Читать книгу: «Благоговение»

I. ПУСТЫНЯ

Он видит её издалека.

С расстояния в сто километров — потому что именно столько места занимает его тень, когда он стоит в полный рост на хребте потухшей горы. Гора под ним трещит. Не от веса — от жара. Камень плавится там, где его копыта касаются породы, и оттекает чёрными ручьями вниз, в расщелины, в темноту, куда не достигает свет.

Он видит её.

Белая точка на белом поле. Ледяная равнина простирается на тысячи километров — бескрайняя, мёртвая, синяя в ночи. Горы льда поднимаются по краям как стены некрополя. Тишина здесь абсолютна — такая, что слышно, как потрескивает под давлением собственного веса вечный лёд, как гудит ветер в расщелинах пустых вершин. И посреди всего этого — она.

Лежит.

Просто лежит.

Он смотрит долго — так долго, что успевает обуглиться скала под его левым копытом. Он не двигается. Он дышит — и каждый выдох его опаляет воздух на километр вперёд, поднимая столб белого пара, который рассеивается в ледяной темноте как сигнальный огонь. Ноздри — широкие, как туннели — раскрываются. Рога — загнутые, чёрные, раскалённые добела у основания — медленно опускаются вперёд, как у быка, который выбирает: броситься или стоять.

Он стоит.

Пока — стоит.

II. ОНА

Ему не нужно приближаться, чтобы видеть её ясно. У существ его природы зрение не принадлежит физике — оно принадлежит желанию. А желание его сейчас настолько абсолютно, что она у него перед глазами как в пяти шагах.

Тело.

Просто тело. Сто шестьдесят пять сантиметров плоти, кости, кожи — ничтожно, смешно, оскорбительно мало в этой пустыне. Тонкая талия — такая, что его мог бы обхватить один коготь, не сжимая. Руки — вдоль тела, расслабленные, ладони повёрнуты вверх. Ноги сведены вместе, вытянуты — длинные линии, изящные пропорции, каждый изгиб сделан с той дразнящей точностью, которая бывает только у случайных вещей. Бедро переходит в колено, колено в щиколотку — монотонная математика красоты, которую он ненавидит за её ясность.

Лысая.

Лысый череп — круглый, безупречный, уязвимый — лежит на льду. Под ней — не снег, не земля. Лёд. Прозрачный, глубокий. Под ней — вода. Чёрная вода, которая движется где-то там, в метрах ниже поверхности, живая и равнодушная. Она лежит на этой тонкой плёнке между воздухом и бездной, и не знает, или знает — и ей всё равно.

Нагая.

Полностью. Без извинений. Без укрытия. Кожа — бледная до синевы под ледяным небом — не покрыта ничем. Никаких следов одежды, никакого жеста стыда, никакого напряжения в теле. Она лежит так, как лежат только мёртвые или абсолютно согласные. Грудная клетка медленно поднимается, медленно опускается — он видит это движение, крошечное, упрямое движение жизни — и что-то в нём сжимается так, что в радиусе двадцати километров лопаются скальные породы.

Она дышит.

Она здесь. Она ждёт.