так быстро, что и не заметила, как парень подставил палец к её губам. Софи могла бы оттолкнуть его и сбежать, как и хотела, но не стала. «Лили всегда говорила, что Кали милостива, и если это так, то поможет ли она тем, кто сейчас над нами? Судьбе плевать на низшие Кольца, но сейчас мы оба внизу. Если удача и будет с нами, то только потому, что здесь Деми».

Время оказалось упущено. Софи поддалась немому уговору Деми остаться. Они прижались к стене за одной из приоткрытых дверей и прислушались. Не было ни звука. Лишь Кали продолжала бурлить в небесах. Неистовая и истошно ревущая. Кровь прилила к голове, и Софи никак не могла успокоиться. Почему она всё ещё здесь? Она должна уйти, скрыться и спасти свою несчастную жизнь, но теперь, когда плечо Деми изредка касается её, ей совсем не верится, что они действительно это сделали. Добровольно остались в логове зверя после того, как им выпал шанс уйти незамеченными. Самый безрассудный поступок из всех, что Софи могла сделать – позволить кому-то решать за неё. «Но ведь то же сделал отец. Я иду в Центр только потому, что он мне так сказал».

Софи поняла, что Безумные ушли, тогда, когда глухой топот сменился плесканием луж. Переполнявшие офис звуки пропали. Словно бы все в момент исчезли с лица Ньюэры, провалившись в пустое пространство. Ветер бил дождём в окна и хлестал бесформенные тела сотнями плетей. Безумные стонали и скулили, но больше не могли вернуться внутрь. Дверь была для них невидима. Длинные и толстые руки щупали стены, гладили стёкла и не находили лазеек. Их заплывшие ноги бродили в тумане, словно плавая в густом молоке. Оно забивало их ноздри и затыкало приоткрытые рты. Никто из них не смог бы произнести и собственное имя, но зачем-то Разумные оставили надрезы на их слипшихся губах. Безрассудство заставило их ещё больше изувечить больные фигуры, и всё для одной простой цели. Изо дня в день первый этаж здания принадлежал Безумным, и каждый должен был это знать. Знать и молиться, что больные не прислушаются к нему в ответ.

Снаружи – тяжёлые шаги налитых инородной жидкостью тел, под плоской крышей – тишина и беззвучье учащённого сердцебиения. Будто всё, что случилось, привиделось в страшном сне. Но всё это было правдой. Запах сырой и обожжённой плоти ещё пробирался под кожу там. Такое ни с чем не спутать. Разумные были в шаге от них, но вдруг испарились. «Воспользовались пожарной лестницей. Но почему не забрали с собой своих Безумных?».

– В чём дело? – спросила Софи, но до того незаметным шёпотом, что Деми лишь с усилием смог разобрать её слова.

– У нас нет еды, – ответил он, наклонившись к ней вплотную. – Совершенно ничего, а город пуст. С голода мы не умрём, но без припасов у нас нет ни шанса. – Деми остановился, задумался и тут же быстро добавил: – Точнее, у тебя нет. Я месяцами питался тем, что давали леса, и посмотри, кто из меня вышел. Я и сам стал как овощ. Сырой и ужасно горький. С твоим телом ты не протянешь на орехах с ягодами и недели.

– Там можно найти и картошку. Но на это нельзя рассчитывать. Рискованно.

– Сегодня ты уже рисковала. – По голосу Софи поняла, что он улыбается. – Когда дала шанс моим идеям.

– Точнее, тебе. Если мы двое – команда, ты тоже должен в ней участвовать. Я устала думать за нас обоих. – Отступив от стены, она развернулась к нему и стала ждать действий. После такого он просто обязан был оправдать её ожидания. – Ну, давай.

– Что?

– Говори, что мы делаем дальше.

– Я? – Деми не мог принять того, что Софи передала бразды правления в его руки. Его нос едва поморщился, и было не различить, презирает он себя или Софи, что переложила на него всю ответственность. Парень был и польщён, и напуган. – Я не способен ничего решать. Раньше мне не приходилось.

– Это обязанность любого человека – строить свою жизнь так, словно ему на самого себя не наплевать. – Софи смотрела на него так открыто, что даже в кромешной тьме, где туман перестал давать место молниям, её глаза светились проливными дождями. Деми не мог от неё оторваться. – Докажи, что ты действительно способен на большее. Может быть, сейчас ты перестанешь быть приложением ко мне. Будь по-настоящему храбрым. Я подстрахую и не уйду без тебя, даже если ничего не получится. Если умрём, то вместе. Мне всё равно нечего больше терять.

Деми не мог найти повода ни возразить, ни согласиться, и только тогда, когда Софи пробила незнакомая ей дрожь, он понял, каких усилий ей стоила эта искренность. Та правда, что «даже такой, как он» может действовать с ней наравне. Осознание того, что, несмотря на происхождение, их можно было сравнивать. И всё потому, что жителю нижних Колец не повезло встретить столичного белоручку.

В своей прошлой жизни Деми в самом деле никогда не был сам за себя в ответе. Точнее, в каждой из своих давно ушедших жизней. Каждая попытка оказывалась неудачной. Все шансы были упущены, и Деми знал, что Софи права в своих обвинениях, вот только кое в чём она всё же ошибалась. Ему тоже было непросто. Всегда и везде его преследовал образ, ради которого любой другой положил бы голову. Приятели и лживые друзья мечтали оказаться на его месте, а тот, кто не виделся с ним лично, и того больше желал прибрать к рукам его фамилию. Софи и сама знала Деми задолго до их первой встречи, вот только догадаться об этом ей что-то мешало. Что-то в имени и изменённом временем лице. Но если бы она знала, кто он, то либо отвернулась от него, либо поняла, как глубоко заблуждалась.

– Я подумал, что, когда они отвлекутся, мы сможем пробраться наверх и взять столько еды, сколько получится, – начал он неуверенно, запинаясь на каждом слове. – Мне кажется, что она там точно есть. Нет, не так. Я уверен, что те, кто ходил там до Разумных, чем-то запаслись. Если бы у них ничего не оказалось, они бы не смогли продержаться в тайне от нас целые сутки и куда-нибудь да вышли.

– Допустим. Тогда мы могли бы просто уйти и вернуться тогда, когда Разумных здесь уже не будет. – Софи не стала его жалеть и тут же высказалась против.

– Мы не знаем, нужна ли им обычная еда. В любом случае, перед уходом они вычистили бы всё, только бы не дать людям необходимое. Потому что в сытом человеке сил куда больше.

– Ясно, – кивнула она, не став вслух соглашаться с его правотой. – Но ты сказал только о том, что пришло тебе в голову раньше. Обстоятельства изменились. Мы не слышали Разумных уже целую вечность.

– Теперь нам нужно их услышать, – произнёс он с тем рвением, какого у него никогда не было. – Разумные либо ушли, либо скрываются. Мы не узнаем, пока не проверим.

Глава 9

Туман опустился на Норлэнд и собой поглотил все возможные звуки. Шаги тонули в тишине, сердце больше не билось, а дыхание затухало, не давая лёгким успеть заметить ледяной воздух. Софи ступала первой и не знала наверняка, куда ей нужно идти. Разве что о третьем этаже можно было не беспокоиться. Если бы там что и было, она давно бы это заметила точно так же, как больные сразу поняли то, что кто-то забрал их вакцину. «И где только они её взяли? Достать “пиджи” не так просто, чтобы это смог сделать и здоровый человек. Даже сейчас они не лежат так открыто. Никто не стал преждевременно оплачивать “налог на жизнь”. Ни у кого не было средств на то, чтобы обезопасить своё будущее. И у моей семьи тоже».

Аккуратно выглянув на лестничную площадку, Софи подняла голову вверх. Никого. Ни единого шелеста или шёпота, лишь густое и оглушающее молчание. Кали перестала пытаться достучаться до них через стены и окна, отступила до самого края небосвода и осталась там наблюдать за их действиями. Софи почти не дышала, а грудь Деми вздымалась до того тяжело, что ему приходилось хватать воздух ртом. Пахло чем-то сырым и затхлым, но лишь до тех пор, пока на первый этаж не забрался ветер. Безумные оставили дверь открытой. В ушах зазвенело, и Софи поняла, что больше не может тянуть. Им нужно пойти выше. Туда, откуда раздался душераздирающий человеческий крик. «И почему только он не стал звать на помощь?» – подумала Софи, и тут же нашла ответ. «Потому что знал, что спасения нет».

Она шла неспешно и после каждого пройденного метра оглядывалась то вниз, то к тем этажам, чьих жителей так тщательно высматривала. Софи оказалось достаточно и мгновения на то, чтобы понять, что, позови её тот человек, она бы не вышла. Даже если бы он обратился к ней по имени и упал на колени. Пусть незнакомец взмолился бы и положил к ногам Софи битую голову, она ни за что не пришла бы на помощь. Софи бы не отдала свою жизнь за чужую. Ей не пристало за кого-то вступаться, будь то человек или Безумный. По крайней мере, так она искала себе оправдание. В бессмысленном самопожертвовании меньше толку, чем в пустой жизни. Этим должны заниматься те, кому есть, что терять. «Умирать нужно тут же, как всего достигнешь. Великие люди кончаются на пике. У меня же нет ничего. Нет смысла в смерти».

От тех дверей, что за собой должны были скрывать давно опустевшую шахту лифта, совсем недавно растеклась кровь. Она впиталась в желоба между кафелем и дошла почти до стены. В кабине сидел человек. Точнее, когда-то он был человеком, пока призраки не вынудили его наложить на себя руки. Одежда пропиталась красным, и когда-то белая рубашка потеряла свой цвет. Она была застёгнута на каждую пуговицу. Деми оказался прав. Осада всего этого района была спланирована против людей. «Иначе почему его тело ещё такое свежее? Он прикончил себя, пока я внизу тряслась от страха».

Они стояли, смотря на тело так, словно бы оно в любой момент могло встать. Тяжёлая голова едва держалась на плечах, а открытые веки позволяли впалым глазам и после смерти смотреть на то, что этот человек с собой сделал. И всё равно бы Софи за него не вступилась. Конечно же, только потому, что ещё не была к этому готова. Вот только почему её руки неустанно тряслись, а сердце колотилось так, словно собиралось вырваться из груди? Она надеялась, что Деми ещё видит её бесстрашной.

Софи вдруг осознала, что не думает ни о ком, кроме себя самой. Всё то, что можно было о ней подумать, было ложью. Она умеет лишь бегать и прятаться. Жалкая. Немощная. Софи способна на большее, но слишком труслива для этого. Она может лишь сетовать на судьбу и бранить тех, чьи возможности видит. «Но свои я не использую. Мне хватило бы сил спасти его. Точно хватило бы. Только вот я не стала».

Ноги больше не держали. Она облокотилась о стену, прислонилась к ней лбом и попыталась сохранить лицо, но ничего не вышло тогда, когда одна единственная слеза скатилась с её щёки на окроплённый кровью пол. Вот она, настоящая слабость Софи – указание на те ошибки, которыми она сломала свои девятнадцать лет. Каждая упущенная ею возможность. Все умалчивания и бездействия. Вся та тишина, которой Софи топила отведённые ей годы лишь для того, чтобы не признавать правды. Стыд вперемешку со страхом. Сожаление и настоящее раскаяние в том, чего она так никогда и не сделает. Она никогда никому не поможет. Не пошевелит и пальцем ради кого-то другого.

Рыдания смогли её задушить. Они стиснули горло с такой силой, словно от того кому-то был прок. Кто-то точно хотел, чтобы скол на её броне разросся в надлом. Он травил Софи каждый день, что она сдерживала свои слёзы до момента, пока не сможет утопить их в Кали. Но здесь её не было. Не стало никого и ничего. Даже Деми исчез. Пропал за той стеной скорби, которую Софи отстраивала всю свою жизнь. Она наконец себе в этом призналась. «Столько хвалила себя за пройденный путь, но шла я не в ту сторону. Отсюда не выбраться. Выхода больше нет. Нет, ведь я решила не жалеть мёртвых. Но один из них передо мной, а я не могу предложить ничего, кроме жалости. Потому что для всего остального нужно было действовать раньше. Я всё упустила. Всё».

Впервые с момента, как Софи вышла из своего родного дома, её душа решила облегчить груз. Вернее, сейчас Софи ей это позволила. Согласие обеих сторон. До того сильно она стянула ставни болтами, что те лопнули, сорвав двери с петель. Старые призраки ворвались внутрь. Мама и папа, Лили и Маркус, восемнадцатилетняя Софи и ещё не известный ей Деми. Свой последний День рождения она провела в одиночестве. Не сделала ни единого дополнительного глотка воды, не проспала лишнего часа и не пожелала самой себе долгих лет жизни. На сантименты не было времени. Новый год её жизни начался с пустоты. Больше не было никаких традиций. Не стало всего, что когда-то связывало Софи с собой прошлой.

Она так сильно боялась потерять в себе человека, что и не заметила, как собственноручно его придушила. Прямо сейчас он трепыхался в её руках и молил о пощаде. «Но такой человек не достоин жизни. Не такой, как он, и не такая, как я. Раньше я была лучше. Намного, в сотню раз лучше».

Деми положил руку на плечо Софи и едва сжал его, но этого оказалось достаточно для того, чтобы она обернулась и толкнула его в грудь. Он и не шелохнулся. Не сдвинулся с места и не попытался уйти. Софи с силой вдавила свой кулак ему куда-то в футболку, а Деми продолжил стоять так, словно бы, как и она, не чувствовал боли. Софи хотела, чтобы он оставил её одну. Раз и навсегда. Деми же в поражении поднял руки. Она решила, что он наконец сдался, вот только до Деми его провал никак не доходил. Его пальцы упали на её плечи, скользнули ниже и оказались на всё так же ровно держащейся спине. Софи не стала сопротивляться лишь потому, что никак не могла понять, чему противостоит. Он держал её, но не так, как положено при захвате или нападении. Просто упал на неё сверху, своим весом заставив напряжённое тело согнуться. Всё в этот день шло не по плану; и только для объятий было самое время.

Софи разрыдалась у него на руках, опустив голову и вжавшись лицом в то самое место, куда совсем недавно била трясущейся ладонью. Было страшно. Очень страшно, что кто-то её услышит, Деми сбежит, а его дух окажется недостаточно сильным, чтобы увести с собой Софи. И Деми понимал это как никто другой. Он навис над ней и позволил её слезам остаться на его футболке. Горячие и прерывистые вздохи застревали между рёбер Деми, и каждая слеза пробиралась в щель в его сердце. Это было необходимо им обоим. Софи – на мгновение разбиться, Деми – показаться перед ней хоть в чём-то уверенным.

Она не отвечала ему, не касалась в ответ и лишь допускала его холодные руки до своей спины. Плечи опустились, а ноги отказались поддерживать тело. Если бы Деми открыл глаза и взглянул на неё, то ни за что не поверил бы, что перед ним был всё тот же человек, что столкнулся с ним на окраине леса и назвал своё полное имя для слов на надгробии. Софи Диана Мур. Её фамилия не должна быть забыта. Это то последнее, что осталось после родителей. Благословение, сравнимое для Деми с проклятьем.

– Теперь я всё понимаю. – Софи не отнимала ладоней от лица и шептала так, что только он мог её услышать. – Я не боюсь только тогда, когда опасность касается моей собственной жизни. Ты можешь бороться лишь для того, чтобы не пострадали другие. Вот в чём между нами разница, и здесь мы никогда друг друга не поймём.

– И всё равно, – голос Деми слышался ей издалека. Из-за стен самой столицы. – Я считаю, что ты справляешься лучше любого, кто пришёл сюда из Центра. Там люди вспоминают о других только потому, что терпеть не могут думать о себе. Большинству от самого себя противно. Но ты не такая.

– Теперь я эгоистка, – проговорила она, не веря в то, что наконец признаётся в этом.

Все его слова были слабым дуновением ветра. Софи – вековой дуб, безмерно длинные корни, доходящие до вечно живущего сердца Ньюэры. Она – толстые ветви, намертво приросшие к ним листья и стальная, повидавшая своё кора. Сотня колец и невидимая за ними мягкая сердцевина. Сейчас Деми коснулся самой верхушки её кроны.

– Ты позволяешь мне говорить только потому, что это нужно мне. И пускай я несу полнейшую чушь, ты всё примешь. Теперь я точно в этом уверен. Сначала я ошибался на твой счёт. Сонь, ты не такая, как все.

«Соня. Даже родные меня так не звали. Им нравилась Софа. Маме, папе и Маркусу».

– Не смей больше так ко мне обращаться. Меня зовут Софи, ясно? Не меняй моё имя, – неожиданно резко ответила она. – То, что я завидую тебе, ещё не значит, что ты можешь делать со мной то, что хочешь. Но это правда. Я завидую всем нутром. Каждую секунду и каждую минуту. Во всём, чтобы ты ни делал. – Софи стиснула его футболку, не заметив, что вместе с тем порвала её и ногтями поцарапала его бледную кожу. Подобные мелочи стали ей неважны, потому что сама она их больше не чувствовала. – Я тоже хочу быть такой. Хочу спать и не просыпаться от любого шороха. Хочу, чтобы мне было достаточно и половины порции. Хочу, чтобы мои родители не любили меня, и их смерть меня не убила. Хочу не знать о Безумных и миллионах обугленных тел в подвалах домов. Хочу, чтобы ко всему этому у меня не получилось привыкнуть. Хочу, чтобы прошлое было лучше. Чтобы проблемы начались лишь сейчас. Чтобы со временем я не испортилась. Хочу позволять себе быть слабой. В кои-то веки стать самой собой.

– Но я смог стать собой лишь сейчас. Когда обо мне все забыли. – Откровение задрожало на его языке и слетело с него прямо на пол. Софи не успела поймать его прежде, чем оно разбилось, но острая пыль пробралась под одежду и кольнула где-то у рёбер. «О нём забыли. Разве остался ещё хоть кто-то, кто мог бы его помнить?».

– Я сама не могу принять ни единого решения. – «Как и ты, столичный придурок. Нас обоих впервые выпустили из теплицы». – Знаешь, почему я иду в Центр? Потому что мне так сказали. Даже в этом меня направили. Я ничего не сделала. Ни для себя, ни для других. – Она задержалась, не зная, как называть того, кто был к ним совсем рядом. Мёртвый человек в лифте молча вслушивался в их разговор. «И для него тоже. Не смогла. Струсила». – Я себя ненавижу. И тебя тоже за то, что ты во всём со мной соглашаешься.

Софи продолжала говорить так тихо, словно боясь, что тело в лифте её услышит. Или надеялась, что оно ещё сможет. Она извинится, раскается, примет ошибки, и в ответ этот человек встанет. Вот только это всё никак не случалось. В мире Софи не осталось ни удачи, ни чуда.

– Не понимаю, почему ты коришь себя за то, что убило бы тебя. – Деми продолжал стоять в том же положении, скрестив руки на её спине и подбородком едва задевая опущенную голову. Софи сжимала его футболку всё сильней. Единственный миг, на который они перестали быть друг другу противны. – Ситуация была проигрышной, даже ты бы не справилась.

– Наоборот. Я бы всё осилила. – Она одёрнула пальцы, и ткань под её ногтями затрещала. Из груди вырвалось несколько всхлипов. – Я смогла бы помочь, но не стала. Потому что я разучилась думать о ком-то, кроме себя. И ты мне ни к чёрту до тех пор, пока не касаешься меня. И я плевать хотела на то, жив ты или нет. Я могу уйти в любой момент, сразу же, как найду кого-то другого. Ты сказал, что у нас не было выбора. И если бы он был, мы бы ни за что не остановились на друг друге. Потому что в тебе есть всё то, чего нет у меня.

– И, всё же, случилось то, что случилось. – Деми почувствовал, как Софи убирает с себя его руки и вновь отходит к стене. Ей было достаточно. С непривычки даже рукопожатия было много, и терпеть его руки на себе было невыносимо. «От такого можно начать скучать по близким. По тому, как обнимали они». – Может, оно и к лучшему, – тут же заговорил Деми, решив, что сделал что-то не так. В поддержке у него почти не было опыта. – Это большой урок для нас обоих.

– Кого из нас ты пытаешься этим утешить? – Слабый смешок ударил в живот и заставил за него схватиться. Она и не знала, что скопившееся в ней напряжение может привести к такому. Словно смеялась она впервые в жизни. – Теперь ты видишь, в чём дело? Мы оба трусы, слабаки, идиоты. Разница лишь в том, что я думаю, что делаю всё для других, но выходит стараться только для себя. Ты не понимаешь, что берёшь в расчёт каждого, кроме себя самого. Ты чёртов альтруист.

– Выходит, мы неудачники. – Деми улыбался до того естественно, что Софи засмеялась громче. Слёзы щипали глаза и дрожали на её впалых щеках. «Как только он может находить повод для веселья?».

– Так и есть. Я жалкая.

– И я тоже.

– Мне нужна помощь. – Прозвучала короткая просьба. Софи почувствовала, как от сказанного желудок свернулся узлом. Это было выше её сил. Словно тайну, которую она однажды утопила в водах, Кали, вдруг прибило к берегу.

– И я помогу тебе.

– Ты сам нуждаешься в том же.

– И ты уже мне помогаешь. – Деми глубоко вдохнул, понимая, что так и останется неуслышанным. – То, что ты делаешь – настоящий труд. Большой и сложный. Я сам с ним не справляюсь, но ты делала всё за двоих, а с нашей встречи и за всех троих. Ты жива, и это главное. Остальное исправимо.

Снова он это делает. С улыбкой говорит то, что ей нужно услышать. То, что Софи попросту необходимо. «Но откуда ему знать?», – спросила сама себя Софи, и тут же нашла ответ. «Потому что он чувствует то же самое. И мне нужно сказать ему что-то похожее».

Они должны были оказаться разными. Она – горячая река, он – тлеющий в костре уголь. Софи и Деми появились на свет для того, чтобы быть разными, но новый мир сравнял всё старое, чтобы без лишней публики люди наконец смогли стать настоящими. На чистом холсте лучше всего видны краски. Софи тут же вспомнила о Лили. Эти слова точно бы ей понравились. Уголки губ Софи приподнялись. «Рассказать бы Лили обо всём, что случилось с тех пор, как её забрали. Я смогу описать ей каждое Кольцо по памяти».

– Ты улыбаешься, – прошептал Деми, сделав очередной шаг ей на встречу. Его чёрные глаза заблестели и вспыхнули странным огнём. Софи случайно разворошила костёр.

– После слёз нужно восстановить баланс. Слишком долго я жила без всего этого. – Она провела ладонями по лицу и попыталась смыть прилипшие к ней эмоции. Но убирать было нечего. Ни одного намёка на маску, лишь живая обнажённая кожа. – Не представляю, как ты справляешься с улыбками. Сейчас это должно быть невыносимо.

– Меня этому долго учили. И ты навряд ли поймёшь, улыбаюсь я притворно или по-настоящему. Это не лучшая из моих черт, но явно отличительная.

Вдруг его лицо стало таким спокойным, что на нём проступила извечная грусть. Она всегда шла от глаз сначала к сведённым бровям, а затем дрожащим губам. Но даже становясь собственным призраком, Деми никогда не был безликим. В нём всегда что-то было. Нечто большее, о чём они оба наверняка знали, вот только Софи никак не могла вспомнить, где видела точно такие же глаза.

– Хочешь сказать, что отлично умеешь играть какие угодно роли? Звучит очень по-детски. – Софи, сама того не замечая, продолжала улыбаться. Владеть с собственным телом становилось всё сложней.

– Потому что с детства я этим и занимаюсь.

Деми замолчал, и Софи тоже. Выдержка. У них обоих её было сверх меры, но Софи сама её в себе воспитала. Деми же стал пленником сдержанности ещё с ранних лет. Иначе ему было не справиться. «Иначе такому, как он, просто не выжить».

– Не притворяйся рядом со мной. В этом нет смысла. – Софи протянула ему его же ладонь. Деми взглянул на неё и заметил, как отпечатки от руля велосипеда между пальцами превратились в мозоли. – Я никогда не знала тебя, и мне не с чем сравнивать. Веди себя так, как хочешь, просто иногда осматривай моё плечо, чтобы я не умерла раньше времени. Мы начнём всё с начала. С чистого листа. Без публики и очевидцев. Теперь всё зависит только от нас. От твоего мягкого сердца и тяжести моего кулака.

– Точнее, от твоей силы духа и всех моих слабостей.

– Наших. – Софи подняла руку, и Деми тут же пожал её. «Третий уговор? Так скоро». – Наших общих слабостей. Потому что там, где ты знаешь больше, я полнейший бездарь.

– И обо всём том, чем владеешь ты, я боюсь и подумать.

Кали вновь успела обрушиться на землю. Её тонкие пальцы молниями разорвали тучи, а взгляд опустился к земле. Могучая и всеобъемлющая она вновь застала их разговор и превратила его в обещание. Быть смелее. Искреннее. Решительней. Быть самими собой.

– Вместе у нас не будет ни одного уязвимого места, – продолжила Софи. – Но сейчас мы забыли о кое-чём важном. Разумные. Нам уже давно пора было отсюда убраться.

Согласно кивнув, Деми продолжил ждать, когда Софи наконец отпустит его руку. Сам он на то никак не решался, потому что в этот момент он впервые взглянул на неё по-новому. Софи прияла его за равного. Никогда Деми так не радовался тому, что им перестали пренебрегать.

Глава 10

Софи шла, не разбирая дороги. Странное чувство дежавю подступило к её горлу и вырвалось наружу с кашлем. Когда-то она уже через всё это проходила. Медленно вышагивая по натёртому паркету, Софи изредка останавливала Деми, когда ему стоило пригнуться. Их путь лежал вдоль стены, изрешечённой десятками окон. И на каждом из них занавески оказались открыты. Странная и неестественная приманка. «Ведь на других этажах подобного не было».

«Кафетерий». Чётко вычерченная надпись обращалась в стрелку и улетала в конец коридора. Там кто-то был. Тот, кто чувствовался Софи ещё за десяток метров. «Мертвец. Очередной». Даже тогда, когда улицы городов убирали, вычищали с них старую грязь и пролитую чумой кровь, бездвижных тел не становилось меньше. С каждым днём их число лишь росло. На месте одного появлялась сотня. Софи видела их так часто, что уже и не могла утверждать, что видела их меньше десятка тысяч. «И ведь мне всё ещё лишь девятнадцать».

Из мёртвых Безумных ещё шёл телесный сок. Вязкий и дурно пахнущий. Он расплескался по полу, пропитал желоба и смешался с неясной, свалявшейся комьями кровью. Несколько челюстей раскрылись в крике, а вытаращенные друг на друга глаза повисли на тонких нитях из пустых вмятин черепов. Совсем близко с оплавленной кожей лежали лоскуты бывшей одежды – несколько уцелевших рубашек и дешёвых штанов. Кто-то сделал всё, чтобы не успеть сбежать. «В новом мире не выжить с правильно застёгнутыми манжетами». И потому сейчас его плоть вздувалась, мышцы наполнялись водянистыми пузырями, а кости лезли наружу. Знакомая Софи картина. Точно такими же она застала последние минуты своих родителей.

Желудок Софи вывернуло наизнанку. Затем ещё раз. И ещё. Гром рычал, а глаза Кали метали молнии. Они сверкали прямо в широком окне кафетерия, заглядывая внутрь и блистая своими телами. С каждым их появлением Софи лишь лучше виднелось то место, в котором пропали Разумные. Все они слились воедино с теми, по чью душу пришли всего несколько часов назад. Толстые, налившиеся гнилой жидкостью отростки рук и ног разбрелись по плитке и вобрали в себя литры разбавленной чумой крови. Хуже и не придумаешь. Такой была смерть семьи Софи.

Деми держал её волосы и пытался привести в чувства, но то у него всё никак не выходило. Стараясь не оступиться в темноте, он увёл Софи в одну из дальних комнат, где запах жжёной плоти не бил бы по ней так сильно. Сам Деми опасался смотреть на них, словно бы при одном лишь взгляде мог впитать в себя весь тот яд, которым были наполнены их несчастные тела. Кем они были? Здравомыслящими людьми, Безумными или Разумными? Всё это уже не имело значения. Перед смертью все стали как один. Жидкий труп с вялыми конечностями.

– Значит, это правда, – в перерывах между всхлипами пробормотала Софи.

Дышать было невозможно. Она едва стояла на ногах, и каждый раз, как её глаза закрывались, перед ними показывалась одна и та же сцена. Чернеющая в темноте кухня. Горящая газовая плита. Два склизких сгустка, медленно теряющих свою форму. По щеке отца стекает слеза. На миг Софи показалось, что она вскипела и испарилась. Жар. Мычание мамы и последние слова перед тем, как они оба наконец ушли. Отмучились. На веках Софи отпечатались два предсмертных портрета. Что-то с того дня она никак не могла вспомнить. Один эпизод был стёрт подчистую.

Люди всё ещё сгорают изнутри, а Кали не спешит их спасать. «Лили сказала бы, что так нужно. Таков план Ньюэры на человека. Она всё рассчитала. Но если Мать-Природа всесильна, почему она просто не дала мне умереть вместе с родителями? Я уже столько сделала, чего ещё она хочет?».

– Здесь были другие люди. Разумные пришли за ними. – Сердце Софи изнывало с таким рвением, словно пыталось восполнить всё её прошлое хладнокровие. – И я молча пряталась тогда, когда каждого из них превращали в… – Она не знала, какие слова стоит подобрать для того, чтобы назвать лужу мёртвой плоти.

– Это говорит лишь о том, что сейчас здесь безопасно. – Деми никак не мог найти верных для себя действий. Ему ничего не оставалось. В размягчённой броне Софи открылась дыра размером с целую Вселенную. – Отдохни, и всё прояснится. Тебе стоит поспать.

– Да какой здоровый человек сможет уснуть после такого? – Она и забыла, что на улице во всю гуляла ночь. – Я скорее потеряю сознание, чем приду в себя от пары часов в бреду. – Озноб забился в её теле, а испарина выступила на лбу. – Нам нужно идти. Скорее.

– Ты сама просила о помощи. Просто позволь мне её оказать.

На его лице не было ни улыбки, ни страха, ни одной другой присущей Деми черты. В голове Софи снова и снова повторялись его слова. «Мы можем умереть завтра или уже этой ночью. Дак почему бы не стать счастливыми на эту долю секунды и перестать обманывать самих себя?». Всё по его завету. В страдании была её искренность. Честность израненного миром сердца.

Деми понял своё положение тут же, как Софи осела у стены и не смогла подняться обратно. Она доверяла ему настолько, что оставила всю себя на его попечение. Софи дала ему шанс начать всё с начала. Без страха и сожалений. Без предубеждений и неуверенности.

В этот момент Деми мог бы отпустить её и вернуться к прежней жизни. Они оба зависели от его решения.

***

Он положил её руку на свою шею, поймал за пояс и попытался поставить на ноги. Голова Софи повисла, и всем своим существом она безжизненно обмякла на его плече.

«Запомни, твоё дело оберегать то, что я для тебя достаю. Это непросто, но ты должен смириться. У каждого из нас есть свои задачи, и ты носишь одну единственную. Не упускай ничего из того, что тебе дано, и не позволь мне сделать то же самое. Вот и всё тут».

Всё ясно. Ему нужно оберегать. Не дать Софи пропасть, пока она не придёт в себя после нескольких мучительных снов. Главное, чтобы не началась лихорадка. Они не должны ничего потерять. Всё в миг перевернулось. Теперь он был за главного в собственной судьбе. И в её тоже. Лишь до тех пор, пока Софи не проснётся.

Тихие шаги и неустанно идущий дождь. Тяжёлые вздохи и рычание грома. Небо взрывалось, а Кали упорно пыталась перекричать свои же вопли. Деми не мог быть уверен, что в здании никого не осталось, но это знание ему было не нужно. Он спустился на третий этаж и прошёл мимо комнаты, где Софи нашла вакцину. Если в офис кто и вернётся, то точно не станет заглядывать в место, нужное лишь для хранения «пиджи». Деми знал, что сюда ещё придут. Пропажа группы больных не останется незамеченной теми, кто её сюда послал. Любой человек впал бы в панику, стань его товарищи жертвой сооружённой им же ловушки. Деми надеялся, что у Разумных всё пройдёт ещё хуже. В панике они разбредутся по кабинетам и лестницам. Он будет у них прямо под носом, и от того они его не заметят. Ведь если то же сработало у Софи, должно получиться и у него.

Сохранять и оберегать. Не упустить и удержать. Смириться. Её слова звенели в ушах Деми, пробирались под кожу и били под дых. «Смириться с тем, что я ещё ни на что не способен. Что без неё у меня ничего не выйдет. Что мои руки трясутся, а ноги отказываются идти. Что я смертельно устал от жизни с ней. Что сейчас её нет, и я был рад, когда она разрыдалась. Что в амбаре я вывел её из себя, чтобы узнать, где её слабые места, и понял, что их практически нет». Он снял свою джинсовку и накрыл ею холодный пол, принёс их рюкзаки и сложил Софи под голову. Дверь выбранной им комнаты осталась открыта точно так же, как и все остальные. Они не должны вызвать никаких подозрений. Никто не заметит их присутствия.

Места за дверью было недостаточно, и потому ему приходилось стоять. Дух обещал покинуть его, но Деми вспомнил, что ему давно следовало исполнить свой долг. В полупустых сумках ещё оставался полупустой флакон с антисептиком, остатки мази и рулон бинтов. Кали никак не могла взглянуть на них из-под плотно закрытых жалюзи и, потому не знала, как сильно сейчас он нуждался в свете её молний. Деми пришлось всё делать на ощупь. Хотя Софи и говорила ему, что давно забыла о боли, он старался действовать так аккуратно, как если бы от любого его движения она могла проснуться. Но даже теперь, когда без неё ему было хуже, чем все те двадцать лет жизни, что он провёл, не зная её, Деми понимал, что большего Софи не выдержит. Недостаток сна и извечный голод. Тяжесть последствий каждого шага и вес рюкзака, который она никогда не снимала. Софи считала, что Деми нуждается в отдыхе, но её истощение начинало граничить с безумием.

Деми часто говорили, что руки его словно поцелованы самими Беннетами, но никто и не подозревал, как эти слова были близки к истине. Он наблюдал за ними, вникал в чужую работу и с интересом разглядывал два утомлённых лица. Только они его и привлекали – Гвен и Бенедикт Беннеты, живые легенды и величайшие из известных миру спасителей. В их честь строили храмы, воздвигали памятники и обелиски. Беннеты – создатели вакцины, спасители человечества и просветители целой планеты. Святые, в чьём существовании не сомневался никто. Сам Деми знал азы медицины только потому, что ею в совершенстве владели они. Но в его возрасте Гвен и Бен уже создали вакцину. Деми же был способен лишь бинтовать раны Софи.

Он держал её руку и ощупывал каждый сантиметр горячей кожи. Шрам начинал затягиваться. «Слишком быстро», – подумал Деми и поднял её ладони. Когда-то пальцы на левой руке были сломаны, и мизинец сросся под неверным углом, но Софи это не волновало, пока она ещё могла держать нож. Кожа была сухой и потрескавшейся, костяшки побиты, а на одном из запястий остался след от чужой хватки. Деми не рисковал идти дальше и вернул на место её кофту. Мог, но не стал заглядывать под майку и оттягивать воротник футболки. Он думал лишь о том, что ещё там может скрываться. Боялся представить, что пережила Софи за последние месяцы. «Если видимых шрамов так много, значит, под одеждой их ещё больше».

С их первой встречи с Софи происходило что-то странное, и Деми никак не мог найти этому объяснение. «Может быть, она никогда не замечала боли? Но почему тогда от прикосновения с той больной в лесу ей стало так плохо?». Следующей схватки с Разумным тело Софи может не пережить. Он чувствовал это, ведь даже сейчас она вздрагивала на каждый шелест грома за стенами. Казалось, Софи слышала шорох облаков. Деми пытался не шевелиться, дышал спокойно и медленно, но её глаза под закрытыми веками продолжали беспорядочно двигаться. В любой момент Кали могла разбудить Софи и продолжить отсроченные мучения.

Деми так пристально следил за её сном, что и не заметил, как в открытую дверь заглянуло чудовище. Большое, заплывшее опухшей кожей лицо посмотрело прямо на него. Складки век поднялись к бровям, и Деми до крови прикусил свой язык, только бы задержать свою душу внутри. Кроваво-красные руки поползли вдоль двери, скользнули к ручке и опустились к полу. Разумный попытался разлепить губы, и две щели по бокам его рта раскрылись в улыбке. Вздувшиеся мясистые щёки дёргались от попыток заговорить, но то у него всё никак не получалось.

Склеенные между собой пальцы потянулись к Деми, но одёрнулись тут же, как он переступил через Софи. Деми подумал, что Разумный пытается её коснуться. Он сделал шаг навстречу смерти. Пышущее жаром дыхание Разумного разбивалось о его кожу. Деми не знал, как поступить. Смерть стояла перед ним в самом ужасном из своих облачений. Ноздри бывшего человека вздувались, а приплюснутый кончик носа ходил ходуном. Разумный принюхивался. В разуме Деми лихорадочно бились мысли о том, куда стоит бить, чтобы не задеть докрасна раскалённой кожи, и он решил действовать тут же, как больной наконец взглянул на Софи. Словно бы только теперь он заметил её присутствие.

Голова Разумного кивнула в тот самый момент, что Деми выбрал для удара. Его кулак рассёк воздух и оборвал тишину с тихим свистом. Перед ним преклонялись. Встав на колени, Разумный согнулся пополам и лёг на землю, коснувшись лбом пола. Деми замер в испуге. «Только не это». Топот пронёсся по коридору и замер у самой двери. Теперь все знали, что они здесь. Его план не сработал. Это был полный провал.

Из проёма послышался шёпот. Разумный слишком сильно задержался, и его приятели это заметили. Лишь тогда, когда ещё невидимое тело остановилось, Разумный поднял своё изуродованное восхищением лицо. Его руки сложились в жесте молитвы, что тут же превратился в призыв пойти вместе с ними. Шорохи в коридоре затихли, и Деми перестал дышать. В его чёрных глазах забился животный страх. Разумный лежал прямо у его ног и с терпением выжидал решения. Напряжение тончайшей струной искрилось в воздухе, переполненном кровью, потом и обожжённой плотью.

Деми не мог сдаться так просто, но дрожащие руки продолжали трепетать перед ним, за собой скрывая облысевшую голову. Она смотрела на него двумя горящими в ночи огнями, что не унимались до тех пор, пока Деми случайно не мотнул головой. Тело принялось действовать против него, всему миру раскрывая те потайные желания, что он давил в себе так же, как нежеланную тень губит солнце. Если Разумный не заметил Софи, значит, она ему не нужна. Больной хотел получить лишь Деми. Ему приказали прийти за ним. Они заберут только его.

Он уверенней дёрнул головой в сторону. Недолго поразмыслив, Разумный принял его отказ, посмотрел на свои руки и ещё раз поклонился. Упёршись ладонями в пол, он на коленях выполз за дверь и пробормотал что-то для своих спутников. Они поняли его и, помедлив ещё пару минут, наконец пошли прочь. Душа Деми оцепенела, и он оставался стоять так до тех пор, пока не услышал, как на улице заскулили Безумные. Разумные ушли, но это было ненадолго. Они ещё вернутся и приведут с собой того, кто сможет его убедить. Кого-то с большей решимостью и винтовкой наперевес. Тогда Деми точно придётся сдаться.

«Она назвала бы это удачей, но я считаю её проклятьем. Разумный узнал меня. Они ещё не забыли, кто я. И если каждый из тех, кто ищет меня, болен, то нам обоим конец. Меня приговорят к жизни. На неё не обратят внимания».

На раздумья не было времени. Ответ сам нашёл его, стоило Деми взглянуть на потерявшее силы тело Софи. В опустевших рюкзаках почти не осталось ни еды, ни воды. Велосипеды всё так и лежали на втором этаже. Деми осторожно выглянул в окно. Здание оцепили снаружи. Безумные мешались с Разумными и с головой уходили в ночной туман. Совсем скоро за ними придут. На пороге уже были те, от чьего дыхания дождь превращался в пар.

Деми должен был всё решить. Остаться или уйти. Собрать вещи или дать Софи возможность прийти в Центр. Никто не стал бы называть это предательством. Потому что уже некому будет трепать языком.

Софи Диана Мур из девятнадцатого Кольца

– Марк, прекрати! – шикала на него Лили. Он сидел за её спиной и без устали тарабанил по стоящему перед ним креслу.

– Перестану, только если Софа об этом попросит. – Маркус заулыбался и просунул голову между сидениями своей лучшей подруги и той девчонки, которую она позвала с собой. – Что она вообще здесь делает? – он наклонился к уху Софи и начал шептать так, чтобы Лили точно его услышала. С большого экрана кинотеатра на них смотрели нарисованные звери с Земли. – Я думал, что ты дружишь со мной, и твой День рождения мы проведём только вдвоём!

– Вообще-то меня она знает намного дольше, чем тебя. – Лили пихнула его в плечо, и Маркус чуть не свалился на ряд впереди. Щёки девочки заалели так, словно он задел её за живое. – Да и что ты ей подарил? Вот я сводила её в аквапарк и кино.

– Дак это ты дала мне перепутанный билет?! – Он юрко перебрался через спинку кресла и оказался с ней лицом к лицу. В темноте его силуэт казался лишь странно пляшущей тенью. – Я знал, что Софа никогда так со мной не поступит. Правда же, Соф? Тебе было бы веселей, если бы с тобой сидел я.

– Нас сейчас отсюда выгонят, – прошептала Софи, и Марк тут же затих. Хоть он и был на год старше, рядом с ней эта разница им совсем не чувствовалась. Но в Лили Маркус видел лишь маленькую восьмилетнюю девочку, что прямо сейчас косилась на него с пристыженным видом.

– Я хочу уйти, – принялся настаивать он. – Этот подарок просто идиотский. – Марк с вызовом посмотрел на Лили и заулыбался. – Если уж твой папа такой богатый, почему он не смог купить нам места в зоопарке?

– Скажи спасибо, что тебя вообще позвали. – Она взглянула на него так, что Маркус сразу понял – ещё немного, и в ответ Лили выпалит что-нибудь и про его отца.

– Я скажу маме с папой, подождите.

Софи в одно движение встала на ноги и принялась пробираться вдоль ряда к родителям. Отец Лили, дядя Майк, сидел там же, и всё ждал, когда подруга его дочки наконец о чём-то попросит. Конечно же, все они были не против её плана побега, иначе и быть не могло. Когда в мир вступала эта троица, лишь от Софи зависело, вляпается ли Марк во что-то стоящее ему сотни извинений, или она уговорит его вновь попытаться сдружиться с Лили. Пару раз папа ласково погладил Софи по коротко подстриженным волосам, мама всунула в карман завёрнутые в платок конфеты, а дядя Майк дал неприлично крупную сумму наличными. Чтобы она не отказала, он с полной уверенностью заявил, что всё это идея её семьи. И всё равно Софи никогда не понимала, что человек такого состояния забыл в самом из последних Колец Ньюэры.

От радости Маркус чуть не выпрыгнул из штанов, а Лили лишь скромно улыбнулась. Пригнувшись, они проскочили по лестнице и тут же оказались в фойе кинотеатра. Марк звонко ударил в ладоши, Лили подскочила от испуга, а Софи начала смеяться. Мальчик схватился за кроссовку, на которую ему по случайности наступили, и со всем накопившемся в нём раздражением зыркнул на Лили.

– Ты же специально! – Хоть он прыгал на одной ноге, Софи понимала, что её друг притворяется. Ему было совсем не больно.

– Зато ты ведёшь себя так не нарочно, у тебя всё как-то само выходит! – Лили упёрла руки в бока и нахмурилась.

– Как так? – Маркус бросил в сторону девочки очередную претензию. – Как дебил?

– Ты сам это сказал. Может, родители тебя обманули, и на самом деле тебе не девять, а пять? – От этих слов Маркус тут же поник, и Лили, не зная настоящей тому причины, нашла её в своих словах.

Она неловко заулыбалась и, опустив глаза, не заметила того, как Софи бросилась успокаивать сокрушённого друга. Из его глаз упало несколько слезинок, и было в них что-то совсем не детское. Маркус не любил, когда кто-то начинал разговор о его семье. Даже если это делал кто-то, ничего в этом не нанимающий. Совсем как Лили. Они не нравились друг другу лишь потому, что хотели быть единственными друзьями Софи, но у них всё не получалось самим себе в этом признаться.

Все, кто видел его отца, никак не могли взять в толк, что может быть с ним не так. Правда открывалась им лишь тогда, когда они узнавали о его сыне. Маркус был совсем не похож на обоих своих родителей. Но какое ему до этого дело, если они любят его так искренне сильно? Пускай языки болтают что угодно, но только о нём, а не о маме с папой. Они и так натерпелись. Пришёл черёд Марка принимать те удары судьбы, от которых хрупкие косточки его юного тела ломались, не успевая срастаться.

Софи обнимала его так крепко, как он это любил. Чтобы его ноги не могли сдвинуться с места. Чтобы, даже если Маркус сильно захочет, у него не получалось сбежать. Лишь в этом положении у него выходило взять себя в руки. Тонкие пальчики Софи гладили его по спине, и только на них он мог задержать своё внимание. Ему становилось легче. Страх и тревога отступали под напором её мягких ладошек.

После всего сказанного Лили было ужасно стыдно, но уступать Маркусу она не хотела, и потому лишь молча наблюдала за тем, как самая хорошенькая девочка из всех её знакомых выбирает возиться с плаксой-переростком. В собственный же День рождения. Тогда, когда весь мир должен был вращаться вокруг Софи, она выбирала быть солнцем, крутящимся вокруг остальных. Тёплая и ласковая звезда всей Ньюэры.

– Я показывала вам то, что мне подарили мама с папой? – спросила Софи, когда Маркус перестал шмыгать носом.

Ему было совсем не досадно от того, что он расплакался перед двумя девчонками, и от того Лили смотрела на него полными удивления глазами. Сколько бы лет от зарождения человечества не проходило, в самых маленьких его обителях продолжали считать чувствительность пороком и уделом натур слабых. Словно бы в решимости своей проникновенности они переставали быть людьми. И Лили думала так же, но совсем не потому, что Маркус был мальчиком и лучшим другом её Софи. Он позволял себе слишком многое просто потому, что был таким, какой есть. Несносным и плаксивым. Впечатлительным и самым искренним из всех, кого она знала. Лили хотела так же.

– Нет, – преспокойно ответила Лили, наблюдая за ними двумя с большой ревностью. Среди них Софи оказалась самой рассудительной и сильной, и Лили была безмерно благодарна ей за то, что она взяла на себя всё самое сложное.

– Тогда смотрите. – Софи ударила ступнёй об пол и её кроссовки замерцали. Яркие цветные линии бегали по подошве от носков до самых пяток.

– Как круто! – только и смогла проговорить Лили, тут же позабыв обо всём, что случилось между ней и Марком. На горизонте возникла новая проблема. Раз теперь у Софи было что-то настолько дорогое, значит, подарки Лили ей были больше не нужны. Ведь даже из кино она ушла. Все свои попытки Лили вмиг посчитала нелепыми.

– В темноте они будут светиться ещё лучше, – заговорщицки прошептала Софи, вертя ногами перед друзьями. – Если мы найдём пустой зал…

– То я забуду про перепутанный билет и всё Лии прощу, – закончил за неё Маркус.

Они оба улыбнулись так, как делали то каждую свою встречу, когда в их планы входили нелепейшие из поступков. В их душах зрела очередная глупость.

Софи перебегала от одной стены к другой так, словно бы коридоры кинотеатра были полны людей. Но кроме их душ ни одна другая решила не пропускать сеанса. Обувь шуршала о покрытые коврами полы, а руки открывали все возможные двери. И все они оказались заперты. Кроме той единственной, что нашла Лили. Она украдкой заглянула внутрь. Пусто.

Как только Лили расскажет об этом Софи, та тут же побежит веселиться с Маркусом. Лили это знала. Как и то, что Софи никогда её не оставит, но нутру всё равно было страшно. Терять друзей в нежном возрасте больнее всего. Два проведённых вместе года – это уже четверть жизни. Но Софи никуда от неё не уйдёт. Только не по собственной воле.

– Сюда, – окликнула её Лили, замахав обеими руками. Софи подбежала к ней совсем вплотную и втиснула голову в узкую щель пустого зала. Лили заворожено смотрела, как в глазах подруги сияли разноцветные блики с новых кроссовок.

– Лия, твой подарок вообще в тему, – проговорил Маркус, вставая за их спинами. Он, как и всегда, ненароком переусердствовал, и всё никак не мог отдышаться после забега длинной в десять минут.

Маркус похлопал Лили по плечу и, схватив Софи за руку, затащил её в лишённое света помещение. Они звонко засмеялись и только после того, как Лили недовольно цокнула, решили притихнуть. Софи носилась из угла в угол, то догоняя Марка, то убегая от него, и со счастливой улыбкой продолжала бы так целую вечность, если бы друг не повалил её на пол и не снял бы с ног подарок родителей. Маркус хихикал так заразительно, что и Лили не удержалась от улыбки, но лишь до тех пор, пока мальчик не сунул ей в руки одну из кроссовок. Лили сразу поняла, к чему всё идёт. Прижав его прямо к своей белой кофточке, она побежала к другому концу залы. И пускай пятно от пыльной подошвы останется с ней навсегда. Это был след Софи. Лучше и быть не могло.

Свет из приоткрытой двери разрезал широкое помещение на две половины, и в каждой из них был свой игровой босс. Маркус скакал между рядами, перепрыгивая с одного кресла на другое и подбрасывая в воздух ботинок подруги; Лили пряталась в тенях и держала свой кроссовок так, что даже при должном усилии его от неё было не оторвать. Софи не совсем понимала, что между всеми ними происходит, но не переставала смеяться, принимая тычки в бока от спинок сидений и подлокотников. Это был момент настоящего счастья. Тот, о котором одиннадцать лет спустя скажет ей Деми. «Ведь с каждой минутой ценность мгновения лишь растёт. И я никогда не пойму это, пока не замечу, что вспоминаю не тысячелетия всего человечества, а свои собственные часы».

– Вы самые суперские люди во всём этом мире, – заговорил Маркус, когда Софи всё же догнала его и сбила с ног. Лили тут подбежала к ним отдала свою часть сокровища её законной владелице. – Обе такие весёлые и умные настолько, что переиграли меня. А на такое не каждый способен. – Он лёг, раскинув ноги и подложив руки под голову. Софи тут же упала рядом с ним, а Лили не осталось ничего другого, кроме как здесь же присесть. – Я от вас двоих просто тащусь.

– Ты ошибся, – поправила его Лили. У неё в голове не укладывалось, как можно было так всё перепутать. – Весёлый здесь ты, а умная – Софи.

– Ну а куда без этого! – он хохотнул, и за это получил от Софи в бок. – Да, твой котелок варит лучше, чем мой в мои девять. – Маркус одним глазком глянул на подругу, чтобы та понимала, что он не забыл о её Дне рождении. За последние сутки он поздравил её бесконечное множество раз. Слова поздравлений прилипли к его языку надоедливой жвачкой, что никак не теряла вкус. Потому, что всё это относилось к Софи. – Сегодня ты меня урыла. Было обидно, но всё равно немного смешно. Это же вроде чёрный юмор?

Он говорил об этом так легко, словно бы совсем недавно не разлил настоящую солёную реку на плече Софи. Словно бы и к нему можно приписать звание умного. Но куда ему столько! Пусть будет зрелый. Или спелый, как наливное яблоко.

Лили глубоко вдохнула, неуверенно задержалась и на выдохе произнесла:

– Нет, я хотела тебя обидеть. Извини. Просто ты мне не сильно-то нравишься.

– Во класс. Мне что теперь, тебе за честность спасибо сказать? – Маркус засмеялся, и Софи вновь вдавила свой локоть ему в бок.

– Вообще-то да, – вставила слово она. – В отличии от тебя, Лили ничего не скрывает. А ты всё молчишь, что видишь в нас двух малолеток.

– Это неправда. – Мальчик надулся и, быстро сообразив, что его поймали с поличным, добавил. – В тебе вот не вижу. Ты такая же, как я. Мы оба крутые.

– Лили тоже крутая. У неё воображалка хорошо работает, и ещё она много чего руками делать умеет, – продолжала Софи, подняв ноги кверху. Маркус смотрел на её кроссовки и пытался вникнуть в то, что она ему рассказывала. Если Софи начинала кого-то защищать, значит, этот кто-то был очень важным. – У неё по всяким искусствам самые высокие баллы, и в языках выше среднего. В школе ни одного замечания, за её партой всегда чисто, а ещё она всем одалживает ручки с карандашами, а иногда даже тетради и извиняется, если у самой ничего нет.

Софи могла без устали перечислять то, что было значимо для неё, но Лили мир измеряла совсем другими категориями. Успехи на контрольных и участие в клубах ни капли её не волновали. Лили было интересно, что Софи думает именно о ней. Не о школьной подружке или победительнице конкурса рисунков. Опустив глаза в пол, Лили отсчитывала минуты до момента, как ей можно будет уйти. Куда-нибудь настолько далеко, что даже вместе Софи и Маркус её не достанут.

Стыд за собственные мысли вновь залил щёки Лили краской и заставил сердце съёжиться. Софи была просто обязана сказать о ней что-то по-настоящему ценное. Если она этого не сделает, значит, она всё-таки встала на сторону другого своего друга. Того, кого есть за что уважать и любить. Софи должна была выбрать Маркуса, потому что он многого стоил.

– А ещё она хороший человек, – наконец сказала Софи, пальцем указав прямо на Лили. Маркус тут же посмотрел на неё самым странным из всех взглядов, какие ей только доводилось видеть. Словно бы он встретился с ней впервые. Заметил, что Лили не просто тень его Софи. – Добрейший. Из всех, кого я знаю, лишь Лили согласится прийти на помощь даже таким, как мы. – Она в очередной раз пихнула в живот Маркуса, чтобы в темноте залы тот не захотел потеряться, подобно Лили. – Нам-то с тобой пофигу, а вот ей нет. Лили не любит нарушать правила, потому что дядя Майк военный. Дома, да и везде вообще так надо. – Софи взглянула на подругу, и та согласно кивнула. Подтвердила всё просто по привычке. – Надо было мне спросить, не против ли ты уйти из кино, но я почему-то думала, что ты точно согласишься. Это мне нужно прощение просить. Извини, Лили. В дружбе всё должно быть по-честному.

– И меня прости. Я виноват, что первым сказал что-то про твоего папу. – Маркус вдруг подскочил с пола и протянул Лили руку. Круг извинений замкнулся. – Я не люблю, когда у кого-то всё в семье тихо-мирно. Тоже так хочу, а не выходит. Я как заноза в заднице, и моим вечно достаётся. Думал, это из-за меня, потому что я не дотягиваю до Софы. Ну там, по уму, терпению. – Он нервно повёл плечами, и не представляя, зачем начал всё это произносить вслух. Марк озвучил свои мысли так, как если бы они могли точно понять, что лежит у него на душе. – Если ты сбежала с нами и нашла этот зал, значит, все слова Софы правда. Из-за нас и ты станешь занозой в чьей-нибудь заднице, а с папой всё у тебя станет плохо, как у меня.

– Не станет, потому что он меня любит. – Лили приняла его рукопожатие. – Я никогда не делаю того, за что меня потом накажут. У меня есть мера.

– Мера? – переспросил Марк с тем чувством, будто наконец нашёл ту важную вещь, которую ему не могла объяснить даже Софи.

– Да. Я делю дела на равные порции. Немного уроков, немного рисования, немного Софи или девчонок из школы. И я останавливаюсь тогда, когда мне нужно.

– Например, тогда, когда не стала договаривать и обзывать меня дураком. – Маркус засмеялся, и в ответ Лили не сдержала улыбки. Каким бы чудаком ей не казался этот друг Софи, она не могла избежать его заразных шуток.

– Мы трое – занозы в заднице, – заключила Софи, положив руки на плечи им обоим.

Это и было то, что Лили хотела от неё услышать. Вместе они просто занозы в заднице целой Вселенной. Колючки, приставшие к штанам великана Космоса, что никак не мог от них избавиться. Эти трое всегда знали ответы на вопросы друг друга и делились ими тогда, когда то было нужно. Лили с Марком никогда не могли приспособиться к жизни так, чтобы им всего хватало. Ей недоставало понимания в самой себе, ему – во всех остальных людях. Они заглядывали в души друг друга, и, пока Лили осторожно переставляла коробки с воспоминаниями с одной полки на другую, Маркус ворошил прошлое, роняя и топча самые ценные бумаги.

С Софи началась их дружба, без неё же она бы и закончилась. Им всегда недоставало её третьего взгляда. Такого, какой мог быть только у неё – Софи Дианы Мур из последнего Кольца Ньюэры, чьи ноги в детских светящихся кроссовках ещё не представляли, какой путь им предстоит пройти.

***

Единственное, о чём семнадцатилетняя Софи могла сожалеть, было то, что по незнанию она привила Маркусу любовь к науке. Наблюдая за её школьными успехами в точных науках, в какой-то момент он осознал, что жить не может без математики, и, когда Софи с Лили это заметили, стало уже слишком поздно. Его амбиции были неукротимы, с его рвением нужно было считаться, и то стало бы лучшим, что случалось за всю его жизнь, если бы в один момент Маркус не понял, что над его головой чужой рукой уже был воздвигнут потолок. Ровно на год его это сломало. На всю оставшуюся жизнь укрепило. Закалило и обожгло, словно глиняную фигурку человека. Пути было не изменить. Маркус прирос к нему, как поток к великой реке Кали. И все его дороги смыкались в одной единственной точке.

Из-за происхождения отца Маркус не мог уйти дальше третьего Кольца, и потому, когда настало время переходить на следующую ступень, Маркус вдруг объявил, что едет в Вествуд. Не проведать родственников или новых друзей, не подумать о поступлении в университет или колледж, и даже не затем, чтобы проверить себя на прочность дальней поездкой. Маркус был настроен решительно. Уж если он и принял решение, то будет верен ему до конца. Его документы уже были приняты в одно из заведений третьего Кольца. Личное дело, подчищенное благодаря Софи, подавало большие надежды. Сама о том не подозревая, она сделала всё для того, чтобы однажды Маркус их покинул.

В свой последний школьный день он не отходил от Лили ни на минуту. Ей нравились перемены в нём, но только не те, что означали бы, что им троим придётся разделиться. Слишком много времени они провели втроём. Для Лили разлука была невыносима.

Софи никогда бы за ним не поехала, не стала бы умолять его остаться или отложить поступление до тех пор, пока они с Лили не закончат школу. Дело было совсем не в этом. В один момент она поняла, что сможет его отпустить. Так у неё освободится больше времени для подработок и дополнительных занятий после школы. По крайней мере, этим Софи себя утешала. Они прикипели друг к другу так прочно, что все путы между ними было не разорвать. Каждый должен был пойти своим путём. Их мечты о будущем стали различны, и Маркус стал первым, кто сумел открыто в этом признаться.

Им было давно понятно, что детство прошло. Оно растворилось на глазах Софи ещё в тот далёкий момент, о котором она не могла вспомнить. Но кое-что открылось ей чуть позже, когда отца уволили, а мать продолжила стараться за гроши. У этих людей не было стремлений к большему. Они всегда были довольны тем, что имели – скромный достаток, отживший своё дом и умница дочь. Родители никогда не понимали, сколько усилий Софи прилагала к тому, чтобы сделать их существование сносным. Она никогда не создавала проблем, помогала без просьб и не требовала ничего взамен. Всякий раз, как Софи нужно было что-то стоящее, она зарабатывала на это сама. Не потому, что мама с папой не могли позволить себе обеспечить собственного ребёнка. Они ничего на неё не жалели, но Софи просто не могла быть обузой. Кодекс, что она подписала ещё в начальной школе, обязывал её быть для них поддержкой.

Когда солнце забежало за горизонт и утонуло за вершинами холмов, а облака тянулись в небе струями пара, Софи шла с очередной пустой смены. Её брали везде, и не только потому, что любое дело она выполняла отлично. С недавних пор работать стало некому. Город питался углём и металлом, и, когда прикрыли заводы, людям стало понятно, что большего он им не даст. Мало кто жаловался, ведь, если бы то было нужно, председатель Медчер давно бы всё решил. Раз рабочие места урезали вдвое, значит это необходимость. Ведь Арис Медчер никогда не выступит против народа. Он не посмеет и взглянуть в сторону неверности.

Нижние Кольца пустели, а последнее особенно быстро. От них не за чем было ожидать большего, они давно изжили своё. Ещё в тот момент, когда их оклеймили чёрным туманом, поднимающимся от труб производств в атмосферу Ньюэры. Только для этого в своё время людей здесь и селили – пыхтеть над металлическими монстрами, разрывающими плоть Нью и вонзающими в неё свои острые как бритвы когти. Председатель Медчер позволил это, ведь у него не было выбора. Ньюэра должна была торговать своим нутром, ведь иначе человечество о ней позабудет. Из-за чумы никто не покидал поверхности планеты, по той же причине навещать её не решались. Она была уродливым от проказы братом, к которому не смели прикасаться.

По случайности Ньюэра оказалась вынуждена заслужить своё право на существование. Она была полезна, её ресурсы были нужны, и от того Нью надеялась, что от неё не откажутся. «И я чувствую то же самое. Всё, всегда и всем нужно доказывать. Убеждать мир, что ты ему ещё нужен».

В тот вечер Маркус пришёл попрощаться. У него было на то целый месяц, но он решил сделать это только сейчас – за день перед отъездом. Марк хотел, чтобы Софи с Лили мучились как можно меньше. Вот только они поняли всё ещё тогда, когда на все вопросы о будущем он начал отмалчиваться.

К моменту, как Софи вернулась домой, Маркус и Лили уже как пару часов заперлись в её комнате. Дом Муров всегда был для них открыт, но вопросы всё равно возникали. Не было слышно ни смеха, ни музыки. Словно бы в отсутствие Софи весь второй этаж превратился в склеп.

– Привет, Соф, что у вас там случилось? – начал отец, встретив Софи с широкой улыбкой. Он сидел в своём любимом кресле и листал ленту телефона. Не стоило и спрашивать о том, что он искал, ведь Софи уже давно знала ответ. Отцу была нужна работа. Очередная. В нижних Кольцах недоставало сотрудников, но лишь временных и недорогостоящих. О постоянных уже давно позабыли.

– Ничего нового, просто Марк идиот. – Она пожала плечами, и взбежала по лестнице. Родителям незачем было знать все подробности её жизнь.

Отец не успел и переварить ответ, а Софи уже стучалась в дверь собственной спальни. Как бы сильно она не хотела наконец увидеться с ними, ей было понятно, что скорой встречи с ней они просто не выдержат. Вместе их горе увеличилось вдвое, с ней – множилось на три.

Маркус открыл ей лишь спустя пару минут. Он был таким же, как и всегда. Ясный взгляд, извечная улыбка и узкие плечи человека, что слишком много времени проводил за компьютером. За одну ночь он ни капли не изменился. Но теперь рядом с ним глаза Лили краснели от слёз так, как никогда прежде.

В безмолвии Софи стояла непоколебимым монолитом. Держала спину ровно, руки на поясе, а голову задрала к потолку. Один её взгляд был хуже другого. В ней было всё – и злоба, и осуждение, и всепоглощающий страх. В такие моменты Маркус шутил, будто встречается с самой Кали. Глаза, налитые кровью Ньюэры, хранили тысячи слов сожалений обо всём том, что они сделали вместе. О каждом дне, когда мир бил их стальными кнутами, а Маркус лишь улыбался в ответ.

Они смотрели друг на друга так долго, что луна засияла на небе пустым призрачным блюдцем. «Ну она и дура. Знает же, что как появится, наступит долбаный день его отъезда». Им оставалась лишь половина суток, но Софи всё равно трусила. Не решалась заговорить первой, потому что сразу, как она это сделает, Маркус наконец во всём ей признается. Решающий разговор. Тот, после которого их жизни больше никогда не придут в норму, потому что последние десять лет они трое были мерой всего.

– Завтра я уезжаю в Вествуд, – начал Маркус, когда Лили притихла на краю кровати. Настало время для них двоих. – Почему мне кажется, что ты об этом уже знаешь?

– Нетрудно догадаться, что ты пойдёшь дальше нас, – ответила она натянутым голосом. Ещё немного, и Софи сорвалась бы на крик. – У тебя на лице написано, что твоё будущее где-то выше.

– А вот Лили удивилась. Даже очень.

– Я вижу. – Её взгляд упал на подругу, что не переставала дрожать от рыданий. – И ты, конечно же, не подготовил почву. – Упрёк исчез так же быстро, как и появился. Софи знала, что это невозможно. Лили никогда не была бы готова к тому, что Маркус сможет уехать из города. Люди там могли не принять его происхождения. Маркуса нельзя было ранить. Софи с Лили запретили это ещё тогда, когда он впервые им открылся.

– По крайней мере, я пытался.

– У тебя была всего одна попытка. – Она положила руку на его плечо и уверенно его сжала. Уголки губ Марка нервно задёргались. Ему нужно было сконцентрироваться на чём-то другом. Не на том, что пошло не так. Было ещё кое-что, что он мог бы не упустить. – И это тоже не плохо. Могло быть и хуже.

– Ну а как ты? – Маркус стиснул её руку так же крепко, как и всегда.

– Просто ужасно, – честно призналась Софи, но таким неслышным шёпотом, чтобы Лили не заметила её слов. Она и без того чувствовала себя разбито, и сейчас её уязвимое сердце слишком просто поддавалось ударам чужих огорчений. В особенности, если они принадлежали Софи.

– И я тоже. – Маркус опустил голову, понимая, что так просто сделать следующий шаг не решится. Им нужно было поговорить. Только вдвоём, без лишних ушей.

Софи посмотрела на Лили, и их взгляды встретились. Спутанные короткие волосы, широко раскрытые глаза и измятая домашняя футболка с белыми разводами от частых слёз. Ещё никогда Лили не была в таком отчаянии. Весь её вид молил Софи об одном: поехать с Маркусом и защитить его. От всех злых языков и не смыслящих умов. От тех, кто посмеет к нему прикоснуться, и того вороха ненужных мыслей, которым заполнится его голова. Всю жизнь с ним всегда кто-то был. Сначала мама пыталась примирить его с клеймом отца, а затем и Софи спасала каждый его день в школе. Даже в выходные она была рядом. Все праздники и каникулы. Вот только теперь всё должно было стать иначе – Маркус будет совершенно один.

Оставив Лили наедине со своим несчастьем, Маркус прикрыл дверь спальни Софи, и та отвела его в ванную. Даже в узком и низком помещении для них двоих было слишком много места. Если через двенадцать часов их разделит пятнадцать Колец, то пусть сейчас расстояния не будет вовсе.

– Я рада за тебя, – призналась Софи, но совсем не убедительно.

– Что-то не похоже. – Маркус усмехнулся и опустил взгляд. Он был точно уверен, что Софи и Лили делают всё не со зла, но ему не переставало казаться, что его выбор осуждают.

– Ты же понимаешь, что все мы любим тебя и думаем лишь о том, чтобы ты не пострадал? – спросила она, и в ответ получила лишь неуверенный кивок. – Марк, ты силён и умом, и телом, вот только твоё мнение о людях теперь чересчур уж хорошее. Слишком долго мы были втроём. В тех Кольцах всё иначе. Те, кто ближе к Медчерам, всё больше чувствуют себя безнаказанными. Там раздавят любого, поэтому твой отец и переехал именно сюда. Здесь до нас никому нет дела.

– И почему твои переживания всегда так похожи на сухие факты и наставления? – Он попытался вновь улыбнуться, но у него ничего не вышло. – Кажется, будто ты моя мама.

– Если бы я была твоей матерью, то поблагодарила бы того, кто так сказал бы тебе всю правду. – Она подошла к нему и ткнула пальцем в грудь, словно бы провинившемуся мальчишке. – Мы волнуемся за тебя. Если хочешь делать вид, что ты у нас такой взрослый, то тогда незачем было прятаться и говорить всё в последний момент.

– Я думал, что так будет лучше. – Маркус виновато ссутулился. Софи решила, что перегнула палку, но даже так она уже не могла остановиться.

– Ты на нервах, я на нервах, о Лили и говорить не стоит. Ты лишь отсрочил нашу гибель. Несколько дней неведенья ничем нам не помогли.

– Я буду скучать по твоим упрёкам. Только ты умеешь критиковать других так, чтобы им и возразить было нечем.

И вновь тишина. Просто для того, чтобы повременить с ответом. Софи и сама любила оттягивать момент для заключительного разговора, но с Марком дело было в другом. Если бы она знала, то могла бы отпроситься с работы для того, чтобы провести с ним лишние часы. Хотя бы ей он должен был об этом сказать, ведь она не Лили. Её сердце подобно дубу: мягкое внутри, а снаружи – кора крепче стали.

– Давай, приступай, – наконец сказала Софи, в беспокойном жесте махнув рукой. – Где там твоя слезливая прощальная речь? Ты же её подготовил?

– Мне что, начать читать по бумажке? – Смешок вырвался из его груди и тут же долетел до Софи. Вслед за ним она улыбнулась. В детстве они так часто всё друг за другом повторяли, что это уже вошло в привычку. А особенно улыбки Маркуса. Они были бесподобны. – Кажется, то, что я сочинил для Лии, ей совсем не понравилось. Она побледнела и разревелась сразу же, как я открыл рот.

– Просто раньше всякий раз, как ты хотел серьёзно поговорить, дело было в том, что тебя собирались исключить из школы.

– И благодаря тебе этого так ни разу и не случилось. Спасибо.

Маркус замялся, не зная, что стоит открыть ей следующим. Признаться, что друга ближе неё у него никогда не было, или встать на колени и попросить прощения за то, что однажды он не выдержал и всё-таки свалился ей на голову? Конечно, Софи уже слышала эту историю. Школьный коридор, шкафчики напротив лестницы и она, сбегающая с неё так быстро, словно от этого зависела чья-то жизнь; парочка задир, упоминания отца и он, которого Софи всё-таки спасла. Марку никогда не признавались в ненависти в открытую, но он всегда замечал её в других. Тогда никто не пытался дать ему пинка, и только сам Маркус прилюдно колотил парочку второклассников, неверно высказавшихся о его семье. Софи ни раз останавливала его перед тем, как он хотел совершить ошибку. Тогда он успел лишь разбить губу одному и погнуть дверцу шкафчика другого. Этого было немного, но достаточно для того, чтобы следом за Софи на этаж спустилось несколько учителей. И тогда Маркус впервые её заметил, и больше не смог упустить из виду.

– Соф, если честно, ты одна из причин, по которой я рад, что родился, – признался Маркус, опускаясь на край ванны. Его сердце колотилось, пытаясь достучаться до разума, но в голове давно было пусто. – Мои родители всегда были слишком нежными, чтобы держать меня в узде, но после того, как я увидел тебя в школьном коридоре, всё изменилось. Ты просто удивительная. Нет, не просто. Это тяжело объяснить, но, если бы не ты, у меня не было бы ничего из того, что я сейчас так люблю. Я не знал бы Лили, бросил математику ещё на таблице умножения, да и давно сбежал бы из дома только для того, чтобы влиться в компанию плохих ребят. Без тебя у меня не было бы лучшего друга.

Софи почти не дышала и только молча наблюдала за тем, как Маркус изливает ей душу. Они никогда не скрывали того, как дорожат друг другом, но после стольких лет их близость превратилась в постоянный и тихий фон. Так долго Маркус держал её руку, что Софи казалось, что вес его ладони и вовсе неощутим. Но теперь его не станет. Потому что Маркус никогда не вернётся, а она ни в жизни не сможет к нему вырваться.

– Лучшего не в смысле присутствующих в моём окружении людей. Ты лучшая из бесконечного числа вариантов прошлого, настоящего и будущего вместе взятых. Ты отклонение от нормального распределения⁵ в сторону высоких значений. Такое отклонение, что далеко за рамками стандартного⁶, – продолжал Маркус, упорно смотря себе под ноги. После разговора с Лили ему нужно было вновь сконцентрироваться и избавиться от навязчивых терминов в голове, и единственная вещь во всей Вселенной могла ему с этим помочь. Софи поступилась с гордостью и, в один шаг преодолев расстояние между ними, обняла его так же крепко, как и прежде. – Соф, ты та сестра, которой у меня никогда не может быть. И, если бы я был на необитаемом острове, то взял бы с собой тебя. Если бы меня с семьёй отправили на Вайнкулу, я скучал бы именно по тебе.

– Только не говори такого при Лили. – Софи гладила его по спине, пытаясь привести в чувства. Как бы они ни сокрушались из-за его отъезда, понятным было одно – хуже, чем ему, уже никому быть не может.

– Почему? – Он лицом уткнулся в её плечо, и с таким трепетом прижался к нему щекой, словно надеялся, что нутро Софи подскажет ему верный путь. – Она сама думает так же. Между тобой и кем-либо другим мы всегда выберем тебя. Потому что без тебя не было бы и нас. Ты самое лучше, что с нами случалось. Мы с Лией любим тебя больше, чем друг друга. Звучит неприятно и странно, но это единственная правда, достойная существования.

От прерывистого вдоха его тело содрогнулось и замерло. Словно лист после колыхания ветром вдруг оказался на море в штиль. Софи слышала, как Лили за дверью заливала чужую постель своими слезами. Для неё оказалось невыносимо думать о том, что Маркус скоро уедет, и Софи прекрасно понимала её личную причину. Между ними всегда было что-то не так, и ещё с детства она стала это замечать. Сама Софи стала их первым общим интересом. Уже спустя неделю она перестала удивляться тому, почему лучшие друзья не зовут её с собой на частые прогулки и обеды. Им нужно было время для них двоих.

Если бы рядом не было Софи, Лили не пережила бы разлуки. Не окажись Лили в доме напротив, Софи давно сбежала бы в Вествуд пешком. Марк не решился бы строить свою жизнь в дали от них, если бы не знал, что оставляет своих лучших подруг друг на друга. Им троим было необходимо оставаться вместе. По-другому они не умели. За последние десять лет их узлы стянулись и высохли так, что нитей было не разорвать.

Всякий раз, как обстоятельства выстраивали для них новые преграды, их волновала одна и та же тяжёлая мысль: «Мы ведь не расстанемся? Ни за что и никогда?». Если уж сама Вселенная свела их в этом крохотном городке, значит, на то была особая воля. Не зря ведь отец Лили перевёлся в местную воинскую часть; не просто так Маркуса наградили отцом, которого заставили стыдиться себя настолько, что он поселился в последнем из Колец планеты, с которой не возвращаются; и по какой-то причине Софи всё же сумела появиться на свет. В этой дружбе сходились все параллели, на ней смыкались медианы и через неё тянулись всё новые и новые ветви вечного по своей природе дерева. Они бы знали друг друга в каждой из вселенных. Маркус всегда замечал бы Софи в коридорах школы, а Лили списывала у неё всё, что касалось точных наук. Всякий раз у Софи не выходило бы пройти мимо задир, и за одного из них она бы неизменно принимала Марка. При любом раскладе Софи знакомила бы его с Лили и примиряла их до тех пор, пока они оба не согласились бы пойти на уступки.

Лили и Маркус были нитями, никак друг с другом не пересекающимися. С Софи они стали клубком, перепутанным до самого основания. Ближе быть уже невозможно. Они вязались в узлы, выходили в узоры и держались за неё так же крепко, как ветви деревьев за свой родной ствол. И ничего в этой вселенной их не разлучило бы. Никогда и ничто.

Но в новом мире царили другие законы. Те, по которым хотя бы один из твоих не должен был выжить. Раньше Софи и не думала искать Маркуса, но зачем-то изменила свой путь, чтобы попасть в Вествуд. Там был он – лучший друг её жизни, сводный брат и ближайший к сердцу человек. Деми стал последним толчком к тому, чтобы она решилась его вернуть.

Маркус будет с ней, совсем как в детстве. Софи вернёт себе того, кто знал, что до падения мира она была не такой. Того, кто знал, что когда-то Софи ещё можно было назвать человеком.

***

Софи всегда была такой: терпеливейшей из невозмутимых; рассудительной среди хладнокровных; старательной по меркам самых усердных. Смерть родителей лишь всё усугубила. Перевернула весь мир вверх дном. Черты заострились, а гений перерос в череду заблуждений; правило стало законом, а сострадание – тайной.

Мать с отцом мертвы; Лили с дядей Майком нет, Маркуса тоже; пропал весь смысл учёбы в колледже, образование и работа прошли даром. То, что она строила всю свою жизнь. Все мечты и цели; каждое сбывшееся желание и потерянные надежды. Ничего больше нет. С того самого дня, когда посреди опустевшего мира ей пришлось пасть на колени для незаслуженной кары.

Двадцать четвёртое ноября. День вакцинации. Последний ужин с родителями и несколько наспех брошенных отцом фраз перед тем, как он ушёл в гостиную, чтобы вновь засесть в своё кресло. Ну конечно, он снова искал работу. Мурам денег никогда не хватало, и потому Олхарды звали их на обеды и ужины так часто, как только могли. И Лили с дядей Майком сделали бы для семьи Софи больше, если бы гордость не вставала им поперёк горла. Самостоятельность в ней никогда не воспитывали, но она перешла Софи по наследству. Полагаться можно на кого угодно, но рассчитывать – лишь на себя.

В этот вечер всё было иначе. Вакцинация давно стала священным ритуалом; днём, когда все вложенные в пережитый год усилия обращались в форму хрупкого и невесомого флакона, обещающего отсрочить смерть. Родители давно объяснили Софи значение этого действия, и потому её отказ провести вечер вместе не стал для Лили удивлением.

«Вакцинируются с теми, в кого за это время вложили больше усилий, чем в самого себя. Так ты говоришь: я буду стараться. Обещаешь, что это никогда не изменится».

Они с Лили уже ни раз говорили об этом, и Софи уяснила одно – у каждого свой смысл. Для всех Колец, обществ и семейств он различен. Но раз мама с папой решили так, она к ним прислушается.

– Готовы, девочки? – спросил отец, взяв в руку свою вакцину. «Пиджи» аккуратно сидела меж его пальцев, и Софи было заметно, с какой осторожностью он её держит. И всё потому, что второй такой ему уже не достать.

– Конечно, как и всегда, – сказала мама, подняв со стола стройный цилиндр. На миг Софи показалось, что он отличался от того, что был у неё. Словно оказался короче. Совсем немного, но достаточно для того, чтобы заставить Софи нервничать. Она взглянула на свою вакцину и под светом заходящего солнца не разглядела ничего, кроме одной вытянутой тени. Просто померещилось. Усталость берёт своё.

– И всё тот же ответ, которым ты одариваешь меня последние двадцать лет. – Он засмеялся и, взглянув на часы, коротко кивнул. Пора.

– Ты как, Соф? В порядке? – Мама коснулась её плеча, и тут же привела в чувства. Тёплая ладонь опустилась на ледяное запястье Софи и слегка его сжала. Мамин взгляд был дороже всех вакцин Ньюэры. Ласковый и добрый. Софи давно перестала его замечать.

– Да, просто устала.

«От такой жизни», – хотела добавить она, но сдержалась. Чего ещё ей ждать от людей, что и так подарили ей жизнь? Они никогда не видели столицы, не касались того же, что и Медчеры с Беннетами, не гладили шерсти животных и не видели настоящих перьев с чешуёй. Да, Софи не завести кошку и не послушать тяжёлого пения главной Кали, идущей волной вокруг первого Кольца. На вечнозелёной Нью она не увидит снега, не переступит порога нижних Колец и обойдётся соевым мясом. Но всё это не страшно. «Можно и потерпеть. Перебьюсь. Сама проложу себе дорогу в колледж. Там будет немного больше возможностей. Сейчас нужно лишь со всем смириться».

– Ну, тогда приступим, – объявил отец, внимательно посмотрев в глаза Софи. За стеклами очков блеснуло всё, что скопились за год. Его уволили, опыт больше не брали в расчёт, а тело было убито. Софи возлагала на свои плечи три подработки, ему же это не позволяло здоровье. Поэтому своё тратила она.

Открутив крохотный колпачок и обнажив иглу, каждый вонзил её в собственное плечо. Софи и не заметила, как оказалась во главе стола. Словно бы это место нарочно было для неё уготовано. Родители с вниманием наблюдали за тем, как вакцина пустеет и «пиджи» пробирается под её кожу. Последние несколько лет они придавали чрезмерное значение каждой мелочи, касающейся вакцинации. Софи казалось, что это выходило у них не произвольно, но этот день наконец избавил её от догадок. Потому что повода для них больше не было.

Отец вернулся в кресло, мама осталась на кухне, а Софи всё пыталась найти повод, чтобы подняться в спальню. Беннеты давно избавились от побочных эффектов в «пиджи», задерживаться не было смысла. Вот только родители волновались. Мама без конца беспокойно поглядывала то на руку Софи, то на свою собственную так, словно пыталась найти в них отличия. С виду они были идентичны. Но то лишь изменчивая наружность.

«Я буду стараться. Буду стараться. Я снова поклялась в этом. И так каждый год. Всё время одни лишь старания. И если бы они знали, как я сдерживаюсь, чтобы не сорваться, то не стали бы рассчитывать на мою помощь». Софи с такой силой впилась ногтями в собственную кожу, что перед глазами взметнулся столп чёрных искр. Телефон завибрировал. Это Маркус написал сообщение в их общий чат.

– Как всё прошло? – спросил он, прикрепив фотографию накрытого стола в новом доме. Его мама и папа улыбались, показывая ему большие пальцы. – Вам ото всех здесь привет.

– Могло быть и лучше. Софи отказалась приходить ко мне на ужин, – ответила Лили, нарочно поставив в конце изображение грустного кота. – Но я оставила для вас двоих места, вдруг захотите прийти. Только скорее, а то папа хочет забрать себе ваши порции.

– Намёк понят. – Софи улыбнулась, пытаясь сообразить, какой отправить ответ. Выходить из дома сегодня ей совсем не хотелось, но скрытое волнение родителей действовало ей на нервы. Она делала всё для того, чтобы избавить их от беспокойств, но они всё равно находили для того причины. «Бесит». – Может позже.

– Я тоже просёк. Прибегу как смогу. Ещё пару месяцев попридержишь мой стул? – написал Маркус, в очередной раз отправив документ с билетами до родного города. Марк напоминал о них так часто, как мог, и всё для того, чтобы Софи с Лили не забывали, что он вновь будет с ними уже на зимних каникулах.

Всего несколько месяцев. Софи осталось выдержать несколько месяцев, и с возвращением Маркуса Лили станет легче. Не будет всего одной из множества её забот, но так уже будет проще. Из-за того, что после окончания школы Софи взяла перерыв перед поступлением, Лили сделала тоже самое. У неё не было необходимости, просто ей хотелось её поддержать. Лили собирала для Софи обеды, навещала в рабочие перерывы и оставляла положительные отзывы на те компании, в которых она работала. Лучше и не придумаешь. Разве что ей давно следовало заняться самой собой.

– Софа, подойди пожалуйста, – вдруг позвал её отец. Глаза Софи уже закрывались, но она даже не вздрогнула. Лишь тяжело вздохнула и отложила телефон, понимая, что может последовать за этой простой просьбой.

В гостиной телевизор сиял широким экраном – точно таким же, как и те немногие мелочи, что остались со времён, когда отца ещё не уволили. Показывали обычную сводку новостей. Никакого специального репортажа или особых передач. День вакцинации давно стал проходить для людей незаметно – лишь перелёты запрещались на целые сутки.

– Посмотри, это же, кажется, склад того самого магазина, где ты работаешь? – Он передал ей свой телефон, и Софи утвердительно кивнула. – Они ищут менеджера. На постоянную основу. Понимаешь, к чему я клоню?

– Хочешь, чтобы я обо всём договорилась? – Она улыбнулась и едва сдержалась от того, чтобы закатить глаза. Его просьба казалась ей до глупости очевидной.

– Не нужно, я сам это сделаю. – Хоть её пренебрежение и задевало его, отец пытался не принимать его близко к сердцу. Ведь Софи и без того делала много. Просить её переступать через себя в собственном доме стало бы худшим оскорблением. – Если меня возьмут, нас ждёт новая жизнь. Точнее, всё станет по-старому. Я просто хочу, чтобы ты вновь стала нашим ребёнком, а не ранним взрослым.

– Мне уже восемнадцать.

– И в этом возрасте в твоей голове должно быть намного больше дури. Знаешь, мы с матерью всегда говорили, что ты заслуживаешь большего. Ты просто не создана для такой халтурной работы.

Софи не стала ни возражать, ни соглашаться. Всё это она уже слышала. Отец легко отпустил её в комнату и лишь выдохнул, когда она поднялась по лестнице. В своё время они переборщили с вольностями, и, если другие дети увлекались шалостями и забавными выходками, Софи заигралась с ответственностью. Нельзя было ей этого позволять. Жаль лишь, что поняли они это слишком поздно.

Ей невыносимо сильно хотелось спать. Родные стены давили, а потолок нависал так низко, что, казалось, был готов упасть в любой момент. И здесь ей предстояло провести остаток своей жизни. Софи знала, что никогда не оставит родителей. Она не смогла бы бросить их в этом захолустье. Оно не навевало на благие мысли. Лишь на мрачные рассуждения.

На втором этаже было темно, и потому Софи не сразу стало ясно то, что свет выключили. Когда смолк телевизор, она решила, что просто уснула. Но затем закричала мама. Её голос зазвенел и тут же сломался. Отец бросился к ней, вбежал в кухню и тут же завыл сам. На миг Софи оглушило. Всё её тело сжалось и налилось свинцом. Ноги стали тяжелей, чем когда-либо, а отец продолжал стонать, и его тихие мольбы сливались со всхлипами мамы в адском шуме.

Спускаясь по лестнице, Софи не переставала надеяться, что всё это ей просто снится. Ничего не должно было случиться. Только не после того, как она положила свою жизнь на поддержание их маленького мира. Солнце зашло, и в пустой гостиной не осталось и крупинки света. Даже звёзды погасли. Вселенная прикрыла свои глаза, чтобы не видеть того ужаса, что собирался убить один из её детей.

Она никогда не трусила; ей нечего было бояться. Почему же тогда руки тряслись и хватались за мебель, чтобы удержаться на ногах? От вдруг возникшего запаха дом расплывался, а слёзы непреодолимой преградой вставали между ней и кухней. Дышать было невозможно. Жжёная кожа и кровь. Словно человека неподалёку обуяло пламя. Оно обняло его и превратило в крохотный уголёк.

Софи оставалось преодолеть всего один поворот, а тошнота уже подступила к горлу. Нос щепало, а уши резало от странной смеси звуков. Сжав в кулак остатки воли, она всё же заглянула внутрь. У неё не было предположений, что могло случиться, и даже так ни одно из возможных не смогло бы оправдаться. Там были мама и папа. Вздувшиеся и покрасневшие. Софи слышала их голоса, но больше не могла различить, каким изнывает отец, а каким – мать. Пространство пропало, а время смешалось в кучу. Папина щека припала к материнскому лицу и вспухла плотным пузырём. Руки прилипли к плечам, а туловище набухло, переполнившись вязкой кровью. Плоть сместилась с костей и обнажила их часть, отпечатавшись на чужом теле. Они стали одним крупным сгустком. Это точно сон. В реальности Софи такого просто не может быть.

Удар. Затем ещё один. Софи била себя по бедру, щипала руки и до хруста загибала пальцы. «Что за чёрт? Никак не могу проснуться».

– Со-о… – протянул отец, между зубов зажав пальцы для того, чтобы по случайности его губы не соприкоснулись. Потому что обратно ему их больше не разлепить. Пришлось бы рвать кожу.

«Слишком реально. Слишком. Всё это не у меня в голове. Я не чувствую сна. Его нет. Оно не в воображении». Мысли разлетались в стороны, отскакивали от стен и залетали обратно в её голову. Софи зажала рот и опёрлась о стену. На гладкой поверхности ей не за что было ухватиться, и она тут же сползла вниз. Невозможно. Что это? Кто посмел сделать это с ними? Её отец и мать. Мама и папа, которых Софи так оберегала.

– Мама, папа. – Она не была уверена в том, что хоть одно слово произнесла в слух.

То, что совсем недавно было её родителями, посмотрело на неё одним глазом. Поредевшая бровь поднялась вверх, а веки завернулись наружу. На них не осталось ни одной ресницы, словно бы каждую из них нарочно вырвали. Опухшие губы вновь зашевелились. Софи не знала, делает ли это отец или мать, и убедилась лишь тогда, когда вновь услышала голос.

– Со-о… – голос дрожал, а зубы почти прокусили пальцы. Отец снова и снова пытался произнести её имя. Но почему мама молчала? Где она сейчас была? – Соф. Цен. Цен… – повторял отец до тех пор, пока плоть на его руках не поддалась напору эмали. Что-то лопнуло. Кровь из пальцев хлынула прямо в отцовский рот.

– Центр? – спросила Софи, опустившись перед ним на колени. – Это Центр?

Отец больше не мог говорить, но верхушка его головы дёрнулась в поклоне. Значит, она угадала. Оказалась права, но от этого не было легче. Горячая слеза скатилась по щеке отца и проделала тот же путь по лицу матери. Её нос был вздёрнут, а губы ввалились внутрь. Она не могла дышать. Когда Софи пришла, мамы здесь уже не было. Предел пройден. Папа тоже рассчитывал свои последние вдохи. И даже с ним она не смогла попрощаться.

***

Ночь двадцать пятого ноября – первая из целой сотни, когда она жалела, что не умерла вместе с ними. Чавканье кожи и шёпот крови, растекающейся в широкие лужи. Как они могли? Оставили Софи после всего того, что она для них сделала. Ради них она всё преодолела. Бедность и вечный труд. Унижение от чужой жалости и жгучую гордость. Это должно было оставаться общим бременем семейства Муров из девятнадцатого Кольца.

Она не сдвинулась с места. Кажется, немного всплакнула и потеряла сознание, но большего не могла вспомнить. В душной комнате спёртый воздух полнился запахом гари и железа. Густой и вязкий, который ей насильно заталкивали в рот для того, чтобы через время она вновь смогла встать. Софи уже не хотела просыпаться. И ложиться тоже. Ей ничто больше не было нужно.

Кто-то бродил под окнами её дома и пытался заглянуть внутрь, но то у него всё никак не выходило. Софи сидела, согнувшись пополам возле кухонной двери, и надеялась, что когда-нибудь всё это закончится. Ещё вчерашним вечером она терпеть не могла свою переполненную заботами жизнь. Теперь же все причины для них исчезли. Растворились, оставив на дне кроваво-красный осадок.

Гость царапался возле двери, совсем тихо стучал и пробовал повернуть ручку, что и не думала поддаваться. Кто-то хотел до неё дотянуться, и Софи знала, кто рискнул бы прийти к ней в такой час. Только один человек мог быть таким аккуратным и бережным в подобном деле. Софи поднялась и в одно движение отворила дверь. За ней стояла Лили. С перепуганным лицом и широко раскрытыми глазами. Как и всегда, это была чрезмерно добрая Лили Олхард.

– Софи! – она бросилась к ней на шею, чуть не повалив её с ног. Лили почти не дрожала, но рядом с подругой могла позволить себе ослабить хватку воли. Софи держала её и пыталась устоять сама. – Софи, вам всем срочно нужно в наш дом. Папа сказал, что это чрезвычайная ситуация. Другого выхода нет, солдаты уже прибыли.

– Нам? – вторила ей Софи, не услышав ни слова после упоминания родителей. Чем больше она крутила у себя в голове эту мысль, тем очевидней для неё было то, как безумно это звучит. Такого просто не может быть, её родители не могли умереть. – Нет никаких больше «нас».

– О чём ты? – Лили отстранилась от неё, чтобы заглянуть в глаза. В них всё так же сияли воды безудержной Кали. Вот только теперь к ним примешалась тина из болот Ньюэры. – Я тебя не понимаю.

Нужно было смягчить удар. Подвести её к правде как можно более плавно. Так, чтобы после услышанного жизнь Лили не была кончена. «Почему только никто не подготовил к их смерти меня?».

– Где твои родители? – напрямую спросила Лили, понимая, что оттягивать неизбежное нет смысла. Чем раньше она обо всём узнает, тем скорее начнёт привыкать к новой жизни. К той, в которой с людьми может произойти нечто подобное. – Софи? – Тишина в ответ била ей по самому сердцу. – Софи, где они?

Пересечение взглядов и выросшая между ними стена. Словно бы они смотрели друг на друга через толстое и мутное стекло. Софи никогда и ничего не скрывала от Лили, но вдруг что-то в ней изменилось. Обострилось. То всепоглощающее чувство ответственности и извечного контроля, с каким она боролась все свои восемнадцать лет.

Перемена схватила Лили за горло и заставила её затихнуть. Лишь странное бульканье звенело в когда-то оживлённом доме Муров. Даже дыхания Софи не было слышно, будто она и вовсе не подавала признаков жизни. Никто не издавал ни звука. Лили должна была сама во всём разобраться.

Стоило ей заглянуть в кухню, как Софи зажмурила глаза. Лили закричала. Так пронзительно громко, что избавиться от её голоса было невозможно. Визг перешёл в хрип, умолк и перерос в плачь. Нутро Лили надрывалось, заливая окровавленный пол слезами. Она думала, что сможет быть полезной. Протянет руку помощи и вызволит семью Софи из заточения их крохотного дома. Ни одна из её догадок не оправдалась, ни единой надежды не осуществилось. Их было уже не спасти. Всё было решено в тот самый момент, когда родители Софи возложили на её плечи ответственность за самих себя.

Глава 11

Если Кали молчала, значит, и никому другому говорить не стоило. Вдруг Софи стала полноправной хозяйкой каждого укрытого ею слова. Ни одного повода для откровения, ни единой причины, почему её правда должна существовать. В один миг всё пропало.

Когда Софи очнулась в старом месте, рядом с ней уже никого не было. Одиночество. Снова. Оно надавило ей на грудь и прижало тело к полу. Она не могла пошевелиться и лишь лежала, упёршись взглядом в потолок так, словно без него он мог обвалиться. Звенящая тишина. Ни единого намёка на чужое присутствие.

Тоска засела в сердце и заскребла по нему когтями. Было пусто, но не потому, что у Софи ничего не было. В округе воцарилась ледяная тоска. У неё что-то отобрали. Последнюю мирную обитель. Её последний шанс. Человека, которого она могла отпустить, но не хотела.

Рюкзак стоял на полу и был доверху забит едой. И, всё же, что-то он ей оставил. Сложил под её голову подушку и застелил пол простынями. В другом конце офиса, прямо под окном, ещё сохранилось его спальное место. Значит, ушёл он не так давно. С Софи даже не успело соскользнуть одеяло. «Ради чего только так заботиться обо мне перед уходом? Разве жителей столицы учат оказывать помощь, а не просить её?».

Голова раскалывалась, а пальцы немели. Он поставил для неё бутылку с водой, несколько подложек таблеток и упаковку с печеньем. Даже смешно. Можно подумать, ему было не всё равно, в каком виде её оставлять. Деми постарался. Он всегда пытался быть лучше, чем до их встречи. «Если я без предрассудков так сильно полюбила Марка, что мешало мне так же относиться к Деми?», – Софи ударила сначала кулаком об пол, затем врезала им по своему бедру и, не почувствовав боли, не удержала слёз. Она ещё помнила, как страдал Маркус из-за происхождения своего отца. «Были ли родители Деми такими же? Нет, дело не в них. В том, что он перенял. Слабость и честность; умение болтать и подыгрывать публике; неумелую поддержку и внимание к другим. Встреться мы раньше, я бы на него не посмотрела».

На мгновение Софи решила, что ей нужно было проститься с ним правильно. Так же, как с Маркусом перед его отъездом. Она совсем не помнила, как подобает прощаться у людей, потому что сама не сделала этого даже с родителями. Тогда Лили просто увела её подальше от матери и отца. «Это всё из-за них. Я стала чёрствой. Жестокой. Он не стал дожидаться, когда я очнусь, потому что знал, что я не скажу ему ни слова. Я просто безнадёжна».

Хотелось злиться и надрываться в крике, вот только повода для этого не было. Деми мог уйти, когда ему вздумается – в этом и был весь их договор. Они шли вместе до тех пор, пока были друг другу полезны. Плечо уже зажило. У него не было ни единой причины остаться. «Нет. Его никогда не было. Я его выдумала. Сошла с ума от одиночества. Поэтому он меня поддерживал. Он был таким, каким я хотела его видеть. Чёртова сумасшедшая». Это был очередной сон, от которого она всё же сумела проснуться. Их время прошло слишком быстро; она не успели ни отдохнуть, ни оправиться от последствий ожога.

Софи закинула рюкзак не плечо, проверила трубу и нож. Он был всё там же, рядом с вакциной, из-за которой всё и случилось. Не нужно было ей так на себя полагаться. «Раз тело отказало в последний момент, значит, и на него не стоило полагаться. И разум подвёл. На них больше нельзя рассчитывать. Нельзя никому доверять».

Тишина в голове, тишина в коридоре. Весь мир вдруг замолк, когда Софи спустилась на первый этаж и выглянула за дверь. Никого. Не было даже ветра. Небо большой серой тучей нависало над Норлэндом и опускалось всё ниже к земле так, словно хотело наконец с нею встретиться. Они сливались на горизонте. Нужно было идти. Бежать прочь, пока ничего не изменилось. Не важно, день или ночь царили в городе, она должна была пропасть, пока невидимый глаз вновь не начал свою извечную слежку.

В мозгу что-то зудело. Софи сделала несколько шагов вдоль стены, замерла и прислушалась. Чья-то подошва стиралась об асфальт за её спиной. Она обернулась, и уверенная походка тут же превратилась в робкое шарканье. Софи вновь позволила ему к себе приблизиться. Деми стоял перед ней, держа большую сумку с тем, что так долго искал.

– Ты очнулась, – Деми просиял, но, остановив взгляд на велосипеде в её руках, лишь едва удержал на губах улыбку. Он понял всё так, как оно было на самом деле. – И уже уходишь.

– Я думала, что ушёл ты. – Она не могла признаться, что была рада его видеть, и лишь с силой сжала кулаки. Ей хотелось кричать и сжимать его плечи до хруста. Так, чтобы ногти вошли под кожу, и Деми больше не мог сделать от неё и шагу.

– Меня не было всего пару часов. – Пальцы, сжимающие ручки сумки, задрожали. Он не провёл без Софи и трёх дней, но у него уже сдавали нервы. – Ты очень любишь делать поспешные выводы. Как тогда, когда даже не спросила о том, откуда я. Сразу решила, что я из Центра.

– Я и не собираюсь ничего у тебя спрашивать, – сказала Софи, и не заметив того, с какой грубостью произнесла эти слова. Она перешла в нападение. «Это ты собирался меня бросить. Очевидно. Как можно обвинять в подобном меня?». – Я и так знаю всё, что мне нужно.

– Просто ты слишком самоуверенна.

– Так и есть. Иначе нельзя. Как, думаешь, я сумела выжить? Я доверяю только себе. – «Нет, не так. Я решила, что придумала его. Свихнулась». – Я доверяла себе, пока ты мне не встретился. Из-за тебя всё изменилось.

Она замолчала, и Деми притих. С ней ему было тяжело, без неё – ещё хуже. Софи раздражали его повадки, но без них она больше не могла. «Чего он ждёт? Благодарности?» – её кровь закипела, и она попыталась осадить себя ударом по бедру, но ничего не почувствовала. Старые методы с ней больше не работали. Белёсый туман спускался с небес и оседал на коже. В нём Софи не слышала и собственного дыхания. Ей нужно было вставить своё слово. Наконец сказать настоящую правду. «Что замечаю всё, что он делает. Что без него я свихнусь».

– До тебя мне было ужасно одиноко. – Софи замялась, и, ещё раз врезав себе по ноге, закончила: – Точнее, без тебя. И сейчас тоже.

– Мне тоже. Чертовски. – Улыбка Деми вернулась на своё прежнее место. Она была не из тех, что он мог контролировать. Эта улыбка возникала и пропадала без его участия. – Поэтому ни ты, ни я никуда друг от друга не денемся.

Им необходимо было всё обсудить. Как можно скорее, пока они оба не передумали. Деми должен был признаться в том, что в начале и правда думал о том, чтобы оставить её, а Софи – что не смогла вынести и мысли об этом, что все предлоги, которые она находила, были лишь поводами не оставаться наедине с самой собой. Потому что только это и было для неё по-настоящему страшно: лгать себе и с каждой минутой всё больше путаться в том, что было истиной, а что выдумкой. Врать, смотря в глаза другому, было намного сложней.

Он занял тот же самый офис, где совсем недавно Разумные снесли дверь с петель. Часть еды, принадлежавшей тому, кто занимал этаж сверху, была в рюкзаке Софи, велосипеды – в одной из комнат в начале этажа. Других вариантов он увидеть так и не смог; не нашёл ни одного надёжного места. У него не хватило времени на то, чтобы разобраться, как это делает Софи.

Только теперь она заметила то, с каким тщанием было выбран угол для её постели. Прямо за дверью, так, чтобы оставаться незамеченным. Его – под окном, на самом видном из мест. На мгновение ей стало стыдно, но всё прошло тут же, как она вспомнила, где находится. Пустое здание, при ней ещё кишащее больными и мёртвыми. Деми со всем этим справился. Он и правда её не оставил.

– Расскажи мне обо всём, что случилось, – начала Софи, сняв рюкзак и бросив его туда, где затем оказалась и сумка Деми, что упала почти не слышно. В ней ничего не было.

– За последние дни здесь ещё были Разумные, но всего пару раз. – Он помедлил, соображая, как преподнести ей случившееся мягче, но Софи не смогла смолчать.

– Дни? – переспросила она, уже было решив, что ослышалась. – Я проспала несколько дней? – Деми лишь сдержанно кивнул, и этого оказалось достаточно для того, чтобы Софи занервничала. Она рассеяно осматривалась по сторонам, но не могла найти и причины для того, чтобы ему не верить. «Тело не должно было оказаться таким слабым». – Как тогда мы ещё живы?

– Я и сам не знаю. – Деми почти не слышно засмеялся. Заметив это, Кали ударила в окно несколькими каплями дождя. За своим рёвом она скроет их голоса и его тайну. Разумные ещё пытались уговорить его пойти с ними, но, когда поняли, что у них ничего не выйдет, принесли ему связку ключей от ближайших магазинов и аптек. – Чудо, не иначе.

– Прекрати. – Софи провела ладонью по лицу, пытаясь стянуть с него приставшее к коже равнодушие. Как бы ей ни хотелось наградить Деми заслуженными почестями, у неё ничего не выходило. – Ты справился сам. Это здорово. – Она махнула рукой, отгоняя от себя неверные ей мысли. «Что-то обязано было пойти не так. Как он мог спастись от Разумных сейчас, если при мне боялся даже Безумных?». – Давай, продолжай. И побольше деталей.

– На пятом этаже был небольшой запас еды. Такой себе, конечно, но уж что есть, то нам и есть. – Он улыбнулся собственной игре слов. – Наверное, люди обчистили все ближайшие дома ещё тогда, когда их не успели заколотить.

– Какие ещё люди? – оборвала его Софи. – Там был всего один человек. В лифте.

– Не похоже. Было ещё несколько, вот только они либо куда-то пропали, либо стали теми, кого мы видели на полу в кафетерии.

Ему было, что сказать, и Софи стало понятно то, как много он об этом думал. Все те часы, что провёл взаперти в этой комнате без возможности сбежать просто потому, что её тело решило ей отказать. Он наверняка уже всё знал.

– Ну а ты как считаешь? – проглотив ком в горле, спросила Софи. Сама она совсем ничего не понимала

– Я? – Деми ткнул себя в грудь большим пальцем. – Мне показалось, или ты интересуешься моим мнением?

– Один раз ты уже оказался прав. Может быть, это было не исключение из правила. – Софи попыталась ободряюще улыбнуться, но уголки её губ лишь едва дёрнулись. Вот только Деми и без того понял этот жест. Он был дружеским. Самым приветливым из всех, что он от неё видел.

– Бактерия спит внутри людей, они могут превращаться в Разумных, – Деми скрестил на груди руки и попытался выглядеть уверенно, чтобы она ему поверила. – И для этого им нужно встретиться с Безумными. Возможно, коснуться их или просто подышать с ними одним воздухом. Я не уверен, как такое передаётся. В любом случае, для нас это не опасно. Если бы кто-то из нас двоих был болен, то ещё тогда в лесу твоя рука приклеилась бы к моему лицу. – Он невзначай коснулся своего подбородка, и его пальцы тут же скользнули выше. – Теперь всегда, когда мне хочется кричать, я представляю, что ты закрываешь мне рот. Это помогает, словно я чувствую на себе твою ладонь.

– Ближе к делу. – Попросила Софи. Ей вдруг показалось, что она узнала то, чего не должна была. – Хочешь сказать, что внешне здоровые люди больны, но это проявится лишь тогда, когда рядом окажется Безумный? И людей наверху было больше, просто из-за появления Безумного признаки проявились, и они превратились в ту кучу?

– Всё так. – Он коротко кивнул. – Вспомни ту Разумную в лесу, что обожгла твою руку. И мертвеца, про которого ты говорила. Не думаю, что он был таким дураком, что сам взял и перекрыл себе воздух. Наверняка он испугался и спрятался там, не зная, что делать. Женщине повезло немного больше. Да и с самого начала они обязаны были оставаться здоровыми, ведь с такими руками, как у больных, чистоту в доме не наведёшь.

– И совсем рядом был Безумный. – Головоломка сложилась, и Софи тут же всё стало очевидно. – Чем я выше, тем меньше больных. Я так и не узнала, с чем это связано – со временем или пространством – но здесь явно всё не так просто.

– У меня нет ни одной идеи. – Деми в поражении поднял руки, понимая, что вновь оказался бессилен. Для него Софи мыслила слишком масштабно.

– Дело в том, что вакцину взял бы только определённый тип людей. На это Разумные и рассчитывали.

– Что ты имеешь ввиду?

– На это повёлся бы только тот, кто в обычных условиях не мог получить её так просто. – Софи нахмурила брови и поджала губы. Если она окажется права, то это всё для неё изменит. – С тобой бы это не сработало, потому что у тебя «пиджи» всегда было сколько угодно. Проблема не в том, что они охотятся на людей. Разумным нужен тот человек, который чему-то соответствует. Тот, кто и в старом мире жил так, чтобы теперь без раздумий схватить «пиджи». Что-то не так с бедняками. С жителями нижних Колец, – сказала Софи и тут же прикусила язык. Деми не должен был её понять. Происхождение Софи должно было остаться тайной. «Иначе он тут же уйдёт».

Они оба знали, что что-то друг от друга скрывают. Деми – встречу с Разумными, узнавшими его, Софи – то, что родом из последнего Кольца. Все карты сыграли против неё. Ожог, отсутствие боли, потеря сознания и, в конечном счёте, вся прошлая жизнь. «Оказаться проклятым из-за места рождения. Не об этом я мечтала всё то время, когда пыталась оттуда сбежать».

Кали резво постукивала по крышам, стенам и окнам, разбивалась об асфальт и питала голую землю. Деревья кренились под её напором, и в ответ она лишь с большей радостью хлестала их, истязая налитые зеленью листья. Кали тоже любила хранить секреты, но не ограничивалась своими. Ей было известно всё и про всех. Про каждого коренного жителя Нью и тех немногих приезжих, кто отправлялся на неё лишь затем, чтобы его не вынуждали вернуться назад. Одним из таких оказался отец Маркуса, к ним же относились все те, кого человечество не желало видеть на других своих планетах.

Софи с силой вдохнула, замерла и медленно сползла вниз по стене. Мир ещё расплывался перед глазами и плясал агонические танцы. Окажись её догадка верной, она никогда не попадёт в Центр. Все узнают о родном Кольце Софи и ни за что не впустят в столицу того, кто в своей крови может хранить чуму, погубившую Ньюэру. «Но все мои встречи с Безумными проходили гладко. Даже после Разумных со мной ничего не случилось». Деми сразу понял, чем заняты её мысли – слишком часто она касалась шрама на своём плече, чересчур много раз смотрела на него с опасением.

Будь ты из столицы или нижних Колец, знай вакцину не понаслышке или встречайся с ней как с результатом годового труда – всему миру вдруг стало всё равно. Не важны ни цели, ни взгляды, ни один результат. Исход стал един, а человек безличен. Лучшее время, чтобы начать всё с начала, и худшее, чтобы этим началом наслаждаться.

Софи надеялась, что завтра их здесь уже не будет, и в который раз Деми её в этом поддержал. Вот только, пока бушевала Кали, под звёздным небом им не было места. Софи выглядывала из окон и позволяла холодному ветру бить по её лицу тяжёлыми пощёчинами. Щёки краснели, уши мёрзли, а волосы принимались виться и путаться вместе с редкими опавшими листьями. Было приятно что-то чувствовать, и она позволяла морозу щипать её щёки столько, сколько ему вздумается.

***

Норлэнд не желал отпускать их. Ещё неделю он надеялся провести с ними наедине. Разумные не возвращались, Безумные тоже, и лишь ливень рычал высоко в небе. В один из дней, когда Софи подсчитывала, насколько хватит их запасов, из её рюкзака выпал швейный набор. Тот самый, который она всегда считала необходимостью. Деми с вниманием следил за тем, как коробок с глухим стуком катился по полу прямо к его ногам. Он ухмыльнулся, подумав о том, что отыскал ещё одну слабость Софи. «Ну наконец-то. Она не идеальна. Так хотя бы похожа на человека».

– Проще достать новую одежду, чем чинить старую, – сказал Деми, когда Софи нагнулась к нему, чтобы поднять свой набор ниток.

– И что? Эти кеды я купила ещё при родителях. – Она показала ему несколько швов, скрывающих дыры чуть выше подошвы. Деми показалось, что в стежках он разобрал какую-то надпись. – Если относиться к вещам бережно, они тебе ещё долго прослужат. Может быть, когда-нибудь ты научишься ценить то, что тебе отведено. В Центре такому не учат. Вместо того, чтобы мыть посуду, вы наверняка её выбрасываете.

– Ах да, совсем забыл, что мы из разных миров. – Парень закатил глаза и громко вздохнул. – Я ещё и носки надеваю по разу, и каждый раз, как в комнате появляется пыль, покупаю новую квартиру. Если ты будешь продолжать давить на меня своей предвзятостью, я стану считать тебя дикаркой из нижних Колец.

– Да как ты можешь? – Она нахмурилась, едва удержавшись от того, чтобы ударить его. Она задевала его семью почти каждый день, но ужасно злилась в моменты, когда он начинал говорить о её родном доме.

– Очень даже легко. Я сказал тебе о том, что можно не тратить время на ерунду и просто достать одежду из чужого шкафа, а ты вместо того, чтобы признать, что тебе нравится шить, набросилась на меня не подумав. Ты что, и правда хочешь соответствовать тому бреду, что о вас говорят? – Софи никогда не задумывалась о том, что у людей из столицы могут быть предубеждения на её счёт. – Будто вы живёте хуже зверей. На Ньюэре нет настоящих животных, и жители нижних Колец заняли их место. Говорят, что, если захотеть, можно завести себе домашнего человека. Нужно просто связаться с правильными людьми, и они пришлют тебе зверёнка из девятнадцатого Кольца.

– Что ты несёшь? – Девушка взяла его за ворот кофты и потянула на себя. Её глазах плескалось ядовитое море. – Впервые об этом слышу.

– А всё потому, что я не тычу тебя в подобное носом. Надеюсь, и ты будешь делать так же. – Деми нахально улыбался. Он победил. – Мы ведь уже признали, что идём вместе, чтобы избежать одиночества. Ты сделала над собой усилие и согласилась, что без меня уже не можешь. – Софи отпустила его и отступила в сторону. Она была согласна мириться с его честностью, но то, что он говорил ей всё в лоб, выводило её из себя. – Сколько ни старайся, без таких разговоров ты не справишься. Я называю это мыслями о высоком.

– Мне некогда думать об искусстве. – Вернувшись к еде, Софи начала перекладывать её из стороны в сторону для того, чтобы хоть чем-то себя занять. – За прошлую неделю я чуть не умерла больше трёх раз. И это ещё только начало.

– Я не об этом. Ты поняла бы, что я имею ввиду, если бы хоть раз до этого меня слушала. – Ещё один удар, и точно в цель. Деми давно понял, что даже теперь, когда Софи не мешала ему говорить, она не обращала никакого внимания на его слова. – Занимаясь чем-то, что не относится к выживанию, мы очеловечиваемся. Ты вспоминаешь погибших, думаешь о будущем, смотришь в небо. Выше него ничего не бывает.

– Я всё поняла, можешь не продолжать. – Софи с силой поставила несколько консерв на стол. Банки лязгнули, и звук резанул по ушам. Так она вновь закончила их разговор сразу же, как он её раскусил.

Деми знал, что был прав, и понимал, что Софи это раздражает. Она никак не хотела мириться с тем, что в чём-то он разбился лучше её. Теперь, когда ему можно было не придумывать повод остаться, он дал волю своему интересу. Деми хотел узнать, почему Софи стала такой. «Планы у неё отменные, вот только ума никакого. Совсем ничего в жизни не понимает, но голова не пустая. В ней точно что-то есть. Чёрт, почему только я попросил Разумных не трогать её?».

Глава 12

Бесшумный город. Ветер срывал с земли запах сырости и перегноя. Незаметные для других шаги и несколько облюбованных непогодой листьев. Чёрные тучи стаей ворон нависали над Норлэндом и слетались к сверкающим под солнцем небоскрёбам. Безжизненные дома и потерявшие свет окна. Перед тем, как уйти, Софи закрыла все двери. «Пусть решат, что здесь ещё кто-то есть». Может, так никто из случайных прохожих не попадёт на этаж, где в одном скопище оказалось несколько человеческих тел.

Кали понадобилось восемь дней, чтобы поумерить собственную гордость. Стряхнув с плеч последние дождевые капли, она отступила, затянула лужи тонкой ледяной коркой и заняла собой все дороги. Каналы заполнились её слезами, а кровь смылась со стен и асфальта. Софи шла первой и не уставала менять направление их пути. Слишком широкие улицы им не подходили, маленькие – тоже. Кали перестала шуметь лишь потому, что была уверена в её выборе. Она знала, что Софи справится, преодолеет все подстроенные ею капканы и не даст Деми замочить ноги. Потому что это станет их концом. Отпечатки ботинок на трассе не смоются моросью. Оставить след всё равно, что согласиться на верную смерть, ведь его сможет заметить и Разумный, и человек.

Софи ухватилась за предоставленный тихим небом шанс обеими руками. Деми шёл за ней бесшумной, почти невидимой тенью, и только тяжёлое дыхание напоминало о его присутствии. Выметенные тротуары и натёртые стёкла. Словно кто-то вычистил город жёсткой щёткой. Софи была уверена, что при жизни он выглядел хуже. «Но не отсутствие людей сделало его таким невинным. Кто-то приложил к этому не мало усилий. Вот только ещё с того дома на окраине леса понятно, что на это способен лишь человек. Или тот, кто им притворяется».

Несколько Колец назад на улицах бродили десятки Безумных. Здесь – никого. Не осталось ни намёка на присутствие искажённых лиц и поддетой чумой плоти. С недавних пор что-то изменилось. Норлэнд блистал невинностью и снаружи, и внутри.

– Всё это делает председатель Медчер, – прошептала Софи на ухо Деми во время одной из их остановок.

– С чего ты взяла? – Упоминание одной из самых громких фамилий Ньюэры подействовало на него не лучше, чем появление Безумных. Если бы Софи было не всё равно, она разглядела бы в нём испуг.

– Ну а кому в наше время ещё под силу так облагораживать целые города? Я скорее поверю, что председатель занимается этим лично, чем в то, что когда-то здесь не было разрухи. Здесь есть и Разумные, и Безумные, но на улицах ни одного брошенного тела. Мы не видели даже мусора. Медчер приказал кому-то всё убрать. Вот только кому, здоровым людям или больным?

Деми оставил её вопрос без ответа. Он смолчал точно так же, как и она на все его попытки узнать о ней больше; сделал вид, что на разговоры нет ни сил, ни времени, которых сейчас у них было в избытке. По-человечески хитрый приём. Чтобы не лгать, стоит почаще держать язык за зубами.

Где-то впереди дорога уходила в почти голый парк. Невысокие деревца качали своими макушками, поклоняясь величественным широкоплечим небоскрёбам, выстроенным стройной шеренгой по краю площади. «Отличное место, чтобы попасть под пулю. Только дурак пойдёт на такое». Софи всё смотрела и приглядывалась, но полоса поросшей травы тянулась вплоть до самого горизонта. «Если идти в обход, это займёт лишние часы, и не факт, что там парк закончится. Прогалина прямо посреди города. Ну что за чушь».

Обогнуть дугу деревьев по краю не вышло бы, потому что такого попросту не было. Забираться в гущу узких дворов – один из худших вариантов. Софи качнула головой, согласившись с самой собой. Деми заметил это и не без опасения спросил, в чём дело.

– Знаешь, как нужно ехать, чтобы уклоняться от пуль? – Она расслабила руки и опустила велосипед на землю. Обычно в городах он ей лишь мешал, но сейчас был единственным спасением.

– Да. Только вот я всегда был со стороны нападающих. – Софи не понимала, воспринимать ли его слова за шутку, но всё разрешилось тогда, когда Деми вновь улыбнулся. Улыбка вышла не искренней. «Хочет разучиться притворяться? Куда делись все его столичные чары?».

– Дак, значит, ты умеешь стрелять? – Деми коротко кивнул. – Ясно. Тогда пора доказать, что мы идиоты. Поедем напрямик и как можно скорее. Заметишь что-то – не думай кричать. Молчи и не издавай ни единого звука. Если всё пройдёт гладко, в нас не смогут попасть.

Она дала ему несколько минут собраться с духом. От чего-то Софи была совершенно уверена, что по ним будут стрелять. За неё говорила интуиция. Слишком уж часто за последние несколько месяцев она оказывалась в подобных ситуациях, и чрезмерно много раз попытки мародёров оказывались неудачными. Словно бы у них и не было цели убить – они просто хотели её остановить.

Покрепче сжав руль, Софи осторожно коснулась педалей. Впервые она пользовалась велосипедом в пределах города. Колёса мягко тронулись и покатились к первой полосе деревьев. Софи уверенно набирала скорость, объезжала лужи и петляла между скамеек и островков клумб. Ей не приходилось оборачиваться – Деми напоминал о своём присутствии тихим скрежетом цепей и спиц. Стылый ветер резал глаза, стучал по ушам и забирался под одежду. Софи уже было решила, что они прошли незамеченными, но тут один из осколков асфальта впился ей в щёку. Одинокая пуля беглым взглядом осмотрела их лица, предвещая появление своих приятелей.

Выстрел. Ещё один, а за ним взлетела крошка из асфальта и льда. Если бы Кали заблаговременно не пригладила шерсть Ньюэры, от скорости Софи с земли поднялись бы скопища пыли. На мгновение она замедлилась, поравнялась с Деми, и, не сказав тому ни слова, своим примером показала, что нужно делать. Избегая траектории пули, она склонила голову и скрыла её за плечами. Ещё несколько пуль пролетело мимо, так и не достигнув цели, и Деми, пересекая одну ломаную линию за другой, пытался не отставать. «Если он и правда был по другую сторону баррикад, то наверняка так ни разу ни в кого и не попал. Стрелял не по людям, раз не понимает, как жертва может от него уклоняться».

До ближайших домов уже можно было дотянуться рукой тогда, когда на очередном вороте Софи склонилась слишком близко к земле. Одно из колёс зацепилось за лёд и соскользнуло с него на землю. Рюкзак перевесил, и, проехав рукой по асфальту, Софи потеряла равновесие. Фатальная ошибка. Последняя, какую она смогла допустить.

Кожа слетела с руки вместе с рукавом кофты, труба выскочила из-за спины и, звонко лязгнув, скатилась к бордюру. Деми услышал это и тут же обернулся. Софи махнула на его, гоня прочь, но он её не послушал. Пара выстрелов просвистела у их ног, а одна из пуль застряла в бедре Деми. В ответ он даже не вскрикнул, и лишь его губы слегка дрогнули вместе с тем, как штанина налилась красным. Бросив свой велосипед, он метнулся к Софи и помог ей встать. Кровь текла от её локтя до запястья, а ткань кофты свисала, словно исполосованная диким зверем.

Чувство вины так стремительно подступило к горлу Деми, что тот закашлялся. Его лицо побледнело, а тело затряслось, но не потому, что под градом пуль он свёл счёты с жизнью. Велосипед Софи перевернулся потому, что на себе она несла все их вещи; ему же не досталось ни банки. Вот только теперь их обоих вновь сравнял бездушный лик смерти. В который раз Деми вслед за Софи пытался презирать себя за происхождение и понимал, что оно здесь не причём. Просто он был малодушен. В любой семье Деми стал бы таким потому, что это была единственная приставшая к нему черта.

Софи мигом отскочила в сторону и подтолкнула Деми к его велосипеду. В любой другой ситуации он бы едва переставлял ногами, но теперь, под градом пуль, решительно летящих мимо, кровь в его жилах вдруг закипела. Подняв воротник джинсовки, Деми спрятал за ним лицо. Софи тут же всё поняла. Её глаза расширились, а грудь сдавило всесильным кулаком чёрной правды. Деми не хотел, чтобы его узнали. «Ну и от кого ты скрываешься? Неужели в моё отсутствие встретил своих старых знакомых?».

Плечи Софи расправились, а спина встала непоколебимой стеной. После того, как они остановились, шум выстрелов стал стихать. «Значит, они просто хотят нас задержать». В мгновение собравшись с силами, она начала крутить педали с такой скоростью, что Деми мог и не надеяться её догнать. Деревья сплошной полосой пролетали мимо, а повороты один за другим выводили Софи из Норлэнда. Изредка она притормаживала, чтобы Деми не потерял её из виду, но даже теперь, с его раненой ногой, не давала ему ни единой поблажки. Софи была зла как никогда. Все попытки довериться были потрачены впустую, ведь то, что сам Деми не думал трогать её, не значило, что его дружки поступят точно так же.

Он подставил Софи. Их преследователи были ему известны, и, хоть сам Деми опасался встретиться с ними, они лишь ждали момента, когда наконец смогут увидеть его вновь. «В офисе точно что-то случилось. Он ни за что не справился бы сам. Чёртов трус и предатель. Не врёт, а недоговаривает».

Город давно сменился лесом, а прояснившееся небо увлеклось вечером. Ряды елей обступили их путь и стеснили дорогу в узкую тропу. Лёд хрустел под колёсами велосипедов, а десятки развилок подсказывали пути отступления. Софи не свернула ни на одну из них. И мысли, и дороги, и люди были больше не важны. Опасность брела за ней попятам и устраивала свой ночлег там же, где укрывалась она. Прошлое Деми пыталось сделать их врагами. Оно могло разрушить все её планы. «Держать его рядом с собой всё равно, что смотреть на вакцину и знать, что она мне не поможет. Совершенно никакого проку. Если они знают его, значит, он важен. Важен и бесполезен».

– Объяснись. – Софи остановилась и, как только Деми притормозил, стащила его с велосипеда. Он почти не мог держаться на ногах, поэтому ей пришлось схватить его за воротник джинсовки. Подожди Софи ещё немного, и она стала бы поднимать его с земли. – Говори всё, что тебе известно, или проваливай!

– Тогда и тебе пора признаться. – Он смотрел на неё исподлобья, но только потому, что не мог поднять головы. Ещё пару недель назад Софи со всей уверенностью могла бы поклясться, что ничего и ни от кого не скрывает, но с их встречи всё изменилось. – Откуда ты, Софи? Из какого Кольца?

– Это не твоё дело, – зло проговорила она. – Но из-за тебя мы в опасности. Не скажешь о себе сейчас, то нам обоим конец. Из-за тебя меня чуть не убили.

– А что ты сделаешь, когда всё узнаешь? Бросишь меня? – Он опустил глаза к своему бедру. – Ты же сама не в порядке. Только глянь, – После его слов взгляд Софи невольно дёрнулся к руке. Кровь с предплечья давно растеклась по ладони и отпечаталась на его футболке. Липкие красные линии пробрались под её кофту и разбежались по всему телу. – На тебе нет живого места. – Губы Деми поддела улыбка, но тут же исчезла, как только боль ударила в ногу с новой силой. – Мы оба что-то скрываем, но ты видишь проблему лишь во мне.

– Давно пора признать – чем меньше мы друг о друге знаем, тем лучше.

– Почему? Потому что так расставаться будет легче?

– Да, – резко ответила Софи, сама не ожидая от себя такой искренности. – Но сейчас твоя ошибка грозит смертью нам обоим. – Она сильней сжала кулак на его груди. – Говори, от кого ты прячешься, пока мы не добрались до Вествуда. Твои дружки ждут нас там? Собирают людей? Если это так, я…

Не успела Софи закончить, как Деми потерял сознание. Он обмяк прямо в её руках, сложив уставшую голову ей на плечо. Не сдержавшись, она оттолкнула его и проследила за тем, как Деми упал лицом в землю.

Тёмный лес и усыпанная мелким камнем дорога. Заходящее солнце и тяжёлые тучи. Совсем скоро прольётся чья-то кровь. Оставалось всего несколько шагов до того, чтобы небеса вновь затрещали по швам. Ей стоило бросить его, избавиться от помехи, отказаться от ошибки, но зачем-то она продолжила вести его к лачуге, кажущейся незаметной точкой между небом и землёй.

«Жалкий трус. Так хотел, чтобы от него была польза. Я помогу ему. Воспользуюсь им. Его хотят заполучить. Я буду держать нож у его горла до тех пор, пока он не приведёт меня в Центр».

Глава 13

В порванный рукав задул холод, и Софи на скорую руку перевязала его на локте. «И не болит вовсе. Теперь это кажется странным». В крохотном домике, что нарочно построили на краю леса, она осталась совершенно одна. Деми был без сознания и лежал на единственном стуле в сторожке. Огромный стол с бесчисленными мониторами занимал почти всё пространство, и, хотя места было слишком мало, Софи сделала всё, что было в её силах, чтобы как можно удобнее закинуть ногу Деми выше. Он не должен был умереть. «Не так просто. Сначала он мне поможет».

Усилия некоторых людей оказываются незамеченными, но лишь до тех, пока не станут необходимостью. Рюкзак Деми оказался доверху забит лекарствами и бинтами. Он добыл всё это для них известными только ему способами. Софи собиралась сделать то же самое – привести в исполнение свои тайные планы. Первым делом найти достойный ночлег, вторым – не дать никому прикоснуться к Деми.

«Если жители нижних Колец и правда больны, возможно, моя чума ещё спит. Он сказал, что остальным достаточно просто побыть рядом с Безумными, чтобы стать Разумными. Мне ничего не грозит. Лили всегда говорила, что моя кровь как Кали – буйная и неумолимая. Никакая болезнь во мне не удержится». Воспоминание о подруге сжало сердце. «Нет, с ней и Маркусом ничего не случится. Лили забрали не из-за того, что её отец генерал. Она приезжая. Здоровая чужачка».

Софи обработала рану на бедре Деми, но он даже не поморщился. Пуля вошла под углом и засела не так глубоко, как могла бы, только вот в темноте от неё было не избавиться. Софи оставила всё, как есть. Это было не её дело.

Оставив вещи и плотней закрыв дверь, она вышла на встречу с ночью. На лишённой света планете ей были видны все звёзды и туманности. Она смотрела сквозь всю Вселенную – эту безмерно широкую и молчаливую пустоту. Почему к ним ещё никто не пришёл на помощь? Неужели всему стальному человечеству оказалось проще оставить их наедине со своей бедой? Если и так, то для Софи больше не на кого было рассчитывать. Потому что последний человек от неё отвернулся, не осталось никого выше. «Сам Бог давно мёртв».

От тропы отходило так много поворотов, что они не оставляли ей никакого выбора. Софи пошла по тому, что попался ей первым. Застывшая хвоя хрустела под ногами, а из тёмной земли лезли корни. Тишина и ни единой причины считать, что кроме неё на этой планете ещё были люди. Кали молчала, лишь изредка роняя на ладони Софи свои слёзы. Она провожала её и готовила к худшему. К тому ночному кошмару, что давно ждал её среди высохших елей.

Чёрные тени метались из угла в угол, а высокие и толстые стволы укрывали их за своими спинами. Вдруг Софи решила, что и Мать-Природа может от неё отвернуться. «Но ведь ты не предашь? На тебя ещё можно положиться? Если кто-то будет во тьме, ты сдашь его мне и не скажешь про меня ни слова?».

Ни звука не слетело с уст опустевшей лесопорубки. Ржавые пилы и сваленные в кучу деревья. На широком поле боя остались смоченные дождём пни. Многоликая Кали ещё пыталась придать им жизнь, вот только сильные стальные руки людских машин и не думали сдаваться. Они сокрушали старое на радость неизвестному. «С каких это пор председатель Медчер стал позволять валить леса верхних Колец? Ньюэра всегда торговала нутром. Нельзя заставлять Нью жертвовать ещё и здоровьем».

В углу поляны когда-то водрузили три дома. Грубо обтёсанные деревья составляли стены и узкие окна. Софи не покидала закулисья, склонялась под деревьями и огибала раскинувшиеся перед ней ветви. Она вглядывалась в призрачный блеск стёкол и следила за старыми призраками. Ни души, и лишь оставленные кем-то занавески то и дело бросались наружу из-за редких порывов ветра.

– Выходи, цыплёнок, – раздался низкий голос из хижины. – Я знаю, что ты здесь. Чую сидящего в тебе человека.

Огромная голова показалась из дверного проёма. «Разумный. Точно он. Иначе кожа не была бы такой красной». Опухшие щёки и выпученные глаза; неверно сросшийся нос и длинная, опущенная к вздувшемуся животу борода. Тяжёлые ноги ступали по полу, от чего доски скрипели и обещали вот-вот надломиться. Кучное тело вышло вперёд, почти коснувшись верхней части двери. Невероятно большой и неприлично сытый Разумный держал что-то в руках. Софи не нужно было приглядываться, чтобы понять, что он прячет. «Ружьё. И оно наверняка заряжено».

– Ну же, цыпа, не бойся, – сложив ладони в рупор, кричал мужчина. – Перед началом мы можем всё обсудить. Как ты хочешь это сделать, малыш? Зачем же ты прячешься? Неужели дядя для тебя такой страшный?

Впервые Софи повстречался больной, что ещё мог говорить. И речь его ужасала, срывала плоть с костей и выворачивала нутро наизнанку. Софи конец. Если Разумный ещё умел пользоваться оружием, ей с ним ни в жизни не справиться. Только не сейчас, когда этим же днём от неё уже попытались избавиться.

– Давай, мой милый человечек, выходи. Я не стану глодать твои косточки, клянусь всеми своими детьми, – продолжал Разумный, давясь собственным смехом. Его руки припали к груди и с силой по ней постучали. В разгорячённой глотке лопались пузыри. —Знаешь, что делают фермеры перед тем, как начать потрошить куриц? Отрезают им головы.

Разумный поднял ствол, выстрелил в небо и попал ему прямо сердце. Вязкий и липкий дождь повалил из растерзанных облаков, а Кали зарычала в ответ. Она без устали надрыва горло и в молниях скалила зубы, обнажая струящуюся по ним кровь. Поражённая болезнью туша завертелась и, звонко лягнув рукоятью ружья по двери, пошла прочь с поляны. Он хотел пробраться в объятья леса, но они уже были заняты Софи.

– Рассказать тебе, как я тебя учуял? – шлёпнув себя по отвисшему брюху, бугай улыбнулся. От Софи пахло кровью, потом и влажной землёй. В застоявшемся воздухе лесопорубки её было легко заметить. – Я очень голоден. А почему больных есть невозможно, ты уже знаешь? – Он сплюнул кровь с такой силой, что его горло скрипнуло. – Как только умирает мозг, их мясо тут же становится непригодным. Поверь, малыш, и не стоит пытаться, тебе оно не понравится. Не представляю даже, насколько голодным нужно быть, чтобы взять эту тухлую плоть. В этом деле подходят либо подобные тебе, либо те, от кого можно отрезать кусок живьём. Ну и, конечно, все мои друзья оказались впрок. Не сомневайся, малыш, они были вкусными. И ты будешь, я уверен. – Толстыми руками он убрал с пути ветви ели. – И не переживай за меня. Перед тем, как всё сделать, я сотру с тебя пыль.

Осторожно пробираясь сквозь могучий лес, Софи надеялась, что сейчас ей не придётся пойти на то, чего все эти месяцы она так старательно избегала. «Этой ночью кто-то умрёт. Либо он, либо Деми. Нужно решать сейчас».

Почва под ногами свалялась комками, а бесчисленная хвоя исцарапала щёки. В темноте были лишь едва различимы два фантома, чьё знакомство обещало стать роковым. Дождь бережно касался лица, разбредался по нему и соскальзывал на землю. В возникшей сырости Разумный не должен был найти её запах. Его безразмерная туша слонялась от одного дерева к другому, и, не желая останавливаться, собой ломала ветви деревьев. Сучья застревали в нечёсаной бороде, рвали кожу, и тончайшими иглами пробирались внутрь. Всё в этом мире было ему безразличным. Всё, кроме ружья и его маленького цыплёнка.

Деми был совсем рядом, в той маленькой хижине, покинуть которую ему было не суждено. Даже если он выйдет прямо сейчас, в ночном холоде леса с его раной ему не выжить. Софи должна была от кого-то избавиться. Либо от Разумного, либо от Деми.

Пока мрачные мысли тянули голову вниз, она упустила из виду одну важную деталь. Помимо дождя не осталось ни единого звука. Среди деревьев не бродило ни одной тени. Разумный затаился; намотал нервы Софи на свой кулак и стянул их до предела. Но стальной трос ещё никогда не рвался. Если она чего-то хотела, с ней невозможно было справиться. «Он мне ещё пригодится», – подумала Софи, но неясный проблеск в сознании одёрнул её. «Нет, услуга за услугу».

– Эй, я здесь! – крикнула Софи, но Разумный уже был за её спиной.

Его обожжённые пальцы тянулись к ней, а рот раскрывался для укуса. В одно движение Софи нырнула под ель, и не успела понять того, как прямо над её ухом клацнули чужие зубы. Разумный тут же заулыбался, и его горло задребезжало битым смехом.

Земля разлеталась под ударами кед, а деревья раздвигали свои ветви для того, чтобы ей было удобнее за ними скрываться. Напряжение в теле нарастало с каждой минутой, а мышцы ныли от того, с какой силой она отталкивалась от кучерявых корней для прыжков. Ещё немного, и барьер будет пересечён. Неизбежно и безвозвратно. Нужно лишь решить, как это сделать. Софи уже знала, чем всё закончится. Смертью. Осталось только найти способ, как её приблизить.

Первый выстрел расколол в щепки кору дерева прямо перед Софи, Разумный промахнулся всего на несколько сантиметров. Второй очутился бы прямо в её животе, но одна из елей взяла удар на себя. Тяжёлой поступью шагали ботинки жестокой души. Софи трясло, как и каждый раз, когда мародёры пытались её остановить. «Он тоже человек. Совсем как они». Мысли стучали в висках, а рычание из пасти Разумного приглушалось треском тонкой плоти, то и дело сраставшейся на его губах. «Нет, он был одним из людей, пока не дал болезни взять верх».

Софи не могла убить его просто так. Для этого ей нужен был повод. Она не сделает и взмаха ножом, пока он не схватит её за горло и не оставит иного выхода.

Ветер выл в верхушках деревьев, сыпал листья на голову и навевал холода. Казалось, Разумный совсем не чувствовал того, как ледяной воздух бил по его горячей коже. Патроны без конца летели мимо, и порождённый ими гул застревал где-то между мозгом и черепом. Ночь густела, а страх вставал в горле невидимым склизким комом. Ньюэра слышала все те угрозы, которыми её осыпал Разумный, и горделиво молчала. «Что, если не в чуме дело? Он мог всегда быть таким. Некоторые люди рождаются подлыми. И Деми оказался таким. Предатель. Трус».

Хвоя царапала кожу, а ветви полосовали её на тонкие лоскуты. Софи злилась на Деми, и от слёз перед глазами вдруг возник туман. Просека подставила пару камней прямо ей под ноги. Разумный тут же до неё добрался. Всего одна секунда, и её жизнь кончена. Толстые раздутые руки схватили Софи за капюшон.

Она не почувствовала боли, лишь едва заметила то, как кусок кожи оторвался от шеи вместе с тем, как пальцы Разумного отстали от её кофты. Кровь тонкой струёй затекла под футболку и спустилась по спине. Она впиталась в ткани одежды и вдруг отрезвила сознание. Достав нож из-под повязки на бедре, Софи наотмашь махнула им в сторону, где на мгновение застыл Разумный. Вдруг вся охота гнаться за ней отступила от него. Лезвие застряло в бороде, и одна только рукоять торчала из налившихся красной влагой волос.

Грузная туша лишилась сил и припала к земле. Трава забралась внутрь открывшихся ран. Всхлипы отдавали запахом гари и свежего пореза на горле. Он был ещё жив. Кожа едва держала форму прежнего тела и переливалась, мышцы вздувались, а из приоткрытого рта валил пар. Не думая, Софи сняла ружьё с плеча разумного и прицелилась. Ей ещё не приходилось стрелять, но однажды Деми дал ей дельный совет – бить в голову.

Кровь брызнула из расколотого черепа, и у Софи задрожали руки. Она сделала это машинально, без чужих просьб и молитв. «Ужасно», – выронив ружьё, она отбежала в сторону и села на землю. «Я ужасна. Это неправильно. Такого быть не должно». Софи совсем ничего не чувствовала к убитым. Ни к Разумному, ни к семье Деми, ни к тому парню в лифте. Что-то в ней пыталось проснуться, но она без конца его отталкивала.

Человек внутри закричал ещё в тот момент, когда Софи решила использовать Деми, чтобы попасть в столицу. Эти мысли были с ней ещё с дня их первой встречи. «Центральный. Он должен провести меня», – она ударила себя кулаком в лоб, но это не помогло ей прийти в чувства. «Я всегда хотела его предать. Воспользоваться и бросить».

– Воспользоваться и бросить, – прошептала Софи, сжав волосы у себя на затылке. Несколько крохотных снежинок упало ей в руку и тут же изуродовалось от тепла её ладони. – Вот дрянь. – Она перестала ощущать холод.

«Мне просто нужен был повод напасть. И на Разумного, и на Деми. Так нельзя. Я совсем свихнулась. Становлюсь как они». Софи не сдержала всхлипа. Вдруг она поняла, как давно стала себя терять. Ей срочно нужна была опора, и ей могло стать только что-то из прошлого. «Кто-то. Мне нужен Маркус».

Снег вместе с дождём тонким слоем прикрыл дороги и под собой спрятал плечи Софи. Тело Разумного продолжало гореть изнутри, пока она боялась превратиться в его подобие. Но дело было не только в болезни. Проблема давно крылась в её голове.

Походный журнал и рассуждения о пустом

«Дом номер триста девятнадцать. Пусто. Дом номер триста двадцать. Пусто. Добыто: три банки тушёнки (две вздулись), четыре шоколадных батончика, пятьдесят две батарейки, двенадцать бутылей с водой. Пополнил предметы личной гигиены и первой необходимости».

«В наше время люди совсем разучились запасаться едой. Как можно не ожидать нового бедствия, когда шрамы от старого ещё не зажили? Глупость. Мне страшно за следующие поколения. Если так пойдёт и дальше, у меня не останется сил даже на то, чтобы возвращаться домой. Главное, чтобы у Оливера и Мегги они всегда были. Когда они потеряют возможность бежать, наши жизни будут окончены. Их потому, что они не смогут пойти за ней. Мне же в любом будущем нет места.

Я уже давно знаю, что умру. Она рассказала мне, как это случится. Сказала, что однажды я сам попросил её это сделать, ведь так выносить ожидание куда проще. Интересно. Я передал ей свою просьбу перед тем, как попасть в лапы культистов, или уже после, сразу же, как окончательно лишился зрения? Насколько ей известно, меня будут бить так долго и упорно, что неизбежно попадут по тому месту в теле, где сцепились все мои нервы. Я буду выть и кричать до тех пор, пока меня наконец не заткнут. До этого вся надежда только на тебя.

В её отсутствие всё переносится в разы тяжелей. Мы не виделись месяц. Она не выходит на связь.

Может, будет лучше, если я покончу со всем перед тем, как меня поймают? Где-нибудь на границе. Просто позволю им сделать со мной всё, что им захочется, а сам проглочу капсулу с ядом. Это поможет? Так я смогу избежать всего, что мне предначертано? О, Боже, если бы я мог изменить в своей жизни хоть что-то, то выбрал бы лёгкую смерть».

«Как ни странно, теперь ни одно упоминание Господа не проходит без долгой речи о той болезни, что он наслал на нас в наказание. Я подслушиваю разговоры тех людей так часто, как только могу, но многое из них не выудить. Мне удалось перенять от них имя Порочных, и, так как точные данные о больных отсутствуют, я беру на себя право признать привнесённое обществом название. Правда, быть абсолютно согласным с ними я не могу. Несмотря на то, что большинство пало, мною ещё не потерян здравый рассудок. По крайней мере, именно на это я и рассчитываю.

Иногда в мою голову прокрадываются мысли о других наших планетах, но я не могу позволить себе о них думать. Что если все они подверглись воздействию болезни? Что станет с миром, когда существо, владеющее ядерным оружием, сойдёт с ума? На случай, чтобы подобное с нами не случилось, ещё давно на Ньюэре был провозглашён вечный карантин, но я продолжаю надеяться, что когда-нибудь человечество остановят. Те, что первыми соорудят сферу Дайсона⁷ и достигнут достаточного уровня понимания устройства, меняющего наше пространство. Может, она одна из таких? Иначе почему ей точно известно то, что оно никак не задевает наше время? Изменяется лишь место нашего нахождения. И я бы преобразовал своё пространство сейчас, если бы во Вселенной было ещё хоть одно безопасное место. Конечно, однажды энтропия пожрёт каждого из нас, но что мне с того, когда на кону стоит жизнь моего сына? Пусь столкнутся галактики и сольются чёрные дыры. Если не выживет Оливер, во всем этом нет совершенно никакого смысла».

Джеймс Милер

Глава 14

Деми достал пулю из своей ноги, а Софи вкратце рассказала ему обо всём, что он пропустил. Смесь дождя, снега и смерти. Ей было стыдно за то, как она обошлась с ним сразу после того, как он ей помог, и поэтому Деми мог говорить столько, сколько хотел. Вот только всего его желания ей было не утолить.

В том доме, что раньше был занят Разумным, оказалось слишком много коек для двух человек, но их было достаточно для того, чтобы стальными решётками загородить двери и окна. В этом не было нужды, но так Деми чувствовал себя спокойнее. Он сказал, что не сможет ходить ещё несколько недель. Для Софи это значило лишь то, что у них был новый повод для остановки. Прибежище лесорубов стало очередным перевалочным пунктом, на который она не рассчитывала.

– Тебе не обязательно идти туда одной. Ты ведь даже не умеешь стрелять. – Деми сидел на кровати и наблюдал за тем, как Софи, вскинув ружьё себе на плечо, направлялась к двери. Дождь ещё постукивал по стылой земле, но её это не останавливало. – Не берись за то, чему ещё не научилась. Только не в такой момент.

– Молчи, если не можешь предложить ничего лучше.

Все её ответы были такими – жесткими и сухими. Мнение Деми учитывалось, но лишь тогда, когда он сам мог за себя постоять. Теперь же всё вновь оказалось в её руках. Она возьмётся за дело: либо пополнит запасы, либо избавит кого-нибудь из них от мучений. Их еды вместе со всеми плодами в округе хватит меньше, чем на неделю.

В окружении леса таилось ещё два дома. Брёвна норовили вот-вот покатиться по скользкой траве, а шаткие стены выглядели так, словно развалятся от одного стука в дверь. Облака то и дело срывались с тёмного неба и разбивались о землю. Кали освещала путь Софи своими молниями и погоняла вперёд с недовольным бурчанием. На окнах первого дома были бурые подтёки, а грязные разводы на ручке отдавали красным. Это был плохой знак, к которому Софи уже привыкла.

В этот раз она даже не поморщилась. Запах нескольких изъеденных человеком и временем тел ухватился за её лицо и сжал его в своём кулаке. Софи лишь слегка приоткрыла дверь, и всё остальное за неё сделал ветер. Он прогнал духов и те разбрелись по пустой лесопорубке. Присмотревшись, Софи поняла, что их фигуры были слишком маленькими. «Дак вот о каких детях ты говорил». Обглоданные кости ещё сохраняли следы зубов и мутные дорожки в тех местах, где по ним проходил чей-то широкий и шершавый язык. Свободные от мышц и жира, полностью обнажённые скелеты охраняли гнездо безумца, что посмел их тронуть.

В опустевших ямках черепов стоял тот же страх, что был когда-то в глазах Софи. Вот только теперь вместо себя она разглядывала в них Деми. «И ведь его ждала та же участь. Он был бы напуган не меньше. Может, всё это скелеты из его шкафа?». По старой привычке Софи врезала себе по бедру, но это больше не помогало ей опомниться. «Какого чёрта я вообще о нём думаю? У нас нейтралитет, но он всё ещё меня бесит». Холодные бледные кости продолжали лежать перед ней в странной мандале. Разумный пытался превратить хаос в упокоение. «С каких пор я могу здраво мыслить, смотря на подобное?».

Софи покинула дом с тяжёлым привкусом горечи на языке. Ни печали, ни боли. Лишь притуплённое сожаление, совсем как от того парня в лифте. Возможно, не задержись она на один вечер, у неё бы всё получилось. Каждый из тех, кого потерял этот мир, был бы жив, окажись Софи чуточку сильнее. Совсем немного лучше. Так, как раньше. «Такой, какой меня помнит Марк».

Очередная дверь оказалась закрыта. Заперта на ключ, которого ни у кого из живых не оказалось. Софи давно поняла, что ко всему можно привыкнуть. Ещё в самом начале она заставляла себя неотрывно смотреть на Безумных, чтобы больше не отворачиваться от запёкшейся крови и полных красной слюны ртов; от поломанных и обгоревших носов, вырванных с кожей волос и торчащих из порванных ртов зубов. У неё не было другого выхода. Иначе и быть не могло. Ужас превратился в норму, но Деми продолжал бояться его так, словно её мир был ему непонятен. Он продолжал сохранять вид человека, не готового к жизни в аду.

Она пнула стену, ещё несколько раз дёрнула ручку и заглянула в зазор между штор. В третьем доме должно было что-то остаться, не зря же перед уходом кто-то удосужился повернуть ключ в его замке. Не было смысла ни мирно стучать, ни ломиться. Это было ещё одно её испытание. «Он скажет, что я груба и безжалостна, но какая мне разница?» – она со всем усердием вдарила по двери, но та и не думала поддаваться. Софи разозлилась лишь сильней. «Никто, кроме меня, не может осуждать меня за то, что я изменилась. Только так я и смогла выжить. А он – идиот. Почему его ладони никак не изменились? Всё такие же гладкие и белые, без единого рубца. Говорит, что ему приходилось убивать. Да любой дурак сделает это издали. Пусть попробует прикончить кого-нибудь голыми руками. Это та грязь, что не отмывается».

Когда закрыты все двери, открыты окна. В духоте никому не выжить. Софи разбила стекло прикладом ружья, прислушалась и забралась внутрь. «Придурок!» – она ударила по одному из ящиков так, что крышка треснула. «Если он делал то же, что и я, то почему ещё такой чистый? Чем я хуже его?» – ещё пара досок показалась раздавлена её кулаком. «Почему я должна видеть всё это? Все шишки достаются мне. Все без исключений!».

Кали разинула рот, и её язык показался из-за белизны зубов. Гром сотряс небо и тяжёлой рукой толкнул домишко так, что из пары побитых коробок посыпались жестянки. Софи уже было хотела раздавить одну из них, но вовремя пригляделась и поняла, на что наткнулась. Полные припасов поддоны и доверху забитые ящики. Она заглянула в каждый, что не выдержал тычка её ружья. «Рехнуться можно. Удача. Наконец-то». Сотни консерв стояли здесь и ждали, когда Софи на них наткнётся. Ни одна из банок не оказалась вздута или просрочена. Она опустилась на колени и упала лицом в ладони. «За всем этим обязательно придут. Такое место не может оказаться незамеченным».

В один миг Софи всё надоело. Терпеть подобное напряжение такое долгое время казалось невозможным, и лишь теперь, когда ей наконец повезло, она решилась высказать ему всё так, как держала в своей голове. Склад лесорубов оказался ещё одним поводом.

– Ты чёртов засранец. – Софи вбежала в первый дом и бросила на кровать Деми несколько жестянок. – Что это? – с вызовом спросила она, словно бы ответ не был очевиден.

– Еда, кажется. – За время, проведённое с ней, он уже успел привыкнуть к её нраву, но каждый раз Софи находила, чем его удивить. Раньше она не позволяла ему говорить, теперь же почти кричала сама.

– Верно, и знаешь откуда она у меня? Я просто нашла её в одном из грёбанных домов! – Она сжала кулаки, и Деми прекрасно понимал, что, если бы в этих руках оказалась одна из консерв, то лопнула бы она так легко, что Софи бы этого не заметила. – Почему только с твоим появлением я смогла взять и без особых проблем наткнуться на целую кучу долбанной еды? Ты хоть представляешь, как раньше я старалась добыть себе хотя бы крошку? Почему всего этого не было тогда, когда я так сильно в этом нуждалась? Где была та вакцина, на которую копили мои родители, и почему она появилась теперь, когда она не сдалась мне ни к чёрту? – Софи сыпала вопросами и распиналась перед ним так, словно бы он и правда мог дать ей все ответы. – А я скажу тебе, что изменилось. Дело в том, что оно нужно тебе. И вакцину, и запасы еды для тебя приберегла сама судьба! Что если бы об этом попросила я? – Она ударила себя в грудь и, не рассчитав силу, выбила из лёгких весь воздух. От того говорить ей пришлось тише. С рёвом дождя и поднявшегося ветра Софи совсем позабыла о том, что её голос может унести далеко отсюда, прямо в чужие лапы. – Да чёрта с два мне бы что-нибудь перепало! Но как тебе, дак сразу, пожалуйста! – Глаза зацепились за фигуру Деми и не смогли от него оторваться. – Ты ведь у нас такой милый и прилежный мальчик из Центра. Только посмотри на своё лицо, да с тебя должны ваять статуи! Ты что, был моделью для всех наших выставок? Даже теперь тебя не отличить от того, каким ты был раньше. Внутри ты точно такой же мягкий и слабый, как прежде. Очаровательный льстец, который точно знает, когда и как улыбаться. Но нахрена тебе этот навык теперь, когда на тебя никто кроме меня не посмотрит?

– Софи. – Деми попытался остановить её, но она его не слушала. Гнев кипел в ней и бежал прочь из тела, в котором ей приходилось держать его всю свою жизнь. – Софи, посмотри на меня.

– Думаешь я и без того на тебя не насмотрелась?

– Видишь, что с моей ногой? – Взгляд упал к бедру, на котором пора было менять повязку. Кровь проступала через бинты и распускалась по их плетённой поверхности тонким узором. – Хотя бы раз мне досталось больше, чем тебе. Это ведь уже что-то. – Он слабо засмеялся, но это нисколько её не успокоило. – Когда тебе захочется отнестись ко мне с завистью в следующий раз, вспомни, что я зашивал свою рану без анестезии. Сам. – Деми задержался, сделал глубокий вдох и закончил. – Если ты не забыла, другие люди чувствуют боль. И не только от того, что происходит внутри. Вне тебя бед нисколько не меньше, но я понимаю, почему те, что в сердце, беспокоят тебя в разы больше.

От долгой тирады пересохло во рту, и сперва Софи не нашла, что возразить. «Какой нормальный человек ответил бы на обвинения с таким терпением?» – подумала она, но тут же опомнилась. «С каких пор его реакция вообще стала иметь для меня значение?».

– С чего это ты решил, что я тебе завидую? – Софи смотрела на него, перед ней полностью беззащитного, и не могла понять, как перестать нападать. – Я, скорей, ревную к тебе удачу. Она без конца бегает за тобой. И почему? Не от того ли, что ты родился в Центре?

– В этот раз везение было на твоей стороне, и посмотри, что со мной стало.

Деми слегка двинул ногой, и острая боль тут же пронзила всё его тело. Лекарства помогали бы ему лучше, если бы он собирал их для себя. В аптечке не было обезболивающих; на их место Деми сложил больше заживляющих мазей и бинтов.

– В отличии от тебя я никто без этой удачи. – Он тяжело вздохнул, и его голова опустилась. Деми заметил, как дрожали колени Софи, но не стал говорить об этом вслух. Пусть считает, что стены её крепости не дали очередной трещины. – Только на случай мне и можно полагаться. Понимаешь, в чём дело? Каждый раз, когда ты указываешь мне на то, какой я идиот, мне становится понятнее одна простая истина. Мы оба правы. Я глупый столичный мальчик, а ты – зверь из глуши.

Происхождение давно перестало играть им на руку, семьёй больше нельзя было гордиться. Как никогда Деми хотел постоять за себя, и теперь, когда Софи была готова его выслушать, ему выпала возможность проявить всю собравшуюся в нём решимость.

– Каждый день – это новый переломный момент. А ты просто ненормальная, – Деми произнёс это так просто, что Софи не сдержала удивления. Её губы приоткрылись, а дыхание замерло. Ещё никто не пытался так ей противостоять. – Помешана на выживании, правилах и вечно зацикливаешься на идеях. То раньше ты была лучше, то я тебя раздражаю, то тебе на всех плевать, то очень нужно попасть в Центр. Ты ведь и понятия не имеешь, что будешь делать дальше. Ну пройдём мы оставшиеся Кольца, доберёмся до столицы, а потом что? Ну конечно же, тебе это не приходило в голову. Куда уж тебе опускаться до таких мелочей. Все твои планы не продуманны, тебя осеняет в самый последний момент. Ты делаешь вид, что даёшь мне выбор, но на деле его попросту нет. Быть с тобой или с головой броситься в реку – вот всё, что мне остаётся. Только с Кали я точно погибну. Если же доверюсь тебе, то у меня будет шанс не дать сделать это тебе. Жизнь чудесна, пойми это наконец.

– Но наш новый мир ужасен, – коротко ответила Софи на его выпад. Щёки горели, словно бы ей дали с десяток пощёчин.

– Мой мир просто прекрасен, – произнёс Деми таким твёрдым голосом, что Софи его не узнала. Будто ему впервые удалось заговорить по-настоящему. – Лишь сейчас я осознал, как сильно хочу измениться. После всего, что мы пережили, будет странно, если я ничего не пойму. Знаю, звучит довольно дико, но ведь хоть что-то во мне, кроме имени, ещё должно измениться.

– Значит, ты назвал мне чужое имя?

– Оно моё, просто в другой форме.

– И поэтому сначала ты пытался называть меня Соней. – Он кивнул, и Софи невольно свела брови. «Судит всех по себе. Придурок». – Мне это не нравится. Я хочу, чтобы всё было по-старому. – Она запнулась, понимая – стоит признаться в том, что давило на неё все эти месяцы. Мама и папа, Лили и Марк, школа, работа и колледж. «Всё равно мы можем умереть уже этой ночью. Никто ничего и не узнает». – Я очень скучаю. По всему, что было раньше.

– И по себе в том числе?

– Да. Всё стало совершенно другим.

Она отвернулась, посмотрела в окно. Кали хлестала землю дождём, будто вожжами, заставляя планету крутиться быстрей. Вода с листьев стекала к траве и приминала её тяжёлым стуком копыт. В стекле Софи поймала своё отражение. Лицо с красными, распалёнными злобой щеками в ответ глядело так, как если бы жалело её заместо всего того человечества, которому на неё было всё равно.

«Откуда только здесь эти слёзы?». Софи утёрла глаза голыми руками и вдруг вспомнила все бессонные ночи, что провела за подготовкой к экзаменам. Дни, когда она отказывалась от авантюр Марка и предложений Лили, потому что трудилась ради своего будущего. Не за горами её ждал колледж, но вдруг его отрезало непреодолимой пропастью. «Как если бы вся жизнь оказалась потрачена впустую. Никаких достижений. Ни одной заслуги».

– Иногда я не узнаю собственные мысли, – прошептала Софи, пытаясь себя образумить. Её пальцы стиснули скулы, а ладони опустились на прикрытые веки. Не имело значения, будет она говорить громко или тихо. Кроме Деми её никто не услышит. – Это страшно. Всё равно что кто-то вбивает мне в голову свои мысли. Они чужие, а меня давно нет. Все слова говорит чума.

– Теперь я понимаю, насколько ценно для тебя твоё полное имя, Софи Диана Мур. – Деми обратился к ней так неожиданно, что сначала она и не разобрала того, что он сказал. «Родительская фамилия. Вот проклятье». – Это единственное, что у тебя ещё осталось.

Она вновь посмотрела на него и обожглась неравнодушием, сквозившим во всём его теле. Руки упирались в матрац, а чёрные глаза блестели так, словно он был готов вскочить и подойти к ней, если бы она о том попросила. И даже подбитая нога его бы не остановила. «Ему в самом деле не наплевать. Он понимает, о чём я говорю. Правда слушает».

– Раньше у меня было всё. Точнее, у меня могло бы быть всё, если бы мне дали ещё хотя бы один год. Вот в чём вся проблема. С рождения ты имел то, к чему я стремилась, и совсем ничего для это не сделал. Теперь мы наравне, но с моей стороны потерь больше. Поэтому я стала жёстче – мне ясно, что все свои девятнадцать лет я убила впустую.

Деми слушал её с таким вниманием, что Софи не смогла разобрать на его лице ни одной эмоции. Он был напряжён, кусал губы и крепко сжимал кулаки. Софи знала, что он что-то скрывает, но вдруг ей стало всё равно. Деми был прав, ей давно пора было забыть о том, что он из столицы. Они оба не идеальны, и это значило лишь то, что каждый из них был настоящим со своими страхами и старыми травмами.

– Ну а ты? – Софи проглотила ком в горле. – Что ты потерял?

– Да ничего особого. – Он пожал плечами, не понимая подвоха. Софи ещё никогда не интересовалась чем-то, что касалось его. – Семью и парочку друзей. Ну, может быть, у меня были планы на ближайшую субботу, но ничего более. А почему ты спрашиваешь? – От её молчания Деми напрягся всё больше.

– Просто вспомнила, что когда-то у тебя была своя жизнь. – Софи неумело улыбнулась. – Ещё до меня.

– О, я тоже вечно об этом забываю. – Парень тут же понял, к чему она клонит. Софи не переживала о том, что он предаст её без предупреждения, но никак не могла забыть того, как его узнал неизвестный стрелок. – Как-то так выходит, что говорим мы только о тебе.

Совесть попыталась уколоть Софи, но она этого не почувствовала. Они замолчали, а небо поразило землю случайно обронёнными молниями. Дерево вдали затрещало и раскололось надвое. Одного проявления участия было недостаточно, но после своего вопроса Софи почувствовала себя немного легче. «Бессердечие можно назвать бесчеловечием. Но разве я могла знать, что в этом мире есть ещё кто-то живой?» – спрашивала она сама себя. «Конечно могла, ведь на Маркуса с Лили я ещё надеюсь. Мне просто не хочется сопереживать посторонним».

– Сколько времени у нас ещё есть? – Софи смотрела прямо на него, не отводя взгляда. Её лицо ещё горело от того, что он указал на то, что ей в себе не нравилось.

– Может, пара недель прежде, чем я смогу снять швы.

– Я о другом. Всё, о чём ты сказал, нужно исправить. До всего этого я была другой. Мне нужно вернуться к себе прошлой. – От собственных слов голова пошла кругом, но Софи удержалась на ногах. Она чувствовала всё большую необходимость в Маркусе. «Он бы подтвердил. Сказал бы, как мне стать прежней». – До того, как мир меня закалил, я умела ценить людей.

В этом вопросе Софи полностью полагалась на Деми. Она знала, что лучше неё он разбирался в пяти вещах: медицине, разговорах, искренности, стрельбе и сострадании.

– Я теперь отвечаю не только за сохранение, но и за… – Деми растерянно улыбнулся, – прогресс? Не уверен, что ты хочешь двигаться вперёд. Тем не менее, пока действует наш договор, я обещаю тебе следить за тем, чтобы мы не очерствели. – Он едва удержался от того, чтобы вновь не протянуть ей руку. В их соглашении возник новый пункт. – Вот только что делать с той плесенью, что уже есть?

– В моей семье её срезали вместе с коркой. – Деми посмотрел на неё с непониманием, и поэтому Софи пришлось объясниться. – Это шутка. Да и ножа у меня теперь нет. Я не смогла его забрать.

Вспомнив о её новом ожоге, Деми вдруг помрачнел. Никакие из имеющихся у его знаний не могли объяснить того, что происходило с Софи. Ни боли, ни жара, ни холода. И она бы забеспокоилась об этом, если бы на горизонте не начинала маячить новая проблема. Последний её вопрос так и остался невысказанным. «А Деми – посторонний или свой?».

Клятва

«Наша встреча не за горами. Нет сил больше тянуть. Я возвращаюсь домой позже прежнего потому, что дожидаюсь захода солнца. Где-то там ты вершишь чужие судьбы, и всё бы ничего, если бы моя так в ней не нуждалась. Конечно, я и не думаю тебя торопить, но всем было бы лучше, если бы ты пришла уже сейчас.

С недавних пор я перестал заниматься в своём кабинете. Может быть, я сойду с ума раньше, чем встречу тебя, но всё кажется таким бессмысленным по сравнению с тем, какую жертву тебе придётся принести за всех нас.

Если не сломалась она, то и я выдержу. Это моё обязательство перед Мегги и Оливером».

«Я знаю, что ты это прочтёшь, потому что для этого будет сделано всё возможное. Мне неизвестно твоё имя, но здесь я приношу свою третью и последнюю клятву. Первая была на алтаре вместе с Мегги, вторая перед родителями Оливера, а эта предназначается тебе.

Благодарю за возможность пообещать то, что я тебя не подведу. Ты ничего не заподозришь, и твой компаньон тоже. Всё пройдёт гладко, как она и планировала. Прости меня за то, что я вынуждаю тебя относиться снисходительно к моей слабости, но самому мне это не под силу. Ты благословение, посланное нам самой Вселенной, и я преклоняю колени. Моя душа на твоём попечении.

Однажды кто-то сказал, что перед смертью не надышишься, но это не так. Мы станем твоим убежищем, у Мегги уже всё готово. Она знает о тебе, но без лишних деталей. Я держу при себе всю правду потому, что она может напугать мою семью; верю, что Оливер сможет от нас отвыкнуть, но Мегги не справится. Прошу, и ты не говори ей о том, что нас ждёт. Незнание куда лучше ожидающей нас истины, и ты сама в этом убедишься.

Мне известно, что ты не одна. Она попросила меня не говорить тебе всей правды, но что я могу сделать с собой теперь, когда единственное, о чём я ещё могу беспокоиться, дак это о том, как пройдёт твоя остановка? Мы ждём тебя, наша последняя надежда. Не подведи саму себя в этой бойне. Измени ход событий, которым предначертано случиться.

На этом всё, но это письмо не последнее. Просто переверни страницу»

Джеймс Милер

Глава 15

– И почему я должна отдавать его тебе? – На одном из привалов у вышедшей из берегов Кали, Софи решила отстоять своё право на ношение ружья. – Ты хоть представляешь, как долго я ждала возможности получить их оружие? Они столько раз пытались попасть по мне, что всех шрамов и не сосчитать.

– Тобой оно используется не по назначению. – Деми продолжал добиваться своего, и Софи приняла бы такие проявления его характера, если б сейчас это не грозило ей потерей чего-то столь ценного. «Теперь он не согласен со мной. Но я должна быть права». – Ты ведь даже стрелять не умеешь.

– Если нужно будет, я выстрелю. – Она покрепче сжала ствол, что тут же впился в её кожу шершавым металлом. Деми был прав, и, к своему сожалению, Софи отлично это понимала. – Не получится с расстояния, смогу попасть вплотную. Я уже это делала.

– Раз так, тогда сними его с предохранителя.

– Знаешь же, что я без понятия, где он находится. – Софи считала, что Деми был серьёзен, но, стоило ему улыбнуться, как вся её накал улетучился. – Издеваешься.

– Говорю всё так, как оно есть. – Парень легко пожал плечами.

– Тебе так нравится указывать на мои недостатки. Сначала ты делал это из благих намерений, но теперь начинаешь спорить.

– Может быть, они не так плохи, как ты думаешь.

Река у их ног шумела, а затопленный ею мост жалобно скулил под неумолимыми ударами быстрого течения. Когда не стало людей, не осталось и тех, кто мог бы приглядывать за человеческими постройками. В этот раз все мосты затопило. Им приходилось перебираться через реку вплавь.

«Понимает, что я не пойду против логики. Но в любой момент мне снова придётся действовать в одиночку. Совсем скоро или немного позже. Ни на кого нельзя рассчитывать больше, чем на саму себя. Когда-нибудь мы с ним разделимся».

– Дай мне пару уроков, – сказала она, потягивая ему приклад. Ствол был направлен точно ей в живот, но Софи не придала этому значения. Это был ещё один её доверительный жест. – Научи меня снимать ружьё с предохранителя. Только помни, что патрон остался один.

***

Дорога волновалась, заходилась гребнями и расплескивалась крохотными камнями, словно Кали мелкими брызгами. Лесные тропы изгибались, подобно ветвям деревьев, и ломались легче сучков. Цветы мешались с грязью, клевер втаптывался в землю, а папоротники цепенели под градом прохладной росы, что никак не желала с них сбегать. Изнурённая дождями трава желтела и выгорала на проступившем солнце, а асфальт то и дело менялся с ней местами. Он нуждался в тепле материнской звезды не меньше, и растёкшиеся по нему лужи всё ждали, когда им позволят вернуться в небо.

Прохладный ветер путал волосы, застилал глаза и пробирался под одежду. Ничто не грозило нарушить вдруг возникшее перемирие, но Софи как никогда чётко ощущала угрозу, что ждала её за завалившимся горизонтом. Второе Кольцо, Вествуд. Все те дни, что они проводили в дороге, город незаметно подкрадывался к ним на четвереньках. Он стоял с молитвенником в руках и тысячей просьб на устах. Вествуд обращал их то к земле, то к небу, но нигде не находил ответа, что смог бы его успокоить.

«Согласишься ли ты принести в жертву все свои достоинства и заслуги ради чужого ненавистного имени?» – спрашивал Вествуд, вставая за спиной каждого, кто входил в него.

«Знаю ли я его владельца?» – любопытствовал тот, чью душу готовились отпевать. Его плащ был распахнут, а на голой груди осталась выжжена клятва.

«Он встречался тебе тысячи раз, но ты его не помнишь. Всё то – тайна, что ты решил сам от себя скрыть. Готова ли ты, наша живая кровь?»

«Конечно», – соглашался герой, обречённый на посмертную славу. «Позволь только мне с ним в последний раз попрощаться»

«Да упокоится же твой чистый дух, наш юный спаситель. С сотню дорог обошли твои в кровь истёртые ступни для того, чтобы наконец нас найти. Всю жизнь свою ты сложил перед нами. Пали ниц твои слуги, с их языков рассыпались обещания. Не ты их давал, но тебе исполнять. О, наше благословение, зачем же случилось твоему истерзанному сердцу повстречать всех этих небезразличных тебе людей…»

Софи приготовилась слушать, но город продолжал смирно поджимать свои губы. Молчание было его приветствием, просьбой о прощении и предостережением. Все три дня пути, погружённые в жизнь бесконечного леса Ньюэры, вдруг оборвались тишиной. Словно при падении в бесконечный колодец, Деми не смел шелохнуться, пока ему то не прикажет голос, обещающий слететь к нему сверху. Взмахи и крики ничем не помогут: за скользкие стены не ухватиться. Здесь справятся лишь терпеливые. Те, что смогут с гордостью вынести приближение неминуемого конца. Ведь даже у необозримо длинного колодца есть своё дно; каждая дорога неизбежно завершается оврагом.

– Раз уж ты у нас так привык подчиняться, придерживайся трёх простых правил, – начала Софи, прислонившись к уху Деми. Всё его тело в неуверенности вжималось в стену дома, низко осевшего среди многоэтажек. – Первое – ни к кому не прикасайся; второе – не раскрывай рта без необходимости; третье – избегай открытого пространства. – Она выдержала паузу для того, чтобы он сумел всё запомнить. – Иначе нас тут же схватят.

Уголки её губ нервно дёргались, а глаза упорно смотрели в одну точку. Софи не решалась пошевелиться, и Деми это заметил. Засевшая в животе тревога стала биться голодным зверем. Невидимый наблюдатель вдруг подступил слишком близко.

– Почему ты так уверена, что здесь кто-то будет? – спросил Деми, прекрасно понимая, что у её испуга есть веские основания.

– Пригнись и выгляни из-за меня. Только осторожно. Если скрывался в Норлэнде, то и здесь не подставляйся. – Софи склонилась над ним, рукой упёршись о стену, возле которой он стоял. В момент Деми почувствовал, как по ту сторону кирпичной кладки на него давит чьё-то тело.

Окна зданий давно потухли и опустели, но вдруг их переполнили порочные искры. Десятки опухших лиц прижимались к стёклам верхних этажей, наблюдали и, брызжа красной слюной, о чём-то напряжённо шептались. Скрип их голосов мерещился Деми поблизости, а шмыганье крохотных детских носиков резало слух. Впервые он видел таких маленьких Разумных. Все они были ещё совсем детьми. С выпавшими зубами, окровавленными дёснами и обожжёнными ручками. Осталось всего двое, но по взгляду Софи Деми понял, куда делись все остальные. «Слабые идут в расход в первую очередь».

– Видишь? – В ответ Деми слабо кивнул, пытаясь оторваться от ближайшей группы болезненных обликов. – Сейчас все на нас смотрят. Они не должны понять, что мы их заметили. Раз сидят по углам, значит, что-то в городе их пугает. Безумный или тварь покрупнее.

– Человек. – Он сглотнул, лбом коснувшись её плеча. – И, если они не рискуют нападать на нас в Вествуде, то смогут за его пределами. Чем-то ведь им всем нужно питаться. – Едва не подавившись собственными словами, Деми добавил совсем слабым голосом. – Детей осталось всего двое.

Крепче вжавшись в её кофту, он утёр слёзы. Ему вспомнился младший брат. Кашель подступил к горлу, но Деми сдержал его, сделав несколько жадных вдохов. Воздуха не хватало, ноги подогнулись, а кровь проступила через бинты на бедре. Он держался за Софи и прятал лицо за отросшей чёлкой, не замечая того, что она расправила плечи. Теперь ей нельзя было бояться. Окажись они оба в один момент слабыми – и никто из них не сделал бы и шага в сторону города. «Оплакивать мёртвых бессмысленно. Жалость нужна была им при жизни». Софи успела забыть, какие странности присущи людям. Всем без исключений, и ей в том числе. «Хорошо, что мы не ломаемся одновременно. Если бы это было так, в нашем договоре не было бы никакого смысла».

– Ситуация кажется безвыходной, – проговорил парень, представляя, что стало бы с его братом, окажись он живым. Деми не смог бы его защитить. У него одного ничего бы не вышло.

– Знаю, – ответила Софи, не отступая от него ни на шаг. Чёрные кудри уткнулись ей в подбородок, а мокрые глаза остались в районе ключиц. Деми мог оставаться сломленным столько, сколько хотел, но лишь до тех пор, пока Разумные неотрывно за ними наблюдали. Больным не стоило видеть их силу. – Но я пробуду здесь столько, сколько потребуется.

– Потребуется для чего?

– Чтобы найти одного старого друга, – без запинок произнесла она, хотя язык то и дело хотел перевернуть слова иначе.

«Лили пропала, а родители умерли. Остался лишь Маркус. Хитрый засранец уже должен возглавлять восстание против мародёров. Потому Вествуд и выглядит лучше других городов. Здесь Маркус. Мой Маркус». Имя липло к нёбу и застревало между зубов. Его нельзя было ни проглотить, ни выплюнуть. «Сдалась ему эта идиотская учёба. Теперь она ни к чему. Мне всё ещё нужен чёртов Маркус».

– Это первая глупость, которую я от тебя услышал. – Деми не поднимал головы, но Софи нашла сомнения в его тоне. – С чего ты решила, что он всё ещё жив?

– Потому что смерть любого из нас стала бы предательством. Лили, Маркус и я. Заучи это правило как следует. Нас всегда было трое, и этого не изменить. Мы либо здесь, либо там. – Она подняла голову к небу. – Ты сам сказал думать о высоком. И я подумала.

– Но теперь на небесах черти. Кто-то забыл запереть дверь, и они пробрались внутрь. – Надышавшись в её кофту, Деми выпрямился. Он не знал, куда стоит смотреть, поэтому его взгляд упал на глаза Софи. Там река давно потопила все мосты. О, не утонуть бы. – Я доверюсь тебе и в этот раз. Отчасти потому, что пути назад уже нет.

***

Больные головы провожали их в дорогу. Босые ноги оббегали этажи и шлёпали по влажному металлу плоских крыш. Вдруг их оказалось в разы больше, чем Софи могла себе представить. Десяток превратился в несколько сотен. Стоит остановиться – и попадёшь в их сети. Они схватят тебя и затащат в заваленные костями подвалы. Там всем путникам показывают нечто. То, что ещё никто из живых не видел; то, что кто-то научился использовать.

Деми нужно было скрывать своё лицо. Софи больше не спрашивала и лишь отдала ему свою кофту. Всё равно у неё не мёрзли ни уши, ни голые плечи. В Вествуде было слишком много обитателей. Всё то – ненужная им публика.

Ледяные корки хрустели на лужах, когда они наезжали на них и скользили вдоль колёсами велосипедов. Нужно было скорее добраться до центра города. Чем ближе они будут к тому, что так волновало Разумных, тем скорее избавятся от пожирающих их взглядов. Софи знала, что в своём воображении те обглодали все её кости. Невидимый наблюдатель её больше не мучил – с недавних пор он стал реальным. Воплотился в жизнь из затхлой плоти и разбавленной ядом крови. Он вырвался из желудка и распластался по миру чёрным и склизким змеем.

Пустота и заходящее солнце. Звезда опрокинулась через тонкую линию, отделяющую её от неизвестности за пределами горизонта. Ещё немного, и она совсем пропадёт. Пора было искать ночлег, но мокрые следы на асфальте привлекали к себе всё внимание Софи.

Стоило обещанной смерти отойти на пол шага, как скорость стала новой угрозой. Софи заметила чьи-то следы. Велосипед оказался в руках, а пара кед коснулась земли. Это был её отпечаток. Точная копия той подошвы, что уже давно обтесалась о сотню пригорков Ньюэры. Но кто прошёлся в точности, как она, ровно через одну дорогу от неё? «Тот, кто смог купить такие дешёвые кеды. Кто-то из нижних Колец. Кто-то такой, как Маркус».

Она не могла оторваться от влажной дорожки, оставленной чужими ногами. На мгновение ей показалось, что Маркус только что был здесь. До него можно было дотянуться рукой. И Софи смогла бы, если бы Деми не вернул её к реальности. Поймав девушку за плечо, он едва успел увернуться от удара в живот. Деми знал, что она не оставит его проступок незамеченным, и потому отскочил в сторону сразу же, как сумел выхватить ружьё из её рук.

– Да что с тобой такое? – тут же бросил он, но голову Софи никак не могли покинуть ещё свежие отпечатки.

«Следы на таком видном месте. Они здесь нарочно. Их оставили, чтобы свести меня с ума. Чтобы поймать тех, кто на них поведётся. И я купилась. Опять».

Низкий мужчина вышел из-за угла, перед собой выставив раскрытые ладони. В его редкую бородку пробралась седина, но даже она не могла скрыть блеска бережно натёртого креста, припавшего к его шее. Софи ещё не доводилось видеть таких, но то было и не важно, ведь сам человек скрывал то, к какой религии принадлежал. Когда Господь стал обезличен, вперёд наконец смогли выступить люди. Неизвестный был единственной тенью Вествуда, что не желала скрываться. Он оказался первым, кто сам вышел навстречу Софи.

Выдерживая расстояние, мужчина почтительно поклонился. Под влиянием его голоса Софи цепенела. Ей понадобились недели, чтобы свыкнуться с присутствием Деми. Им троим было тесно; в присутствии незнакомца было сложно даже дышать.

– Дети мои, – проговорил он, посмотрев Софи прямо в глаза. При должном желании его ясный взгляд мог бы поработить, но мужчина о таком и не думал. В движениях дрожащих губ читались и скорбь, и радость встречи. – Прошу вас, берегитесь носителей иной веры. Она нова, но суть её старше всех здесь существующих. Восхваление есть суть порабощения. Там, где место отдали власти, его не хватит для любви⁸.

Деми направил ружьё в его сторону и принял вид, будто был готов нажать на спусковой крючок в любой момент. Если прогремит выстрел, то им наступит конец; если нет – тоже. Мужчина расскажет о них тем, кому Софи не сможет дать отпор. Ему достаточно подать знак или закричать, и все тут же сбегутся к своим новым жертвам. «Старик растерян, нельзя дать ему собраться. Кожа чистая, загар ровный, совсем не красный. Он здоров, и это плохо. Люди страшнее Разумных. На них тяжелей поднять руку».

– Почему Вы здесь один? – Не успела Софи вставить и слово, как заговорил Деми. – Это опасно, Вам стоит вернуться к своим.

Его лицо выглядело озабоченным, а ствол ружья слегка опустился. Софи поняла, что он пытался сделать, но человек и вовсе его не замечал. Взгляд восхищённых глаз был прикован к Софи теми неведомыми ей силами, что спутали всё пространство Вествуда. Город был зачарован, сбит с толку и проклят. Мужчина слишком легко вышел на встречу чужакам. «Но всё не может быть так просто. Он точно был предупреждён».

– Вы меня слышите? – продолжал Деми. – Наши друзья сказали, что здесь неспокойно. – Он решил взять количеством. – Они скоро догонят нас, так что Вам лучше уйти. Мало ли что они могут подумать, увидев Вас.

– Как же так. Вы правда меня не узнаёте? – мужчина обращался к Софи. – Но я не мог обознаться. Это точно были Вы. Все наши встречи не случайны. Всё происходило наяву, иначе Ваш облик не запомнился бы мне так чётко.

– Есть кто-то, кто сможет помочь Вам? – Деми говорил с незнакомцем так, словно бы совсем не замечал направленного к нему безразличия. Мягкая улыбка и ненавязчивый интерес. Он справлялся просто отлично. – Чего Вам не хватает, еды или воды? Я знаю одно место, где всего этого предостаточно. Правда, так просто путь до туда не описать. Мне придётся подумать, а Вам – подождать.

– Не доверяйте тому, кто не верит сам. – Человек встрепенулся и, выставив вперёд указательный палец, лишь на мгновение взглянул на Деми. – Внимайте молча, иначе они вас услышат. – Мужчина вздохнул полной грудью, и лишь после продолжил: – Он не похож на меня, но лишь внешне. На него можно положиться, но помните, что натура в наше время обманчива. Помните о слабостях и больных, и здоровых. Не бойтесь огня, но страшитесь разбушевавшегося пламени. Берите то, что Вам нужно, и бегите. Вы пришли с одной целью, но уйдёте с другой. Это не плохо, людям свойственно меняться. Звучит странно, но я знаю, что Вы меня поймёте. Фамилия больше не имеет значения. – Голос мужчины осип и опустился до шёпота. Искоса он наблюдал за движениями Деми. – У тебя его имя, прозвище святого. Зачем же ты его скрываешь?

От лица парня отлила вся краска, и он стал бледней тех облаков, которые наконец лишились гроз. Казалось, Деми понял каждое слово, словно бы всё это относилось к нему. «Но, если это так, почему старик не переставал смотреть на меня?».

– Вы явно нас с кем-то перепутали. – Из последних сил Деми удерживал на лице спокойное выражение. Чувство вины подобралось к нему совсем близко, и причины того были Софи очевидны. «Происхождение. Его семья что-то натворила в прошлом, и потому он пытается от неё отречься».

– Секрет может сочетаться с позором, но проклят тот, кто раскрывает его против чужой воли. Не стыдно бояться, но бремя на душе того, кто прячет ключи от чужой святыни. – Ни Софи, ни Деми не понимали сути сказанных слов, но явным оставалась оторопь в темпе незнакомца. У него не осталось времени. – Мне известно, почему в Норлэнде в вас стреляли. – Он вдруг подскочил ближе, и Деми тут же направил на него ружьё. – Всё то – вина напарника. Дак почему же Вы ещё не слышали правды?

«Он говорил, что убивал, но сейчас его руки трясутся хуже моих. И, всё же…». Софи ждала его решения и, каким бы оно ни было, готовилась отнестись к нему с пониманием. Смерть мужчины сказалась бы на них в разы хуже, чем на нём самом. Пальцы Деми так и не притронулись к предохранителю. Теперь Софи знала, где он находится.

Развернув ружьё, Деми со всем рвением врезал прикладом в живот незнакомца. Тот согнулся пополам, но не издал ни единого звука, и лишь биение собственного сердца било Софи по ушам. Деми сел на велосипед и в момент пересёк улицу, разрезанную надвое перекрёстком. Ей не оставалось ничего другого, кроме как погнаться за ним. На прощание старик простонал что-то, от чего на его глазах нерушимой стеной встали слёзы.

– Спаси моего сына, – скулил мужчина. Его просьба так и осталась неуслышанной.

Они ещё встретятся. Обязательно встретятся просто потому, что человеческие души притягиваются друг к другу так, словно только для того и существовала сила притяжения. Их манит к таким же. Люди не могут долго терпеть одиночества.

«Почему он не пытался убить нас? С каких пор это стало нормальным? К кому, чёрт возьми, относились его слова? Кого из нас двоих он узнал?».

Мышцы давно забились, а гул в голове перерос в крик, но у них не было ни минуты на отдых. Деми ехал впереди, и от сильного ветра капюшон слетел с его головы. Софи смотрела на него и давилась той смесью чувств, что билась теперь внутри её горла. Впервые он проявил при ней свою волю. Деми действовал, а она – наблюдала. Движения его были вымерены, а фразы подобраны по уму. В нём оказалась та сила, о которой Софи и не подозревала. «В каких бы ситуациях мы ни оказывались, все они были моими. Но теперь нужно было действовать его способом. Там, где есть другие люди, он справляется куда лучше меня».

Начищенные кем-то улицы проносились одна за другой, а образ мужчины давно пропал из поля видимости. Когда терпеть напряжение стало невозможно, Софи обогнала Деми и завернула в один из переулков. Среди узких стен задержался запах сырости, и он никуда не пропал вместе с тем, как вслед за ней Деми оставил свой велосипед. Бремя бесконечной дороги заставило его согнуться пополам и сесть в попытке отдышаться.

– Это было неплохо. – Софи опустилась рядом с ним и похлопала его по плечу.

– Ты хотела сказать, – прошептал он, пытаясь отделаться от тяжёлого дыхания. – Просто отлично. Со страху я там чуть не умер.

Не успел он закончить, как издали послышался топот ног, что ни капли не стеснялись своего присутствия. Смех и крики разбрелись по пространству вместе с холодным ветром. «Люди. Лишь они всё никак не заткнут свои рты». Софи быстро поняла, к чему всё идёт. Она поднялась, выглянула с противоположной стороны улицы и, внимательно в неё всмотревшись, легко заметила слоняющуюся в окне фигуру. Мгновение, и та же самая тень проявила себя этажом ниже. Неизвестное тело спускалось, чтобы запереть их в углу.

Два выхода к верной смерти и пара стен, темнеющих к верху без света солнца. Деми молчал, но Софи точно знала, что он хочет сказать. «Одна беда за другой». Если они выедут с любой из сторон, их могут поймать или достать издалека. Вдруг Деми и надумает выстрелить, ото всех им всё равно не отбиться, а шум лишь привлечёт лишнее внимание. Деми не успел осознать, что обе его ноги оказались в капкане, как Софи нашла решение. Им не уйти ни в бок, ни под землю. Поблизости не оказалось ни мусорного бака, ни двери, ни канализационного люка. Оставался единственный путь – взмыть к самому небу в надежде, что звёзды окажутся не против потесниться.

Софи не стала спрашивать, нужно ли его подсадить, в одно движение взяла парня за пояс и подкинула вверх. Деми пролетел совсем немного, но этого толчка оказалось достаточно для того, чтобы он зацепился за верхний из выступов. Закинув левую ногу на перекладину железной решётки, другой Софи оттолкнулась и перемахнула через пол этажа. Это оказалось сложней, чем она думала, но всё кажется невозможным, пока не окажешься лицом к лицу со смертью. Из её пасти разит гниющей глоткой. Образ смерти надоел Софи так сильно, что она была готова избавиться от неё голыми руками.

«Думаешь, что не оставила мне выбора. Зажала в тупике? Чёртова стерва, ты ещё не заметила, что я умею летать? Удивляешься мне каждый день, но всё никак не запомнишь моего роста. Каждый час я становлюсь выше на голову. Видимо, Маркус не обучил тебя понятию арифметической прогрессии ⁹. Тебе же хуже. Ты бы забрала нас троих, но небеса нас не выдержат. Деми сказал, что там завелись черти. Это невозможно, если мы с ним всё ещё здесь».

Стена покорилась, тихо застонав под весом двух тел, дотянувшихся до верхней точки второго этажа. Это было не просто, но они справились. Впились ногтями в железные брусья и обхватили ногами выступы кирпичей. Несколько голосов раздалось там, где секунду назад были их спины. Только бы удержаться…

Это всегда была она

«Этим утром Мегги собрала мне завтрак с собой. Планы на день были грандиозными. Я решил, что ждать больше нет смысла. Точнее, напряжение извело меня до того, что мне пришлось положиться на себя самого. Понимаю, как это звучит для тебя, но прости уж мои сумбурные мысли. Я лишь взрослый вечно размышляющий мужчина, что никак не справляется со своими обязанностями.

Наконец в моей голове закончила формироваться одна очень простая, но не очевидная мне мысль. Я никогда тебя не встречал. Это всегда была она. Всё, что мне о тебе известно, рассказывал совершенно другой человек. Словно бы Божество докладывало мне пророчество ни о ком ином, как о самом себе. А что, если ты не придёшь вовсе? Тогда я не справлюсь. Я умру, не узнав твоего имени, но так будет даже лучше. Значит, в моей голове будет без конца повторятся одна и та же череда. Маргарет, Оли. Маргарет. Оли.

Поступившись со своим графиком, сегодня я решил изучить все прилегающие к окраине дома. Речь идёт не о какой-то общепринятой границе, а лишь о той, что я начертил сам. Считай, что то место, где находится моя семья, является безопасной зоной. Южнее леса, севернее – переполненный людьми город. Не знаю, из каких мест придёшь ты, но для нас толпой считается сборище уже из четырёх человек. Тройка – моя семья, дуэт – ты и твой компаньон, больше – возможно, всё оставшееся население Ньюэры. Восток захвачен Порочными; они ловят тех, кто слишком долго задерживается на пороге, это их место охоты. Запад открыт, но к нему нет смысла приближаться, там первое Кольцо, а перед ним Кали. Её воды не переплыть, а единственный наземный путь приходится на мосты. Порочные уже там.

Я иду к центру города, но не переступаю пределов, за которыми орудует культ. Насколько мне известно, под их началом есть с десяток обученных людей, что схватят меня быстрее, чем я встречу тебя. Я долго следил за их маршрутами, занёс их на свою карту и зафиксировал промежутки времени, когда пространство города свободно. Пару недель назад мне удалось отыскать механические наручные часы. Сейчас они показывают три часа. Это неважно, ведь они неверны.

Ты можешь поинтересоваться, почему я не выступаю в путь ночью, а я отвечу, что стоит мне зажечь фонарь, как я окажусь в лапах Порочных. Даже в разгар дня я не всегда вижу всё таким, какое оно есть на самом деле. Ты поймёшь меня, как только заметишь очки на моей переносице. Если возникнут ещё вопросы, можешь задать их позже. Лучше тебе поспешить.

Идти в одну сторону ещё несколько часов, если не учитывать возможные непредвиденные ситуации. А такие случаются, ведь я уже видел кого-то. Чья-то тень проскочила мимо меня и скрылась в подземелье метро. Можно было бы списать всё на крыс, но ты знаешь, как у нас обстоят дела с животными. У меня есть всего два объяснения: Порочные осмелились покинуть свои пристанища на отшибе и оставили ночные патрули; за мной наблюдает она. И даже не знаю, какое из них более пугающее, потому что она может быть против того, что я взял жизнь в свои руки и сам пошёл тебе на встречу. Все её планы строятся вокруг того, что я слаб. Она сказала ждать, но я не стерпел.

Я записываю всё это лишь затем, чтобы ты знала, что я больше не намерен сидеть на месте. Я буду действовать, и, если Вселенная против, то даже она не сможет мне этого запретить. Мне пора двигаться дальше. Позади уже половина пути. Я должен успеть обойти владения культа до заката. Ты ведь уже знаешь, кто стоит в их идол? Наш председатель Арис Медчер».

«Они обыскали все близлежащие дома, но сделали это невнимательно. Я уже нашёл армейский паёк. В большинстве квартир беспорядок, но ни одна из них не закрыта. Некоторые двери пробиты насквозь в районе замка, другие же и вовсе сбиты с петель. По этому поводу у меня есть множество догадок, но я понимаю, что большинство из них ложно. Если мне удастся отыскать хоть одну закрытую дверь, это станет предзнаменованием чего-то нового.

Порочные отличаются красной кожей и множеством бинтов в тех местах, где друг с другом соприкасаются участки кожи. Но ведь она выглядела точно так же. Я думаю над этим долгие месяцы, но так и не пришёл к ответу. Сейчас мне очевидно одно – моих сомнений не станет тогда, когда я наконец встречу тебя».

«Прошло чуть больше восьми часов моего изучения окрестностей, а я уже не в силах поднять свою сумку. Сколько бы я ни старался наполнять её в домах безопасной зоны, всё было впустую. Тут же – настоящее раздолье. Возможно, большинство найденных кладок принадлежало к запасам групп культа, но какая мне разница если дело касается моей семьи? Даже если я отбираю у слабых, этот грех лишь на мне. Оли и Мегги ни в чём не виноваты. Все их беды – моя заслуга.

Она сказала, что у Оливера большое будущее. Однажды мой сын вернётся на родную планету. Это правда. Если же нет, то пусть моя семья простит мне тот обман, которому я сам себя подверг».

«Я пишу это, и у меня трясутся руки. Радость, воодушевление, восторг. Я не знаю, мне не найти слов.

Вдруг я понял, что задержался. Мне уже следовало возвращаться, и тут я заметил тебя. Твоё исхудалое лицо и голубые глаза. В тот момент я всё понял. Ты не приходила ко мне, потому что я сам должен был к тебе подступиться. Она оказалась не права. Я должен был надеяться, но не сдаваться. Я знал, что ждёт меня в будущем, и лишь смирно дожидался момента, когда судьба свершит надо мной суд, а дело было другом. Мне следовало понять это раньше. Я обречён, но я победитель.

И вот ты здесь! Ты – все дни, что я когда-либо переживу! Она знает обо всём, что было и будет, и теперь я понимаю, что есть суть на самом деле. Я так должно ждал тебя, отсчитывал дни, часы и минуты до твоего появления. И ты пришла вовремя. Тогда, когда я стал к этому по-настоящему готов. Часы совсем сбились. Пять часов и восемь минут¹⁰.

Явились культисты, но я и не сомневался, что ты справишься с их незнанием. Пойми, им неведомо то, какую роль ты играешь в человеческих судьбах. Но я знаю всё, что мне нужно. Теперь мне известно, что ты на самом деле существуешь.

Спустившись в переулок, я поднял голову. На одном из этих окон совсем недавно сидел мой ангел. Он не сберегал и не сторожил ничьих жизней. Его задача – брать силой.

Сегодня я наконец увидел тебя. Всё так, как она говорила. Из носа ещё течёт кровь, но я так счастлив. Ты сильнее, чем я себе представлял. Прошу, спаси нас, Софи Диана Мур».

Джеймс Милер

Глава 16

Софи не успела избавиться от велосипедов, и неизвестные это заметили. Хор голосов, смесь из усмешек и злобных оскалов, ввалился в переулок с возгласом:

– Разве они были здесь в прошлый раз? – спрашивала женщина, говорившая громче всех. Софи склонила голову вниз, посмотрела на Деми и тут же вновь взглянула на женщину. Пистолет в руках придавал ей слишком много уверенности в себе, и Деми точно не стоило об этом знать.

– Сидения ещё тёплые, – сказал один из парней, и Софи тут же почувствовала, как смерть объявляет им свой приговор.

– Может, нагрелись на солнце? – предположил голосок совсем юного мальчика, за что тот тут же получил выговор в виде хлопка по затылку.

– А ты, как я посмотрю, у нас просто гений! – Женщина засмеялась, но Софи не сразу поверила, что то в действительности был смех. Озлобленный и язвительный. Он совсем не походил на то, что получалось у Деми.

Он стоял на отливе окна третьего этажа, и его ноги едва удерживались от того, чтобы соскользнуть вниз. С неба посыпалась морось, приглаживая его растрёпанные кудри. Если Деми упадёт, то подставит их обоих. Онемевшие пальцы начинали трястись, и в страхе ему пришлось закрыть глаза. Он пытался не вслушиваться в тот разговор, что разыгрывался прямо под ним, но что-то заставляло его вновь и вновь возвращаться к словам незнакомцев.

Ему нужно было отвлечься, и Софи поняла это как никогда отчётливо. Её собственные силы были уже на исходе, но, покрепче уцепившись левой рукой, правой Софи сжала его ладонь вместе с той перекладиной, на которой она лежала. На свежем воздухе её кожа казалась как никогда горячей. С каждым его тяжёлым вздохом ногти Софи всё сильнее впивались в его пальцы. Проступила боль, но, пока Софи оставалась такой сильной, Деми не мог ей противиться. «Будет нелегко, но мы справимся», – говорил её жест, а его молчание отвечало с точно такой же уверенностью: «Я доверюсь тебе и в этот раз».

– Заблудшие души, – нарочито медленно проговорил мужчина. – Очистим же их во славу Отца нашего председателя Ариса, да поможем же семейству Медчеров наконец воссоединиться. Где планета, там и спутник. Где есть родитель, там должно быть и дитя его.

Деми опасался даже дышать, а Софи лишь смутно различала, как стальной узор решётки, за которую она держалась, царапает её живот и плечи. Рюкзаки тянули вниз, а изнурённые дорогой ноги отказывались стоять на месте. Ещё совсем немного, и всё будет кончено. Стоит лишь поддаться соблазну и, дёрнув затёкшим телом, выдать себя случайным шорохом.

– Ну и с чего нам начать?

– Они должны были пойти туда. – Юнец торопливо ткнул пальцем на улицу, где совсем недавно Софи заметила чужую тень. – Иначе мы бы уже их встретили.

– Устами твоими, – хохотнула женщина и закатила глаза. Несколько раз она ударила себя по бедру пистолетом, и Деми, услышав знакомый лязг, с трудом сглотнул и сильнее зажмурился.

– Ступайте и обыщите здесь всё, – прервал её тот, кого можно было посчитать главарём. Его тембр был совсем не похож на тот, с каким говорил старик. «Не доверяйте тому, кто не верит сам. Но можно ли назвать их помешательство на председателе настоящей верой?». – Слушайте и внимайте. Помните постановление Отца Ариса – каждый, кто не может стать нам подобен, должен быть упразднён.

Тела разбежались, словно разогнанные ветром листья. Один лишь мальчишка с тонким голосом остался стоять в переулке. В темноте его лица было не различить, но Софи точно прочитала всё в невидимом взгляде. «Он о нас знает». Коротко подстриженная голова пару раз качнулась из стороны в сторону, а рука нарочно указала в ту сторону, куда он собрался пойти. Рукавом протерев сидения велосипедов от осевших на них капель, мальчик замялся, но, пнув парочку камней, пошёл дальше. «Это я забыла, какими должны быть люди, или они всегда казались такими странными?».

Они не решались спуститься до тех пор, пока в округе не пропали все звуки, кроме стука их собственных сердец. Деми не мог двинуться до тех пор, пока Софи не отпустила его ладонь. Ледяной пот скатился с его лба слезой страха и пропал на подбородке. Софи оказалась внизу первой и поймала Деми ещё до того, как его ноги коснулись земли. Он повис на её шее, давя всем своим весом, и Софи не сопротивлялась. У него больше не было сил стоять, и она заметила причину тому только сейчас. Джинсы Деми прилипли к бедру, а выступившая на нём кровь принялась разбегаться по ткани чёрными пятнами.

На сентименты не было времени. Софи взяла его под руку и повела к выходу из переулка. Он шёл, опираясь на здоровую ногу и лишь слабо ступая на ту, которую больше не чувствовал.

Напряжение заискрило в воздухе сильнее молний, что метала Кали вместе с дождём. Тяжёлой поступью Софи несла на себе два рюкзака, ружьё и ослабевшего Деми. Единственный патрон так и остался при них, но от того не становилось легче. «Если так пойдёт и дальше, то ему лучше будет вернуться. Пока на лесопилке есть еда и лекарства, он сможет всё переждать. Вот только ружьё одноразовое. Разумные возьмут его себе и сделают с ним то же, что с теми детьми». Чёрные мысли морочили голову Софи, а навязчивая мысль била по затылку, как самоуверенная женщина по голове мальчишки. «Без меня он не справится. Чтобы найти Маркуса, нужно его оставить».

Пригибаясь под окнами мелькающих рядом машин, Софи замерла. Она не верила собственным желаниям. Та правда, что витала в воздухе с момента, как они вошли в Вествуд, вдруг сбила её с ног. «Маркус может быть уже мёртв. Всё это – обмен живого человека на призрака. Деми всегда был разменной монетой. Нужен был мне лишь до тех пор, пока мне наконец не встретится Маркус. Но если и не сошёл с ума от болезни, то его довели все эти люди. Здесь больше зла, чем во всех остальных Кольцах вместе взятых».

Когда переулок пропал из виду, Софи пришлось взять перерыв. Прислонив Деми к одному из разбитых автомобилей, она поняла, что не может его отпустить. Её ладонь сжимала мягкую кожу на боку, а колено упиралось в бедро. Она чувствовал, что Деми жив, и пыталась с этим свыкнуться. «Ну и глупость. У нас договор. Настоящие люди не нарушают своего слова». Глубоко вдохнув, она на секунду прикрыла глаза. «Нет, не то. Мы можем разойтись в любой момент, но не делаем этого. Следующий шаг. Дружба – крепчайшее из обещаний». Сама того не ожидая, Софи в миг признала, что Деми стал её другом. Совсем не таким, как Маркус или Лили, но того, что было между ними, оказалось достаточно, чтобы она начала верить в себя вдвое больше. За себя и за Деми. «Решено. Спасу обоих. Не выйду из города, пока они оба не будут в моих руках. Маркус и Деми».

Кто-то склонился над Софи и попытался её коснуться, но к этому моменту она уже выставила вперёд сжатый кулак и ударила с такой силой, что незнакомец тут же откинул голову назад. Кровь прыснула из разбитого носа, а очки сломались пополам. Стоило телу отступить назад, как Софи ткнула ружьём в его живот. Очередной человек согнулся перед ней, морщась от боли, похоже, даже не думая защищаться.

– Вы что-то хотели? – начал Деми, пытаясь подняться с места, но очередной незнакомец вновь не придал его присутствию особого значения. Парню вдруг вспомнилось, что их с Софи знакомство началось точно так же, только теперь заместо металлической трубы она держала ствол.

– Я видел, что Вы сделали там. – Слегка пошатываясь, мужчина указал в сторону переулка. По какой-то причине слова спотыкались и вязли на его языке. – Это было просто гениально. – Он достал из кармана платок и принялся утирать им кровь, что стала затекать в рот. Софи всё ждала, когда тот отхаркнёт её и начнёт говорить нормально, но подобное, кажется, было не в его духе. – Знаете, я бы ни за что не подумал, что бегство можно провернуть так красиво. Я бы даже сказал, изящно.

– Давайте поконкретнее, – попросил Деми, но в который раз оказался не услышан.

– Меня зовут Джеймс. – Он протянул вперёд раскрытую ладонь, совсем не беспокоясь о том, что в ответ Софи может в него выстрелить. – Как я могу к Вам обращаться? – Джеймс смотрел ей прямо в глаза, и та лёгкость, с которой он это сделал, пугала сильнее любых угроз.

– Зачем Вам наши имена? – Из речи мужчины было не ясно, обращается ли он к ним обоим или только к Софи, но представляться Деми и не собирался.

– Вы могли подзабыть, но это обычное правило приличия. Точно такое же, как рукопожатие и пожелание доброго дня. – Его рука тряслась, но он и не думал сдаваться. – Я – Джеймс Милер, и ещё могу Вам пригодиться. Если Вы пойдёте со мной, этот союз будет выгоден нам обоим. Ну и Вашему другу, конечно же, – говоря это, он впервые посмотрел на Деми.

– Ну и почему это мы должны так просто взять и согласиться? – Софи подняла ствол ружья к его груди. – Сомневаюсь, что ты можешь дать нам что-то полезное.

– Я долго думал над этим, но не смог найти ни одного аргумента в свою пользу. – Джеймс наклонился и поднял с земли свои очки. Стёкла потрескались, а две половинки оправы и не думали соединяться. – Разве что Вы сами захотите выдвинуть требования. Не стесняйтесь, говорите. Я на всё согласен.

– Что с тобой не так? Ты не болен, а несёшь бред.

– Как ты это поняла? – с искренним интересом спросил Джеймс.

– Кровь не сворачивается. – Она посмотрела на насквозь вымокший платок, который он продолжал прижимать к своему носу. – Кожа не красная, и ты прикасался к своему лицу столько раз, что, не будь ты здоровым, то оно давно прилипло бы к твоим пальцам. – Мутными глазами мужчина смотрел на неё с восхищением, хотя она и была причиной его сломанного носа. – И к моим тоже. Помни об этом и имей в виду то, что в любой момент я смогу тебя добить.

– Зачем мы Вам? Какие цели Вы преследуете? – вмешался Деми, опасаясь, как бы обещание Софи не заставило его упустить возможность выведать у мужчины что-то полезное.

– По Вам заметно, как много времени вы провели во власти нового мира. Вы знаете меня не больше десяти минут, а уже смогли определить, что я здоров. Такой результат выше всяких похвал. – Джеймс поклонился и поднял лицо, разукрашенное самозабвенной улыбкой. – Порой образ мышления бывает куда важнее знаний. Я хочу, чтобы Вы всему меня научили. Если бы я смог держаться на улицах Вествуда так же гордо, как вы, то это помогло бы мне пополнять припасы.

– Дай мне свою карту, – перебила его Софи. Они и без того уже слишком сильно задержались.

– Как Вы поняли, что она у меня есть? – Все её догадки были для него оригинальными. Разговор с Софи доставлял Джеймсу странное удовольствие.

– Как ещё ты можешь здесь всё вынюхивать? – Стоило Джеймсу протянуть сложенный втрое листок, как она выхватила его и передала Деми. Софи не сводила с Джеймса ни глаз, ни дула ружья. – Ищи улицу Гровенор-нью. Дом номер восемь дробь четыре.

– Здесь её нет, – ответил Деми.

– Об этом названии улицы знают лишь местные жители. Дело в том, что фасад зданий на той улице точь-в-точь как в старом Лондоне¹¹, – преспокойно объяснил Джеймс. – Настоящее же имя совсем другое. Но я смогу помочь Вам в любых поисках, если Вы всё же решите пойти со мной.

– Значит, мы обойдём все дома. – Софи пропустила его слова мимо ушей.

– Здесь даже номера не подписаны. – Деми вертел карту в руках и пытался разобраться в ней как можно скорее, но у него ничего не выходило. Ещё ни разу в жизни он не пользовался бумажным вариантом.

– Тогда просто найдём другую карту. – Для Софи здесь не о чем было и думать. Поисков Маркуса было не избежать. Если понадобится, она перевернёт в Вествуде каждый камень и разберёт здания по кирпичикам.

– Моя – самая полная из всех, что может Вам попасться. Их не так много, как Вы считаете. Ещё пару месяцев назад никто и не думал пользоваться картами не в электронном виде, – заявил Джеймс, и, к своему сожалению Софи, понимала, что он прав. – Да и мне точно известно, где находится нужная Вам улица. Но солнце уже почти зашло, на вашем месте я бы не стал так рисковать.

Софи продолжала смотреть на него не отрываясь и только сейчас заметила скользящие по его лицу закатные лучи. Они впитывались в кровь, оставшуюся на одежде Джеймса. Те несколько капель, что ещё лежали на его верхней губе, подсветились и, соскользнув вниз, застряв в уголках его рта. «Всё это время он глотал свою кровь. Хотел произвести хорошее впечатление».

– Кто ещё там будет? В Вашем доме, – спросил Деми и за себя, и за Софи. После нескольких минут молчания ему стало ясно, что она не сможет отказать. Ведь на кону стояли поиски Маркуса.

– Мои жена и сын, – охотно ответил Джеймс. – Не волнуйтесь, он ещё совсем маленький мальчик и никак вам не навредит.

– Не боишься, что это сделаю я? – Софи подняла ружьё к его подбородку и заставила его приподнять голову. Он поддавался так легко, словно рядом с ней не знал страха. – Убью его, пока ты будешь спать. И твою жену тоже.

– Я знаю, что Вы этого не сделаете, – со всей уверенностью произнёс мужчина. Её угрозы Джеймс принимал за блеф. – Все мы люди, а Вы в особенности.

Деми положил руку на плечо Софи и, слегка сжав его, тут же отпустил. Он уже всё решил. У него не выйдет помочь ей с Маркусом, но Джеймс смог бы его заменить. Никому из них город не был знаком так же хорошо, как ему. Одна из рук мужчины была всё так же протянула вперёд. Ему был неведом ни один из законов нового мира.

– Мы согласны, но при любом моём подозрении тебе конец. Я не побоюсь избавиться от всех вас. – Софи наконец приняла рукопожатие, надеясь, что в этот момент Джеймс явит себя и попытается сломать ей пальцы. Но он не сделал ничего, что могло бы показаться странным. Разве что его добрая, по-настоящему мягкая улыбка. Джеймс был рад такому её ответу так, словно бы только на него и рассчитывал.

Софи не боялась нарушить собственного же правила потому, что уже это сделала. «Никогда и никого не касаться? Я сломала его нос голыми руками». Джеймс мог бы просто притворяться дружелюбным и искренне восхищённым, но даже так его цели не были ей ясны. «Если все они из одной банды, то могли бы поймать нас ещё в переулке или прямо у того старика. Если из другой – то же. У него есть семья, он не может страдать от одиночества. Когда я окажусь в его доме, ему придётся волноваться за них вдвое больше».

Глава 17

Джеймс вёл их теми путями, на которых им не встретилось ни одного человека. Ни живого, ни мёртвого. «И правда, мастер своего дела», – думала Софи всё то время, что пристального наблюдала за ним. Он точно знал, где стоит срезать, а где пройти длинной дорогой. Несколько раз они спускались в метро, но выходили из него ещё до того, как Деми понимал, что услышанный им гул издают не заброшенные людьми трубы, а Безумные. Их глотки надрывались до тех пор, пока от голода они не начинали терять силы.

Солнце исчезло, напоследок ослепив сощуренные глаза Джеймса, и от того он ускорил шаг. Деми ступал на раненную ногу с болью, а Софи специально замедлила ход, чтобы лишний раз его не потревожить. В лице парня не было ни капли крови, а вся та, что ещё оставалась в теле, прилила к бедру. Он сам дал себе срок в две недели, и этого оказалось недостаточно даже для появления рубца. Появление Джеймса спасло его от верной смерти, ведь даже если бы Софи осталась сидеть с ним на одном месте, еды бы им не хватило. Один до лесопорубки он бы не доехал. А Софи ни за что не вернулась бы назад теперь, когда Маркус был к ней так близко.

Ночь опустилась на Вествуд и подняла потолок неба к бескрайнему космосу. Джеймс объяснил, что изменяет свой маршрут каждый раз, как возвращается домой потому, что никто не должен знать его дороги. Он просчитал вероятность слежки, и составляла она все сто процентов. В темноте Джеймс спотыкался на каждом бордюре, но даже не пытался упрекать Софи за то, что она сломала очки вместе с его носом. Взгляд мужчины был всё так же полон благоговенья и терпения.

– Спасибо за то, что помогла мне, – в полголоса сказал Деми, когда Джеймс в очередной раз зацепился ботинком за асфальт. Мужчина попросил об остановке и присел на урну, вжав ладони в глаза. Софи продолжала целиться ему в грудь, но перевела взгляд на Деми тут же, как он заговорил и нарушил второе правило. «Не раскрывать рта без необходимости». – Я решил, что мне нужно почаще благодарить тебя за то, что ты оказалась рядом со мной в нужное время.

– Твоя нога ещё болит, – констатировала Софи потому, что сам Деми не осмеливался произнести это вслух. – Ты себя переоценил. Нам нужно было остаться в лесу. Пока ты за врача, подобные ошибки недопустимы. Подумай над этим.

– Прости. Я не хотел быть для тебя обузой, – виновато произнёс он. Веки в стыде прикрыли чёрные глаза, а печаль скривила губы. Самое трогательное выражение лица из всех, что Софи доводилось видеть. Это было его тайное оружие, что никак на неё не действовало. «С этим своим смазливым личиком он и вёл переговоры?».

– Поэтому стал бременем сейчас. В следующий раз не преувеличивай свои заслуги. Знаешь же, что не справишься. Пытаешься заставить меня бросить тебя? У тебя это почти получилось, – выпалила она, но тут же поспешила сгладить углы. – Несмотря на это, сегодня ты отлично держался. В прямом смысле слова.

Деми застыл, крутя в голове её слова: «У тебя это почти получилось». Софи никак не могла понять, что он чувствует, потому что давно разучилась различать большинство эмоций. Ей вдруг захотелось сказать ему что-то приятное. «Но что любят люди? Похвалу?».

– Ты избавил нас от того старика, – напомнила ему Софи, проглотив ком в горле. – Сделал всё без моей помощи. Ты принял решение раньше, чем я. Это хороший результат.

Горечь проступила на языке Деми и не давала им пошевелить. Со всей возможной вежливостью сделав вид, будто услышанное ничего ему не прояснило, Джеймс поднялся и пошёл дальше. Синяки налились под его глазами лишь ярче, но сам он начинал выглядеть всё счастливее. Было не угадать, что творится в его голове, но, похоже, этому и не требовалось объяснения. Добродушие людей давно заменилось пожеланием скорой смерти. Софи ещё помнила все угрозы, которыми сыпали в её сторону мародёры. Безумные никогда так не делали. Из-за склеенных ртов они просто не могли говорить.

Софи давно заметила то, какую власть над ней имела злоба. Деми не нападал на неё, но она всё продолжала защищаться. Маркус и Лили ни за что бы это не одобрили; родители не возразили бы ничего против. Вдруг Софи стала ненавидеть саму мысль о выживании. «Все, кто встречался мне, выглядели лучше меня. Сытые и здоровые. Это ненормально. Они разговаривают и шутят. Такого не должно было быть. Все поводы для улыбки исчезли». Наступила пора начать привыкать к обществу. Совсем скоро его станет лишь больше.

Они вышли на площадку парка и тем самым нарушили последнее из правил, что Софи постановила на подходе к Вествуду. «Никакого открытого пространства». Бояться было попросту незачем. Порядки Софи больше не работали. «Теперь понятно. Здесь всё иначе. Старые взгляды больше не работают, потому что появились другие люди. Правила всегда существовали для меня одной». Джеймс спокойно шёл впереди, перешагивая через все комки земли и песка, что прятались за пучками травы. Звёзды подмигивали ему и освещали тот путь, что оставался до места, которое он называл домом. За толстыми стволами высоких деревьев скрывалась окраина города.

– Будьте осторожны, не наступите на мои метки, – предупреждал Джеймс, что уже перестал оборачиваться к Софи. Она давно дала ему понять, что встретит его лишь дуло ружья. – Так я смотрю, не проходил ли здесь кто в моё отсутствие. Всё дело в следах. Если кто и переступает через лужи, то грязь может и не заметить.

Деми продолжал идти молча, а Софи всё поражалась тому, с каким спокойствием Джеймс позволяет себе отпускать необязательные комментарии. Рядом с ними он и правда стал бесстрашным. Молчаливые высотки впереди совсем его не пугали. «Либо идиот, либо безумец, который чересчур много знает».

***

Первый, кого увидел мальчик, стоящий в коридоре перед входной дверью – это Софи, которая прятала ружьё, до этого приставленное к спине Джеймса. Большие чёрные глаза смотрели на неё с интересом и жалостью к полученным ранам, а маленькие ручки убирали кудри с аккуратного личика. Он не хотел упустить ни единого её движения, и потому почти не моргал.

– Папа! – прокричал мальчик, едва удержавшись от того, чтобы броситься отцу на шею. – Здравствуйте, – пробормотал малыш, что, как и Джеймс, стал задыхаться от радости при виде незнакомцев. – Я Оливер. Оливер Милер. А это мой папа! – он указал за спину Софи, и, заметив там Деми, растерянно повторил своё приветствие. – Здравствуйте.

– Привет, Оли. – Джеймс вышел из тени Софи и, подняв мальчика на руки, крепко обнял его. Они оба улыбались, а малыш почти плакал от счастья. Оливер прицепился к Джеймсу, словно лист к ветке. Если что и разлучит их, так это с корнем вырванное дерево.

Когда Софи шла сюда, то хотела устроить допрос; узнать всё, что только получится, от тех, кто окажется семьёй Джеймса. Но Оливер всё изменил. «Так похожи. Даже представились одинаково». Щёки мальчика порозовели сразу после того, как он заметил на себе её пристальный взгляд. Она никак не могла поверить в то, что перед ней был живой ребёнок. Без синяков и ушибов, без содранной кожи и растрёпанных грязных волос. Он жил во всё том же мире, что и она, но ей казалось, у него были выглажены даже пижамные штаны. «Джеймс сделал всё, чтобы Оливер рос, как нормальный ребёнок. И это просто неестественно. Сейчас ничто не должно быть нормальным».

– Здравствуй, Мегги. Я задержался. Прости.

На голос Джеймса отозвалась полная недовольства женщина, держащая руки скрещенными у себя на груди. Она не стала притворяться, что гости были ей интересны, а потому смотрела только на Джеймса. И она была домашней одежде. Софи лишь на мгновение взглянула на неё и едва не бросила всё, что у неё было, чтобы сбежать от них прочь. Ей не хотелось всего этого видеть. «Такие естественные. Смотреть тошно».

– Больше не делай так, ладно? И где твои очки? – Маргарет подошла ближе, и Джеймс тут же положил своё лицо в раскрытые ладони жены. Его улыбка была чрезмерно сердечной, а объятия с Оли слишком долгими. «Они прилипли друг к другу? Как Безумные». – Тебя что, избили? – Нижняя губа Маргарет задрожала, и она тут же её прикусила. – Поэтому ты пришёл так поздно?

– Всё в порядке, просто врезался в столб. Знаешь же, такое бывает. – Он опустил мальчика на землю, и его босые ноги застучали по паркету. Джеймс явно не хотел, чтобы первое впечатление о Софи испортилось потому, что она поприветствовала его кулаком в нос. – Я встретил людей. Самых настоящих. Друзья мои, рад вас всех познакомить!

В пригласительном жесте махнув своим попутчикам, он выждал, пока они не войдут внутрь. Деми не было страшно, и он без стеснения преодолел порог в один широкий шаг. Софи ещё продолжала надеяться, что всё это ей лишь кажется. «Чему он так рад? Хочет привязаться к кому-то, кроме меня?» – Что-то укололо её под рёбрами, и ей пришлось прикусить язык. «Думает, я его так просто кому-то отдам?».

– Я бы представил вас, но вы, к сожалению, не сказали мне своих имён. – Джеймс слегка наклонил голову и принялся слушать с неподдельным интересом. Пускай мужчина и имел ввиду их обоих, всем было ясно, что он хотел знать лишь одно имя.

– Меня зовут Деми. – Выступив вперёд, парень пожал руки всем, включая малыша Оливера. После слов Софи он решил, что ему пора перестать доверять ей одной. Кроме неё были ещё люди, и девушку это выводило из себя. «Так улыбается. Хочет, чтобы я считала их своими конкурентами. Но я не дам ему так просто уйти». – Очень приятно, и спасибо за помощь.

Деми понравился всем, и потому никто не придал значения тому, как новый гость заглянул за спины хозяев и убедился, что в других комнатах никого нет. Маргарет расспрашивала его о больной ноге, а Оливер интересовался, как и почему он получил свою рану. Деми шепнул ему на ухо что-то, от чего мальчик расхохотался так громко, что Джеймс нашёл нужным закрыть входную дверь. Вот только за ней всё ещё была Софи.

Если Милеры дадут им еду и кров в обмен на знания, которыми она не гордилась, то от такой сделки нельзя было отказываться. Но со всеми ними было что-то не так. Маргарет слишком легко приняла тех, кто вдруг оказался в коридоре её дома, Джеймс чересчур просто согласился терпеть приставленное к его груди ружьё, а об Оливере не хотелось и думать. «Ребёнок. Самый настоящий ребёнок. Сколько сил нужно было потратить на то, чтобы дать такому, как он, выжить? Ресурсы распределены нечестно».

Джеймс продолжал смотреть на Софи с таким вниманием, что ей стало не по себе. Новый мир отразился на нём лишь слабым прикосновением; она была совсем не такой. Софи не считала себя параноиком, но всегда точно знала, что за ней следят. Ей не так часто попадались люди, но она понимала, что каждый из них был готов отобрать у неё последнее. Софи не умела стрелять, но давно прочитала в глазах мародёров, что наличие оружия – лучший повод для встречи. Разумные касались её, а Безумные любили ночевать с ней под одной крышей. В нижних Кольцах мёртвых было куда больше, чем живых, никто не спрашивал о её самочувствии и не предлагал выдержать ночной пост, пока она будет спать.

Деми вошёл в жизнь Софи так, словно это было для него обычным делом. Однажды он сказал ей: «Знаешь, почему в этом году наступил сезон дождей? Потому что ты наконец осмелилась проливать слёзы». Милеры стали последней каплей; река вышла из берегов. Открытость. Честность. В её голову врезалась мысль: «Я снова хочу стать человеком».

– Софи, – наконец произнесла она, и в ответ на её признание Милеры в миг замолчали. Девушка вдруг поняла, что совсем не хочет представляться полным именем, которое должно было оказаться на её надгробии. В доме было так тихо, что Софи впервые за долгое время перестала чувствовать, что скоро умрёт.

Маргарет едва заметно улыбнулась, а Джеймс и вовсе потерял дар речи. Он стоял, приоткрыв рот, и пытаясь отдышаться. Оливер же решил повторить за мамой, и потому тут же широко улыбнулся, подбегая к ней и протягивая свою крохотную ручку.

– Софи Диана Мур, если быть точными, – дополнил её Деми. – Когда придёт время, напишите наши имена на одном камне. Если на моё не хватит места, то сократите его до одной буквы.

Софи понимала, что именно он и имеет ввиду. «Считает, что здесь мы задержимся. Признаётся, что никуда от меня не уйдёт. Если мы и умрём, то вместе».

Глава 18

Деми осмотрел нос Джеймса и заявил, что в переломе нет ничего страшного. Маргарет всё хотела попросить его взглянуть на Оливера, но время давно перевалило за полночь, а мальчик и не думал ни на что жаловаться. Последнее, на что хватило сил парня, так это дать Софи указания, как правильно обработать рану на его ноге. Оли принёс к их столу лампу, а Мег устроила спальные места в той комнате, которую Софи посчитала приемлемой. Гостиная казалось надёжной – пожарная лестница подходила прямо к её окнам. Милеров пришлось предупредить сразу: каждую ночь Софи с Деми будут спать поочерёдно, а по необходимости баррикадировать дверь и стеречь окно. Так были устроены их будни; процесс, который они долго налаживали.

Жалюзи были опущены, а шторы закрыты, и ни один звёздный блик не мог проникнуть в квартиру. Деми нужно было отдохнуть, и потому Софи вызвалась на дежурство первой. Сначала она выглядывала из окна, рассматривала ближайшие дома и гадала, как долго Разумные будут сюда добираться. В доме Милеров собралось слишком много жизни. Эта ошибка не должна была остаться незамеченной. Вскоре все стянутся к ним. Оставалось совсем немного времени.

Тихо ступая по натёртому полу, Софи ощупала стены и вышла в коридор – нескончаемое тиканье напольных часов стало её раздражать. В совсем чёрной кухне она придвинула стул к окну и, раздвинув ткань штор, уставилась на кривую полосу света, тут же проскользнувшую внутрь. На гладком дубовом столе были постелены сервировочные салфетки, поставлен кувшин с водой и маленькая вазочка с парочкой сухих полевых цветов. Никакой пыли. Сколько бы Софи ни пыталась разглядеть, не нашла ни единого признака беспорядка. Даже с завядших бутонов не слетело ни одного лепестка. За всем здесь тщательно следили, но не потому, что от того зависели их жизни. Милеры хотели, чтобы возвращаться сюда было приятно. «Не понимаю. Они хотят, чтобы здесь был порядок, но в темноте всё равно ничего не видно. Чистота просто приносит удовольствие. Это не разумно».

– Тебе не спится? – тихо спросил Оливер, незаметно для Софи выглянувший из своей комнаты. Кудри на его курчавой головке смялись, а след от подушки остался на щеке бледно-розовым поцелуем.

Софи слабо кивнула, и малыш подошёл к ней, осторожно переступив через лужицу лунного света. Он сделал это так аккуратно, будто в самом деле мог раздавить крохотное белое пятнышко. Софи тут же стало стыдно за всё то, что она наговорила о нём прошлым вечером. «Я обещала Джеймсу убить его сына. Этого ребёнка. Как давно я переступила грань?». Она упала лицом в ладони, не найдя в себе сил посмотреть в глаза этому маленькому человеку. Оливер забеспокоился, потянулся к ней, но тут же передумал. Они были ещё совсем незнакомы, и ему очень хотелось это исправить. Вот только в присутствии Софи ему было неспокойно. Совсем так, как если бы понимал, что однажды её присутствие обернётся для него угрозой.

– А ты знаешь, что Луна ненастоящая? – Он ткнул пальцем в светлый отпечаток на полу. – Её построили, чтобы никто случайно не убежал с Ньюэры и не потерялся. Космос очень большой, и я иногда боюсь о нём думать, но на других планетах, наверное, здорово. Там куча вулканов и льда, а я никогда их не видел. Мама с папой иногда возят меня к морю и горам, а такого там нет. Я бы сходил на Луну посмотреть, как живут другие, но так, чтобы потом сразу вернуться. Там может быть что угодно, здесь всё равно лучше.

Он замолчал, посчитав, что рассказал что-то очень интересное, и принялся ждать, когда Софи ответит ему тем же. Вот только у неё не было ни одной подходящей истории. Ни единой небылицы, лишь правда и голые факты. «Луна здесь для того, чтобы мы не разнесли чуму. Мы никому не нужны. Даже сейчас не улететь, человечество всё контролирует. Нам поставляют товар, но не людей. Все мы заперты в жестяной банке. Если станет тесно, нас не выпустят, потому что людям это не нужно. Мы их проблема. Огромная вздувшаяся жестянка».

– Тебе тоже не спится. Почему? – наконец заговорила Софи, поняв, что Оливер всё ещё стоял перед ней. Он и не думал никуда уходить.

– Я испугался, что папа больше не придёт, и поэтому не могу уснуть, – признался Оли, скрестив руки за спиной. – Может быть, он устал от меня, потому что я сплю и ем больше, чем он. Мама с папой не рассказывают, но я уже понял, что сейчас всё стало тяжело настолько, что со всем справятся только взрослые. Папа уходит на улицу и что-то ищет, а мама сидит со мной дома. Сначала они менялись и ходили по очереди, но потом папа что-то рассказал маме, и она из-за этого долго плакала. Я видел, что другие семьи кричат друг на друга, но у нас все плачут, и поэтому я их успокаивал. Они не говорят, почему мне нельзя выходить, только рассказывают, что все снова болеют. Я думаю, папа боится, что мама заболеет, поэтому она теперь дома. Он ведь и сам тоже может заболеть, вот только какая разница, если есть вакцины. Или они больше не работают? Почему? В нас во всех что-то сломалось?

Оливер предполагал один исход за другим, пересчитывал варианты и отбрасывал те, что не укладывались в его голове. Что бы он ни придумал, Софи слышала в его словах лишь одну неточность: Джеймс никогда не уйдёт от своей семьи. «Иначе бы его сын не был таким чистым. И даже так одному ребёнку ни за что не выжить. Джеймс не готовит его к борьбе. Надеется, что он никогда не будет один».

– Ты, наверное, не хочешь со мной говорить. – Малыш опустил глаза, принимая тишину Софи близко к сердцу. – Извини. Просто у меня есть только мама, а она всё время грустная. Мне не с кем разговаривать.

– Мег? – произнесла она, заставив себя поднять голову. Она молчала, потому что ей не хотелось разочаровывать его своими ответами, но сейчас тонкий голосок Оливера казался нужным. Не потому, что он раскрывал то, о чём Джеймс может никогда не рассказать сам. Оли без стеснения делился своими мыслями, совсем как Деми. «Он пропадёт в любой момент. Пока есть, надо слушать». – Что могло случиться у таких, как вы?

– Ей тоже тяжело. Я знаю, что маме с папой очень-очень тяжело, – с виноватым видом сказал Оливер. – Это для того, чтобы мне было легко, потому что я ребёнок и ещё ничего не умею делать. Хочу научиться, но мама не разрешает, поэтому я живу почти так, как нужно. У меня есть уроки, обеды, домашние задания, игры на переменах. Теперь папа привёл вас, чтобы мне было не скучно. Чтобы мы все стали друзьями. Вы, наверное, заместо интернета. Я считаю, что ты и Деми мне как подарок, только мой день рождения уже прошёл. Но и вы ведь шли долго.

Софи смотрела на него, не понимая, как ей следует ответить. Оли старался думать, что она принесла с собой что-то хорошее; нужные ему перемены. Маленькие чёрные глазки осматривали её лицо и грязную майку, сбегали к усыпанным синяками рукам, повязке на ноге и пережившим семнадцать Колец кедам. На нём самом была та же пижама, что и прежде, а от волос пахло сладким шампунем. Ногти были подстрижены так, чтобы он случайно не поцарапал свою мягкую кожу. От её взгляда уши Оливера вновь покраснели, и он не нашёл выхода лучше, кроме как прикрыть их руками. «Тоже отвык от людей. Мы оба. Только он от чужих, а я ото всех».

Она вдруг поняла, что присутствия одного человека всё же не замечает. Того единственного, что с самого начала не вызывал в ней тревоги лишь потому, что она решила, будто он её боится. «Я отвыкла ото всех, кроме Деми».

– Хочешь, расскажу секрет? – сказал Оли, смотря на то плечо Софи, где осталось напоминание о её первой встрече с Разумной. – У меня тоже есть шрам. – Откинув волосы с лица, он показал Софи рубец, что выступал прямо посреди его белого лба. – Мама с папой говорят, что в детстве я неудачно упал. Правда, я не знаю, как можно упасть удачно. Всё, что больно – неприятно, но я не помню боли. Это уже хорошо.

Его поступок задел её за живое. Оливер оказался слишком хорошим для того, чтобы она смогла так просто простить себе вчерашние слова о нём. Уперевшись руками в колени, Софи посмотрела на него как никогда ясно. Перед ней стоял самый настоящий маленький человек. «Совсем как Деми, только младше».

– Боль не так плоха, как ты думаешь, – начала Софи, понимая, что не сможет объяснить ему всего. Когда-то ей хотелось стать школьным учителем, совсем как её мама, теперь же рядом с ребёнком она не находила нужных слов. – Когда у тебя что-то болит, это говорит о том, что с тобой что-то не так. Это куда лучше, чем ничего.

– Тогда что случилось у тебя? – поинтересовался Оливер, с вниманием наблюдая за её глазами.

– Ничего, всё в порядке. Я не чувствую боли. – Она напряжённо сглотнула. – Теперь не чувствую. Это длинная история.

– И поэтому ты плачешь?

Софи коснулась своих щёк и заметила, что они в самом деле намокли. Не было ни тонких дорожек, ни одиноких слезинок – лишь ручьи, что сбегали до подбородка и падали прямиком на тщательно вымытый пол. Река снова вышла из берегов, и Софи ничего не смогла с собой сделать тогда, когда Оливер не удержался и принялся собирать её слёзы. Он не касался подбородка, как то делала Мег с Джеймсом прошлым вечером, а ловил те капли, что намеревались соскользнуть с её ресниц. «Надо же, ему правда не наплевать. В этом они Деми похожи больше всего». Она настолько привыкла к нему, что и не заметила, как с самого начала Деми стоял в проходе и наблюдал за их разговором. Всегда, когда Софи давала волю чувствам, он оказывался рядом.

Оли ещё что-то рассказывал, пытаясь донести до Софи то, что совсем скоро друг-врач осмотрит её, и всё станет лучше. Возможно, она даже сможет воспользоваться вакциной, что лежала за повязкой на её ноге. «Пиджи» всегда помогала людям, ведь не зря Беннетов прославляли за неё все те двадцать лет, что она работала. Софи просто не могла рассказать Оливеру того, что с применения вакцины всё и началось. Мир пал в тот же час, когда каждый вколол себе очередную порцию «пиджи».

***

– Мне противно смотреть на все эти счастливые лица, – честно призналась Софи, когда наутро они с Деми лежали по разные концы отведённой им комнаты. Она смотрела в потолок, он – прямо на неё.

– Хочешь, чтобы они стали печальными?

– Нет, но мне станет легче, если я узнаю, что всем им когда-то было так же плохо, как и мне. – Софи не рассказывала того, что Оливер раскрыл ей о печалях семейства Милеров, но Деми и без того отлично её понимал. – Переживать всё это одной оказалось просто невыносимо. Я думала, что всё вполне сносно, но, как оказалось, мне пришлось вариться в аду. У меня даже пара ожогов осталась.

Софи говорила ужасные вещи, но Деми продолжал слушать её так, словно бы в прежнем мире за подобные признания не было принято получать осуждение.

В доме Джеймса нашлось достаточно еды ещё для двух человек, и Софи без удовольствия признала, что на то, чтобы всё это достать, у него ушло не меньше сил, чем у неё. За столом Милеры неприметно болтали и обсуждали быт, будто сейчас он и правда имел значение. Вот только Софи знала, что такие мелочи больше не играют никакой роли. По той же причине она не стала снимать обувь и ослаблять бдительность. Пускай тихая гавань и была редкостью, ею никогда нельзя было насладиться. Потому что в любой момент всё могут отнять. Уже завтра от её новых привычек не будет никакого толку.

– Ты когда-то рассказывал, что потерял брата, – продолжала Софи, положив руки на живот. По какой-то причине он давно стал проваливаться глубоко внутрь, как если бы она проглотила большой камень. – Хочу, чтобы ты знал, что мне жаль. Ночью я поняла, что это правда. Ты хороший человек, и я правда тебе сочувствую. Тебе, а не твоему брату. Его я никогда не знала.

– А что насчёт моей сестры? – вдруг спросил Деми, и она тут же повернула голову в его сторону. Он ждал её ответа и надеялся, что в этот раз Софи не смолчит.

– Я с ней знакома?

– Возможно.

– Тогда скажу, было бы плохо, воспринимай ты это так же, как я. Маркус и Лили никогда не были моими родственниками, но я правда люблю их. – От того, что Маркус мог быть в том же городе, что и Софи, её пробрал холод. Не мурашками или ледяным потом; он залез глубоко под кожу и царапался, ударяя когтями о её кости. – До сих пор. И ещё мать с отцом, но о них и вспоминать не хочется. Наша последний разговор прошёл не слишком гладко.

Деми отступил первым. Софи видела, как бегают его глаза, и ей вдруг показалось, что она совсем его не знает. Она не интересовалась ничем, кроме его имени и того, что он потерял, и этого было недостаточно. Раньше подобное её не волновало; теперь же казалось большим упущением. Они всё ещё не были равны. Деми был не партнёром, а её тенью.

– Что-то случилось с моим сердцем, – призналась Софи, сама для себя признавая то, каким на самом деле всё это время был Деми. «Возможно, самым человечным из всех, кого я знаю». – Люди мне не понятны. Ни ты, ни кто-то ещё. Все кажутся странными.

– Если бы ты их понимала, то давно сошла бы с ума. – В любой ситуации Деми находил ей оправдание. Сначала Софи казалось, что так он из страха пытается поддерживать с ней хорошие отношения, но причина была в другом. В такие моменты его разум всегда уступал место сердцу. «Дак вот в чём дело. Они должны меняться». – В какой-то момент нужно просто перестать замечать всех вокруг, особенно если рядом только Безумные. В этом нет ничего плохого, главное, уметь возвращать внимание к людям. У меня уже было такое, и достаточно долго.

– И как ты справился?

– Встретил тебя, – ответил он, и от того Софи лишь растерялась. Она и не знала, что Деми показывал ей не свои старые черты, а только что приобретённые. «После конца всего он сделался лишь лучше. Не то что я». – Дальше всё как-то само собой понеслось. Хотя за врача у нас я, настоящий целитель здесь – ты.

Опустив взгляд, Софи замолчала. Ей совсем не нравилось то, к чему всё шло.

– Сколько ты был таким, как я сейчас?

– Ну, примерно все свои двадцать лет.

Софи тут же стало понятно, в чём дело. Они знали ответы на вопросы друг друга потому, что уже пережили то, что случилось с другим. Деми ещё только предстояло набраться сил перестать претворяться и взять жизнь в свои руки; Софи же давно пора было ослабить хватку и посмотреть по сторонам.

– Если тебе уже двадцать, то чем ты занимался до этого? Учился или работал?

– Ни то, ни другое, – смутившись, произнёс он. Говорить такое перед Софи ему было стыдно. – В прошлой жизни я совершенно ничего не делал. Всю свою жизнь я был идиотом и ни капли этим не горжусь.

– Я тоже полная дура. – В этом ей как никогда хотелось его поддержать. – Но раньше я была другой. Не такой резкой и грубой. – Она глубоко вдохнула, вновь уставилась в свою точку на потолке и тихо проговорила: – Я была лучше, но ты и так уже об этом слышал.

– Если сейчас ты такая, то боюсь представить, что было тогда. – Софи улыбнулась, решив, что он шутит, но Деми оказался совершенно серьёзен.

– Понятно, – кивнула она, и не думая ему отвечать. – Тебе столько же лет, сколько проработала вакцина Беннетов. Забавно.

– И что же в этом смешного?

– Теперь заместо неё лечишь ты. Может, потому что продержался дольше. Она проиграла тебе во всём, кроме удобства. Носить её куда легче, чем тебя.

Деми не стал ни отрицать, ни соглашаться. Говорить о «пиджи» ему не хотелось, а слушать о своём притворстве он и вовсе не мог. В его памяти чёткими контурами вырисовывалось здание офиса, преклоняющийся перед ним Разумный и вакцина, что ещё была у Софи. Напоминание о его клейме. Казалось, Деми никуда не мог от него деться. С ним ему нигде не было места.

– Когда поиски Маркуса затянутся, я смогу проводить тебя до Центра и вернуться в Вествуд, – предложила Софи, понимая, что Деми не согласится. «Если там забыли о проступках его семьи, там ему будет лучше. Возможно, даже шрам на ноге пройдёт. Тогда он сможет отпустить всё это. Возможно, и меня тоже».

– Ты ведь не забыла, что попасть в столицу всё это время хотела ты? Да и мы не можем быть уверены, что она ещё цела. Всё это лишь твои мечты. Догадка на догадке. Не путай выдумки с реальностью, где ничего из прошлого больше не работает.

– Конечно, она в порядке, иначе и быть не может. Ты слышал слова тех людей в переулке? – Деми кивнул, хотя помнил лишь то, как она держала его руку. – Они восхваляли председателя Медчера. Им не за чем заниматься этим, если они не знают, что он ещё жив.

В ответ не раздалось ни звука, и они вновь остались лежать в тишине, переводя потупившиеся взгляды друг с друга на потолок. Рука Софи снова оказалась на впалом животе. Ткань была натянута на нём, словно на барабане. Та майка, которую ей одолжила Маргарет, садилась на неё точно так же, как прошлая. Словно бы кто-то подсказал ей её размер. «И ещё то, что я попрошу именно майку. В доме Милеров мне всё как раз».

– Оливер похож на сына председателя. Того самого, о котором давно ничего не слышно. Не помню, что там случилось, но он, вроде как, не умирал. – Софи вновь развернулась к нему. – А ещё Оливер копия тебя. Если бы ты не рассказал о том, что твой брат мёртв, можно было бы подумать, что это он. Или что вы оба Медчеры. Но, знаешь, иногда мне кажется, что ты полная копия Беннетов. Они создали вакцину, ты что-то смыслишь в медицине, и все вы используете свои знания во благо. По-моему, у них даже было трое детей. Ты и твои брат с сестрой, всё сходится.

И в этот раз Деми не стал ей перечить. Софи могла говорить всё, что хотела, пока это не приближалось к истине на слишком близкое расстояние. Точно так же и Деми мог думать о ней, пока не знал всей правды. Пускай считает, что она из какого угодно Кольца, кроме последнего; что с её организмом непорядок, но не о том, что Софи могла быть больна с самого начала.

Они провели бок о бок полтора месяца, и этот разговор был самым длинным из всех, что выпадал на их долю. Софи услышала куда больше, чем ожидала, а Деми наконец попытался высказаться. Они влияли друг на друга, но ей ещё не было ясно, как она хочет к этому относиться. «Когда-нибудь он обязательно уйдёт. И я тоже. Меня совершенно ничего не держит, но я осталась с ним, пока его нога не пришла в норму», – Софи вновь ударила себя по бедру, но это не сработало. «Мы лишь притворяемся, что в любой момент можем расстаться. Нас чем-то связало. Мы всё время ждём, когда у нас выйдет пойти дальше вместе».

Встав с места, Софи подошла к нему и встала на колени возле его головы. Настала пора сделать очередное объявление.

– Новые правила. Запоминай и соблюдай всё, что я сейчас тебе скажу. – Он даже не кивнул, но Софи знала, что он слушает. – Первое – наблюдай за всем, что происходит в доме Милеров. Второе – не давай в обиду Оливера. Третье и последнее. – Она замолчала, взглянула на дверь и, старательно прислушавшись к царившей в комнате тишине, прошептала так тихо, что даже Деми едва её расслышал. – Следи за Джеймсом. Он слишком умён. Я не верю ни единому его слову.

Где-то в коридоре зазвенел детский смех, и Софи вздрогнула от него как от грохота выстрела. Деми прекрасно понимал, в чём причина, и от того в его сердце забилось сожаление. Ему было жаль, что они не встретились раньше, что Софи в одиночку прошла больше половины пути и от того совсем забыла, как быть человеком. Он ни разу не слышал, как она смеётся, и, возможно, не успеет запомнить звучание её голоса, когда Софи не нужно будет говорить тише.

– Ты так часто меняешь состав нашего договора, что я не успеваю его переписывать. Теперь мне придётся перепечатывать все бумаги. – Деми поднялся на локте и протянул ей руку. С каждым разом у них уходило всё меньше времени на раздумья перед ответом. Их третье рукопожатие. – Точнее, переписывать. Принтеры ведь у нас не работают.

– У тебя ещё полно времени, ты справишься. – Софи едва сдержала удивление от того, что его хватка стала сильнее. «Или моя слабее». – Мы с Джеймсом пойдём к дому Маркуса только через несколько дней. Он сказал, что сейчас там слишком много патрульных. Пока я выполню свою часть сделки. Обучу его всему, что знаю сама. Завтра мы начнём с практики.

Глава 19

В самой гуще кроны было не видно ни зги. Когда-то Софи часто приходилось скрываться среди листвы и лишь молча надеяться на то, что мародёры не догадаются поднять головы. Всеобъемлющие зелёные горы вздымались на горизонте, а из-за волной падающего солнца казалось, что стволы светятся изнутри. В каждом порождении Нью текла её кровь, и теперь, когда Джеймс в тщетных попытках карабкался по шершавой коре стирал свои руки, она проникала ему прямо под кожу.

Первым делом Софи объяснила ему, что в новом мире нет ни одного ограничения. Он должен был уметь спрятаться везде, где его не смогут достать, будь то крыша с рухнувшим водосточным желобом или крохотный стог сена. Лучшим способом укрыться были деревья, но раньше этот закон работал лишь в одну сторону. С тех пор, как Разумная использовала приём Софи против неё же, она больше не рисковала им пользоваться. Пока не заберёшься на дерево Нью, никогда не узнаешь, есть ли там кто-то другой. Хотя Софи и не считала это знание полезным для Джеймса, он просил показать ему всё. Милеры ничего не говорили о том, что собираются выбираться из города, и потому им негде было использовать это умение, но Джеймс продолжал настаивать.

Она рассказывала ему о трёх точках опоры, правильной постановке рук, необходимости всегда носить с собой верёвку и как можно меньше одежды. При ней Джеймс ходил в коротком пальто, футболке, толстовке и с несколькими платками в кармане. В этом не было необходимости. Ничто не должно было мешать ему в любой момент бросить вещи и пуститься вплавь.

Джеймс не отказался ни от попыток взобраться на каменный склон, ни от пряток в корнях деревьев. Он всё пытался, но мало что из того, что показывала ему Софи, было на самом деле ему необходимо. Она пыталась не обращать внимания на то, что они тратят время впустую, но тяжёлое дыхание Джеймса и обращённая к ней улыбка заставили её задуматься. Он носил брюки, а иногда и рубашки, всегда поправлял соскальзывающие с носа очки и приглаживал волосы. Софи совсем не понимала, как ему удалось выжить, но его движения говорили сами за себя. Даже после падения мира Джеймс оставался слишком цивилизованным. Ему и не приходило в голову брать лишнее, бить посуду на ковре перед домом или выламывать окна. Он не оставлял после себя ни следа. «Значит, он просто позволяет пыли лежать в тех местах, где её однажды оставили. Его присутствия никто не замечает».

– Ты же понимаешь, что всё, чем мы здесь занимаемся, полнейшая ерунда? – сказала Софи после того, как Джеймс стёр колени об один из камней так, что ткань его узких брюк намокла от крови.

– Как здорово, – он просиял, услышав то, как она без стеснения говорит с ним. – Это первые слова, которые Вы произнесли за сегодня.

– Зачем тебе учиться чему-то новому, если и до этого ты как-то справлялся?

– Как по мне, суть наших занятий в другом. – Выпрямившись, Джеймс вновь стал пробовать взобраться на дерево. – Ну только гляньте, Софи, у меня совсем ничего не выходит.

Он пытался что-то до неё донести, но единственное, что стало ей ясно, так это то, что ей совсем не нравится то, как Джеймс к ней обращается. Его руки продолжали тянуться к нижним ветвям, но, как бы он ни старался им не хватало всего пары сантиметров. Подошвы ботинок никак не могли зацепиться за кору и без конца гладили её против шерсти. Софи попросила его избавиться от бестолкового уважения и продолжила наблюдать за тем, как в желании преподать ей урок Джеймс ломает себе ноги. Он ждал, пока она сама до всего догадается, но она никак не могла понять, как он не справляется с такой простой задачей.

Дыхание Джеймса сбилось, а в виски ударили все попытки справиться с гравитацией. Когда Софи надоело наблюдать за его мучениями, она наконец перешла к действию. Подтолкнув его в пол силы, она и не заметила того, как в ответ Джеймс подал ей руку. Поймав её, Софи в одно движение взобралась на дерево и присела на ветвь рядом с ним. Джеймс улыбался, а сучья трепали его волосы, листьями пробираясь под одежду. Она смотрела на него, пытаясь разобраться, как то, с чем он не мог совладать последние несколько часов, вдруг так просто ему поддалось.

– Знаешь, я заметил, что все твои затеи срабатывают лишь для одного человека, – заговорил Джеймс тогда, когда удивление на её лице начало сменяться непониманием. – Сама подумай, сколько всего можно сделать вдвоём, если немного их изменить. Например, как сейчас. Тогда в переулке ты могла бы облегчить ношу не только Деми, но и себе. Он не задумываясь протянул бы тебе руку помощи, если бы ты ему разрешила. Иногда можно допускать возможность, что людям на тебя не всё равно.

Возможно, Джеймс и был прав, вот только Софи ни за что не согласилась бы с ним в открытую. Свесив ноги и ладонями упёршись в побитые колени, Джеймс притих, давая ей время на размышления. Благодаря листве, съедающей все лучи солнца их не было видно. Они не оставили и малейшего намёка на своё присутствие. Вздохнув полной грудью, Джеймс показал Софи, как это делается. Он следил за тем, чтобы рядом никого не оказалось, не потому, что она его о том попросила. Ему самому хотелось попробовать побывать на её месте. Софи опустила взгляд и уставилась на свои руки. Им обоим нужна была передышка.

Когда она получила свой первый ожог, проблема была в том, что ей не удалось учесть присутствие Деми. Да и после ей всегда было проще избавиться от него, чем принять тот факт, что он и правда может ей пригодиться. В Норлэнде Деми помог ей устоять на ногах. Он показал Софи, что и она может оказаться в чём-то беспомощной. От того она не могла перестать злиться. «Столько месяцев держаться из одной лишь веры в то, что я сильная, а затем понять, что я просто дура. Тогда я не была в положении, с которым не могла бы справиться, но всё, что есть сейчас, это то, чего я не понимаю».

Когда Разумный из домика в лесу мельком коснулся её шеи, проблема была лишь в том, что она переоценила себя точно так же, как и Деми. У неё появилась возможность в себе усомниться. Испытать себя и проверить, чего она стоит на самом деле. Попытаться сверх меры просто потому, что в один момент Софи поверила, что оказалась на всё способна. «Я никогда не была непобедима, лишь сумела хорошо приспособиться. Но теперь нужно считаться с присутствием людей. Всё проходит не так гладко, как раньше. Я выбрала не тот путь. На нём мне было проще, но не лучше». Прокладывать дорогу по тропе, идущей вниз крутым склоном, может показаться хорошим решением, но всякий раз, как гравий метр за метром уходит под откос, глазу яснее открывается пропасть.

Софи запнулась на каждом своём «когда», но ещё могла развернуться. Деми подталкивал её к этому каждый раз, как то было ей необходимо. «Но почему я поняла это сейчас, а не тогда, когда он без конца доказывал мне свою полезность?».

– Хочешь сказать, что нам нужно работать в команде? – наконец спросила Софи, в упор посмотрев на Джеймса. Только сейчас она заметила, что ему не было и тридцати. Он был немногим старше её.

– Чужое общество исцеляет душу, даже если это правильные люди в неправильном месте. Но ты наверняка и сама это заметила. Пускай наше знакомство прошло не лучшим образом, зато теперь я вижу только то, что мне нужно. Тогда, без очков, я стал видеть дальше. Возможно, я даже смогу рассказать тебе, что случиться в ближайшем будущем.

Стоило ему закончить, как вдалеке, на одном из тех холмов, что казался сплошным зелёным покрывалом, показался проблеск костра. Пламя вздымалось к самому небу и слизывало с него белые облака, превращая их в чёрные тучи. Софи можно было не волноваться о том, что их заметили, но и она, и Джеймс понимали, что огонь должен был оказаться достаточно большим, чтобы они смогли разглядеть его на фоне назревающего вечера. Если он принадлежал Разумным, то дела их обстояли совсем плохо. «Раз больные в Вествуде прячутся, значит, Джеймс может ничего о них не знать. Ему нужен наглядный урок. Это то, чему я действительно смогу его научить».

– Ничего не знаю про будущее, но мне известно о том, чем мы займёмся завтра, – сказала она, оценив состояние Джеймса. Чтобы не отставать от придуманного им графика, они должны были осмотреть ещё один дом в той стороне, где в одиночку Джеймс обычно не рискует появляться. – Я могу показать тебе кое-что прямо в городе. Мы подойдём к больным так близко, что ты разглядишь их без очков.

***

Следующим утром Софи посвятила его в свою терминологию, а Джеймс поведал ей о царивших в Вествуде порядках. Те представители местного культа, которых они с Деми видели в свой первый день, были ещё мирными. По словам Джеймса, обычно от них никто не может уйти, а сам он не рискует приближаться к их территории на расстояние выстрела. Имя председателя Медчера звучало на каждом углу, но о том, почему он не выводит здоровых людей в безопасную зону, стало говорить запрещено. Впрочем, так же не обсуждались ни возможность выйти из города, ни попытки связаться с председателем, которого они называли Отцом. Несколько месяцев назад в Вествуд прибыли военные, но больше дело с мёртвой точки не сдвигали. Оставшиеся люди не ожидали спасения и лишь надеялись, что смогут возродить былые устои и то общество, ради которого вот уже второй срок подряд Арис Медчер выводил изменение за изменением. Он всегда был всеобщим любимцем, и не только потому, что все члены семейства знали толк в политике.

Как оказалось, в Вествуде не слышали о Безумных. Джеймс не видел их в лицо, а культ именовал Порочными тех, кого Софи прозвала Разумными. Их представления о больных различались, потому что она смогла узнать больше. Софи прожила бок о бок с больными два долгих месяца, и потому Джеймсу оставалось лишь слушать. Но всё изменилось тогда, когда она упомянула мародёров.

– Возможно, в Кольцах ниже нашего их принято воспринимать иначе, но, по известной мне информации, очевидно, что речь идёт о солдатах, расставленных в каждом из городов. – Шагая в сторону одного из входов в метро, Джеймс то и дело вытирал пот со лба. Перспектива встречи с Безумными пугала его до ужаса. Рассказы Софи пробудили в нём животный страх. – Они должны собирать людей для их дальнейшей транспортировки в храмы. Мне не известно, как именно они это делают, но можно предположить, что на одном из шоссе в лесу периодически проезжают автомобили.

– Ладно, – нехотя согласилась с ним Софи. – Если ты прав, то ответь: зачем они стреляли в меня, если хотели помочь?

– А что делала ты?

– Сопротивлялась и пыталась сбежать, – сказала она, понимая, что в её положении это было что-то само собой разумеющееся.

– Вот именно. Им не нужны ничьи смерти, просто методы их довольно специфичны. Я уверен, что попади они в тебя, то целью их оказалось бы тебя лишь обездвижить. – Джеймс продолжил сразу же, как припомнил то, что и Деми носил на своём бедре рану от пули. – Среди членов культа есть несколько хромых. Судя по всему, они, как и ты, когда-то решили показать свой характер.

– Теперь проще убить, чем помочь. – Софи никак не верилось, что она могла оказаться в Вествуде раньше, если бы сразу сдалась мародёрам. «Но их как не отличить от Разумных. Всё это время они могли быть и не людьми вовсе». – Зачем им тратить время на поиски транспорта и дорогу, если можно сказать, что им просто никто не попался? Никто не будет их проверять. Легко поверить, что в нижних Кольцах не осталось ни одного человека. Там лишь Безумные и трупы на улицах. – Спуск в метро подкрался к Софи и упал ей прямо в ноги. Свою мысль она завершила только в конце первой лестницы. – Я думала, что уже никогда не увижу людей, но лишь до тех пор, пока не нашла Деми.

– Но ведь, – Джеймс ускорился, стараясь нагнать Софи и луч от её фонаря. – ты говорила, что мародёры сопровождали тебя на всём пути.

– Их нельзя считать за людей, – сказала она неожиданно громко. Фраза долетела до ближайшей стены и отскочила от неё, словно пущенная рикошетом пуля. – Они скорее пристрелят того, кто им встретится, чем их язык повернётся спросить, не нужна ли напуганному человеку помощь.

– Пару дней назад и ты направила ружьё в мою сторону.

– Всё верно. А Деми поинтересовался у одного старика, всё ли с ним в порядке. В том-то и разница. Тебе не стоит принимать меня за человека.

Темнота метрополитена забивалась в нос, стекала по горлу и оседала в лёгких. Софи чувствовала, как нависшая над ними земля грозила упасть прямо им на головы. Ещё совсем немного, и всё рухнет. Никто не станет искать их среди груды побитых плит и вздувшихся тел Безумных. Из-за собственного страха Джеймс не мог разглядеть учащённого дыхания Софи и того, как широко раскрылись её глаза. Никогда раньше она не бывала в метро. Огромных размеров эскалаторы и бесконечные по высоте потолки пытались напугать Софи не меньше, чем Безумные – Джеймса. «Не знала, что они такие большие», – подумала она, переступая через редкий мусор. Без человека некому было его оставлять, но те редкие исключения, что побывали в метро после Дня вакцинации, уже не думали о приличиях.

«Здесь наверняка холодно». Софи посветила Джеймсу прямо в лицо и заметила облако пара, возникшее у его рта. Восторг смешался в ней с растерянностью, а желание увидеть больше пропало сразу же, как она услышала хриплые голоса, рычащие ниже. Их нельзя было бы различить, если бы причиной им не стало достаточное большое сборище Безумных. Через ещё один эскалатор Софи почувствовала запах жжёной плоти. Джеймса чуть не вырвало, она же подавилась густым закисшим воздухом так, что едва не закашлялась.

На плитке под ногами растекались лужи, и редкие капли падали с труб, ударяясь прямо о тонкие корочки льда, изрезавшие кафель. Софи шла прямо на звук нестройного хора, а Джеймс нерешительно семенил за ней, пока с его лица сходила вся краска. Когда Софи осветила один из туннелей, где Безумные выли особенно истошно, он едва не выхватил фонарь из её рук, пока она не остановилась и не объяснила ему:

– Света они не увидят, но дальше говорить нельзя. Иди за мной, не шуми и не пытайся к ним прикасаться. Смотри и в точности повторяй всё, что я делаю. Никаких импровизаций. – Она замолчала и, дождавшись, пока Джеймс качнёт головой, положила руку ему на плечо. Его робкий вид на секунду заставил её усомниться в своём решении. «Он слишком домашний для такого. Но сам просил меня всему его научить…». – В начале я задержусь и дам тебе привыкнуть к их виду. Зажми рот рукой, если думаешь, что закричишь. Или сделаю я.

Джеймс не отказался, спустившись вслед за ней, спрыгнул к рельсам и позволил ей себя заткнуть. Софи почувствовала, как под её ладонью он поджал губы. «Правильное решение. Лучше так, чем случайно выдать нас Безумным».

Они стояли, окутанные чернотой длинного туннеля. Софи казалась Джеймсу бесстрашной, но лишь до тех пор, пока из её груди не вырвался короткий вдох. Ноги сами сделали несколько шагов в сторону непрекращающегося плача, словно по привычке ища встречи с теми, кто был ей хорошо знаком. Она не видела Безумных уже несколько месяцев, и порой они начинали ей мерещиться. Слишком уж она привыкла к их постоянному присутствию, и недостаточно долго продлилась их разлука. То, что сейчас предстанет перед Джеймсом, ему уже не удастся забыть.

Если когда-то на их ногах и была обувь, её давно разъел жар, охвативший ступни. Пальцы слились в единую массу, а кожа взбухла волдырями. Животы вывалились так, словно были полны застывшей в них пищи, а руки обвисли, замерев в той позе, в какой они были при первом контакте с плотью тела. Софи осветила больных фонарём, но тот нервно трепетал в её пальцах потому, что все силы уходили на то, чтобы удержать Джеймса. Ему не терпелось всё закончить, сбежать и забыть то, на что он сам подписался, но она не могла позволить ему так просто это сделать. Если Джеймс хотел понять что-то о её жизни, то должен был запомнить, что Безумные – неотъемлемая её часть. От них не избавиться. Они – то, во что превратились её родители.

Колени Джеймса затряслись, а руки ухватились за предплечье Софи. Ей приходилось так плотно прижимать свою ладонь к его губам, что она чувствовала его дрожащие зубы. Софи вспомнила, как Маркус просил её отвлекать его счётом, и сама начала пересчитывать резцы Джеймса, но для этого стало слишком поздно тогда, когда одно из тел впереди встрепенулось.

Безумный развернул голову в её сторону, а его единственный жёлтый глаз посмотрел прямо на неё. Такой жалобный взгляд ей приходилось видеть лишь однажды. Родной. Знакомый. Она не могла ничего перепутать, у туловища ещё сохранились черты его прошлого владельца. Это точно должен был быть он. Отец Маркуса. Отец лучшего друга Софи, ставший тем же, чем и вся её семья. Тот, кого она знала больше десяти лет, и тот, кто не должен был здесь оказаться.

Они никогда не были особо близки, но безмерно друг другу нравились. Их объединяла смелость. Её – в том, что она завела дружбу с его сыном, его – что он вообще завёл семью. Софи знала на что шла ещё с самого начала, терпела все упрёки и злобные выкрики со стороны одноклассников, но всё равно любила Маркуса. Его отец знал об этом и был ей безмерно благодарен. То подобие её прежнего знакомого, что теперь стояло перед ней с обвисшими до пола боками и одутловатой плотью на ломанных костях, всё ещё помнило об этом. Он всё понимал: что не стоит бежать и привлекать к ней интерес других; пугать и без того бледного мужчину рядом с ней и просить её сделать то, в чём она не сможет ему отказать. Софи понимала, чего он хочет. В своих стенаниях все Безумные молили её об одном и том же.

«О нет», – разносилось в голове Софи, пока она всё сильнее вдавливала пальцы в щёку Джеймса. Её ногти давно ушли ему под кожу, но он и не думал сопротивляться. Они закончат тогда, когда она посчитает нужным. И сейчас был тот самый момент. Пора. Ей срочно нужно было его увести.

Софи пришлось в очередной раз перебороть себя для того, чтобы вытолкать Джеймса с путей. Они взобрались на платформу, пробежали пол пути в сторону выхода и остановились сразу же, как оказались достаточно далеко от Безумных.

– Всё отменяется, – сказала Софи, пытаясь успокоить дыхание. Паника билась в её сердце, колотила по рёбрам и вырывалась наружу с каждым выдохом. Ещё совсем немного, и она окончательно свихнётся. – Стой здесь и жди. Я скоро вернусь.

– Судя по всему, чума подействовала на того больного иначе, – заключил Джеймс, решивший отдаться размышлениям, а не ужасу. До прихода Софи только они его и спасали. – Почему он не ослеп?

– Потому что с самого начала не был человеком, – процедила она сквозь зубы. С каждым словом он раздражал её всё больше.

– Вы были знакомы в его прошлой жизни?

– Чёрт возьми, хватит тупых вопросов! – Она ударила кулаком о стену так, что с неё посыпалась крошка. Ей срочно нужно было остаться одной. «Нет, с Маркусом. Нет. С Деми. Я обо всём ему расскажу, и мне станет легче. Лучше. Позже. Немного позже. Нужно держаться. Всего пару минут. Один удар. Прямо в висок. Должно хватить».

Джеймс заставил себя замолчать. Забрав фонарь, она побежала обратно, то и дело поскальзываясь на мокром полу. Джинсы мокли от луж в то время, как вакцина, продолжающая покоиться на её бедре, давила на него всё больше. Если бы сейчас от неё была какая-то польза, Софи без раздумий вколола бы «пиджи» тому, кто в том нуждался. Вот только в ней нет никакого проку. Со случившимся не справились бы и сами Беннеты.

Сначала ей пришлось обойти всех Безумных, чтобы удостовериться, что Маркуса среди них не было. Она заглянула в каждое лицо, в каждый сгусток крови и плоти, но ни в одном из них не увидела старого друга; а затем приготовилась убить его отца. Лишь затем, чтобы он не мучился. Его умоляющий взгляд мешался с беспамятством и ужасом от собственного воплощения. Софи и хотела бы заговорить с ним, спросить, где сейчас Маркус и почему рядом нет его матери, но не заметила у него ушей. Только клочья когда-то белоснежных волос грязными сгустками свисали с опухшей кожи. У неё не было ружья, поэтому ей пришлось сделать всё старым способом. Подняв с пола ржавую балку, она встала на краю ограничительной полосы. Отец Маркуса сделал то же самое снизу. Толпа не обратила на него и малейшего внимания. Совсем не то, что раньше.

«Простите», – произнесла Софи одними губами «Прошу, простите меня. Я найду Маркуса и передам, что вы его любите. Мне очень жаль. Клянусь, я о нём позабочусь. Больше никто не умрёт».

Джеймс услышал звук подобный тому, как шлёпается сырой кусок мяса на раскалённую сковородку. От тела отца Маркуса поднялся столб едкого и густого дыма. Металл лязгнул, а Софи прислонилась к холодной стене. Чужая кровь обошла её руки стороной и брызнула на лицо. Кожу запекло, а глаза начало щипать от осознания того, что она только что сделала. Но всё должно было быть во благо. Он сам того хотел.

И Софи бы выбрала, чтобы её жизнь нашла свой конец в руках кого-то знакомого. Каков был шанс, что они ещё встретятся? «Маркус сказал бы, что просчитал теоретическую вероятность нашей встречи, и она точно равна единице¹². Позже эмпирическая бы всё подтвердила. Боже, зачем только я его слушала. Сейчас эти знания бесполезны. Никак не могу от них избавиться. Не выходит из головы».

Её ноги подогнулись, и она сползла по стене. Холодная плитка встретила её точно так же, как и пол кухни родного дома. «Мне никогда не отмыться. После такого уже никогда».

Глава 20

С жителями нижних Колец и правда было что-то не так, а с теми, кто произошёл из последнего, дела обстояли ещё хуже. Софи надеялась, что приезжим ничего не грозит, ведь Лили с дядей Майком были здоровы. Маркус был таким же, но тогда почему его отец вырос в того же монстра, что и родители Софи? У неё не было ни одного объяснения, но она всем сердцем надеялась его найти. Хотя бы одну причину, почему он должен был остаться жив.

Со вчерашнего дня Софи не проронила ни слова. Деми не стал ничего спрашивать и лишь редко поглядывал на капли чужой крови, застрявшие у неё в волосах. Она стала выглядеть ещё хуже, чем при их первой встрече, но он ничего не мог с этим сделать. Иногда Софи прерывисто вздыхала, но в остальном не двигалась вовсе. Она вновь уставилась в одну точку в потолке, но в этот раз смотрела на неё не пустым и бледным взглядом. Печаль связала ей руки и заставила задуматься о том, что из прошлого она забыла зря.

– Тебе стоит поесть перед тем, как пойти на поиски Маркуса, – сказал Деми, сев рядом с ней.

Софи не пришлось делать вид, что она его не слышит. Софи и правда не замечала ничего, что происходило вокруг. Она была чёрным нефтяным пятном, что дрейфовало по поверхности спокойного океана. Появись у Софи желание куда-то деться, она не смогла бы ему поддаться. Только доказательство того, что она прожила всю свою жизнь зря, заставляло её держать голову под водой.

– Я могу помочь тебе сбросить напряжение, – продолжал парень. – Между лопаток есть несколько точек. Мои родители растирали их, когда мой младший брат начинал грустить. Это и правда помогает, если веришь в это. Сама ты до них не дотянешься. Просто кивни, и я всё сделаю сам.

Стоило Софи перевести на него взгляд, как Деми всё понял. Опустившись за ней на колени, он помог ей сесть, но даже так она не могла сама держать спину. Сжав её предплечья, Деми дал Софи привыкнуть к новому положению. Он пытался дотрагиваться до кожи там, где на ней не было синяков и ран, но таких мест на ней попросту не было. Гематомы алели от каждого нового прикосновения, а те просветы между ними, что своим цветом ещё напоминали что-то человеческое, обещали вот-вот налиться кровью из лопнувших капилляров. На неё было больно смотреть. Никогда раньше Деми не осознавал это так явно, как сейчас, когда она подпустила его к себе слишком близко. Но дело было не в том, что Софи сама этого хотела. Просто ей стало всё равно.

«Он мёртв!» – кричал неизвестный в её голове. «И Лили тоже мертва! Смирись! Надежды больше не существует».

Ей казалось, что она забыла их лица. Позови её Маркус, она никогда не различит его среди сотни точно таких же голосов. И даже адрес дома она помнила лишь потому, что исписала им с сотню листов. Одни утонули в реках, через которые ей приходилось пробираться вплавь; другие пропали вместе с теми рюкзаками, которые у неё украли мародёры. Никто и никогда её об этом не спрашивал, но в один момент она нацарапала его на своей руке, пока не нашла решения получше. Номер дома Маркуса был вышит на кедах Софи. Там же, где было её собственное имя.

Она не понимала, делает ли Деми всё правильно или просто притворяется. Вонзи он ей нож прямо в то место, которого сейчас так аккуратно касался, Софи бы этого не заметила. Страх навредить не покидал его с того момента, как она впервые встретила Разумную. С болью пропали границы. Больше ничего не могло её остановить. Последний предел достигнут. Софи убила того, что с жалобным стоном молил о покое. Он отобрал его прямо из её рук.

Осторожно положив руки на плечи Софи, Деми выждал, пока она ему ответит. Она не замечала его настолько, что не сказала бы ничего против, попытайся он накинуть на неё петлю. Разрывая в памяти всё то, что ему когда-то довелось увидеть, Деми сжимал её кожу, разминал шею и силился вспомнить, в какой позиции стоит прижимать ладони к чужому телу. Но Софи не становилось легче. У него ничего не выходило. Родители делали это гораздо лучше.

– Прости, – проговорил Деми, наконец свыкнувшись с мыслью, что никакие прикосновения на Софи не действуют. – Я должен работать лучше «пиджи», но сейчас мы оба бесполезны. Скажи, что спасёт тебя, и постараюсь это достать. Тебе ведь нужен Маркус? Я приведу его к тебе сразу же, как только смогу нормально ходить.

Он обнял её, не зная, куда ещё себя деть, но она никак не отреагировала. Из-за него в ней ненадолго проснулась надежда. Софи и правда поверила, что сможет встретиться с Маркусом вновь, но после того, как его отец свалился перед ней мёртвым телом, ей стало страшно думать о том, что может быть в его доме. Конечно, ради этого она пыталась не потерять адрес, но всё то было несерьёзно, потому что внимания Софи заслуживало только то, что поможет ей выжить. Как оказалось, Маркус входил число её необходимостей.

Сбросив с себя руки Деми, Софи схватилась за его бледные пальцы и притянула их к себе так, чтобы точно удостовериться, что на них появились мозоли. Ладони парня подрагивали, а глубокие порезы на них покрылись свернувшейся кровью. Под её пристальным взглядом пульс Деми участился, но Софи совсем не хотела искать тому причину. Это было не важно. Главное, что хоть одно сердце в округе ещё уверенно бьётся.

– Ты когда-нибудь убивал? – спросила она голосом, охрипшим после долгого молчания.

– Да, – не стыдясь собственных слов, ответил Деми.

– Тогда почему твои руки такие чистые?

Этот вопрос истязал её долгие месяцы, но она никак не решалась его задать. «Раз уж каждый из нас знает то, что не известно другому, то этот ответ должен быть у него. Кроме него, этого не знает никто». Софи считала, что ко всем ответам может прийти самостоятельно, но единственный, принадлежащий Деми, стал исключением.

– Потому что я считаю, что поступил правильно. Суть не в действии, а в его восприятии. – Деми дал ей то, чего она так давно хотела, но Софи проигнорировала его слова, и потому он посчитал нужным добавить: – Чтобы там ни произошло, я точно знаю, что ты сделала всё так, как положено. В твоём случае и нельзя ожидать другого, ты всегда на нужной стороне.

Софи пробила мелкая дрожь от того, с какой уверенностью он отвергал все сомнения на её счёт. С первого дня в доме Милеров она раздражалась от восхищения Джеймса, но в Деми его было в разы больше. Сначала Софи приписывала всё тому страху, с каким он поглядывал на неё все дни в лесу четвёртого Кольца. Но теперь в этом было что-то другое. Что-то, что для себя она сочла неправильным. «Только не сейчас. Не после того, как во мне всё испортилось. Обострилось. Почти обезумело».

– Я поняла, в чём твоя проблема, и мне это не нравится.

Она встала и сделала шаг от него, потому что сама боялась запутаться в себе ещё больше. Деми разбирался в людях куда лучше неё, и от того ей вдруг захотелось перестать быть человеком. Просто для того, чтобы его превосходство над ней не ощущалось. Он не должен был прочесть в её глазах ни единой эмоции. Вот только слова с её губ сами срывались в приглушённом крике.

– Ты привык, что в прошлой жизни за тобой бегали все, кто был ниже тебя по статусу. Но в этом мире всё перевернулось. Счёт в мою пользу. Я стала выше, и потому теперь ты носишься со мной так, чтобы я не смогла от тебя уйти. Решил, что если я привяжусь к тебе, то мне некуда будет деться. Но это не так. Ты мне ни к чёрту не сдался. – Деми хотел было высказаться против, но она ему не позволила. В один момент Софи стала и взрывом вулкана, и сбегающей с гор лавиной. Кровь прилила к её щекам, а слёзы выступили в уголках глаз. «Всё это от злости. Наверняка. Рядом с ним я всё время злюсь». – С самого начала ты бесил меня сильней всех людей, которых я знала до тебя. Ты понял? Иногда мне кажется, что я тебя ненавижу. Твою смазливую рожу, счастливое прошлое и кучу возможностей. У тебя было всё, о чём я мечтала, но ты всё упустил. Почему же тогда сейчас мы на равных? – Она без конца спрашивала, но не давала Деми возможности ответить. Со всей своей силой ткнув кулаком в его грудь, она сквозь зубы бросила ему последний вопрос: – Хочешь узнать, что я об этом думаю? Я куда лучше тебя. Всё, что умеешь ты – это молоть языком и выводить меня из себя. Это идиотизм. Ты придурок, Деми. Да ты бы сдох без меня ещё несколько месяцев назад.

Сказав это, Софи тут же стыдливо осеклась, поняв, что перешла черту. Она била по каждому больному месту, истязала его и мучила жестокой правдой так, как если бы собственноручно прокручивала нож в том месте на его бедре, куда недавно всадили пулю. Все эти тёмные мысли не покидали её головы с тех пор, как они нашли друг друга. Она могли только говорить о своей ненависти, но все действия говорили об обратном. У Софи не хватало духа его оставить. Теперь, когда появились Милеры, она хотела, чтобы Деми выбрал её.

– Я оскорблён, но не удивлён, – вставил парень, когда Софи наконец сделала паузу. В этот момент он пытался справиться со своим голосом усерднее, чем когда-либо. – Ты во власти своих предубеждений так долго, что уже и сама не помнишь, как жить без них. Ты разучилась вести себя с другими, но я всё понимаю и прощаю тебя.

– Ты говоришь так красиво. – Ком застрял в её горле, и она, в попытках его проглотить, едва не поперхнулась. Все их разговоры завершало его последнее слово. Это была территория Деми, и на ней Софи теряла все силы. – Где ты этому научился? Как долго тебе пришлось жить с этой улыбкой для того, чтобы она больше с тебя не сходила? Ты вечно удерживаешь меня от глупостей. Сколько же у тебя терпения. Ты святой или как? В тебе нет минусов. Ни одного. Ты чёртов сверхчеловек.

– Чего ты хочешь? Чтобы я показал характер, поднял на тебя руку? – Он преодолел расстояние между ними и пальцами сжал её запястья. Софи хотела вырваться, но не могла. Ей нужно было знать, как далеко он зайдёт. – В чём для тебя измеряется сила? В терпении и умении ждать? Ты вынесла многое, пережила сотню смертей, и посмотри, во что это тебя превратило. – Деми ослабил хватку, но Софи и без того совсем её не чувствовала. – С тобой не всё в порядке, и я не о тех двух ожогах от Разумных. Что-то с твоей головой. Ещё немного, и ты сойдёшь с ума.

– Хватит. Ты и представить себе не можешь, как сильно я себя ненавижу. – Дышала она до того тяжело, что не сразу поняла своей ошибки. «Тебя. Тебя ненавижу».

– А я, может быть, люблю. – Признание прозвучало для Софи хуже любых угроз. Выстрел прямо в лоб и вышедшие из черепной коробки мозги. Она испугалась, и Деми не смог этого не заметить. Вдруг горечь обожгла ему горло. – Но не тебя, а того маленького человека, что ещё в тебе остался. А ты продолжаешь душить его. И меня заодно. – Он стих до шёпота, понимая, как теперь звучит его искренность. Словно обвинение.

– Да что ты знаешь о любви?

– Ну уж побольше твоего. Ты даже себя полюбить не можешь.

Этого Софи не выдержала. В последний раз заглянув в его залитые печалью глаза, она выбежала из комнаты и окликнула Джеймса. Тот тут же вскочил с места и отправился вслед за ней, по пути спеша поцеловать Мег и Оливера. Мальчик едва успел прокричать им в дорогу напутственные слова, как Софи спустилась с лестницы и выбежала из подъезда. Джеймсу было за ней не угнаться.

Деми сглупил, и Софи тоже. В Вествуде у них обоих сдавали нервы.

***

– Никакой команды. Она мне не сдалась ни к чёрту. – Софи почти бежала вперёд, и от того Джеймсу приходилось тормозить её на поворотах, чтобы кеды ненароком не соскользнули вниз по улице. – Показывай дорогу и иди молча. Чтоб ни единого звука. Я знаю всё, что мне нужно.

Солнце застряло где-то над их головами, а ветер размазывал листву по серому небу. На нём не было ни облачка, и лишь для того, чтобы жители далёких планет могли разглядеть трагедию в личной истории Софи. Она уже всех потеряла. Маму, папу, Лили и, кажется, даже Деми. «Мама рассказывала, как ведут себя подростки. Провоцируют, чтобы понять любят ли их по-настоящему. Такими, какие они есть на самом деле. Но мне его любовь не сдалась. Если хочет, пусть катится хоть на все четыре стороны. Какого же чёрта я продолжаю на нём срываться?».

Остался лишь Маркус. Человек, с которым они провели бок о бок больше, чем половину жизни, которая, в конце концов, развела их дороги. Вот только тот, кто заведовал вездесущей матрицей судьбы, не учёл того факта, что Софи скорее разрушит его старый уклад, чем упустит шанс найти того, в ком нуждалась больше всего. Она точно знала, что однажды Маркус поможет всему человечеству. «Я и есть человечество. Он нужен мне».

«Это он меня надоумил. Подкинул мне свою надежду». Ускоряя шаг, Софи пересекала одну череду домов за другой. В отсутствие людей в каждом из них давно образовалась пустота. Ей нельзя было соглашаться с Деми. Невозможно мириться с тем фактом, что где-то тебя ещё может ждать что-то хорошее. Вокруг всегда была одна лишь смерть.

Разочарование ещё с давних пор пыталось избавиться от Софи. Сначала ещё при рождении, когда она оказалась при родителях, не способных дать ей того, чего она хотела; затем вместе с пониманием, что самой из последнего Кольца ей не выбраться, ведь семью она ни за что не бросит; и вот теперь, когда родных не стало вовсе. Больше не было тех, с кем её однажды прочно связали. Душа принялась кружиться вокруг самой себя, потому что притяжение других вмиг перестало на неё действовать. Тоска, обида; злость, разочарование – все они с начала времён хотели убить Софи.

Каждый раз, как Джеймс касался её плеча в моменты, когда нужно было пригнуться, она гневно скидывала с себя его руку, смотря в ответ так, что у него перехватывало дыхание. Он лишь надеялся, что весь проделанный им путь будет не напрасен. Усилия должны были окупиться. Не для поиска Маркуса или спасения Софи. Глядя на неё, он думал только о своей семье.

По Вествуду ещё бродили группы тех членов культа, что ловко владели оружием, а в промежутках между их разговорами слышались редкие, но ничем не приглушённые выстрелы. Они делали всё для того, чтобы город помнил об их намереньях. Каждая пуля, попавшая в чужое тело, возвещала о просветлении того, кто пустил её в непригодного к вербовке человека. Безумные боялись их и не высовывались из подземных ходов метро, а Разумные обступили окраины. Ставшую ненужной территорию разделили меж собой настоящие больные и те, кто от них скрывался.

В ушах у Джеймса стучало, но он продолжал идти за Софи. Мужчина уже был на грани, когда несколько человек-патрульных прошлись прямо перед ним, но не заметили его удивлённого вскрика, потому что Софи вновь вовремя прикрыла ему рот. До нужного дома оставалась пара кварталов, и она была не намерена замедляться лишь потому, что их в любой момент могли заметить. Пускай ей пустят пулю в голову, пускай свяжут руки и заставят молчать – тянуть больше нельзя. Неведенье нужно было закончить, и как можно скорее.

Её грудь высоко вздымалась, а челюсти сжимались до того сильно, что ей должно было стать больно. Ноги давно стёрлись о кеды, а кровь замочила шнуровку. Перебегая от одного дома к другому, она едва держалась от того, чтобы не преодолеть всё расстояние рывком. Джеймс давно прознал, что культисты проверяют здания с чётными номерами в нечётные дни месяца и наоборот. Как раз сегодня чужие глаза должны были посмотреть в другую сторону.

Софи всё это было безразлично; пускай все видят то, на что она способна. Пройти больше десятка Колец, и всё для того, чтобы стать прежней. Лучшей. Прожить долгий путь для того, чтобы ни капельки не измениться. Остаться той, кого ещё не пытались убить и кто не убивал сам.

Наскоро отыскав нужный подъезд, Софи взлетела по лестнице к его квартире. Вот он. Маркус прямо в её руках, но дверь заперта, и рядом ни единого следа. «Хороший знак. Либо крови здесь и вовсе не было, либо кто-то поддерживает чистоту. Человек. Это должен быть Маркус».

Она долго не решалась действовать. Стояла, уставившись на номер, что давно был вышит на её кедах. Цифры на двери даже не покосились. Не могло всё здесь быть в таком отличном состоянии просто так. На секунду Софи поверила, что Маркус сам дёрнет за ручку и встретит её так, словно между ними ничего не изменилось. Вот только этого так и не случилось. Замок не поддавался. Квартира была заперта и, если кто-то и оставался внутри, то должен был заметить стук и выйти к ней.

Она могла бы позвать его по имени или ещё раз попробовать войти, но ей давно удалось понять различие между мёртвой тишиной и намеренным молчанием. С концом прошлого мира трубы расхотели шуметь, лампочки перестали гудеть, а звук ветра превратился в белый шум. Она точно слышала, что за дверью никого не было. Ни души.

Софи уже спускалась вниз, когда Джеймс ещё только поднимался ей навстречу. Выскочив на улицу, она обошла дом и остановилась у пожарной лестницы. Джеймс подсадил её и помог дотянуться до нижних ступенек, а сама она стащила их вниз. «Нет, никакой команды. Это просто исключение. Не позволю решать за меня».

Уже через минуту Софи была у нужного окна. И снова переходить к делу было мучительно сложно. Блики играли на стёклах, а за ними проглядывали задёрнутые шторы.

– Маркус, – проговорила Софи, пытаясь совладать с собственным голосом. Он дрожал и ломался так, словно она произносила его имя впервые. – Маркус, это я. Ты не открыл мне с той стороны. Пожалуйста, дай знать, что ты ещё здесь.

От волнения Софи запиналась и заикалась, но продолжала звать его точно так же, как и прежде. Время шло, Джеймс стоял рядом и поглядывал по сторонам для того, чтобы быть точно уверенным в том, что их ещё не заметили. В опустевшем городе, где от человеческого рода остались лишь редкие его представители, они давали представление у всех на виду. Джеймс был на сцене и знал, что она за ним наблюдает.

За мыслями мужчина и не заметил того, как Софи разбила стекло и, просунув меж осколков голую руку, повернула ручку изнутри.

– Маркус, – продолжала звать она, забираясь в квартиру. Одна её нога опиралась на подоконник, а другая – на перилла пожарной лестницы, но она нисколько не боялась соскользнуть вниз. – Маркус, это я, – всё повторяла Софи, пока не осмелилась раздвинуть шторы и спрыгнуть внутрь.

Никого. Пустая гостиная, и ни единого признака жизни.

– Маркус! – прокричала Софи, сама не понимая, что делает.

Она зашла в каждую комнату, осмотрела все шкафы и углы, заглянула под каждую кровать и проверила входную дверь. Заперта снаружи, а на ручке слой пыли. Людей здесь давно не было. Маркус её не дождался.

В его комнате, за исключением стола, был полный порядок. Пробковая доска над ним, рядом – та, на которой ещё оставались формулы, записанные чёрным маркером. Тетради; учебники; фотографии с Лили, Софи, родителями и несколькими ребятами, усевшимися в лекционном зале; пара шпаргалок и исписанных математическими принципами листов; крохотный флажок с баскетбольного матча и задушенная гробницей из янтаря бабочка. Такие редкости было не отыскать, но однажды отец привёз Лили несколько. Рядом – шнурок из детских кроссовок Софи, что висел одинокой петлёй без своей пары. Один был у Маркуса, другой – у Лили.

Когда-то давно им так понравилась эта внезапная идея Софи, что последние семь лет они носились с её старыми шнурками до того часто, что с них уж давно стёрся рисунок, а кончики распушились. Тогда она не могла дать Лили с Марком большего, но они и не думали ни о чём просить. Рядом с ней их всегда всё устраивало. Это было их первое совместное воспоминание. Лили сплела из шнурка браслет, а Маркус – резинку для волос. Если он ушёл без него, значит, сильно спешил. «Или забыл обо мне. Отпустил. Не взял даже бабочку Лили».

Нет. Маркуса здесь нет. Она звала по имени того, кого давно не было.

Софи застыла посреди пустой комнаты и не могла заставить себя ни уйти, ни остаться. Сначала дыхание замедлилось, затем она и вовсе перестала чувствовать, что её лёгкие работают. Всё пропало. Из старой жизни Софи ничего не осталось. Маркус был прямо у неё в руках, но вдруг растворился так, словно его никогда и не было.

– Напиши ему письмо, – предложил Джеймс, пытаясь к ней подступиться. После полного отчаяния крика ему стало за неё страшно. – Так станет легче.

Она не ответила. У Софи ничего не выходило, взгляд не хотел отрываться от той фотографии, где они втроём на выпускном из старшей школы. Тогда все улыбались. Все, кроме неё.

Почему она не была счастлива тогда, когда у неё было всё необходимое? Почему на всех снимках её лицо выглядит точно так же, как и сейчас? Объяснение могло быть только одно: Софи никогда не была лучше. Всегда грубая и вспыльчивая; зацикленная и самоуверенная. «Не Деми упустил все свои возможности. Это сделала я. Не ценила так, как могла бы. Никого из них. Теперь все мертвы».

– Кажется, пора вновь оставить тебя одну, – сказал Джеймс, и Софи тут же схватила его за руку. «Одну? Нет. Боюсь быть одна». – Я буду несколькими этажами ниже. Выходи, как что-то надумаешь. Я прожду столько, сколько потребуется. – Он убрал её руку и замер у двери, раздумывая, стоит ли ему настаивать на своём. Но, если Джеймс решил взять жизнь в свои руки, ретироваться было уже поздно. – Недооценивать силу обращённого в текст чувства – легко. Куда сложнее согласиться, что оно и правда существует. Всё это твои мысли, Софи. Дай им волю хотя бы перед этим невидимым читателем. Может, он поймёт, что ты обращалась к нему, и воплотится в жизнь прямо перед тобой. Поверь, я знаю о чём говорю.

И Джеймс ушёл. Маркуса тоже не стало. С ней вновь осталось лишь разочарование.

Последняя мольба о прощении

«Привет, Маркус. Это Софи. Ты можешь не поверить, если забыл мой почерк, поэтому в качестве доказательства упомяну то, о чём мы говорили в последний раз. Ты сказал мне, что боишься за наше будущее. Не за то, что наступит через год или десятилетие. Тогда ты мыслил тысячелетиями. Понимаешь, о чём я? С тобой случилось много всего, но ты всё равно думал о большем. Не о том, почему твоего отца не могут принять ни в одном более-менее крупном обществе, а о других. Здесь ты должен был меня остановить. Прервать и не дать уйти далеко от сути. Ты этого не сделал. Не хочется писать об этом здесь, но я в обиде на тебя. Очень сильно. Возможно, я вне себя от злости. Да, пожалуй, это более верное выражение. Из-за тебя я вне себя, Маркус.

Похоже, что ради тебя я проделала путь от девятнадцатого Кольца до второго. Это просто к тому, чтоб ты не забывал, как сильно я тебя люблю. Ты ведь и сам делал так с теми билетами, которые висят у тебя над столом. Всё время напоминал нам о них. Они тебе так и не пригодились. Немного обидно за потраченные деньги, но всё это больше не имеет значения. Хотя, возможно, если попробуешь сдать их, тебе вернут половину стоимости. Прости за такую глупую шутку. Один мой друг знакомый очень плохо на меня влияет. Настолько, что я всё же пришла к тебе. Видимо, для того, чтобы наконец отпустить.

Ты меня разочаровал. Неужели было так сложно запереться в своей комнате на четыре с половиной месяца и дождаться, когда я приду за тобой? Ты не оставил даже записки. Я думала, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы догадаться, что для тебя я переплыву Кали вдоль. Ведь мы лучшие друзья. Самые близкие на свете. Конечно, это звучит по-детски глупо, но я ещё помню, какими занозами в заднице мы были. Я обязательно расскажу об этом Лили, когда мы снова встретимся. И ты тоже присоединяйся. Знай, что мы с ней любим тебя больше всех людей на свете. Это единственная правда, заслуживающая существования.

В этом письме я планировала хотя бы упомянуть о моём сожалении. Прости, что я не успела прийти за тобой раньше. Насколько я опоздала? На неделю, день или два? Лучше не отвечай, любой ответ меня не устроит. Хотя, знаешь, тебе стоит сказать, что ты думаешь. Я буду ждать. Сейчас довольно-таки опасно оставлять в неизвестном месте свой адрес, поэтому скажу лишь о том, что ещё какое-то время буду навещать твой дом. Если захочешь, можешь присоединиться ко мне. Это будет верное решение. Пожалуйста. Пожалуйста, Маркус. Пожалуйста, дай мне тебя найти.

Не переживай, Лили в безопасности, и, хотя это и случилось без моей помощи, я за неё очень рада. Ладно, буду честна. Я не уверена, что она ещё жива. Доволен? Это ты хотел услышать? Я ни в чём не уверена. Я ничего больше не знаю.

Чтобы ты понимал, я оставлю для тебя вакцину. «Пиджи», Маркус. Это самый дорогой подарок из всех, что я когда-либо делала. Возможно, ты вернёшься сюда, и она тебе пригодится. Хотя я считаю, что вакцины больше не работают, тебе это на память.

Пожалуй, мне нужно попрощаться с тобой. До недавнего времени я верила в то, что ты мёртв. Спросишь «ну и зачем ты здесь», а я отвечу: в какой-то момент я правда поверила, что ты будешь меня ждать. Всё это очень странно. Я знала про то, что ты мог легко умереть, но всё равно представляла тебя живым. Лишь до тех пор, пока не оказалась внутри твоей коробки. Думал ли Шрёдингер о том, что наблюдатель может умереть вместе с котом¹³? Для себя я уже решила эту задачу. Ты сбежал и будешь жив до тех пор, пока мне не докажут обратное.

Прости за выбитое окно и то, что я сделала с твоим папой. Прости, что потревожила тебя своими попытками достучаться. Прости, что в своё время не уделяла тебе достаточно внимания из-за учёбы и работы. Прости, что не поддерживала тебя так, как могла бы, окажись у меня больше сил. Прости, что зевала тогда, когда ты рассказывал мне о планах на жизнь. Тогда я часто приходила домой с ночных смен. Прости, что закатывала глаза, пока ты шутил, а иногда и пинала тебя в школе. На самом деле, я всегда стыдилась собственного смеха, ведь он совсем не такой, как у тебя. Прости, что приходила не на все твои баскетбольные матчи, и прости, что всякий раз, как Лили записывала их для меня, я смотрела их ускоренными вдвое. Прости, что не брала трубку и не заходила в групповые чаты тогда, когда мне нужно было прийти в себя после наших встреч. Мне всегда было непросто общаться с людьми, и вы с Лили – не исключение, но к вам мне всегда хотелось возвращаться. Прости, что не принимала твои подарки. Мне было жаль те деньги, которые ты на них потратил, но теперь я ненавижу себя за это. Сейчас у меня могло бы быть гораздо больше воспоминаний. Больше времени, что мы провели вместе. Больше тебя, Маркус. О боже, пожалуйста, прости меня за всё.

Раньше ты говорил, что мы с тобой словно брат с сестрой, а я отвечала, что мы ближе, чем атомы, прижатые друг к другу сильным ядерным взаимодействием. Ты знаешь, о чём я, ведь я заставляла тебя учить уроки до конца школы. Ещё немного, и мы оба могли бы учиться в одном университете. Правда, на него у меня не хватило бы денег. Только на колледж. Ты всегда понимал, почему я хочу получить высшее образование. Мне всегда нравилась физика, но я никогда не смогла бы стать кем-то большим, чем школьным учителем. Мне нельзя было оставлять семью, и ты это видел. Ты, Маркус, разбирался во мне куда больше, чем я сама.

Если ты мёртв, то я ожидала от тебя большего, но знаю, что ты сделал всё, что мог. Если бы жив, но мы так и не встретимся, знай – вы с Лили просто обязаны снова быть вместе. Ради всего святого, Марк, хотя бы в этот раз не откладывай всё на последний день. Оно того не стоит. Перечитай написанное выше и убедись в этом. Видишь, как далеко я зашла? Дотянула до того, что не поступила ни в университет, ни в колледж. Теперь ничего из этого мне не нужно. В этом просто нет смысла. Ни в твоей долбаной математике, ни в моей физике.

Ты ещё помнишь, что мы жили и до конца света? У нас были свои мечты и планы. Ничего не осуществилось. Ничего не осуществить. Все мертвы, и нам их не вернуть.

Теперь я тебя отпускаю. Увидимся на той стороне. Надеюсь, Лили там не будет. Прощай, Маркус. И прости меня»

От Софи

Глава 21

Бледный вечер задушил розовое небо и оставил вместо него хладный труп, из вспоротого брюха которого разбегались облака. Все прошедшие дни вдруг показались Софи застывшей во времени картиной. О них можно было думать, но ничего уже нельзя было сделать.

В поисках Маркуса она совсем забыла о том, что изначально направлялась в Центр. Её цель вдруг сместилась с конечной точки на то, что в она давно потеряла. Упустила даже то малое, что у неё когда-то было. «И даже Деми теперь от меня отвернулся».

Со всем этим нужно было смириться. Просто взять и принять тот факт, что и раньше она была ужасным человеком. Теперь даже этот маленький человек в ней начал теряться. «Я действительно угрожала Джеймсу тем, что убью его сына. Такое нельзя прощать. Я переступила грань».

Джеймс сидел рядом с ней, свесив ноги с пожарной лестницы и крепко держась за перилла. Софи пробыла в спальне Маркуса так долго, что солнце успело переплыть на другую сторону горизонта. Джеймс не торопил её и не просил быть осмотрительней да только переводил взгляд с одного пустого окна на другое. Ему ещё никогда не приходилось видеть Разумных вблизи, и после Безумных он боялся их даже представить.

– Я убила его отца. И не только, – заговорила Софи и тут же замолчала, понимая, что вдруг вспомнила лишнее. То, что не должно было касаться её сознания. Фразы звучали сухо, а голос медленно стекал по горлу прямо в желудок большим и вязким ручьём.

– Кого ещё, – Джеймс нервно сглотнул и заставил себя продолжить. – Кого ещё ты убила?

– Своих родителей, – сорвалось с её губ вместе с приглушённым стоном. Слова повисли в воздухе. Никто не желал их принимать. – Обоих. Маму и папу. После их смерти мне стало легче. Они мучились. Почти всю свою жизнь и затем, став Безумными. У них уже не было ртов, но они пытались кричать. – Софи не смогла удержать всхлип, сделав своё последнее признание. – Я на самом деле хотела это сделать. Хотела убить их, чтобы избавиться от страха. Всю жизнь я боялась их разочаровать.

Софи не стала договаривать и при себе оставила причину, по которой прозвала Безумных именно так. «Все они просят о помощи. В телах заперты люди. Они хотят на свободу. Страдают. И из-за этих их просьб ты сам можешь рехнуться».

– Деми стал всему причиной, – сказала она, пытаясь отвлечь уставившихся на них призраков. – Если бы не он, я бы не стала пытаться найти Марка и не встретилась бы с его отцом. Я никогда этого не хотела.

– Тогда почему ещё ты помнишь его адрес? – наконец подал голос Джеймс, опасаясь, как бы не разрушить доверие, возникшее из простой безысходности. Он давно мечтал просто поговорить с ней.

– Сама не знаю, – пожала плечами Софи, пытаясь догадаться, зачем говорит об этом с Джеймсом, и для чего тот ей отвечает. «С родными опасно быть откровенным. Их никогда не хочется тревожить». – Теперь я понимаю, почему ты пустил нас к себе. Тоже боишься стать одиноким. Когда в голове такие мысли, очень хочется рассказать о них кому-то, на кого тебе совершенно плевать. Пускай после услышанного ты меня прогонишь. Как и просил Деми, я была искренней.

Джеймс не нашёл, что ответить, но от того узлы между ними сцепились сильнее. Оставались считанные часы до полной темноты, и только сейчас Софи вспомнила о том неведении, в котором были Маргарет и Деми. Оливер уже знал, в чём дело. Он понимал, что они не спешат возвращаться потому, что не хотят.

– Прежде, чем мы уйдём, – начал Джеймс, отведя неясный взгляд от окон, – хочу рассказать тебе про последнюю вещь, которую понял за свои двадцать четыре года. Если хочешь, чтобы тебе что-то дали, нужно самому протянуть руки. Старание неизбежно и необходимо. В вере больше нет животворящей силы, но верить в самого себя обязательно нужно.

Софи вспомнились слова Старика: «Не доверяйте тому, кто не верит сам». Судя по тому, что на его шее висел неизвестный ей символ креста, он мог иметь ввиду и веру в своего идола. В последнее время все вокруг говорили одни странности, будь то неизвестный, Джеймс или Деми. Одна лишь Маргарет смогла избежать недоразумений с Софи, потому что попросту с ней не разговаривала.

– Если тебе всего двадцать четыре, сколько же тогда Мег?

– Принимаю твоё удивление. – Как только речь пошла о его жене, Джеймс, сам того не замечая, тут же стал улыбаться. – Кажется невозможным то, что я сумел заполучить такую женщину несмотря на то, что она на пять лет меня мудрее. Похоже, я всегда прилагал много усилий ради её благополучия. Лишь с твоим приходом я впервые за многие годы подумал о себе.

«Подумал о себе. Не знаю, думала ли я о других хоть когда-то».

Перед возвращением Софи забрала резинку, скрученную из её детского шнурка, перевязала ей свои волосы и положила в карман одну из фотографий: на ней Маркус обнимает её с Лили, прижимая к себе так крепко, словно и вовсе не хочет отпускать. Уже тогда он знал, что совсем скоро покинет их для того, чтобы больше никогда не вернуться. На лице Софи не было ничего, кроме усталости. Ещё в школе она сама себе надоела.

***

Он был рад видеть её не меньше, чем Мег и Оливер – Джеймса. Все время с начала заката они ждали их и отсчитывали минуты до момента, как их скитальцы вернутся. Оли снова запрыгнул на Джеймса и вцепился в его грудь со слезами счастья, а Маргарет едва сдержала свои за прикрытыми веками. Они и правда за него переживали. «Либо настолько не уверены в силах Джеймса, либо недооценивают его к ним привязанность. Ему никуда от них не деться».

Деми не произнёс ни слова и только молча наблюдал за тем, как она сбрасывала со своих плеч рюкзак. Из-за их последнего разговора Софи думала, что он больше не захочет её видеть, но вот теперь Деми без конца порывался обнять её, но останавливал себя на половине пути. «В этом и есть его сила. В терпении и терпимости».

– Давай, – Софи широко раскрыла руки, ожидая, что он на неё набросится, но в ответ Деми лишь вопросительно вскинул брови, опасаясь, как бы не понять ничего лишнего. Неожиданно для себя Софи решила, что, если у Милеров было заведено обниматься при встрече, то и они могли поступать так же. – Иди сюда. Можно.

Ей не пришлось повторять дважды. Не успела она сделать и шагу в его сторону, как Деми тут же кинулся к ней, не обращая внимания на удивлённый вздох Мег. Это было их первое настоящее объятье. Софи положила щёку на его плечо, а он прижался своей к её волосам. Обычно Деми старался не замечать того, что от неё всегда пахнет смесью крови, земли и пота, ведь это всегда значит лишь одно – Софи снова досталось, но в этот раз ко всему прибавилось что-то другое. Пыль и душная комната; запах несбывшейся мечты с привкусом проглоченных слёз. Весь мир в одночасье исчез. Ему всегда хотелось её утешить, и только теперь она стала готова к этому.

– Я рад, что ты надумала вернуться, – прошептал Деми так тихо, что ни Джеймс, ни Маргарет его не услышали. – Без тебя совсем тяжко.

– Меня не было всего двенадцать часов, – ответила Софи, смотря на то, как её грязные руки оставляют следы на его светлой футболке.

– Знаю. Мне тут пришло в голову, что Маркуса могли забрать военные, как и Лили. Может быть, им обоим повезло. Если его не будет здесь, значит, он уже в Центре. Я уверен, что они ждут тебя. Ещё не всё потеряно.

– Мне больше не нужна твоя надежда. – Её щека съехала ниже, и упёршись лбом в его шею, Софи не могла избавиться от чувства, что с прошлым всё кончено. «И ведь даже Лили может быть мертва. Её могли увезти в один из культов председателя. Чёртовы Медчеры». – Для меня всё иначе. Легче ничего не ждать, чем потом разочаровываться из-за пустой квартиры. Я видела, как обращались в Безумных все мои знакомые. Хотя здесь и успели всё начистить до блеска, не уцелел ни один город. Столица могла давно рухнуть, а на нас скоро сбросят бомбу. Никто не захочет, чтобы болезнь покинула Ньюэру. Все мы можем стать такими, как они. Тогда выход будет один. – Глаза защипало, и от того, что Софи тёрла их пыльными ладонями, они горели лишь сильнее. – Я не знаю, что мне делать дальше. Всё кончено. Мы обречены.

Милеры пытались сделать вид, что не слышат её, но только Маргарет понимала, как правильно стоит быть в стороне. Оставив им горящую лампу, она закрылась с Джеймсом и Оливером на кухне. Мег говорила с ними, стараясь издавать тихий шум для того, чтобы Софи чувствовала, что её откровения им не нужны.

– Я хочу домой, – промычала Софи, когда Деми усадил её на тумбу в прихожей. – Очень сильно хочу домой. Я устала.

Приглушённый всхлип раздался из-под рук, которыми она продолжала тереть слезящиеся глаза. Смесь пыли и песка с дорог прилипала к влажному лицу и придавала ей всё более потерянный вид. Софи вдруг почувствовала себя в самом начале пути, когда каждый новый город пугал её и принуждал к тишине. Тогда ей нельзя было произнести ни слова, теперь же честность сердца вырывалась из неё с громким плачем.

– Правда, я так устала. Я хочу в свою комнату, лечь в кровать и уснуть. Чтобы всё было как раньше. Но ничего больше нет, и я скучаю по всему. По своей семье. По Лили и Маркусу. Только я никогда не вернусь домой. Никогда не встречусь с родителями. Но я так хочу…

Она замолчала сразу же, как Деми не сдержал слёзы сожаления. Софи не знала, скучает ли он по собственному дому или тому, что осталось от его родных, но её слова убили в нём то, что ещё тешилось надеждой помочь ей. Деми никогда не вернёт семью Софи и не заставит родной край вновь обратиться из склепа в то, что она так любила. В живых не осталось ни одного человека, которого она когда-либо знала. Даже её самой больше не было. Всё старое было кончено. Софи больше не была уверена в том, что хочет добраться до Центра.

– Тебя есть кому ждать? – вырвался у неё вопрос. Они смотрели друг на друга пустыми и влажными глазами. – Кто может тебя встретить?

– Тётя, – произнёс Деми, едва шевеля губами. Он ушёл глубоко в те мысли, о которых не должен был ей говорить. – Может, сестра. И отец. Если кто из людей ещё жив, то точно он. От него так просто не отделаться.

– Здесь Милеры. Значит, у тебя есть все шансы. – Софи пыталась поддержать его как могла, то выходило у неё куда хуже, чем у него. «Но ведь ты говорил, что твоя семья мертва. Кого ты имел ввиду тогда и почему говоришь о живых родных сейчас?».

Попытка была неудачной, но Деми её оценил. У него самого никак не выходило признаться, но после того, как это сделала Софи, ему не осталось ничего другого, кроме как прямо сказать:

– Знаешь, я тоже хочу домой. Ужасно.

Слова Деми согнали мысли в кучу и заставили их догнать сознание. Что же она с ним сделала? Неужели то же, что и с Маркусом? «Подвела своей слабостью. Этого не исправить. Ничего не приходит на ум. Я могу думать лишь тогда, когда времени не остаётся». От одной вставшей поперёк горла догадки в глазах Софи потемнело.

Достаточно долго ей не приходилось задумываться об одиночестве, но теперь оно стало куда более материальным. Нигде, кроме Вествуда, она не видела столько людей. Даже Деми не был уверен в том, что от столицы ещё что-то осталось. Солдаты могли разбежаться по Кольцам просто потому, что жить там стало невозможно. «Но в Вествуде можно остаться. С Милерами», – нервно сглотнув, Софи в последний раз утёрла слёзы. Эта семья была её спасением. Единственной возможностью вновь начать жить. После того, что сказал ей Деми, она решила ухватиться за них как утопающий за соломинку. Для того, чтобы не остаться одной. «И даже если Деми уйдёт, Милерам я буду полезна. Они не захотят от меня избавляться. Я стану стараться. Никогда не буду одна».

– Я собираюсь сделать доброе дело, – внезапно заявил Деми. – Даже два.

– И какие же? – она попыталась выглядеть заинтересованной, но то слабо у неё выходило.

– Мы не мало их подъели. Маргарет старалась мне ничего не показывать, но я взглянул на их запасы. Всё куда хуже, чем ты думаешь. Когда мы уйдём, они смогут продержаться всего неделю. Этого мало, чтобы найти еду в Вествуде. Доставать её с каждым днём всё сложнее. – Софи прекрасно понимала, зачем он говорит ей об этом. Деми должен был стать сильным потому, что она этого не могла. – Я мог бы проводить Джеймса к тому складу у лесопорубки. Моя нога уже лучше, так что разминка мне не помешает. Я покажу ему дорогу, вместе мы унесём больше. За это время ты решишь, чего хочешь дальше.

Только Деми и могло прийти в голову поставить себя в такое уязвимое положение перед ней. Если ступать по узкой дорожке вровень вдвоём невозможно, значит, кто-то должен делать шаг шире, чтобы позволить другому пройтись по уже протоптанному пути – вот что узнал Деми за все те месяцы, что провёл Софи. Он должен был дать ей отдохнуть и вместо неё выступить вперёд.

– Ну а ты? – Софи не могла объяснить, что чувствует, но вдруг гордость за него сменилась страхом. Если Деми стал решительнее, то ему будет куда проще её бросить.

– Я присоединюсь к тебе, – легко ответил он. После их последнего разговора что-то в нём изменилось. Деми наконец перестал быть тем, кто спрашивал, и занял место того, что при себе хранил ответы.

– Милеры дадут нам шанс задержаться, если мы обязуем их этой помощью? – она произнесла всё в слух так, будто ни они, ни Деми не могли её слышать.

– Джеймс и так сделает всё, что ты захочешь, – неторопливо произнёс он, когда печальная тень заставила уголки его губ опуститься. Софи так сильно боялась остаться одна, что пыталась заполучить себе всех, кто мог быть с ней рядом. – Просто попроси.

– Он странный. Слишком, – она запнулась, не зная, какое слово стоит подобрать для того, чтобы описать, каким он был рядом с ней. – Непривычный, доверчивый. Ведёт себя как человек старого времени, это неправильно.

Софи молчала, а Деми всё ждал, когда она попытается его отговорить. Софи этого не делала; ей так и не удалось научиться ценить его. Раньше она хотела, чтобы он был рядом, но теперь настоящий Деми вставал ей поперёк горла. Невыносимый, своевольный, хитрый. Уже ни раз он говорил то, что Софи не могла слышать, и ему всё сходило с рук просто потому, что он был прав. Деми играл ею, и соглашался с ней только тогда, когда то было ему удобно. «Выкручивает факты так, как ему надо. Сказал тогда, что его семья мертва, чтобы я ему посочувствовала. Теперь понял, что я не такая, и перестал претворяться. Потому что это ему стало удобно».

– Выходит, ты всё обдумал.

– Да, – с уверенностью согласился он. – Я уже точно знаю, куда мне предстоит пойти и за чем вернуться. – Софи посмотрела на него с вопросом, и ответ последовал незамедлительно: – За тобой, конечно же.

– За тебя говорят все наши договора, – отмахнулась она, пытаясь смириться с тем, что всё вокруг начало меняться. И Деми в том числе.

– Как знаешь. Для меня более значим тот из них, что я заключил сам с собой. – Софи не переставала ему удивляться, а Деми продолжал признаваться ей во всём открыто. – Успел в твоё отсутствие. И этот договор велит мне: пока ты не знаешь, что делать, действовать должен я. Настало моё время.

Глава 22

Оливер скакал вокруг неё, но не потому, что это входило в список его любимых занятий. Ему на удивление сильно хотелось рассмотреть и изучить Софи, пока она вновь не скрылась от него в пути. Он интересовался каждым синяком, каждой дырой в майке и всеми потёртостями на джинсах. Оли нравилось виснуть на её руках, как на ветвях деревьев, просить поднять его и подбросить до самого потолка. Медленно и неуверенно, но Софи сдавалась под напором мальчика, разрешая ему провожать себя по утрам и встречать вечерами.

Ежедневно она выбиралась из гнезда Милеров по большей части потому, что теперь ей было куда вернуться. Софи всегда ждали, поправляли рюкзак на её плечах, и по возвращении в прихожей она находила стакан со свежей водой. Хотя Маргарет и не заводила с Софи длинных бесед, ей не составляло труда интересоваться её самочувствием каждый раз, как Софи переступала порог их дома. Так было и раньше. Тогда, когда Софи приходила с работы, мама снимала с её плеча сумку, а отец накрывал на стол. Совсем как в старые добрые.

В городе она изучала окрестности и пыталась подслушать хоть один разговор людей культа – других здесь просто не водилось. Большинству нравилось обсуждать то, что они называли обрядом посвящения, другие же не переставали тараторить хвалебные речи о председателе Медчере, увидеть которого они мечтали ещё с конца прошлого мира. Софи наблюдала за ними с верхних этажей, искала группы поменьше и выслеживала траектории их маршрутов. Джеймс оставил ей копию своей карты, которую, на случай пропажи основной, хранил в кабинете. При ней он так долго копошился в ящике стола, что Софи уже было решила, что он специально даёт ей возможность в нём осмотреться. Старые книги, поношенная мебель и кучи исписанных бумаг. Кроме самого Джеймса и нервно тикающих напольных часов, в комнате не было ничего примечательного.

– Сколько Порочных осталось с нами в контакте? – однажды спросила девушка, за которой Софи наблюдала последние несколько дней. Весь её путь полностью соответствовал тому, каким его зарисовал Джеймс.

– Не меньше десятка. Из-за влияния грехов остальные говорят не слишком внятно. Это их наказание, – ответила ей женщина с дробовиком на плече. У выступавших по городу людей всегда было достаточно оружия, а у одного из членов группы обязательно повязан красный крест на руке. «Агитируют присоединиться к ним. Делают вид, что с ними можно найти защиту и залечить раны. На деле они ищут себе новых жертв».

– Всё ещё не понимаю, как им удаётся превращать человека в… – замявшись, она попыталась назвать то, чего сама никогда не видела. «Доступ к Разумным наверняка есть лишь у их верхушки. Они разъединили их, чтобы они не могли сговориться». – Нечто. Что такое они с ним вытворяют? Их ночные крики меня пугают.

– Твоё любопытство заслуживает похвалы. Чем быстрее ты разберёшься в тонкостях своего дела, тем скорее приблизишься к нашему Отцу, – кивнула женщина, продолжая с вниманием поглядывать по сторонам. Под прикрытием вечерней тени Софи была им заметна. – Порочным показывают самого Дьявола. В плоти и крови, в болезни тела и здравии рассудка одновременно. В случае, если человеческая душа проклята жизненными прегрешениями, при виде Дьявола она сама обращается к Отцу нашему в поисках прощения. Он же даёт ей выбор: присоединиться к нашему учению, либо отдать ему своё тело и обратиться в Порочного, чтобы страданием искупить вину. Ещё ни одна душа не очистилась окончательно. На это требуется куда больше времени, чем мы думали. Тот, кто стал Порочным, больше не может вернуться назад. Каждый, кто не может стать нам подобен, должен быть упразднён. Запомни эти слова Отца Ариса как первую из истин.

У Софи не возникало сомнений, что Дьяволом они называют попавшегося им Безумного. В Норлэнде Разумные уже показали то, как просто могут с ними управляться. Даже тот единственный, что застал их в амбаре, в одиночку управлял целой группой Безумных. «Значит, заключили с больными сделку. Культ оставляет себе тех, кто здоров; остальных отдают на съедение Разумным. Все проходят процедуру инициации. Больным это выгодно потому, что так они получают хоть что-то; у людей – дополнительные руки».

– Не могу поверить, – коротко ответила девушка, пытаясь переварить всё услышанное. Она старалась не выдавать испуга и держалась всё так же уверенно. «Она не знает о том, как всё проходит для остальных. Ей не пришлось с этим сталкиваться. На плече повязка, она одна из медиков. Возможно, из армии. Культ не сомневается в том, что солдаты Медчеров здоровы».

– И я не могла, пока не увидела всё воочию. Завидев такое, любой бы уверовал.

– А я знала, что ты не всегда молилась так усердно, как сейчас. Армагеддон заставил тебя на многое открыть глаза. – Девушка в открытую льстила, но её старшая коллега принимала похвалу за должное.

– С тех пор, как Дьявола посадили на цепь, для дальнейшего существования каждый должен прозреть. Если же этого не случится, слишком многое окажется потеряно для…

Не успела она договорить, как треск щебня под кедами, привлёк к Софи ненужное внимание. Быстро скользнув вглубь прохода в метро, Софи сняла с плеча ружьё и приготовилась. У неё был всего один патрон, и она прекрасно понимала, что не воспользуется им. Скорее, так у неё был шанс сойти за свою. «Ведь тот старик, хоть и был одним из них, бродил по улицам один. С ружьём я похожа на их человека».

– И мы не пойдём туда? – спросила девушка, не зная, что ей стоит предпринять.

– В темноте не разглядеть кожи. Современная трактовка речей Отца Ариса Медчера требует сдержанности в вопросах, касающихся контакта с Порочными. Только специально обученные люди имеют доступ к знаниям, позволяющим защититься от их проклятого взора. Нам с тобой это неведомо. Ступаем дальше, пока не встанем вровень с Отцом нашим. – Сделав несколько шагов в сторону от метро, женщина покрепче сжала дробовик и произнесла в разы громче: – Возможно, это кто-то из наших решил вознестись в молитве перед тем, как присоединиться ко всем в храме. Пускай же знает, что нарушение согласованных с руководством планов влечёт за собой последствия, даже если цели у того воистину добронравные.

Пока их фигуры отдалялись, Софи успела уловить последнюю фразу:

– Кто бы знал раньше, что слова Отца так полны смысла, смог бы предотвратить произошедшее. Тем лучше, что всё случилось. Остались лишь в высшей степени угодные…

Софи понимала, что никто и не думал раскрывать низам всей правды, но если то, что было дозволено знать им, носило такое содержание, она не могла представить ужасы, скрытые у их основания. Председатель Медчер неспроста стал главным лицом новой веры. Будучи во главе Нью тринадцатый год, он более всех остальных подходил для этой роли. Его красноречие прировняли к проповеди, а заслуги вознесли к воле Божьей. Раньше Софи не придавала значения личности председателя, теперь же от одной лишь его фамилии в ней начинала кипеть злоба. Ариса Медчера усадили на трон, хотя он совсем того не заслуживал; семейство Беннетов не возвели на пьедестал сейчас потому, что они уже на нём находились.

Подступая к дому Милеров, Софи повторяла у себя в голове одну и ту же фразу: «У них с больными договор – такой же, как у нас с Деми».

***

До возвращения Деми оставалось три дня, и Софи сама не заметила, как стала отсчитывать часы до того момента, как он снова окажется с ней под одной крышей. Его отсутствие ощущалось открытым переломом без наложенного поверх гипса и недостающим позвонком, без которого спина слишком быстро сгибалась в унылую и кривую дугу. Он был костылём и внутренним стержнем; плотной повязкой на кровоточащей ране и нитями, держащими расползающуюся кожу. Софи не скучала и думала о том, что, если не станет Деми, то у неё останутся Милеры. И, всё же, без него было что-то не так.

– То, что культ с таким рвением отстаивает позиции председателя Медчера, просто бред отчаявшихся людей, – заявила Мег сразу же, как Софи пересказала ей подслушанный разговор. И это стало первым, о чём она действительно захотела поговорить. Вслушиваться в её бурно льющийся голос после недели робких приветствий и было Софи непривычно. – Если кто на Ньюэре и сошёл с ума, то это они. Таким людям, как он, нет никакого доверия. Столько времени мы ждём помощи, а что толку? Вспомнил ли он о нас хоть раз? Взрослые в самом расцвете выживают с трудом, старики и дети уж тем более. Много ли ты видела таких больных? – Софи тут же вспомнились оборванцы с маленькими сиротливыми глазками, которые смотрели на неё из окон на подъезде к Вествуду. Она отрицательно мотнула головой. – Вот и я о том же. Естественный отбор работает и здесь. Остаются лишь выносливые и крепко сложенные. Они уже превосходят нас по численности. Страшно подумать, что станет с человечеством дальше. Медчер не сделает ничего, и мы станем вынуждены отстаивать своё право на жизнь среди сверхлюдей, что не чувствуют ни боли, ни холода. И ведь у нас Оливер. Подвергать опасности его Медчер не имел никакого права.

Мег рассуждала совсем как Джеймс, если не считать того замечания, которое подметила для себя Софи – слушать Маргарет было в разы приятнее. Иногда Джеймс увлекался, слишком долго думал и рассуждал. Маргарет же говорила начистоту. Озвучивала мысли в том виде, в каком они были уложены в её голове; с любовью и ненавистью в тех местах, где она считала их необходимыми. «Деми повезло, что все те дни он слушал Мег, а не Джеймса».

Правда и мыслил Джеймс не так глобально. Не с такой силой его волновали судьбы обществ, как то, что придётся на долю его семьи. «Они совсем как мы с Деми. Джеймс видел Безумных и понимает, что думать о человечестве нет смысла. Мег пытается не помешаться от своего заточения. Ей приходится задумываться о том, что находится вне её клетки».

– Расскажи, как у вас всё началось, – попросила Софи, решив воспользоваться моментом её откровения. Для того, чтобы лучше обдумать свои дальнейшие действия, ей нужно было знать о Милерах всё.

– А тебе кажется, будто наша первая ночь сильно отличалась от твоей? – печально улыбнулась Мег, понимая, что не сможет отказать Софи в этой истории. Только не после того, как в отсутствии Джеймса та продолжила его дело по обыску зданий, всё ближе подбиравшихся к культистам. – Не было ни воя сирен, ни предупреждений. Просто в один момент весь мир решил сойти с ума. Мы были дома, когда это случилось. Оли разглядывал прошлогодние пустые вакцины, а я уговаривала Джеймса обратиться к моим родителям за помощью. Мы могли бы переехать в квартиру получше, туда, где комната Оли была бы больше. Джеймс со мной не согласился, и я прекрасно понимала, что он прав, но мне хотелось ещё раз услышать от него, что у нас всё в порядке.

Вздохнув полной грудью, Маргарет принялась нервно разминать свои пальцы. Она сидела прямо перед Софи, а разделяющий их кухонный стол лишь подчёркивал болезненную бледность её рук. Мег щипала себя за кожу, отрывала заусенцы и в кровь стирала кончики подушечек пальцев. У неё было всё для того, чтобы сохранить руки чистыми, но она делала всё для того, чтобы избавиться от этой невинности.

– Во всем городе погас свет, – продолжила женщина, ковыряя свои ногти. Вся она была воплощением беспокойства, и только глаза её оставались неестественно отрешёнными. Ими Мег следила за тем, чтобы Оливер не появился в дверях и не заметил слабости собственной матери. – Затем начались крики. Чтобы Оливер их не слышал, мы надели на него наушники и включили музыку. Он просидел так, пока оба наших телефона не сели. Но тогда и началось самое страшное. Джеймс простоял у окна всего пару минут, и, когда он повернулся ко мне, в его лице не было ни капли крови. Если бы я сама не увидела то, что происходило на улицах, то подумала бы, что у него вдруг остановилось сердце. Только вот, если бы это случилось, я поняла бы причину. То, что творилось тогда, не описать просто словами.

Взглянув на Софи, Мег остановилась. Она не была уверена в том, что ей стоит продолжать, ведь Софи и так была всему очевидцем. Но это было не так, те ранние часы она провела в своём личном аду. Софи не видела зла, не слышала зла и не говорила о зле; она лишь совершала его¹⁴. Потому ей пришлось кивнуть в знак согласия услышать то, чем Маргарет ещё ни с кем не делилась.

– Сначала под нашими окнами разбилось несколько машин. – Её прерывистое дыхание заставило Софи забеспокоится. В душной кухне им обеим не хватало воздуха. – Затем из них выползли горящие люди и принялись бросаться на прохожих. Кто-то не сопротивлялся, остальные вырывались из одних рук и тут же попадали в другие. Поднялся вой, – понизив голос, Мег бросила беглый взгляд на дверь. Она всё боялась, что их разговор услышит Оливер. – При мне с одного из людей живьём содрали кожу. Нескольких словно вывернули наизнанку. Не знаю, как описать. Всем им наверняка было страшно, а я лишь стояла в окне и свысока наблюдала за тем, как тех незнакомцев разрывали на части. Когда живые люди закончились, они перешли к своим. Больные ревели так громко, что я разбирала их слова лучше, чем Джеймса. Он просил меня отойти от окна, но я не могла этого сделать. Просто стояла и смотрела в полные ужаса лица. Больные наверняка сожалели о том, что совершили. Не контролировать себя – главный страх современного человека.

Мег сделала паузу и, пристально посмотрев в глаза Софи, начала произносить всё до того чётко, словно диктовала то, что ей стоило запомнить:

– Когда прибыли военные, мы поняли, что им было не положено помогать нам. Они собирали людей по спискам, а тех, кто в них не входил, отстреливали. За нами всё не приходили, и Джеймс предложил назваться чужими именами, но это было слишком рискованно. Если бы мы ошиблись, то от нас бы сразу же избавились. Они и не думали спасать нас. Люди председателя посланы сюда для того, чтобы избавляться от тех, кого отсеяли ещё на том этапе. Поэтому я презираю Ариса Медчера. За то, что он оставил здесь моего Оливера. Он посчитал его непригодным. – Привстав, Мег наклонилась к Софи через стол и тихо, но решительно произнесла: – Если столица цела, в неё впустят лишь тех, кто есть в базе. Мы же для них непрошенные гости. И ты тоже. В их глазах все мы просто мусор.

Сев обратно, Маргарет замолчала. Софи нужно было всё обдумать. По поводу Лили можно было построить сотню догадок: её могли забрать из-за отца генерала; потому, что она была не из местных; из-за того, чем она ото всех отличалась. Лили должна была оказаться в чём-то особенной, иначе её оставили бы вместе с Софи. «То, о чём я никогда не знала».

– Я знаю, что ты хочешь сделать. – Мег посмотрела на неё откровенно нагло. – Пытаешься узнать, что с нами не так, раз мы всё ещё здесь. Проверяешь нас, чтобы знать, как нами воспользоваться. А мне казалось, что ты стала относиться к нам лучше после того, как Джеймс помог тебе с твоим пропавшим другом.

– На моём месте ты поступила бы так же. – Прямота Маргарет выбила Софи из колеи, и она чуть было не потеряла перед ней лица, но теперь вопрос списка председателя волновал её куда больше возможного стыда.

– Будь я за тебя, то ни за что не дожила бы этого момента, – легко ответила женщина, никак не скрывающая своей разбитости. Такая жизнь ей изрядно надоела. – Разве ты не видишь, что я беспомощна? Так, как ты, в твоём положении не поступил бы никто. Ведь ты здесь не зря. Возможно, тебя оставили потому, что посчитали достойной.

– Достойной чего? – вдруг спросила Софи. Удивление вырвалось само по себе, и в его искренности не возникало сомнений. Она никогда бы не подумала о том, что дело было не во всех остальных, а в ней самой. «Но я эгоистка. Чтобы выжить, я должна думать только о себе».

– Влияния на человеческие судьбы. – Она криво улыбнулась. Это была её настоящая улыбка. «Совсем как у Деми». – На Ньюэре всегда был недостаток животных. Возможно, у них закончились лабораторные крысы, и теперь мы подопытные в одном большом эксперименте, а ты – лучший их экземпляр. – Мег указала на кривой шрам, расползшийся по её плечу: – Много ли кто уходил живым после встречи с больными? У тебя этих встреч было столько, что на простую удачу это не спишешь. Так просто тебя не убить.

Она замолчала, понимая, что может легко перегнуть палку. Мег совсем разучилась разговаривать с кем-то, кроме Джеймса и Оливера. При них она старалась быть сдержанной и милой; с Софи же могла не скрываться. Ей как никогда хотелось на ней оторваться. Сказать всё то, чем нельзя было поделиться с семьёй.

– В чём ты необычна, Софи? – Мег пыталась не настаивать, но вопросы и не думали задерживаться на её языке. – Почему все так к тебе и тянутся?

– Не понимаю, что ты имеешь ввиду, – коротко ответила она, поняв, что с Маргарет что-то не так. Мег интересовалась ею на грани с отчаянием. Так, словно была уверена в том, что у Софи был секрет, который она должна была добыть. «Но она не могла догадаться, что я из последнего Кольца. Об этом не знает даже Деми. Я ничем себя не выдала». – Мы с Деми встретились в четвёртом Кольце, – добавила Софи, не понимая, как ещё можно отвести от себя подозрения. «Им неоткуда было узнать, что жители нижних Колец…».

– Мне кажется, что если уйдёшь ты, то вслед за тобой исчезнет и Джеймс, – созналась Мег, закрывая лицо руками. Ей было стыдно за мысли об этом, но у неё никак не получалось от них отделаться. – Только не спрашивай, что я имею под этим ввиду. Я и сама не знаю. В последнее время я совсем не понимаю собственного мужа. Он ничего мне не доверяет.

Деми рассказал Софи обо всём, чем в её отсутствии занималась Мег, и в её делах не было ничего, что могло бы вызвать подозрения. Она делала уроки с Оливером, хлопотала по дому и читала в те моменты, когда не могла занять себя ничем другим; Мег никогда не выходила из дома, редко выглядывала в окна и всё чаще подходила к входной двери убедиться, что за ней никто не стоит; иногда она дёргала за ручку, заглядывала в глазок и принюхивалась проверить, не пустили ли им под дверь газ; её ключи всегда висели слишком высоко затем, чтобы Оливер до них не дотянулся, и они не были видны даже ей самой; периодически Мег садилась за кухонный стол и, уставившись на лампу в коридоре, плакала до тех пор, пока кто-нибудь не проходил в её свете; это случалось каждый день, но она продолжала улыбаться так, что ей самой становилось больно. «Налог на жизнь» перестал действовать, и потому каждый должен был назначить существованию свою цену. Маргарет Милер выбрала укрытие тайн собственной души ради всеобщего блага. Никто не должен был о ней беспокоиться, даже она сама. Это создало бы проблемы, которых и без того было чересчур много.

Мег была нервной и взволнованной, правда, в разговорах ей не было равных. Она зрила в корень и предполагала то, о чём Софи не догадывалась. «Джеймс не просто странный. Он в самом деле что-то скрывает. И не от меня одной». Неожиданно для себя она прониклась к Мег сочувствием.

– Не выдавай меня, ладно? Ни Джеймсу, ни Оли, – попросила Маргарет, натягивая на себя прежнюю милую улыбку. – Я делаю вид, что всё в порядке только для того, чтобы они лишний раз обо мне не думали. И ведь Деми поступает с тобой точно так же. Мы с ним бережём вас, хотя вы сами о том не подозреваете. Он никогда не будет с тобой полностью честным. Не будет лгать, но и правды ты всей не узнаешь. – В её словах Софи заметила укор и никак не смогла пропустить его мимо ушей. Не только у Деми были ответы на волнующие её вопросы. Некоторые при себе давно хранила Мег. – Чтобы это изменить, нужно стать сильнее. Телом ты уже здоровее всех нас. Всё дело в разуме. Пока он знает, что ты слишком озабочена всем подряд, ему захочется стать меньшей из твоих бед. У людей это работает именно так. Не думай, что кроме Деми с тобой кто-то останется. Люди не нужны никому, кроме их близких, так было во все времена. Мы с Джеймсом легко променяем тебя на Оливера и друг друга, а вот ему идти больше не к кому. Цепляйтесь друг за друга, пока можете.

Софи уже было собиралась попросить Мег не лезть в её монастырь, но не смогла, потому что прекрасно понимала, что она была права. В каждом своём замечании и во всех утверждениях. Маргарет точно знала, о чём говорит, ведь переживала с Джеймсом всё то же, что и Деми после встречи с Софи. Теперь она не сомневалась. «Вместе мы бы определённо ужились. Это нужно всем нам».

Глава 23

В его присутствии воздуха становилось больше. Софи никак не могла объяснить этого своей логикой и потому ей приходилось обращаться к тому, что относилось к чуждой ей области. «Это его компетенции. Он должен объяснять мне, почему я так рада его видеть». Кудри Деми выбивались из-за ушей и закрывали лоб, а глаза щурились от пота, что пытался попасть в них, минуя хмурые брови. Деми и правда справился со всем самостоятельно. За неделю без неё он не заработал ни одного нового синяка или шрама; сделал всё так, как не смогла бы она.

Деми повис на шее Софи сразу же, как вошёл в дом. Сбросив сумку, он почти упал на неё, кажется, готовый свалиться без сил. Его нога ещё ныла, но Деми продолжал твердить, что с ней всё в порядке. В этот раз он верно учёл свои возможности – его воли хватило ровно настолько, чтобы, преодолев путь до лесопорубки и обратно, найти спасение в руках Софи. Она должна была лишь ослабить хватку и дать ему вздохнуть.

Как оказалось, её уроки и правда пригодились Джеймсу. Он рассказал о том, как несколько Безумных встретились им ещё на подходе к лесу. Сначала Джеймс не удержал крика, благо Деми вовремя затащил его за дерево. Рядом не было ни реки, ни даже ручья, потому им пришлось искать выход в абсолютной тишине, надеясь, что больные не сбегутся на звук их активно работающих разумов. Решение пришло к Джеймсу сразу же, стоило ему подумать о том, как в его положении поступила бы Софи. Сначала он бросил в сторону камень, но на такой очевидно ложный звук Безумные никак не отреагировали. Тогда Джеймс взобрался на дерево и закричал так, что Деми тут же понял, что ему расхотелось жить. Безумные окружили его, но никак не могли дотянуться даже до нижних ветвей. Деми отбежал как можно дальше и позвал больных к себе; Безумные отступили от Джеймса и тот, схватив оба велосипеда, выбежал на дорогу.

– Зачем только нужно было так рисковать? – зашипела Мег, когда муж закончил рассказывать ей о своём подвиге. – Вздумал выделиться перед Деми?

– Не исключено, но мне, скорее, захотелось опробовать то, чему меня научили.

Джеймс печально улыбнулся, понимая, что Мег не сможет оценить его поступка по достоинству. Он просто не мог рассказать ей о том, что наконец взял жизнь в свои руки, ведь они оба понимали, что перемена планов невозможна – Софи уже здесь.

– И почему ты научила Джеймса карабкаться по деревьям, а меня только выпрыгивать из окон? – спросил Деми, наблюдая за тем, как Софи разом поднимает их с Джеймсом сумки и несёт на кухню.

Хотя она о том и не просила, Оливер тут же бросился ей помогать. По наказанию Мег он пропустил всю ту часть, что касалась больных, и пришёл лишь тогда, когда она его позвала. Маленькими пальчиками сжав ручку отцовской клади, Оли совсем не замечал её веса, потому что Софи брала его на себя.

– Мне не хватило времени показать всё, на что я способна, – ответила она, кивком указав Деми на кухню.

– Страшно подумать, что ещё ты можешь. – Без лишних вопросов он пошёл за ней и занял то место, за которым обычно сидел за завтраком. – Уже сейчас ты умеешь больше нас всех вместе взятых.

– И ты мог бы тоже, если бы прожил все мои годы.

– Тогда я бы сдался ещё до того, как встретил себя самого.

Деми ответил ей теми же самыми словами, что и Мег несколько дней назад. Этому их сходству Софи почти улыбнулась, но сдержалась, потому что почти сразу заметила в Деми перемену. Слишком остро он реагировал на присутствие Джеймса. Так, словно тот наговорил ему много лишнего. И это было не кстати. Софи решила признаться ему, что хочет остаться с Милерами. Новое ответвление на дереве жизни, питающимся от вод бурной Кали. Это был прочный и толстый сук, который она не собиралась пилить. Но он и сам мог обрушиться, если под корой поселятся распри.

Руки Мег умело управлялись со всем, что другие не хотели замечать. Со свойственной только ей ловкостью она открывала консервные банки, грела суп на походной плите и разливала его по одноразовым мискам. Софи давно не ела ничего горячего, и от того её живот сводило куда чаще, чем раньше. По дороге она нередко жевала листья и выплёвывала лишь затем, чтобы взять парочку других с надеждой, что самовнушение сработает и насыщение придёт само собой. На Ньюэре никогда не было опасных человеку растений, потому что Мать-Природа просто не учла его появления.

Оливер попытался занять место напротив Софи, чтобы есть и заглядывать ей в глаза одновременно, но в этом Джеймс его опередил. Они с Софи сидели во главе стола. Мег улыбалась, разглаживая складки джемпера на груди мужа, а Деми смотрел на них пронзительным, почти ощутимым взглядом.

– Я бы предложил нам выпить, если бы наш мир позволял нам ослабить бдительность. Но, тем не менее, – Джеймс взмахнул рукой над столом с пятью полными тарелками. – Имею честь сказать, что все мы славно поработали. Каждый из нас заслужил своё место на этом празднике жизни.

– Но я ничего не сделал, – вставил своё слово Оливер, понимая, что его стулу следовало остаться пустым. В груди Софи вдруг что-то заныло. «И ведь наверняка он каждый День вакцинации обещал себе стараться всё больше. Совсем как я».

– Милый, не забывай, что солнце встаёт по утрам лишь потому, что тебе нужен свет, – начала уверять его Мег с таким серьёзным видом, что в её словах нельзя было усомниться. – Каждый новый день наступает, ведь именно ты о нём просишь, и поэтому все мы оберегаем тебя – иначе не будет никакого завтра.

На секунду Софи подумалось, что её родители сказали бы точно так же. Вернее, они наверняка бы сделали это, если бы ещё могли. Сама о том не подозревая, Маргарет задела Софи за живое. Она была единственной, кто хранил при себе такие важные слова. В них для Софи было больше смысла, чем во всём, что когда-либо говорил Джеймс.

– Я тоже это понял, Оли, – поддержал Деми. – Сразу же, как только увидел тебя. Всё это время луна лично признавалась мне в том, что восходит для того, чтобы ты знал, когда ложиться спать.

– Это неправда, – возразил ему мальчик. Для него это было просто неправильно, ведь такого, как он, должны расценить как лишний груз. – Луна не настоящая, её построили люди, поэтому она не может разговаривать, – заявил он, ни капли не сомневаясь в том, что звезда в центре их системы всё же могла бы ради него пробуждаться. Всё что угодно могло бы быть на его стороне, но только не то, что создано человечеством.

– Тем не менее, – продолжила Мег, – все мы считаем, что ты делаешь достаточно. – Стихнув до шёпота, она произнесла над его ухом: – Я видела, как ты помог Софи. Умница, милый.

У Софи не получалось представить, каким мог бы вырасти Оливер, не выпади на его жизнь конец света. Джеймс и Мег лелеяли его сердце, давая тому оставаться мягким и честным. Деми без конца шутил с мальчиком, улыбался всем его неумело брошенным фразам и внимательно выслушивал комментарии. Только в доме Милеров Софи смогла понять то, что значила для Деми потеря его брата. Казалось, он никогда и не уходил от него и не пропадал в тени смерти. Такой блеск в глазах невозможно сыграть. «Он привязался к Оливеру. Теперь не захочет уходить. Здесь безопасно. Это наша единственная возможность».

– Смею предположить, что все мы внесли вклад в судьбы друг друга, – объявил Джеймс и начал свою новую тираду: – Я благодарен вам, друзья, за всё то, что вы нам дали. Вы обучили нас, разбавили наши жизни своим присутствием и показали, что ещё не все люди для нас потеряны. Спасибо вам за этот накрытый стол и наполненные едой ящики. Без вас я бы ни в жизни не раздобыл столько, сколько Деми помог мне унести. Вы оградили меня от лишнего риска, и это лучший подарок, что можно получить в наше непростое время.

Деми почти не смотрел на него так, словно от множества лестных слов его начало тошнить, Мег смирно наблюдала за всеми оброненными на столешницу жестами, а Оливер болтал ногами, предвкушая весёлый вечер. Софи радовалась вместе с ним, чувствуя себя на том месте, к которому шла все эти месяцы. В окружении нескольких ламп перед ней светились знакомые лица: одно худое и вытянутое, что она уже успела заучить; несколько печальное, но безмерно милое с едва подрагивающими от напряжения уголками губ; загоревшее под солнцем, с тёмными кругами под глазами и налитыми там же синяками от одного необдуманного удара; маленькое и круглое, переполненное любопытством и восхищением от всего, что происходит вокруг. Никто не думал защищаться точно так же, как и нападать.

Софи больше не держала при себе ружья и ножа, не пыталась отстоять территорию и те малые ресурсы, что пришлись на её долю. Несколько раз за последние дни она открывала книгу, перелистывала страницы и вспоминала, зачем во все времена люди исписывали их своими мыслями; брала в руки детские игрушки и раскладывала их по ящикам в комнате Оливера; задумывалась о том, что не ко всему в этом мире нужно подходить с настороженностью. Софи и не приходило в голову то, что Милеры могут её отравить, потому что они легко менялись с ней порциями; она не боялась засыпать вместе с Оливером, ведь в это время весь дом стихал до едва различимого шёпота, с которым ей можно было не сомневаться в том, что Милеры ещё здесь. Они никуда не сбегали, и Софи не хотела вновь пускаться в путь.

На какое-то время она совсем позабыла о том, что вне дома Милеров мир продолжал разрушаться, и перед человечеством стояли куда более важные проблемы, чем несбывшиеся мечты о колледже и домашней кошке. Впервые после смерти родителей Софи дышала полной грудью. После Маркуса ей как никогда нужна была передышка. С Милерами она не боялась.

Разглядывая их фигуры в тёплом свете, она незаметно для себя начала улыбаться, но её улыбка сникла в тот момент, как Джеймс решил провозгласить об окончании её счастливых времён:

– Жаль лишь, что любому удовольствию не суждено длиться вечно.

– Что? – тут же переспросила Софи, не понимая, к чему он клонит. Маргарет с Деми молчали, и она уже было уверилась в том, что ей всё послышалось, когда Джеймс свёл все её расчёты на нет.

– Вы не можете оставаться здесь ещё дольше, – произнёс он, в одно мгновение лишив лёгкие Софи кислорода. – Наше сотрудничество прошло и, как оказалось, не без успеха. Я не вправе просить вас задерживаться. Вы вольны уйти, когда вам вздумается.

Деми ничего не возражал и смотрел на Софи так, будто заранее знал всё то, чем её решил убить Джеймс. У неё не было никаких оснований ожидать от него большего после того, как он показал ей дом Маркуса, но теперь она нуждалась в Милерах больше, чем в Центре. Погоня за невидимым счастьем закончилась. Всё это время спасение было не так далеко, как думала Софи. С Милерами безопасно. Они должны согласиться принять её, пускай для этого ей придётся отказаться от просьбы покойного отца дойти до столицы.

– А если я не захочу уходить? – спросила она, когда молчание сделало темноту в углах гуще. Казалось, все уже знали, что выбора у Софи нет.

Джеймс смотрел на неё так долго и пристально, что у Софи затряслись колени. Оливера нужно было бы вывести, но Маргарет не стала этого делать. «Значит, между собой они всё обсудили. Думают, что это не зайдёт слишком далеко, и никто не скажет лишнего слова». Деми часто видел, как Софи теряла контроль, и сейчас её глаза горели точно так же, как перед встречей с пустой комнатой Маркуса. Не выскажет всё прямо из-за присутствия Оливера – взорвётся; сдержится – и больше никогда не сможет быть откровенной. Взяв мальчика под руку, Деми вышел с ним из кухни и закрылся в спальне до того быстро, что Оли едва успел схватить со стола свою тарелку.

У Деми не было рабочего телефона, как у Мег когда-то, и Оливеру нечем было прикрыть уши, потому Софи нужно было быть тихой, но её силы хватало только на то, чтобы не выдавать всего своего разочарования. «И вот опять. От него никуда не деться».

– Не думаю, что это правильное решение, – легко продолжил свою речь мужчина, в глазах Софи падающий всё ниже. Вдруг он весь стал для неё потерян.

– Да какого ж хрена, Джеймс? – проговорила она, сжав кулаки. – Ты сделал всё для того, чтобы я захотела остаться. Это будет лучшим решением для всех нас. Деми с Маргарет понимают друг друга, мы с тобой тоже, а Оливеру со мной интересно. Я что, больше не кажусь вам полезной? – Софи смотрела на Маргарет и всё ждала, когда она встанет на её сторону, но это всё никак не происходило. «Уж ты-то должна меня понимать. Просто скажи ему оставить меня». – Дайте мне больше времени, и я докажу, что не зря дожила до этого момента.

– Дело вовсе не в этом, – спокойно возразил Джеймс.

– Тогда в чём моя проблема? Я беру меньше, чем отдаю. Ты не доверяешь мне? У меня есть ружьё и я, чёрт возьми, могла отнять ваш дом силой, но не стала этого делать. Я убью любого, кто сюда сунется, обыщу любое здание в Вествуде и зайду так далеко, что найду место, которого нет на твоей карте. Я сделаю всё, только…

– Заткнись, Софи, – резко сказала Мег, от чего Джеймс с сочувствием вздохнул. Если бы не она, ему самому пришлось бы затыкать ту, чьего прихода он ждал целую вечность. Софи поочерёдно переводила взгляд с одного на другого, замечая лишь то, что, пока её планы втаптывались в грязь, они оба испытывали облечение. – Прошу, не устраивай сцену. Нам всем тяжело.

– Теперь мы знаем, что справимся и без тебя, – продолжил Джеймс, нервно поправляя очки. Он избегал смотреть на неё, что от него не ускользало ледяное отчаяние, залившее её глаза, словно Кали в половодье. – Спасибо тебе за помощь и весь тот опыт, который ты нам подарила. Надеюсь, когда-нибудь и ты сможешь оценить его по достоинству.

– Тебе не обязательно уходить завтра, но лучше тебе не задерживаться, – тут же добавила Маргарет.

Тьма, прячущаяся в отдалённых уголках дома Милеров, вдруг пробралась внутрь Софи, сдавила горло и скрутила желудок, пока она молча открывала и закрывала рот, как тогда, когда только доставала голову из реки после очередной попытки утопиться. Но это у неё никогда не выходило; не хватало смелости. Теперь же оказалось, что ещё в день первой встречи Миллеры сжали её шею, ударили лицом о каменистое дно Кали и держали под водой с такой нежностью, что она и не пыталась сопротивляться. У Софи не было ни одного возражения, ведь все их ласки казались ей естественными. Слишком человеческими.

Густая невидимая слизь расползалась по её внутренностям, занимая свободное место. Вдруг что-то внутри неё исчезло. Это было то, чего она уже не вернёт. Милеры её предали. Их объятия стали тисками, а добрые улыбки превратились в оскалы. У Софи не было слов, её губы дрожали, и всё то последнее человеческое, что ещё совсем недавно принадлежало ей, исчезло из виду у основания бездонной и вечно голодной ямы, жаждущей заполучить всех, кому она когда-либо доверяла. Они и правда пытались убить её.

– Посмотрите на себя, без меня вы не сможете! – выпалила Софи, в гневе вскочив с места. – Что ты сделаешь, Джеймс, когда у вас кончится еда? – она указала в его сторону, и весь её жест говорил лишь о том ужасе, с которым Софи никак не могла справиться. «Предатель. Грёбаный предатель». – Будешь ходить и побираться по городу, или оставишь Мег одну с ребёнком на целую неделю ради того склада в лесу? Каким же нужно быть идиотом, чтобы не понимать, что мы встретились не случайно! Мы нужны друг другу. – Её голос подрагивал, словно раскачивающиеся на ветру провода. Джеймс сорвал их со столба и оставил болтаться в полном одиночестве. – Вы умрёте в тот же день, когда я уйду из вашего дома. Не прогоняйте меня, и я…

– Всё не так просто, как ты думаешь, – вставил Джеймс, не выдержав опьянившей её тревоги. Его ноздри раздулись, веки опустились, а воздух со скрипом проникал в лёгкие. Он сделал последний вдох, отобрав его у Софи.

– Но… – пыталась не отступать она, но Маргарет вновь её перебила.

– Разговор закончен, – сказала женщина ровным, бесцветным тоном. – Оставь нас одних.

Софи не стала ни бить посуды, ни отстаивать своей правоты и лишь прошла к двери, на мгновение замешкавшись возле неё. Пустым взглядом уставившись в мрачное убожество, сменившее прежний коридор, совсем не заметив того, как за её спиной кто-то беззвучно заплакал, она проговорила:

– Я поняла. Я всё, чёрт возьми, поняла. Вы постоянно смотрите на шрам на моей руке и наверняка догадались, кто мне его оставил. Думаете, что из-за него я могу быть больна. Если бы на мне и не было ожогов, вы были бы только рады задабривать меня, чтобы я охраняла вашего сына и выходила за вас в город, только вот со мной всё равно не всё в порядке. Знаете, из какого я Кольца? Из самого последнего. Все жители нижних Колец больны.

Когда она закончила, кто-то из Милеров жалобно всхлипнул. «Наверняка Джеймс. Мег бы с собой справилась. Она давно научилась быть тихой».

Земля обвалилась, с собой прихватив всё то, что на ней стояло. Софи закрыла за собой дверь, только теперь заметив, что ещё давно начала обустраивать свой угол в гостиной Милеров. Её спальное место было в дальнем верхнем углу, рядом рюкзак, ружьё и спрятанная за ними книга, а над подушкой – фотография с ней, Маркусом и Лили. Мебель была сдвинута к одной из стен, а у окна уместился единственный стул. Деми повторил за ней и заместо матраца спал на одеяле, которое так любезно предложила ему Мег. На одной из полок под небольшим телевизором он разложил настольные игры, несколько рисунков Оливера и собранную им аптечку. Неряшливо и кривовато; немного помято и чересчур уж скомкано по углам – но всё это принадлежало им.

Софи смотрела на всё то, что ещё вчера казалось ей важным, и жалела о том, что успела привязаться к Милерам. «У меня была своя комната. Снова появилось место, куда я могла вернуться. Теперь ничто не имеет значения».

Глава 24

Солнце давно упало в ворох мрачного леса на горизонте, и все его лучи превратились в огни нескольких костров. Софи оставалась лежать в своём углу. У неё не было ни фонарика, ни желания его включать, и поэтому о возвращении Деми она узнала лишь потому, что в приоткрытой двери сверкнул свет лампы, которую держал кто-то из Милеров.

– Мне жаль, что всё так получилось, – начал парень, с порога осматривая сгорбленную фигуру Софи в другом конце комнаты.

– Не нужно. Я должна была догадаться. – Она попыталась выпрямиться, но, как только дверь вновь оказалась закрыта, снова содрогнулась всем телом.

– Не принимай их слова близко к сердцу, они говорят совсем не то, что думают.

Он попытался подойти ближе и остановился только тогда, когда запнулся об её рюкзак. Софи подкрутила жалюзи и стянула шторы так, что в гостиной не осталось ничего, кроме сплошной, словно тяжёлое одеяло, тени. В ней она пряталась от всех живых и мёртвых; в том числе и от Деми. Он не стал пытаться помочь ей в разговоре, хотя в общении был силён. Софи сама отстояла себя перед Милерами.

Благодаря нему она давно вспомнила, как нужно разговаривать с людьми, но никак не могла понимать больше, чем раньше. И в прошлой жизни у неё не выходило ни с кем поладить. «И как только Маркус с Лили стали исключением…»

– Джеймс рассказал тебе о том, что откажет мне, – прошептала Софи, и, хотя слова её прозвучали беззлобно, в голову Деми со всей силой ударила вина, – и всё равно ты не встал на мою сторону.

– Я никогда не отворачивался от тебя. – Он сел рядом с ней, в темноте не совсем понимая, где она находится. В тишине Деми начинало казаться, что он говорит с призраком. – Просто он просил меня промолчать.

– И ты, конечно же, надумал его послушать. – Она хотела отодвинуться дальше к окну, но упёрлась в стену. Глухой стук долетел до Деми, и он самого себя застыдился. – С тех пор, как ты стал самостоятельно принимать решения, все они оказались провальными.

– Мне не нравится, как ты на это смотришь. – Отбросив в сторону одно из одеял, Деми приблизился к ней так, чтобы в темноте найти её руку. От кисти до предплечья и выше. Он сжал кожу совсем рядом с расплывшимся по ней шрамом. – Можно было бы сделать сотню других предположений, но ты говоришь лишь о том, что тебе выгодно. Считаешь всех вокруг себя дураками вместо того, чтобы признать – в твоём мире дура только ты. – В ответ на его фразу Софи даже не шелохнулось, и потому он продолжал, надеясь, что хоть одна мысль до неё дойдёт. – Джеймс доверил мне тайну, а я отлично умею их хранить. Не верь, если не можешь, но я сделал это ради своего блага и считаю, что поступил верно. Мне казалось, что кроме тебя у меня больше ни с кем ничего не выйдет, но посмотри, что получилось. Джеймс сознался мне в том, о чём тебе знать не стоит, и я невзлюбил его ещё тогда, когда ты хотела ему довериться. Я понял, что Вселенная не вертится вокруг тебя, и это стало лучшим открытием. У меня на всё может быть своё мнение, и пускай ты продолжаешь любить своего Маркуса, я его терпеть не могу.

– Заткнись. – Она попыталась сбросить с себя его ладонь, но Деми держался так крепко, что от него невозможно было избавиться. Софи чувствовала лишь его бесцветные пальцы, а он – то, как она начинает всё сильнее гореть. Но Деми и не думал одёргивать руку; к её огню у него выработался иммунитет.

– Посмотри, что он с тобой сделал, – настаивал он, сжав её второе плечо. – Ты о Лили столько не вспоминаешь, сколько о нём.

– Потому что он мог быть ещё жив. Ты поймёшь какого терять друзей, если они у тебя появятся.

– Да чёрт возьми, Софи, – на имени его голос дрогнул. Как и всегда, она говорила не думая, и в этом была её правда. Личная и непомерно жестокая. – Смирись с тем, что, пока тебя не было, мы с Мег стали так же близки, как и вы с Джеймсом. И я всё ещё уважаю её, хотя ты терпеть их не можешь. Но я готов отказаться и от неё, и от Оливера потому, что выбираю сидеть сейчас с тобой и доказывать, что ты глубоко заблуждаешься. Теперь у меня есть выбор, и я всё равно выбираю тебя.

Несколько раз Софи попробовала оттолкнуть его, но Деми встал перед ней неприступной крепостью. Невидимой, но стойкой и физически ощутимой. Кожа пылала в тех местах, где он её касался.

– Думаешь, я не был на твоей стороне? Да я сделал всё, чтобы ты смогла высказаться. Мне надоело, что ты постоянно молчишь, а если и открываешь рот, то только для того, чтобы упрекнуть меня. – Она в последний раз ударила его по рукам, но вместо того он вместе с ней отлетел затылком в дверцу шкафа. – Для чего ты постоянно бьёшься со мной?

– Я знаю, что ты ничего мне не сделаешь, – выпалила Софи, ощущая на своей спине его ладони. Даже теперь он продолжал поддерживать её, чтобы по собственной глупости она не упала назад.

– Если не боишься, тогда почему так трясёшься?

– Раньше ты нравился мне больше. – В его растерянности Софи выпрямилась так, чтобы оказаться с ним вровень, но даже так Деми был выше её на голову. – Тогда я хотя бы понимала, чего от тебя ожидать.

«Ничего», – хотела добавить она. «Всё было проще, когда ты лишь поддавался».

– С каких пор ты стал таким сильным?

– Правильней будет спросить – почему ты совсем не изменилась? – его слова разбили мрак холодной комнаты, и на долю секунды Софи заметила, что его глаза налились чёрной сталью. Для неё они были непроницаемы. – Послушать тебя, дак ты поняла все свои ошибки, но на деле в тебе всё осталось в том же положении. Ты добиваешься минимальных успехов и откатываешься назад тут же, как встречаешь преграду. Тебе совсем не хочется признавать, что если сначала мы и были равны, то теперь я далеко впереди. И я уже предложил Джеймсу съездить до склада в лесу в последний раз. Он согласился. – В ответ Софи вновь промолчала, и Деми с тяжёлым вздохом продолжил: – Так я дам тебе время. Реши, наконец, доверяешь ты мне или нет. Мне надоело, что ты продолжаешь сомневаться во мне и том, что я делаю. – Он хотел сказать ей что-то ещё, но слова встали в горле так, что Деми не смог ни проглотить их, ни выплюнуть. Насилу собрав мысли в кучу, он тихо произнёс: – Раньше это называли безусловным принятием. Ты бы сказала, что я идиот.

– Хочешь оставить меня одну. Ищешь повод. – Упоминание Джеймса показалось ей тяжёлой пощёчиной, и пока руки Деми были заняты её спиной, Софи сама продолжала бить по себе.

– Какой во всём этом смысл, если ты меня даже не слушаешь? Я так долго был рядом с тобой, что уже и не разобрать, когда ты начала меня отталкивать. В самом начале я пытался выводить тебя, но теперь ты делаешь это со мной. Ты была права. – Он почувствовал, как всё её тело в миг напряглось, и потому не стал отступать. Настала пора сказать ей всё прямо. – Софи, ты всегда думаешь лишь о себе. Может быть, на твоём месте я не выжил бы, но я бы и не превратился в такого. Лучше умереть, чем… – он осёкся, про себя принимая то, что не может закончить, но Софи уже всё стало ясно. «Лучше умереть, чем стать мной».

– Ты пожалеешь о своих словах сразу, как вернёшься.

– Я уже жалею обо всём, что с нами случилось, – продолжал парень, от каждой реплики Софи огорчаясь лишь больше. – Ещё днём я не был уверен, хочу ли пойти с тобой дальше. После того, что рассказал мне Джеймс, – он вновь помедлил, выбирая из памяти то, что не разбило бы её сердце, но тут же осознал всю тщетность их положения. – Сначала я ему поверил. Тому, что тебе и правда станет лучше, если все мы наконец от тебя отвяжемся. Но потом я подумал о тебе, и всё встало на свои места. Сама ты не справишься. Ты никогда не справлялась, поэтому теперь мы здесь вместе. При любом раскладе мы встретились бы просто потому, что оказались бы нужны друг другу.

– Думаешь, без твоей помощи я бы не выжила? Пускай некому было бы обрабатывать мои ожоги, – понимание врезалось пулей, запущенной ей между глаз. – Ты всё слышал. Знаешь, из какого я Кольца, и считаешь, что я тоже больна. Словно бомба замедленного действия и могу взорваться в любой момент. Поэтому ты всё время меня так боишься. Ты всегда так думал.

– Да чёрт возьми, Софи, хватит выдумывать себе проблемы! – Деми не выдержал и одёрнул руки. Софи не осталось ничего другого, кроме как вновь осесть на смятую кучу одеял. – Я никогда не боялся тебя. Я тебя презирал. В глубине души ненавидел и хотел посмотреть на то, почему такая, как ты, смогла выжить. – Он схватился за голову и тут же прикрыл лицо ладонями. Она слышала лишь слабый, приглушённый отзвук его прежнего голоса. – Софи, ты ненормальная. Я пошёл с тобой, потому что мне больше ничего не оставалось. Знаешь, в чём мы действительно похожи? Ты пыталась убить себя всю дорогу. Думаешь, я этого не замечал? Ты рискуешь просто потому, что не хочешь жить, но у тебя духу не хватает всё закончить. У меня хватило. Я попробовал один единственный раз, и в день нашего знакомства у меня бы получилось, если бы верёвка не порвалась. После того, как ты опустила лицо в Кали при мне впервые, я повторил за тобой проверить, почему у тебя ничего не выходит. Дело в том, что ты трусишь, поэтому твой способ зависит от силы воли. Нужно перебороть себя, удержать, чтобы не вынырнуть раньше времени. У тебя на это не хватает силы.

Софи бесшумно всхлипнула, сама не зная зачем вспоминая слова Мег: «Не думай, что, кроме Деми, с тобой кто-то останется». Если он уйдёт, она останется совсем одна.

– Я понимаю, что у тебя тяжёлые времена, но не ты одна потеряла близких. Умер мой младший брат, ясно? А человека, которого я знал почти всю свою жизнь, на моих глазах разорвали те, кого я каждый день встречал на улицах. И мои родители. Подумала ли ты хоть раз о том, что и мою семью недавно убили? Ну конечно же нет! Единственное, что волнует тебя – глупая выдумка того, будто по моим рукам можно понять, что я из столицы. Ты всё время говоришь о себе, но посмотри, что творится со мной. – Он ударил себя кулаками в грудь, и на миг Софи показалось, будто что-то с глухим стуком отозвалось у неё внутри. Горечь вырвалась из неё жалким и коротким стоном. – Даже я с тобой не справляюсь. Мне нужно отдохнуть от тебя, потому что из моей головы никак не выходит то, что я хочу жить, лишь когда рядом ты. Милеры сказали всё правильно. Я тоже должен понять, что могу справиться и без тебя.

– Ты бросаешь меня, – вырвалось из Софи хриплым плачем.

– Нет. – Он вновь двинулся в её сторону и обнял с таким рвением, что из неё вышибло весь дух. Подбородок Деми прижался к её ключице, а щека задела шею. Его действия были нисколько не похожи на то, что случилось с ними несколько часов назад, когда он только вернулся. Потому что теперь это было не приветствие, а прощание. – Я хочу хоть раз подумать о себе. Сделать то, от чего мне станет легче, – негромко проговорил он, задыхаясь от того, как сильно пытался себя сдерживать. Софи подумала, что ей показалось, но от одного неуклюжего прикосновения ему обожгло губы. На её щеке остался неразличимый в ночи красный след. – Ты поймёшь какого мне только тогда, когда встретишь свою полную копию. Того, кто будет считать себя непригодным и душить твоих чертей. Знаешь, почему они перешли на небо? Собой ты заполнила всё место в аду.

И только теперь Софи наконец замолчала. Точнее, не смогла проронить ни слова, пока жадно хватала ртом воздух и наблюдала за тем, как Деми выходит из комнаты, прихватив свой рюкзак. Она добилась своего. В конце концов, Софи удалось стать его виселицей.

***

Ещё в самом начале они казались согласны в одном – Милеры были милой семьёй, не вселяющей совершенно никакого доверия. Теперь же Джеймс стал вторым человеком, которому она согласилась вручить свою жизнь в полное распоряжение. Первым был Деми, но она не замечала этого с того самого дня, как он отстоял её перед Разумными в офисном здании Норлэнда.

Не прошло и одной ночи, как Деми вновь надумал уйти. Выждав на кухне до рассвета, он отправился в путь с Джеймсом, что ещё не успел переспать с предложенной ему мыслью. Ему казалось, что чем быстрее они расправятся с возникшим недоразумением, тем будет лучше для всех. В одиночку Джеймсу в самом деле было не справиться. За высокими амбициями Джеймса скрывалась его прежняя неуверенность. Ему ещё нужна была опора, и теперь, когда ею не могла быть Софи, на эту роль собственными силами навязался Деми.

И снова всё по тому же кругу. Софи надеялась, что Джеймс одумается, но в утренней полутьме он не сказал ей ни слова. Деми не осмелился обозначить их расставание последним взглядом. Мег начинала сторониться её всё больше, а о том, как попросила Софи заткнуться, казалось, и вовсе не поминала. Она не упоминала ни о бросившем их председателе, ни о тайне своего молчания; перестала здороваться и желать доброй ночи, не интересовалась её самочувствием. Дом Милеров наполнился мёртвым молчанием. Софи стала им не нужна, и только Оливер ещё позволял себе обращать на неё внимание.