Читать книгу: «Старший брат лучшей подруги»

Глава 1. Яна

— Не волнуйся, нас заберет мой брат, — моя лучшая подруга Лара уверенно отбивает каждое слово и спрыгивает с парапета. — Темно. Поздно. Да и автобусы в твой район все равно уже не ходят.

Она надувает огромный пузырь из жвачки.

— Твой брат? Кирилл? — спрашиваю вроде бы четко, язык от волнения не заплетается. — Он же… уехал. Н-насовсем?

От вслух произнесенного имени останавливается сердце.

Я запрещала себе произносить имя Кирилла даже мысленно! А стоило произнести — и я снова становлюсь той семнадцатилетней дурочкой в чужом платье, целый вечер прождавшей, что он хотя бы взглянет на меня.

— Как уехал, так и приехал, — посмеивается, и я вынуждена хихикнуть в ответ. — Уже и девушку успел завести! Ничего такая, маме понравилась. Наконец-то девчонок перестанет менять. А то что ни день, так у него очередная «Анечка».

Лара пожимает плечом и сразу утыкается в телефон. Подозреваю, что скидывает локацию для Кира.

Отхожу к ограждению, пытаясь перевести дыхание.

Кирилл вернулся. И у него есть девушка.

В последний раз мы с ним виделись около года назад. Он уезжал на учебу за границу, и Лара потащила меня прощаться. Тогда он принял меня за официантку, когда я быстрым шагом, боясь опоздать, подошла к их столику в ресторанчике аэропорта.

От растерянности, что Борзов не узнал во мне лучшую подругу сестры, я сильно затряслась и не могла связать и двух слов. Будто вирус подцепила, честное слово!

И вот… Спустя двенадцать месяцев из черной, натертой воском спортивной машины выходит он — старший брат моей лучшей подруги Кирилл Борзов.

Я перестаю дышать. Редкие прохожие оборачиваются на сильно приметную машину и самого Кирилла.

Светло-голубые джинсы, идеально сидящие по фигуре, белая футболка, подчеркивающая плечи, и белые кроссовки с черной подошвой. Выглядит на миллион.

Оперевшись о водительскую дверь, Кирилл скрещивает руки на мощной груди. Мышцы на его предплечьях натягиваются, каменеют и выделяются под тонкой тканью. За прошедший год он стал еще шире в плечах, сильнее и выше.

Меня тут же бросает в жар.

На пассажирском сиденье замечаю женский силуэт.

— Отец видел, в чем ты гуляешь? — Кирилл кивает на шорты Лары. — Я нашел тебя только потому, что твою задницу видно за километр, — басит.

В его тоне достаточно грубости, чтобы сжаться в комочек от страха.

— Подумаешь, — Лара цыкает и закатывает глаза. — Это модные шорты! Много ты понимаешь.

Опускаю взгляд на свои ноги, облаченные ровно в такие же джинсовые шорты — подарок Лары, уговорившей меня надеть их. Они стоят целое состояние. Мы с мамой не можем позволить себе такие суммы на обычные, пусть и модные вещи. Да и на Ларе эти шорты выглядели дерзко и естественно. На мне — как украденная вещь, за которую вот-вот потребуют чек.

— Я знаю, какие мысли бродят у мужиков при виде этих самых шорт, — поучительно играет бровями. — И если хоть один из них посмеет тебя тронуть…

Он открывает заднюю пассажирскую дверь, куда Лара ныряет с громким: «Уф!»

Девушка на переднем сиденье оборачивается. Успеваю заметить, что ее волосы светлые и сама она выглядит тоже дорого.

— …Убью, — заканчивает свою угрозу и раздраженно морщится. Лара ну очень громко хлопнула дверью.

Характер у моей подруги не сахар.

Я остаюсь мяться на тротуаре. Меня подвезти Борзов не обещал, он, к тому же, еще и с девушкой. Отчего-то я уверена, что это и есть его девушка.

— Тебе отдельное приглашение нужно, Аня?

Меня зовут Яна, вообще-то! И я жутко краснею оттого, что Борзов обратился ко мне. Ну еще от обиды, что за четыре года он так и не выучил моего имени.

Четыре года я знала, какой кофе он пьет, какую музыку слушает, как хмурится, когда Лара спорит с ним при всех. А он не может запомнить даже моего имени?!

Обхожу машину с другой стороны и ныряю к подруге. Та как раз отвечает на звонок:

— Да, мамуля?

И мне подмигивает, пока я вслушиваюсь в тихий, капризный голос с переднего сиденья:

— Это еще кто, Кир?

— Да никто. Так, очередная подруга сестры. Та вечно выбирает всяких серых тихушниц, — отвечает так же тихо.

Я делаю вид, что рассматриваю огни за окном. Только пальцы почему-то сжимаются на ремешке сумки.

Глава 2. Яна

Кирилл останавливает машину у высотного комплекса. После первого курса родители сняли Ларе здесь небольшую студию.

— За Яну отвечаешь головой, понял? — строго говорит подруга и выходит из машины, снова громко хлопнув дверью. Специально!

Мне хочется забиться в угол.

Я оставалась наедине с Борзовым дважды. На кухне в доме родителей Кира и Лары и в институте в аудитории. Оба раза мы не разговаривали. Кирилл привычно меня не замечал. И вот… Третий раз. Почти.

Его девушка демонстративно покашливает, напоминая о своем присутствии.

— Куда тебе? — Кирилл спрашивает вроде бы ровно, незаинтересованно, но чувствую, что я помешала каким-то его планам. Думать не хочу, каким.

— Проспект Космонавтов, десять, — отвечаю осипшим голосом.

На секунду в машине становится так тихо, будто я назвала не адрес, а пароль от его телефона.

Пальцы Кирилла сильнее сжимают руль. Кожа на костяшках белеет. На щеках резко проступают желваки.

Он знает это место. И почему-то не в восторге от этого.

— Сначала тогда тебя, Мелисса, — говорит Кир, выруливая на дорогу излишне резко.

Недовольство девушки висит в воздухе плотнее, чем запах ароматизатора под зеркалом.

— А ты… туда, да? На свои бои? — Мелисса поворачивается полубоком. — Успел забыть, чем закончился прошлый?

Девушка раздраженно выдыхает и начинает отбивать ритм ногой.

Я третья лишняя, и это ужасное чувство. Лучше бы вызвала такси на последние деньги, но не была свидетелем этого. Начинаю отсчитывать секунды.

— Из-за них ты и вернулся, да? Не из-за меня! — кричит.

— Мы это уже обсуждали, — обрубает.

Машина резко останавливается. Кирилл затормозил около пятиэтажного дома.

— Приедешь после? Я буду ждать. Родители на даче. Вернутся только через неделю, — совсем другим тоном спрашивает — елейным, хитрым. Ее рука с красным маникюром тянется к Кириллу и ложится на его сильную шею.

Кирилл, подумав, кивает.

А потом я слышу звуки поцелуя: влажного, взрослого, слишком пошлого. Хоть сквозь землю проваливайся.

Каждый звук кажется слишком близким, словно происходит не впереди, а прямо у меня под кожей. Я смотрю и чувствую, как моя красивая, глупая мечта о Борзове трескается.

В его действиях столько животного, что мне кажется это и не Кирилл вовсе.

Сейчас мое сердце екает от каждого влажного звука. А когда я все-таки скольжу взглядом ниже и вижу, как глубоко он целует свою девушку, меня начинает знобить, и… тошнить.

Не сразу понимаю, что мне больно на это смотреть. Нужно отвернуться, а не получается. Глаза как приклеились, пока Кирилл не открывает свои и не врезается в меня потемневшим взглядом.

Глава 3. Яна

Он не сразу отстраняется. Просто неподвижно смотрит на меня поверх плеча Мелиссы. И в этом взгляде не удивление. Хуже. Будто он поймал меня на том, что давно подозревал.

От стыда сгораю.

Когда Мелисса выходит из машины, задерживает на мне свой взгляд. Всего лишь секунда, но мне хочется застегнуться под горло и спрятаться. Звон ее дорогих золотых сережек продолжает звучать у меня в голове, а аромат духов — заполнять рецепторы.

Духи, которые я никогда не смогу себе позволить.

— Ты ничего не слышала, поняла меня? — Кирилл произносит грубым голосом, посмотрев на меня в узкое зеркало заднего вида.

Впервые не чувствую себя прозрачной. Даже в груди загорается что-то такое, чему я не могу дать объяснения.

Радость? Надежда? Благодарность?

— Ты про ваш громкий поцелуй? — выдавливаю, стараясь звучать равнодушно.

Кирилл хмуро прищуривается.

— Не склонна рассказывать другим про чужие поцелуи.

Без ответа Борзов выруливает с придомовой территории на дорогу. Только оказавшись на светофоре, он продолжает. Успела забыть, что между нами был диалог.

— Ты разговариваешь? Вот так сюрприз. Но я про болтовню Мелиссы. Подъезд? — резко спрашивает, сбавляя ход. Мы сворачиваем ко мне.

Ориентируется он здесь неплохо. Дом очень старый, как и сам район, один из первых в этом городе.

— Второй. Я никому и ничего не расскажу.

Тихо благодарю его и тянусь к ручке двери.

У бордюра после недавнего дождя разлилась лужа, но я не стала говорить об этом Кириллу.

Я уже выставила ногу, когда машина плавно сдвинулась на полметра вперед. Кирилл молча подал ее ближе к сухому участку. Ни слова. Даже не посмотрел. От этого почему-то стало еще обиднее.

— Аня, скажешь Ларе хоть слово, и…

Меня затрясло. От страха, от внезапной вечерней прохлады и от звука его голоса. Но почему-то именно сейчас я не захотела быть Аней-тихушницей.

— Меня зовут Яна! — удивляюсь своей смелости и громкому, твердому тону.

— Да хоть как, — впервые говорит он со смешком, а в глазах — сталь, режущая по живому.

Злюсь на себя: как от такого закрытого и грубого парня может отчаянно стучать сердце?

— Просто. Молчи, — не просит — приказывает.

Я иду к подъезду, чувствуя его взгляд спиной. Только у самой двери не выдерживаю и оборачиваюсь.

Черная машина все еще стоит у двора. В старом неухоженном районе она смотрится как бельмо на глазу.

Кирилл Борзов смотрит уже не на меня, а на окна нашей с мамой квартиры.

________________

Приветствую в книге про Кирилла и Яну)

Для тех, кто только зашел на страницу: Начало цикла https://www.litres.ru/book/darya-belova-32449290/ne-razbivay-moe-serdce-72513820/

но молодежный цикл можно будет читать отдельно. Не забывайте ставить звездочки, оставлять комментарии.

И помните, что книга пишется в процессе! Выкладка глав постепенная, примерно раз в два/три дня в зависимости от объема.

Сейчас книга выкладывается бесплатно, но через определенный промежуток времени будет продаваться по минимальной цене.

Глава 4. Яна

Открываю старую дверь, захожу и бросаю ключи на полку. Промахиваюсь, и они со звоном падают на пол.

В коридоре резко включается свет.

— Почему так поздно? — прокуренный, пропитанный алкоголем голос сковывает меня со всех сторон.

Поднимаю ключи, и тут же сжимаю так сильно, что зубцы впиваются в ладонь.

Это Анатолий Калуцкий. Мамин ухажер. Или как правильно сейчас говорить?

После смерти папы мама долго была одна. Ночами плакала, я слышала через стенку. Наверное, в дяде Толе она увидела спасение.

И вот уже три года он просит называть его “папой”. Его вещей у нас дома с каждым днем становится все больше, и в последнее время я все чаще застаю его у нас, когда мама уходит на сутки.

Может, я могла бы закрыть глаза на его прикладывания к бутылке — это всегда происходит в мамино отсутствие, — но его взгляд заставляет насторожиться.

Когда он смотрит на меня, я чувствую себя чужой в собственной коже.

— Я гуляла с подругой, — тихо отвечаю.

Хочется себя отругать. Нужно быть смелее. Громче! Может, тогда бы Кир меня заметил?

— В этом? — рявкает Анатолий.

Запах перегара ударяет в лицо, хотя между нами добрых два метра. Сколько же он выпил?

Опускаю голову на свои шорты, словно я забыла во что одета. Вместо ответа стреляю недовольным взглядом в мужчину и захожу в ванную комнату, чтобы помыть руки. На спине чувствую ровно тот взгляд, от которого не жар, а ледяной ветер заползает под кожу.

— В твоем возрасте об учебе надо думать, а не о гулянках. Что видят мальчики, когда ты перед ними в таких шортах щеголяешь? — и его глаза медленно перемещаются ниже, к моим ягодицам.

В сердце ощущаю неприятное покалывание, и пульс ускоряется. Я даже не убираю рук из-под потока воды, который становится непереносимо огненным.

— У меня последние недели каникул, — отвечаю не поворачиваясь.

Чертово мыло дважды выскальзывает из ладоней и бьется о фаянс раковины.

— Вот и готовься к учебе, а не шастай, как…

— Как кто? — перебиваю.

На миг я восхищаюсь собой. Второй раз за вечер. Браво, Янка! Осталось научиться не так сильно трястись.

Выключив воду и вытерев руки полотенцем, оборачиваюсь лицом к Анатолию. Хмурюсь, хотя не скрою, такое поведение мне совсем не свойственно.

Кирилл же прав, я тихушница. Серая, неприметная тень своей лучшей подруги.

Собираюсь выйти из ванной, но Калуцкий уже занимает весь дверной проем. Анатолий крупный мужчина, с широкими плечами и длинными руками. В нашей крошечной ванной от него вдруг становится слишком мало воздуха.

— Могу? — спрашиваю и сглатываю.

Ладони мгновенно становятся влажными, но я не в состоянии вытереть их о ткань шорт. Тело меня не слушается.

— Да, иди к себе, — чмокнув губами, он наконец отходит в сторону.

Я вылетаю из ванной, чувствуя за спиной тянущийся запах мужского пота и перегара.

В комнате громко захлопываю дверь.

Спустя минуту, за стенкой включается телевизор, и я выдыхаю. Все это время мое дыхание было сдержанным, точно я боялась сделать вдох.

Я снимаю с себя шорты — прости, Ларка, но их больше не надену — и вытаскиваю из шкафа пижамные штаны и отцовскую футболку. Рисунок на ней давно выцвел, швы вытянулись, но выбросить ее не могу. Она напоминает мне папу. Футболка, да пара фотографий в альбоме. Все.

В небольшой комнатке, которую мы с мамой еще давно-давно отделили от зала, быстро становится душно. Я открываю форточку и слышу долгую трель звонка. Потом шум за дверью.

— О, Толян! А мы с гостинцами, — грубый мужской голос наполняет всю квартиру.

— Жека, здорово. Вы проходите. Матч как раз начинается.

Резко поворачиваю голову к двери. Из коридора доносится столько шума, точно пришел целый полк.

Мама на сутках. Телефон, наверное, в шкафчике, как всегда, а проносить его с собой в цех запрещено техникой безопасности. Даже если дозвонюсь, что скажу?

Негодование вспыхивает в секунду.

Мы с мамой никогда не принимали таких гостей. Даже больше — мы не любили подобного вида сборища.

И как она не видит, что Калуцкий просто присосался к нашей жизни? Ленивый, мерзкий, чужой. Постельный клоп — не вытравить.

Сжав кулаки, приоткрываю дверь.

В коридоре валяется обувь: грязные рабочие кроссовки, ботинки с серой налипшей глиной, резиновые сапоги.

В зале, на мамином диване разместились трое, включая Анатолия. У каждого по банке пива.

— А ты кто? — доносится со спины. От неожиданности я подпрыгиваю.

Незнакомый мужик окидывает меня взглядом. Застывает на груди.

— Дочка этой твоей? — тихо и хрипло спрашивает, продолжая пялиться.

Этот взгляд еще неприятнее, чем тот, которым смотрит на меня Калуцкий. В теле растекается обманчивая слабость, даже пальцы немеют. Ребра будто стянуло обручем от надвигающегося страха. И откуда-то знаю, что он не беспочвенный.

— Не трогай ее, Федь. Девка не для тебя…

От услышанного в груди зазвучали яростные удары. Я отступаю, плохо ощущая пол под ногами.

Бросаю взгляд на некого Федора, перевожу на тех мужиков, что сидят ко мне спиной, на часы над дверью.

Одиннадцать.

Я пытаюсь дышать глубже.

Во рту сухость, и зачем-то на автомате иду на кухню, чтобы налить себе воды из-под крана. Вода воняет, но я почти не чувствую ее запаха. Только соленая рыба, копченая колбаса и пиво. Все это валяется на кухонном столе.

— Видная девка-то, — долетает из зала.

Квартира маленькая. У нас даже шептаться нельзя, потому все слышно из каждого угла.

Я ставлю стакан в раковину, и больше не думаю.

Тихо проскальзываю в коридор, надеваю кроссовки и выскакиваю из квартиры.

Лучше ночевать на лавочке, чем здесь.

Глава 5. Яна

Август.

Вроде бы еще лето, но в наших краях именно в августе возвращаются проливные дожди и холодный ветер.

Еще днем мы с Ларой гуляли в шортах вдоль набережной, а теперь я сижу на лавочке у своего подъезда, подтянув к себе колени. Меня колотит так, что зубами, кажется, можно забивать гвозди.

Я глотаю слезы и крепко ругаю себя за то, что не осмелилась вернуться в свою комнату, чтобы захватить телефон. Потому что сейчас я точно не вернусь в квартиру, а останусь здесь — умирать.

Накрапывающий дождь делает из моих волос сосульки. Несмытая тушь оставляет на щеках уродливые черные следы. Хотя, может, это уже не тушь, а слезы.

Мимо проходят парочки и работники, спешащие домой. Все смотрят мельком — и сразу отворачиваются. Чувствую себя объектом в музее.

— Вам помочь? — около меня останавливается девушка чуть старше меня.

За ее плечом вижу мужчину. Оба одеты прилично. Даже слишком прилично для этого двора, мокрой облезлой лавочки и меня в пижамных штанах.

— Да напилась девка. Не трогай! — встревает мужик и дергает девушку за плечо, чтобы увести ее в сторону.

Лицо настолько онемело, что я не могу двигать губами. Но если сейчас промолчу, они уйдут. А я останусь.

— Да какой напилась? — повернув чуть голову, спорит девушка.

— Все равно не трогай. Больная может какая? Кто в такую погоду выйдет из дома в таком виде?

Я размыкаю пальцы, чтобы поправить футболку и облизываю губы. Они влажные, но почему-то во рту все пересохло.

— У вас не будет телефона? Мне нужно позвонить, — еле-еле произношу и даже пробую улыбнуться.

От того что решилась попросить, аж за ребрами жжет.

Бросаю взгляд за плечо девушки и наблюдаю, как мужчина недовольно кривится.

— Ален, не вздумай ей ничего давать. Убежит сейчас с твоим телефоном. Догонять ее я точно не буду.

Мысленно прыскаю от смеха — это кстати чуть бодрит. В таких начищенных ботинках даже меня не догонит, если бы только захотел.

—Леш, прекрати. Нормальная девчонка. У тебя что-то случилось?

Мотаю головой. Кому нужно знать о чужих проблемах?

— Ах да, телефон…

Девушка достает из сумки новую модель телефона. У Лары такой же, только корпус другого цвета.

Мужчина, то есть Леша, громко и недовольно выдыхает.

Набираю по памяти номер подруги, и в динамике раздается механический голос: абонент не зарегистрирован. Решив повторить звонок, понимаю, что перепутала цифры. Успеваю потерять надежду.

— Лара, это Яна, — спешу сказать, пока она не решила, что это спам.

— Янка?

Я открываю рот, и настоящие слова застревают где-то в горле.

— Я вышла мусор выкидывать, а ключи взять забыла. Дверь захлопнулась, — вру, наверное, впервые в жизни.

Девушка коротко улыбается мне и поворачивается к своему мужчине. Ее улыбка будто говорит: видишь, ничего страшного. Алексей демонстративно показывает на часы.

— Можно я переночую у тебя, а утром вернется мама.

— Да что за вопрос. Конечно! Только…

Она замолкает, и у меня сразу холодеет внутри сильнее, чем от дождя.

— Я уже вызвала такси. Мама попросила к ней приехать. Ну, помнишь, она звонила мне в машине? Я как раз выходить собиралась.

Мои плечи опускаются.

Я не супергерой и турбины у меня нет, чтобы я преодолела половину города за пару минут.

— Оставлю тебе ключи у охраны на первом этаже, — на моем лице медленно проступает улыбка. И даже ледяные капли дождя перестают пугать.

— Такси тебе сейчас вызову. Ты у своего дома?

— Да. У подъезда.

— Хорошо. Жди там. И никуда не уходи, — и сбрасывает звонок.

Передаю телефон и прижимаю ладони к глазам. От облегчения и понимания, что я не одинока и мне не придется умирать на лавочке для алкашей, слезы выступают жгучие.

Ноги ватные, колени подгибаются, но я продолжаю улыбаться, как ненормальная.

— Спасибо, — искренне благодарю.

— Все? Мы можем идти? — мужчина нервно касается спины своей девушки, бросив в меня раздражительный взгляд. — Ключи не надо забывать, или замки устанавливать другие, — говорит уже мне, и я стыдливо опускаю глаза.

Он так и не понял, что я соврала.

Девушка, кажется, ее зовут Алена, мягко улыбается. Только сейчас, когда стресс поутих, я вижу ее огромные светло-голубые глаза — добрые — и стильную прическу.

— Не обращайте на него внимания. И будьте осторожны, — говорит тихим голосом.

Такси подъезжает минуты через две, когда пара скрывается за поворотом. Дождь, к слову прекратился, а ветер поутих. Закон подлости какой-то. Хотя если бы не мой отчаянный вид, может Алена и не заметила, как мне нужна была помощь.

До дома Лары добираюсь быстро. В это время пробок уже не бывает.

У охраны прошу оставленные для меня ключи. Жутко при этом краснею. Ну вдруг что еще подумают. На мне по-прежнему пижамные штаны и старая вытянутая футболка. Боюсь представить, что на голове.

Открыв дверь в квартиру и оказавшись в тепле, голова кружится. Наступает внезапная легкость, а вместе с ней слезы облегчения и даже… смех.

Вот это вечерок…

Лара не сообщила, вернется или нет, но я все равно решаю заварить чай. Успеваю залезть под горячий душ и наконец согреться. Влажную одежду развешиваю на сушилке и, окончательно обнаглев, беру из шкафа футболку. Она лежит в самом низу, и я делаю вывод, что Лара ее не носит.

Усаживаюсь с ногами на подоконник — в квартире они широкие, с них классно наблюдать за городом — пью чай.

И я почти поперхнулась, когда по квартире разносится длинная трель дверного звонка.

Глава 6. Яна

Опускаю ноги на пол и стопы тут же леденеют. Мне кажется, температура на кухне падает, у меня от страха перед неизвестностью начинает колотить.

Лара? Так быстро она вернуться не могла. Да и звонила бы подруга настойчивей. Живей.

Кто-то из соседей? Время позднее.

Охрана с первого этажа вдруг решила проверить, не обманщица ли забралась в квартиру? Глупость какая.

Звонок раздается снова. На этот раз короткий, будто незнакомец за дверью решил напоследок убедиться, что сделал все, чтобы ему открыли.

Обычно в этот момент в фильмах слышится шорох в замочной скважине. Да, грабителей этой ночью мне только не хватает… Я бы уже звонила в службу спасения, если бы у меня был телефон.

Еле отрывая ноги от пола, крадусь к коридору и, задержав дыхание, смотрю в глазок.

— Черт! — ругаюсь. Крепко зажмуриваюсь и в отчаянии качаю головой.

Сердце бьется так часто, что я почти не слышу собственных мыслей. Облизнув губы, щелкаю замком и удивляюсь, что у меня получается сделать это без заминки. Я едва чувствую пальцы.

Кирилл замирает у лифта.

Его взгляд проходится по мне через приоткрытую дверь, и во второй раз за вечер я не чувствую себя рядом с ним невидимкой.

— Лара отъехала, но она разрешила провести здесь ночь. Я… мусор выносила, и дверь захлопнулась, — говорю тихо, но в холодных стенах подъезда мой голос звучит звонко и будто бы жалобно.

Кирилл недолго думает и уверенным шагом идет на меня. То есть в квартиру своей сестры. Я отступаю, вынужденная пропустить его внутрь.

Захлопывается дверь, и в густой тишине я слышу, как кровь бежит по моим венам.

Просто это четвертый раз, когда мы остаемся с Борзовым один на один. Четвертый! Я считаю.

— Если нужно, я сейчас переоденусь и уйду, — слежу за Кириллом, который уверенно проходит на кухню.

Он берет с верхней полки стакан и наливает воду. Пьет жадными глотками, и пара капель стекает из уголка его губ.

— Я разве что-то сказал? — говорит только тогда, когда полностью осушает стакан.

Его взгляд падает на мои колени. Секунда-две, не более. Меня успевает сбить ударной волной.

Я слишком поздно вспоминаю, что на мне только футболка. Чужая. Большая, едва прикрывающая бедра.

— Просто ты молчишь. И так смотришь… — обхватываю себя руками, потому что начинаю позорно дрожать и меньше всего мне хочется, чтобы Кирилл видел все.

— Как я смотрю? — устало спрашивает, зеркаля мою позу. Только он выглядит более уверенным, чем я.

За четыре года это наш второй разговор. Первый был в его машине.

— Как будто я нарушила твои планы. Снова…

Взгляд Кирилла меняется по щелчку пальцев. Темнеет, звереет, он как вспарывает им меня, не запомнив и имени.

Что я знала о холоде до этой минуты? Ничего. Сейчас я ощущаю ледяные искры, вколачивающиеся в каждую мою клетку.

Вот тебе и Кирилл Борзов…

— Футболку мою откуда взяла?

И меня уже резко окатывает жаром. Щеки вспыхивают, как будто под кожу влили бензин и подожгли.

— Там. В шкафу, — отвечаю, когда схлынувшее онемение наконец отпускает горло.

Он недовольно вздыхает и берет за края своей белой футболки. Снимает ее через голову, заставляя меня покрыться пятнами от смущения.

Кирилл небрежно отбрасывает ее в сторону, пока я любуюсь как играют его мышцы на спине.

Вот бы дотронуться.

— Прости, я не знала. Мне нужно было переодеться, а она лежала в самом низу. Я подумала… — глупо тяну футболку, поздно понимая, как это выглядит со стороны.

Снять? Вернуть?

Просто меньше всего я хочу доставлять лишние хлопоты. Раз это футболка Кирилла, то ее нужно отдать. А я… Ларка не обидится, если поищу что-то еще.

Его взгляд быстро очерчивает мои бедра, и он странно ухмыляется.

Некрасивые? Слишком широкие? Наоборот, узкие? Что?

— Какие жертвы, — бросает небрежно и точно теряет ко мне интерес.

Он вытаскивает из заднего кармана джинсов телефон. Что-то в нем долго проверяет, пишет сообщение за сообщением. Заблокировав телефон, бросает его на диван.

И снимает с себя джинсы, чем вгоняет меня в такой стыд, что я перестаю понимать, куда смотреть. Нет, не то, что я стесняюсь парней в боксерах. Наверное… Просто этот парень Кирилл Борзов. Моя невозможная мечта. Мужественная, сильная, недоступная.

Я остаюсь стоять в углу комнаты в полном ступоре, когда он уходит в душ, и когда возвращается, взяв из шкафа подушку и плед.

— Будешь смотреть, как я сплю? — говорит несколько раздраженно.

И он прав, я поступаю некрасиво. Но почему-то сил уйти на кухню нет. А больше комнат здесь нет. Напротив дивана кровать, на которой спит Ларка. Я же думала провести ночь на… диване.

— Нет. С-спокойной ночи, Кирилл, — говорю и только потом понимаю, что улыбаюсь.

Господи, какой же странный вечер. Я пережила столько, что уже и правда хочется рассмеяться в голос.

— Угу.

Это вместо ответного пожелания?

— Кир? — впервые зову его так. Все внутри переворачивается и замирает одновременно. Кажется, даже воздух стал настолько хрупким, что я боюсь озвучить свой вопрос. — Ты не был на боях?

Я замечаю отсутствие ссадин, целые костяшки, нет запаха клуба. Как будто я знаю, как там пахнет, но отчего-то делаю такой вывод.

Он переворачивается на спину и смотрит в потолок. Я вижу его профиль и понимаю, что скорее всего это первый и последний раз такой вот “близости”.

Завтра он и не вспомнит, что мы общались.

— Не понимаю, о чем ты, — с безразличием отвечает.

И он не вернулся к своей девушке…

Или просто не остался у нее ночевать.

Глава 7. Яна

Лара так и не возвращается. Диван занят Кириллом, и мне приходится устроиться на самом краешке ее кровати.

Всю ночь я не могу уснуть. Кирилл в нескольких шагах, пережитый страх, чужие стены… Я должна была вырубиться, едва голова коснулась подушки, но я все думала, думала, думала. Вспоминала сегодняшний день раз за разом.

И только под утро сон все-таки взял свое.

Я открываю глаза, только когда в прихожей щелкает замок. Тут же подскакиваю. Взгляд цепляется за сложенные на диване подушку и плед — Кирилл ушел.

— Янка? — голос подруги звучит бодро.

И честно? Во мне что-то глупо проседает от разочарования. Где-то в глубине души я надеялась, что это Кирилл вернулся из магазина или с пробежки.

— Прости, что тебе пришлось справляться здесь одной, — Лара продолжает говорить громко.

Я слышу как она снимает один кроссовок, второй. И вот уже в дверях вижу ее фигуру и широкую улыбку.

— В свое оправдание скажу, что я писала тебе, совсем забыв, что ты без телефона. Завтракать будешь? Мама передала блинчики, — машет передо мной пакетом.

Выглядит выспавшейся. В отличие от меня.

— О-о, — протягивает она, и взгляд цепляется за плед и подушку.

Лара хмурится. Ставит пакет на пол резче, чем нужно, и упирает руки в бока. Выглядит чертовски злой.

— Это твой брат, — спешу сказать я.

— Я поняла. Проверяльщик чертов, — ругается так, что я не спешу вставать с кровати. Ее гневная волна и меня может зацепить. — В следующий раз шли его на хрен!

— Прям на хрен? — переспрашиваю, и у меня на языке будто язвы образуются от ругательства.

Да и как я могу послать Кирилла… туда?

— Именно. Просто они с папой решили так приглядывать за мной, — карикатурно качает головой и раскрывает руки в стороны.

— Но, получается, Кирилл этой ночью подглядывал за мной, — говорю и только потом понимаю, как это прозвучало.

— Господи, надеюсь он к тебе не приставал?

Нет, дорогая подруга, он только хмыкнул, когда заметил мои голые ноги. И то, скорее всего от жалости. Или потому что я выглядела нелепо. Да и сомневаюсь я, что он мог бы ко мне приставать, даже если у меня было бы лицо Беллы Хадид.

Я вкратце рассказываю ей о вечере, исключив свои чувства и, конечно, информацию о боях.

Хотя по-хорошему мне этим хочется поделиться. Нутром чувствую: это не та тайна, которую можно трогать без последствий.

— В следующий раз держись от моего брата как можно дальше, а то я знаю, какой эффект он производит на девушек. Просто мне твое сердце придется залечивать, а его… его убить.

В голове столько вопросов сразу рождается, что остается тупо уставиться на подругу. А внутри при этом скверно-скверно. Как будто мне сказали, что именно эта конфета очень вредная, хоть и вкусная. Я понимаю, но мне мечтается именно об этой конфете.

— Кажется, ты вообще сказала слать его… на хрен, — зажмуриваюсь, когда говорю.

— Умница!

Лара смеется, я подхватываю.

Мы с Ларой настолько разные, что я до сих пор иногда удивляюсь нашей дружбе. Она началась до смешного просто: я пришла новенькой в школе, место рядом с ней за партой оказалось свободным, и меня посадили к Борзовой.

После завтрака Лара делится своими вещами, чтобы мне не пришлось идти по улице в пижамных штанах и футболке не по размеру.

Надеваю спортивный костюм лимонного цвета.

Бросаю взгляд на футболку Кирилла, и руки чешутся забрать ее с собой. Отчего-то она за один вечер стала для меня особенной. Вряд ли мне в ближайшее время снова повезет увидеть Кирилла так близко и говорить с ним.

Лара вызывает мне такси — я в уме подсчитываю сумму, которую нужно будет вернуть — и через пятнадцать минут оказываюсь у подъезда, где вчера на лавочке готова была умереть.

Запрокидываю голову и взглядом ищу окна нашей квартиры. Рассмотреть оттуда что-то невозможно, но я очень надеюсь, что Калуцкий покинул наш с мамой дом.

Пальцы соскальзывают с ручки, и тяжелая подъездная дверь поддается не сразу. Я точно бессознательно оттягиваю момент. Меня прошибает холодным потом, когда в красках представляю, что дверь мне открывает Анатолий.

По лестнице поднимаюсь медленно, считая ступени. Ладони то и дело сжимаю в кулаки, и странно щиплет глаза. Будто слезы.

Что было бы, не помоги мне вчера Алена?

Рука немного дрожит, когда я тянусь к звонку. Это старая пожелтевшая кнопка с каплей зеленой краски.

За дверью слышу громкую пронзительную трель, которая проходит сквозь меня вибрацией.

Когда дверь открывается и я вижу маму, влетаю внутрь и кидаюсь ей на шею.

— Господи, да что стряслось? — обеспокоенно обнимает.

— Соскучилась, — говорю, обнимая крепче.

— И почему ты в такое время куда-то ходила и… это твой костюм? Не помню такого.

Отстраняюсь, когда кожей чувствую чужое присутствие.

Анатолий выходит из коридора, ведущего на кухню. В его руке бутерброд, и мужчина смотрит озадаченно.

Интересно, Калуцкий понял, что я не ночевала дома? Что это из-за него и его друзей?! И хватит ли ему смелости признаться, что устроил из нашей с мамой квартиру пивной бар?

— Так она к своей Ларисе бегала, — не моргнув, врет Анатолий и откусывает бутерброд.

Калуцкий смотрит при этом на меня, и его взгляд липкий, давящий. Фальшиво-открытый, что если я в сию же секунду начну рассказывать о прошедшем вечере и ночи, мама… не поверит.

— Не волнуйся, Аля, Янка меня предупредила.

— А костюм? Костюм откуда?

Мама смотрит не на меня , а на Калуцкого и ждет ответа.

— Ну что ты как с Луны свалилась? — наигранно-раздраженно повышает голос Анатолий. — У Ларисы, наверное, и взяла. А что? Девка при деньгах. Пусть подбрасывает вещички для нашей Янки. Мы люди не гордые.

Мы…

И мою подругу зовут Лара. Ла-ра!

Кровь приливает к голове, и виски начинают пульсировать от этого… цирка и ярости, которую некуда деть.

Мне хочется защитить себя. Лару. Сказать, что она не обязана никого одевать, что она не «девка при деньгах», что он вообще не имеет права произносить ее имя таким тоном. Но я только сглатываю злость и ухожу к себе.

Когда-нибудь я научусь говорить о том, что злит. Но не сейчас…

Не переодеваясь, хватаю телефон — плевать, что за ночь он полностью разрядился, на работе поставлю на зарядку — и выбегаю из дома. Через час меня уже ждут на смене.

Глава 8. Яна

Кафе “У Малика”, пожалуй, самое знаменитое место в нашем городе. И самое дорогое, несмотря на обычное, совсем не модное название.

Я забегаю внутрь через служебный вход и сразу сталкиваюсь в дверях с Лео.

Леон Аджиев — брат Лары. И Кирилла тоже, пусть и не по крови. Неродной, но насколько я поняла из тяжелой истории их семей, это не мешает им считать Леона настоящим братом.

Даже больше: Лара и Лео родились в один день с разницей в пару часов. С рождения их называют близнецами. Лару это ужасно бесит, Лео смешит, а меня почему-то всегда трогает.

А еще Леон Аджиев красивый. Темноволосый, черноглазый, с улыбкой, от которой у многих девчонок напрочь отключается здравый смысл.

Но я до сих пор не понимаю, что Лео делает в кафе, когда с его фамилией и связями мог бы вообще не работать. Но однажды он заявил, что устроился сюда, чтобы меня оберегать. Шутник, блин.

— Ты рано, — он обеспокоенно осматривает меня, будто я только что упала у него на глазах. — У тебя смена через сорок минут.

Я бежала от остановки, и теперь пытаюсь отдышаться. Меньше всего мне хочется посвящать Лео в свои проблемы. Их семья делает для меня достаточно, что порой… стыдно.

— Ты тоже, — улыбаюсь.

Лео настоящий друг.

— Не хотел встрять в пробку, — и щелкает сигнализацией на своем байке. Это какой-то монстр такого же цвета, как и волосы парня.

Я усмехаюсь и протискиваюсь внутрь. Нет, все-таки не понимаю, почему Лео здесь.

Моя зарплата вместе с чаевыми это в лучшем случае четверть его карманных расходов. Еще и столько времени отнимает вся эта беготня “принеси-подай”.

Я иду по узкому коридору для персонала и захожу в раздевалку. Она общая. Лео пропускает меня первой и как джентльмен остается стоять за стеной.

— Тебе Ларка новость говорила? — спрашивает громко.

Моя рука застывает на ручке шкафчика. Противный металл холодит пальцы. Лео не продолжает говорить, но я и так чувствую, что за новость.

— У нее каждый день какая-нибудь новость, — стараюсь придать тону веселья и беспечности. Хоть бы получилось!

— Это правда, — усмехается с грустинкой. — Я о… Кирилле. Он вернулся.

И фартук никак не хочет завязываться. Пальцы становятся чужими, деревянными.

— Мне казалось, о возвращении брата домой говорят не таким тоном, — хихикаю я, продолжая возиться с завязками.

Ну когда уже я закончу вздрагивать каждый раз, когда слышу имя Борзова?

— А каким тоном я сказал?

Встаю в дверном проеме, говоря о том, что раздевалка свободна, и Лео может зайти.

Между нами повисает неловкая недосказанность. Непонятно откуда взявшаяся, липкая, тяжелая.

— Как будто ты расстроен. Не помню, чтобы вы ссорились и что-то в этом духе.

Я немного приукрашиваю, потому что почти никогда не видела общения Кирилла и Лео. Но мне всегда казалось, что у них все нормально.

— Мы и не ссорились, — вяло говорит и вздыхает. — Дело в другом.

Мне нужно уже идти в зал, чтобы протереть столы перед открытием, расставить салфетки, просмотреть папки меню. Но застываю перед раздевалкой, чувствуя, как меняется настроение Лео с каждым словом. И отчего-то ощущаю свою вину, хотя не сказала ему ничего грубого. Да это и не в моих правилах — грубить.

— Он в институт возвращается, — добивает.

Если я заткну уши, это будет считаться ребячеством и слабостью? Потому что очень хочется прекратить поток таких “новостей”.

— Замечательно, — выдавливаю из себя и натянуто улыбаюсь.

— Да… — Лео смотрит на меня словно выпытывает ответы на незаданные вопросы, — замечательно.

Ох, Лео, хватит на меня так смотреть, точно знаешь о том, что не следует…

— Ян, ты его видела? — спрашивает точно его заставили. Даже голос звучит тихо, натуженно.

Я поднимаю на него глаза слишком резко, и Лео тут же отводит свой взгляд. Вздыхает слишком нервно, будто готов взорваться.

— Ладно. Не мое дело. Ну что? За работу? — хлопает в ладоши и к нему возвращается та самая улыбка, на которую покупаются десятки девчонок. — Сегодня у нас банкет на пятнадцать человек. И чем им “Пегас” не угодил?...

Пегас — еще одно модное заведение на окраине города. Тоже очень дорогое, разве что более пафосное. Я была там однажды.

Лео вставляет передо мной раскрытую ладонь, и я бью по ней “пять”.

За работой неприятный осадок после утренней беседы исчез, с ним и воспоминания о вчерашнем вечере, ночи и утре. Наверное, я не смогу бросить работу еще и поэтому: она прекрасно отвлекает.

Команда в кафе собралась классная. Мы все хорошо общаемся и готовы подменить друг друга в случае чего. После подруги это второе место, где мне хорошо. Пусть ноги к концу дня гудят, клиенты не всегда приветливые, а улыбаться иногда приходится через силу, мне все равно повезло, что администратор когда-то взяла меня, хотя кандидатов было много.

Мы готовим стол для банкета: белые скатерти, тонкие вазочки с одинокими цветами, бокалы, в которых дрожит свет от люстр.

Когда открывается дверь и я слышу девчачьи громкие голоса, я понимаю, что это к нам.

Улыбаюсь, приветствуя гостей. Сегодня эти столики обслуживать мне.

Но улыбка тут же гаснет. В голове нарастает шум посильнее щебетанья пришедших гостей и стука их каблуков по полу.

— С днем рождения, Мелисса! — девушке протягивают подарочный пакет с эмблемой известного косметического бренда.

О таком я могу только мечтать.

— Спасибо, родная.

Подруги чмокаются в обе щеки, пока я стою истуканом около стола.

Я никогда не чувствовала себя мебелью или каким-то дизайнерским объектом в стенах этого кафе. Но сейчас именно это чувство поселяется в душе. Или будто меня здесь вовсе нет.

Привычно до безумия.

— Мы сегодня чисто девочками? — первая гостья оглядывает стол.

— Нет, конечно, — смеется и поправляет накрученный локон.

От взмаха ее руки до меня долетает аромат ее духов. Тех, что я чувствовала в машине Кирилла. Сладкие, но не приторные, с фруктовыми нотками.

Я уже почти заставляю себя снова улыбнуться.

Почти.

— Кирилл обязательно приедет.

Черт!

Вот же блин!

И воспоминания мчатся на меня кубарем: разговор в машине, его приход к Ларке в квартиру, взгляд на моих голых ногах.

А потом Мелисса наконец обращает внимание на меня.

Она узнает. Сомнений нет.

— Еще тарелку и приборы принеси, — просит она высокомерным тоном и “тыкает”.

И мои ладони сами сжимаются в кулаки.

Глава 9. Яна

— Что, совсем загоняли? — Лео появляется рядом, пока я жду заказ у раздачи.

Не знаю, в чем именно причина, но Мелисса как будто бы отрывается на мне.

Только принесешь заказ, а он уже, оказывается, остыл. За пару-то минут. И его, конечно, надо подогреть.

Чистый бокал после одного глотка заляпан. Требуется новый.

Вилка падает пятый раз за полчаса, и я уверена, что ее сбрасывают нарочно. Конечно же, требуют взамен чистую. Именно требуют, не просят.

Самое обидное было, когда она увидела жирное пятнышко на белой скатерти. А мы за ними трясемся. За чистоту и белизну здесь спрашивают строго. Я не могла постелить испорченную вещь перед гостями. Просто не могла. За это, между прочим, штрафуют.

Вот почему она так ко мне прицепилась?

— Давай заменю? — Лео своим телом перекрывает мне выход в зал.

Он берется за поднос, пытаясь забрать его у меня. Наши пальцы соприкасаются.

— Со мной она не будет такой стервой. Ума не приложу, что в ней такого нашел Кир? — Последнюю фразу он произносит тише и переводит на меня взгляд.

— Ну, она красивая, — говорю, сама не понимая, зачем.

— Спорно, — усмехается Леон.

Мне становится чуть легче. Нет, не потому, что по мнению Лео, красота Мелиссы спорна. Уверена, Аджиев тоже считает ее красивой. Он же не слепой. Сейчас мне была важна дружеская поддержка, и Лео ее оказал.

Я убираю руки от подноса и расслабленно опускаю их вдоль тела.

— Ну хорошо, вынеси им чертовы спагетти в соусе маринара, — сдаюсь перед напором Аджиева и его твердым, упрямым взглядом.

— Чертовы спагетти, — повторяет Леон и громко цыкает. — Она конкретно тебя достала. Чтобы Янка Туманова сказала слово “черт”?

— Может, ты плохо знаешь Янку Туманову? — скрещиваю руки на груди и поджимаю губы. Настроение становится на порядок выше.

Я говорила, что Лео хороший друг? Больше — он мой лучший друг.

— Наоборот, я знаю ее очень хорошо, — подмигивает и разворачивается с подносом на руках.

Он спешит в зал к гостям, а у меня в голове продолжает звучать его голос. Грустный какой-то, будто Леон сказал не все, что думает. Или в его словах больше смысла, чем мне думается.

Наблюдаю за своим другом издалека. С места Мелиссы меня почти не видно, зато я вижу весь их стол.

Вот Лео раскладывает блюда, и одна из девушек начинает с Аджиевым заигрывать. Друг отшучивается, я понимаю это по громкому девичьему смеху.

Мелисса делает вид, что ей все равно. Она даже не подняла взгляд от телефона. Догадываюсь, что там такого важного. День рождения идет уже больше двух часов, а ее парня все нет.

Оперевшись рукой о стул, Лео активно общается. Да он даже… флиртует. А потом, почувствовав на себе мой взгляд, поворачивает голову. Его улыбка гаснет наполовину, но становится какой-то особенной.

Шепчу одними губами: “Спасибо”. В ответ он кивает.

Кирилл заходит в кафе неожиданно. Зал почти опустел, до закрытия остается ровно час.

В светлых рваных джинсах и белой рубашке он выглядит слишком стильно для человека, который опоздал на день рождения собственной девушки. Или дело вовсе не в одежде, а в нем самом. Его походка уверенная, неторопливая. Взгляд направлен перед собой, но он замечает, что творится все вокруг себя. А может, и чуточку больше.

В его руке большой букет бордовых роз. Наверняка тяжеленный.

Мелисса бросается ему на шею, и я снова становлюсь свидетелем того самого поцелуя, во время которого все ее подружки охают от умиления, а у меня сквозь сердце прорастают шипы.

— Вазу! — кричит Мелисса.

— Это она обращается ко мне, — говорю Лео, который остановился рядом со мной.

Сворачиваю в служебный коридор. В подсобке достаю вазу и наполняю ее водой. Шум от струи такой громкий, что я не слышу шаги за спиной. А обернувшись, пугаюсь. Едва не роняю вазу.

Кирилл.

Его взгляд падает на мои пальцы, которыми я сильнее вцепляюсь в холодное стекло.

Подсобка становится нестерпимо маленькой.

— Кофе сделаешь? — просит сухо.

— Лео… он…

Хочу сказать, что он в зале и точно поможет своему брату сделать кофе. Борзов все равно не пьет вычурный фраппучино со сладким сиропом.

— Девки послали его на кухню, — отвечает, вынимая руки из карманов и скрещивая их под грудью. — Да и вряд ли бы он согласился.

— Почему?

Я начинаю сбиваться со счета, сколько диалогов между нами уже состоялось.

— Потому что “дома сварить сам не можешь, что ли”?

Полагаю, Кирилл цитирует возможный ответ Леона Аджиева. Да, в его стиле, и я даже слышу голос, которым бы мой друг это сказал.

А если я отвечу ему ровно то же?..

— Пожалуйста, — добавляет Кирилл, и я теряю дар речи.

“Волшебное слово” для невидимки?

Чувствую, как жар поднимается от шеи к щекам. Дыхание застревает в горле: от близости Борзова, его слов и от того, что мы вдруг разговариваем почти нормально.

— Иначе умру.

— Хорошо. Пойдем, сделаю.

Я просачиваюсь мимо него, стараясь не задеть плечом. А это сложно, он занял собой все пространство. Самое удивительное, он и не замечает, что нужно подвинуться.

— Умирать совсем не обязательно, — договариваю и успеваю стрельнуть в него взглядом.

Борзов ухмыляется и… облизывает губы.

Пока я веду его к бару, где у нас стоит кофемашина, не перестаю чувствовать его взгляд. Он прицельно смотрит мне между лопаток, что хочется это место почесать и заклеить пластырем. Там уже ожог.

Встав за стойку, упираюсь ладонями в столешницу и вопросительно смотрю на Кирилла.

Удивляюсь своей смелости и немного наглости. Как-никак это наш гость, а я позволяю себе такое поведение.

— Американо, — говорит он ровно, но уголок губ чуть дергается вверх.

Не верю, что все это происходит со мной.

— Сахар? — спрашиваю, подставляя чашку под кофемашину.

Я знаю ответ, как и то, что Кирилл всегда предпочитает либо эспрессо, либо американо. Но если бы не спросила, у него возникли бы вопросы. А у меня и так грудь ходит ходуном от волнения.

— Давай, — неожиданно отвечает он.

Борзов не любит сладкое. Я сама слышала, как он это говорил.

Рука подрагивает, когда я забираю чашку из-под кофемашины.

— Прошу, — ставлю чашку с американо, сбоку на блюдечко кладу два кусочка кускового сахара и ложку.

Я слишком внимательно смотрю, как Борзов бросает сахар в кофе. Пара капель летит на блюдце. Он громко размешивает и подносит ко рту.

Когда наши взгляды встречаются, Кирилл хмыкает, как обжегся.

— Точно. Сколько с меня?

Черт!

Краснею гуще, потому что он неправильно понял мой пристальный взгляд. Но лучше так, чем догадался бы о моих чувствах.

— Н-нисколько. Это обычный кофе. За счет заведения.

Кирилл застывает с банковской карточкой в руке.

— Ты не дала мне умереть, — Борзов чуть склоняет голову набок и хмурится. Не всерьез.

— Подумаешь, — отмахиваюсь.

В горле пересыхает от по-настоящему живой беседы.

— Будешь должен, — говорю первое, что взбрело в голову. И тут же зажмуриваюсь от стыда.

Янка, как ты могла такое ляпнуть?

— Я не про деньги, если что. Шутка. Обычная шутка!

Моя глупая попытка оправдаться заканчивается полным провалом, и я говорю то, что делает меня еще глупее в глазах Кирилла:

— С днем рождения твоей девушки. Вы прекрасная пара.

У меня язык сворачивается в узел, и я чувствую на нем горечь. Вру же, и мое тело об этом говорит.

Кирилл не отвечает и банального “спасибо”, а я, сумбурно попрощавшись, сбегаю в раздевалку. На моих щеках можно готовить, так они горят. В груди дымится от той скорости, с которой работает сердце. Меня тянет то посмеяться над собой, то плакать от какой-то… никчемности.

Зато все издевательства Мелиссы отходят на второй план. Появление Кирилла затмило ее в моем сознании.

Ну как можно было сморозить столько глупости меньше чем за минуту?

Оставшийся час я прячусь за работой: протираю стойку, перебираю салфетки, делаю вид, что очень занята. К их столику больше не подхожу.

Гости уходят ровно через пять минут после закрытия, но я даже не выхожу их провожать. Там же Борзов, и ловить на себе его насмешливый взгляд после странного разговора я не в силах.

Пусть лучше решит, что я умерла. Хотя кто я такая, чтобы думать обо мне?

— Ну что, Янка, домой подбросить? — Лео спрашивает у самого уха.

Несмотря на половину дня, что он проработал в кафе, от него приятно пахнет мужским парфюмом.

Щелкает сигнализация его байка, а через минуту Аджиев протягивает мне мотоциклетный шлем.

— Садись, доставлю с ветерком. Только это… крепко держись. За меня.

Глава 10. Кирилл

— Кирюш, поехали куда-нибудь? Вдвоем? — Мелисса эротично шепчет на ухо и повисает на моей шее.

От девчонки прилично тянет алкоголем. Шардоне, если быть точным. Сам платил. Ну и жрать эти бабы. И в прямом, и в переносном смысле.

Последние бои не приносили привычных денег, а клянчить у отца вроде как уже и неприлично.

И я ненавижу, когда меня зовут Кирюшей!

— Проведем ночь вместе. Я исполню любое твое желание… — пьяно хихикает, втягивая мочку в рот. — Любое, — повторяет, опаляя ушную раковину горячим дыханием.

Тело откликается мгновенно. Вдоль позвоночника уже тянутся мурашки. Я сглатываю, в паху твердеет.

Секс у нас с Мелиссой отменный. Она безотказная, всегда и на все готова. В этом ее главный плюс.

В целом, все бы ничего, но у нее патологическая ревность ко всему, что забирает меня у нее. Особенно к боям. Нелегальному, тайному, вдали от города.

Бои без правил. Из-за них я уехал, из-за них же вернулся. Долгая история…

Мелисса оказалась права, когда бросила мне это обвинение в машине. Мне и в голову не пришло бы возвращаться домой ради какой-то девчонки. Но переубеждать ее не стал. Зачем искать новую, если старая сама вешается на шею и делает вид, что это любовь?

— Любое, говоришь? — грубо беру Мелиссу за подбородок.

Взгляд опускается на ее губы. Большим пальцем очерчиваю нижнюю, чуть надавливаю. Вкусные, пухлые губы, на которые у меня вполне конкретные планы…

Мелисса делает резкий вдох и едва заметно кивает.

Зрачки расползаются, почти съедая радужку. Ухмыляюсь. Ее готовность на все заводит и бесит одновременно.

Оборачиваюсь на шум мотоцикла. Лео на своем монстре проносится по проспекту и исчезает за светофором.

И с каких пор он развозит девчонок из кафе? Вообще не понял, на хрена он туда устроился. Очередная показуха, чтобы казаться правильным?!

— Кирилл? — Мелисса возвращает мое внимание к себе, но не надолго.

Телефон в заднем кармане джинсов вибрирует входящим сообщением. Достаю его скорее по привычке, чем из интереса, но стоит увидеть имя Черепа, как весь шум вокруг исчезает.

Пальцы Мелиссы впиваются в мою шею, а рваное дыхание обжигает руку. Девчонка заглядывает в мой телефон через плечо. Любопытная. Еще один минус.

«Сегодня. Бой с Дамиром назначен на 12. Тройная ставка».

Снова и снова вчитываюсь в строки, пока их вес не обрушивается на меня всей тяжестью. Блокирую телефон и убираю его в карман.

но внутри уже все звенит — каждая жила, каждая мышца, каждый нерв, как перед боем. Восторженные крики с трибун звучат в голове, не давая выдохнуть. Они скандируют его имя, выплевывая его в ритм: Да-мир. Да-мир. Сука.

Бросаю быстрый взгляд на Мелиссу и, увидев, как она поджимает губы, делаю вывод, что ей уже все понятно.

— Значит, желания отменяются? — она отступает и поворачивается ко мне спиной.

Ей и в голову не приходит то, что желания должен исполнять я, ведь день рождения у нее.

— Я неделю жду боя с Дамиром, — отвечаю, не став увиливать от ответа.

Разбирать ее театральный выпад и заглядывание в мой телефон некогда. Да и незачем. Я до сих пор помню, как зал ржал, когда я не смог подняться с колена.

Мелисса скрещивает руки перед собой, поглядывая на букет роз, оставленный ею на капоте. Я смотрю на её длинные, аккуратные загорелые ножки. Поднимаюсь выше к груди — упругая троечка. Шелковые волосы спадают по плечам, и перед глазами всплывает картинка, я наматываю их на кулак.

И я бы обязательно так сделал, если бы не желанный бой с Дамиром.

Прошлый я проиграл. Позорно и очень глупо, по-детски. Желание отыграться едва ли не сильнее желания выиграть. Оно выкручивает жилы одну за другой, и даже классный минет не свернет меня с этого пути.

—А я тебя ждала весь вечер! — голос Мелиссы дрожит, и вот-вот польются слезы. Учитывая, что она пьяна, это очень плохо. Женские истерики — последнее, что хочу слышать в своей жизни. — Но ты бросаешь меня в мой день рождения, как последний…

Перевожу дыхание и хмуро поглядываю на как бы свою девушку. О чем в последнее время жалею все чаще.

До моего отъезда между нами все было просто: редкие встречи, секс и никаких обещаний. Мне было плевать, есть ли у нее кто-то. Она же почему-то решила, что я обязан хранить ей верность. Наивная. Стоило мне вернуться, Мелисса взяла меня в оборот, я и опомниться не успел. Надо отдать ей должное. Но только Мелисса продолжает считать, что у нас с ней есть будущее, потому что мне повезло встретить такую невъебенную бабу.

А сейчас смотрю на ее начинающуюся истерию, и меня мгновенно отпускает от одного вида ее перекошенного лица. Из прекрасного ротика вылетают гадкие слова. Даже подташнивает и хочется закончить этот цирк прямо сейчас.

Что, я не найду, кто мне отсосет?...

Безразлично сбрасываю букет с капота. Мелисса визжит, стучит ногами. Ее маленькие, но довольно острые кулаки проходятся по моей спине, но эти удары скорее бьют по нервам, чем причиняют боль.

Сажусь в машину и со свистом колес срываюсь с места.

Даже сквозь закрытые окна ее визг еще пару секунд режет слух.

Это, мне кажется, надо перенести чуть выше.

Быстро строчу сообщение Черепу: “Я в деле”. Отбросив телефон на пассажирское сиденье, крепче обхватываю руль. Ненавижу Дамира, как и он меня. Внутреннюю сторону ладоней покалывает от азарта.

Подпольные бои без правил проходят далеко за чертой города. Практически на границе с другим районом, что делает неприметное двухэтажное здание вне зоны интереса и влияния Борзовых — моего отца и его братьев.

Здесь мало кто знает, чей я сын. Именно поэтому мне здесь нравится.

Я паркуюсь на отдаленном участке, куда не дотягивается свет фонарей. Выхожу и набираю полную грудь воздуха.

Земля, окурки, машинное масло и спирт — так пахнет это место. Сносно, по сравнению с самим рингом и зрительным залом.

За ребрами чувствую знакомый трепет. Меня начинает лихорадить от одной мысли, что скоро я утону в долгожданном гуле толпы и упрусь взглядом в глаза Дамира, горящие звериной жестокостью.

Не успеваю я потянуть входную дверь на себя, как за спиной слышу знакомый рев мотоциклетного двигателя. Усмехаюсь, но не спешу поворачиваться.

Жду, когда Леон остановит своего монстра, снимет шлем и окажется рядом. Всегда оказывался.

— Череп и тебе написал? — говорю, быстро окинув брата взглядом.

Мы с ним одного роста.

— Да, попросил проследить за тобой, — не без раздражения говорит.

— А я думал приготовишь мне кофе, — отвечаю без улыбки. Самого тянет заржать, когда в крови горит адреналин от запланированного боя.

— Иди на хуй, — толкает меня в спину.

И Леон Аджиев единственный, кому я это позволяю. Потому что брат. Другому я бы в тот же миг сломал руку. Хотя никто другой и не осмелится сделать нечто подобное.

— Сам иди на хуй, — бросаю через плечо.

У двери в раздевалку мы останавливаемся.

— Ты еще и таксистом заделался? — вспоминаю тихую пассажирку за спиной Лео. — Нахера она тебе сдалась?

— Не твое дело, — сухо отвечает и пинает дверь ногой, отворяя.

Решаю не забивать себе голову чужими проблемами. Если у брата возникнет желание поговорить, он поговорит. Наверное. Хотя для всех он такой правильный и беспроблемный, что иногда меня тянет всем открыть глаза, что он не лучше меня — ведет двойную жизнь. И сильно матерится.

Последнее меня расстраивает больше всего. Ну да, он же младший брат — прямо ангел во плоти, ага.

Глава 11. Яна

Будильник безжалостно звенит в шесть утра. Продираю глаза, но их будто с вечера смазали клеем.

— Янка, вставай давай! — Мама дважды громко стучит в дверь моей комнаты. — Учебу проспишь! Все, гульки твои закончились, пора учиться.

Откидываю от себя одеяло. Сон как рукой сняло, но больше из-за обиды. Мама будто не знает, что львиную долю своего времени я трачу на работу.

Раньше она подобного не говорила. Никогда. И мне не хочется думать, что на нее влияет тот, кто последние две недели почти не покидал нашу квартиру, — Калуцкий.

Он. Его одежда, пропахшая дезодорантом. Дружки, которых он, к счастью, больше не приглашал, но которые то и дело маялись во дворе. Постоянно немытая чашка со следами чая в раковине. У него даже появилась своя еда в холодильнике.

Сменив пижаму на домашние шорты и майку, бреду сначала до ванной и только потом на кухню.

Пахнет оладушками.

— Как в детстве, — улыбаюсь, и взгляд сам падает на старый фартук, на старую сковородку — от нее не избавишься, только на ней получаются такие оладушки, — и на старую кофеварку.

— Конечно. Первое сентября — праздник, — по-доброму говорит мама и ставит передо мной полную тарелку оладий.

Рядом в креманках — варенье и сметана. Все как я люблю.

— Толя! Завтрак готов! — зовет мама, и мое настроение, только что поднявшееся до небес, падает в землю, упираясь в вечную мерзлоту.

Он входит, подтягивая растянутые на коленях треники. Садится рядом, и наши локти соприкасаются.

Когда поднимаю глаза, чтобы взглядом намекнуть, неплохо бы подвинуться, Калуцкий смотрит на меня так, что и аппетит пропадает: скользко, словно ненавидя, и в то же время сально.

— Ешь давай, — говорит он, закидывая мой оладушек себе в пасть. — Мать старалась.

Его тонкие губы блестят от масла.

— Толь, может, докинешь Янку? А то ей через весь город ехать, а автобус, как всегда, то сломается по пути, то в него не войдешь. Народу же тьма.

Кусок оладушка встает поперек горла. Начинаю кашлять и одновременно даю маме знак: не надо меня подвозить. Если нужно, и пешком дойду. Но одна.

— Да без проблем, — говорит Калуцкий, слизывая с уголка губ остатки сметаны. — Мы же семья. Да, Янчик?

И внутри все сковывает тяжестью: от обращения Анатолия, понимания, что мне не отвертеться от поездки, и от осознания, что мама начинает и правда считать нас троих семьей.

Кое-как доев свой завтрак, я бегу переодеваться к первому учебному дню.

С вечера у меня уже готовы джинсы и обычная белая рубашка. В мочки вставляю гвоздики. Они достались мне от бабушки по папиной линии. Ее давно нет в живых, но я помню, как она еще при жизни рассказывала: вставки в сережках — настоящие бриллианты. Фамильная драгоценность.

Обуваю туфли-лодочки.

Схватив сумку-мешок — очередной подарок Ларки, — выбегаю в коридор в надежде, что Калуцкий вышел покурить на балкон или засел в туалете. Тогда у меня был бы шанс сбежать под предлогом срочного дела.

Не повезло.

— Долго как. Марафет наводишь, чтобы мальчиков привлекать? — говорит он нарочито громко и смотрит с нескрываемой злобой.

Его точно злит сам факт, что я могу привлечь чье-то мужское внимание.

Мама прибегает на его крик. И я чувствую, что мне не девятнадцать лет, а тринадцать, когда впервые накрасила ресницы маминой тушью. Без спроса.

— Полюбуйся, наша дочь идет не учиться, а парней кадрить! — Калуцкий взмахивает рукой, а мама берет меня за подбородок и разворачивает лицом к себе. От ее рук еще пахнет тестом, и мне до ужаса становится одиноко и больно. Мама никогда себе такого не позволяла.

— Я всего лишь подвела ресницы и нарисовала стрелки, — оправдываюсь, и во рту становится так горько, несмотря на сладкий завтрак. Как будто раздавили лимонную косточку.

— Смотри у меня, Янка. Принесешь в подоле…

Молчу. Больше потому, что если скажу хоть слово, голос сорвется. Заплачу.

— Все, езжайте уже, а то еще в пробку встрянете, — мама целует меня в обе щеки и смахивает сорвавшуюся слезу. — Я тоже уже собираюсь на смену. У нас там турникеты поставили, отмечают время прихода и ухода. Опоздаешь хоть на минуту — штраф.

— Вот… Борзов этот. Что, людям и на минуту опоздать нельзя? Завод встанет? — встревает Калуцкий.

Опускаю взгляд на мысы своих туфель. От фамилии Кирилла сердце привычно сжимается и падает в живот. Вспоминаю наш короткий последний диалог в кафе и против воли краснею.

— Идите уже! — мама подталкивает меня. Мне приходится упереться ладонями в его спину. Ткань его футболки влажная, и я морщусь.

Мы спускаемся в молчании, и только сев на переднее сиденье старой «пятерки», заискивающим тоном произносит Анатолий:

— Я это… Матери не стал говорить про твоего ухажера на байке, — бросает на меня взгляд, спустя секунду опуская его на мою грудь. — Но я это, не всегда такой добрый.

Перевариваю сказанное и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота.

— И когда вы злой? — прижимаю к себе крепче сумку и в небольшом пространстве стараюсь сильнее забиться в угол. Калуцкий своим телом будто занимает весь салон. Он и его запах — мускусный, тяжелый и резкий одеколон.

— Ты поймешь, — говорит уже другим голосом.

Лучше бы толкалась в автобусе, ехала в духоте. Да даже просто прогуляла бы первый учебный день — лишь бы не ехать с Калуцким и не слушать его угрозы.

Сейчас я начинаю понимать: это только начало. И мне еще предстоит узнать, кого мама впустила в нашу жизнь.

Ох, мама, мама… Неужели одиночество было таким страшным, что ты выбрала его?

Оставшиеся двадцать минут проходят в густом молчании, хоть Калуцкий и включил радио и нетерпеливо барабанит пальцами по рулю. Его взгляд то и дело цепляется за мои колени.

Стоит ему припарковаться, я вылетаю пулей. Останавливает только звук собственного имени.

— Яна! Я тебе не враг. Если сама не стремишься им стать, — и мерзко мне улыбается.

_______________дорогие читатели, у меня запланирован отпуск) главы будут выходить чуть реже и чуть меньше в объеме. надеюсь на ваше понимание)

Глава 12. Яна

Несмотря на то, что к институту подъезжаю вовремя, на первую лекцию все же опаздываю.

Я слишком долго приводила себя в порядок после поездки с Калуцким. Казалось, что я от него подцепила вирус, и меня внезапно и быстро начало колотить.

Аудитория заполнена до последнего места. Почти. Ларка машет мне, и я, пригнувшись перед первым рядом, пробегаю к ней.

— Где тебя носило? — спрашивает громко.

— Да так…

— Привет, Янка, — Лео сидит за спиной Лары и приветливо мне улыбается.

После того вечера, когда Леон подвез меня домой на мотоцикле, мы виделись лишь пару раз на смене в кафе. Аджиев практически не обращал на меня внимания и разговаривал сквозь зубы. Я будто резко перестала быть ему другом.

Поэтому сейчас я опешила от его улыбки и приветствия.

— Привет, — отвечаю, не сумев скрыть обиду.

Я не понимаю, что между нами произошло. А спросить? Любая попытка поговорить заканчивалась тем, что он меня перебивал. То его гости за столиком ждут, то администратор вызывал, то до противного лживо: мне сейчас некогда. И доставал телефон из кармана.

— Я звонила тебе, — продолжает с наездом Лара и вертит перед моими глазами окран с десятком исходящих.

Не успеваю оправдаться, в аудиторию заходит преподаватель. За ним…

Кирилл Борзов.

Черные джинсы и свободная футболка в разводах и надписях. Девчонки начинают переговариваться и шептаться. До своего отъезда год назад Кирилл был очень популярным парнем. Таким, уверена, и останется.

Он всегда был в моих глазах угрюмым, серьезным, совсем не дружелюбным. Хотя к нему все тянутся. Парни дружить, девчонки… выбить из него хоть каплю внимания. Темненький, короткостриженный красавчик — магнит для неразделенной любви. Уж мне-то не знать?!

— Явился. И что он здесь-то забыл? — говорит Лео, случайно задевая меня ногами.

Улыбка исчезает с его лица.

Бросаю взгляд на Аджиева. Леон смотрит на меня как-то скучливо и зло. Не понимаю как это работает, но мне словно хочется оправдаться за свое поведение. А что это за поведение — непонятно.

— Это его куратор, — объясняет Ларка.

— Пусть в деканате встречаются, — прерывает ее Леон.

— Да что между вами происходит? — спрашивает громко, и Кирилл отрывает взгляд от листов и смотрит на нас.

Сначала мои глаза встречаются с его. Мне видится, что он коротко кивнул. Типа поздоровался. Но это все игра моего воображения, потому что колотить начинает сильнее, чем после разговора с Анатолием. Бросает в пот и пересыхает во рту.

Я выдавливаю из себя скромную улыбку. Вежливую.

— Все нормально, — неохотно отвечает Аджиев, а потом сгребает вещи в рюкзак и покидает аудитория, задев чье-то плечо.

По тому, как Кирилл хмурится, кажется, что поведение брата озадачило и его.

— Ты понимаешь что-нибудь? — спрашивает Лара и тоже хмурит брови. Она становится похожа на своего старшего брата. Даже ее взгляд тяжелеет.

— Нет.

И рассказываю о тех сменах на работе и поведении Леона. Очень хочется сказать Ларе о боях Кирилла. Я дико сомневаюсь, что о них не знает Аджиев. Так-то они очень дружны: Кирилл и Лео. Это в последнее время между нами как кошка пробежала.

Но я молчу. Я дала обещание Борзову. Он, кстати, никуда из аудитории не уходит, а занимает крайнее место на первом ряду и ведет какие-то записи за профессором. Чертит что-то на полях, рисует.

Красные костяшки я замечаю сразу. А потом взгляд цепляется за темный след у ворота футболки.

— Вот и ответ на вопрос, кто залечивал его раны, — шепчу себе под нос и грустно усмехаюсь.

— Что? — Лара поворачивает ко мне голову.

— Да так, — отмахиваюсь и искусственно улыбается.

Поделиться с подругой своими безответными чувствами к ее брату мне тоже хочется. Может, Лара расскажет о брате что-нибудь такое, после чего меня наконец от него отвернет? Только что именно это должно быть?

Лекция заканчивается, и все студенты покидают аудитория. Не торопимся лишь мы. И Кирилл.

— Так где будет вечеринка? — Лара заталкивает учебник в крошечный рюкзак. Уже начинает психовать.

Борзов смотрит на сестру будто она спросила что-то запрещенное.

Я — вопросительно.

— Потом все объясню, — кидает мне подруга. — Ну так где? И не говори, что это вечеринка не для нас и все такое.

Для нас?

— Как ты вообще о ней узнала? — вздыхает Кирилл и зажимает переносицу. Вблизи его костяшки выглядят еще краснее. Неужели никто не замечает? Или Борзов придумал хорошее оправдание?

— От меня мало что можно утаить, дорогой братец.

Мы переглядываемся с Кириллом. Хотя скорее украдкой бросаем взгляды друг на друга.

— Ну так где? Клуб? Чья-то квартира? Вы решили снять загородный дом?.. — Ларка прищуривается и на ее лице появляется торжествующая улыбка. — Дом, значит. И где?

— Там будет только старший курс, — устало объясняет. — Выпускной.

— Отлично. Значит, не будет придурков с нашего потока.

Ее в своих решениях и танком не сдвинуть. Но проблема в том, что подруга точно захочет потянуть меня за собой. От Лары другого и не ждешь.

— Лара, прошу, — Кирилл поправляет лямку рюкзака на плече сестры. — Не заставляй меня идти на крайние меры.

— Мы будем там под твоим присмотром, — улыбается как лиса.

Стоп! Мы?

Мы не будем под присмотром. Вот Ларка — да.

— И потом, там точно будет Лео. И не убеждай меня в обратном. Кстати, вы поругались?

— Нет, — отвечает честно, и я ему верю. — И это ответ на твой вопрос относительно вечеринки, адреса и прочего.

Кирилл окатывает сестру холодным взглядом и выходит из аудитории. В дверь уже проскальзывают студенты другого курса. Через несколько минут начнется вторая лекция, а мы еще не дошли до нее.

— Вечеринка в эту субботу, — говорит безапелляционно подруга и смотрит пристально. — И мы на нее идем.

— Лара, я…

Но Лара слишком хороший манипулятор.

— Лара, я не могу. У меня смена, дома будут вопросы, да и добираться обратно…

— Значит, со сменой разберемся, домой тебя привезет Лео, а легенду для родителей я придумаю, — спокойно перечисляет она. — Какие еще причины?

Я молчу.

Лара улыбается. Она уже понимает, что победила.

Хуже всего — это понимаю и я.

Глава 13. Яна

Надев платье тонкой вязки, я сгребаю в сумочку самое необходимое: телефон, ключи, какие-то деньги и блеск для губ.

Это не первая моя вечеринка. Были в школе в выпускном классе, и в прошлом году я несколько раз ходила в клуб.Но сейчас все по-другому. Я мало кого там знаю, ну кроме Лары и Лео. Еще там будет Кирилл… И подумав о нем, тошнота от волнения усиливается.

— В девять будь дома, — летит в спину, когда я обуваюсь.

— Я ночую у подруги, — сухо отвечаю Калуцкому, не удостоив его и взгляда.— Знаю я эту отговорку, — гневно выплевывает.

— Эти вещички подружка твоя драгоценная подсунула? Сама, наверное, такое не носит?

Краем глаза вижу, как он шагает ближе ко мне и скрещивает руки на груди.

Смотрю на свои голые колени. Платье довольно короткое. И у него есть вырез. А еще под цвет сумочки я выбрала малиновую помаду — очередной подарок Ларки.

Решаю не отвечать на претензии Анатолия. Официально разрешение пойти к Ларе я от мамы получила. И да, я чуть приукрасила. Утаила главное — вечеринку. Но мне девятнадцать, и мне до ужаса обидно, что должна отпрашиваться.

После появления Калуцкого мама почему-то стала просить меня отчитываться за каждый шаг.

— Ты меня слышишь, Яна? — кричит Анатолий.

Я вздрагиваю. Пальцы сжимают ключ сильнее, чем нужно.

— Вам какое дело, когда я приду? — поворачиваюсь к Калуцкому и смотрю исподлобья, мечтая, чтобы его отбросило от меня силой моего взгляда.

Калуцкий морщится как от зубной боли, точно я спросила что-то запретное. Но продолжает молчать и смотреть тяжело и оценивающе.

Не теряю времени и выхожу из дома.

А если задуматься о том, чтобы снять комнату? Небольшой угол, который смогу позволить себе на зарплату официантки. Тогда мне не надо будет каждый день сталкиваться с неприятным мне типом и его возможными дружками. Я бы не боялась возвращаться вечером домой, когда мама на сутках и мне придется убегать из дома ночью.

С этой мыслью я спускаюсь и сажусь в подъехавшее такси, в котором уже меня ожидает Лара.

— Неплохой выбор, — она бегло осматривает мой образ и одобрительно кивает головой.

Оставляю при себе, что в этом платье мне так же неуютно, как и в тех коротких шортах. Но другое для вечеринки мало подходит. Не в джинсах же с рубашкой идти?

К загородному дому, где запланирована вечеринка для старшекурсников, мы подъезжаем через пятнадцать минут. Большое пространство с бассейном, мангальной зоной, баней и газоном. Порыв ветра доносит до меня запах шашлыков.Негромко звучит музыка. Она не перекрывает многочисленные голоса и смех.Я жадно рассматриваю все вокруг. О таком доме могу только мечтать. Улыбка сама появляется на моем лице, и я поворачиваю голову к Ларе. Та тоже хитро и заговорчески улыбается.

Меня немного отпускает. Что плохого в том, чтобы побыть пару часиков на такой вечеринке?

Мы заходим на территорию. С Ларкой все здороваются, она сестра Кирилла Борзова. Со мной — никто, но это и хорошо. Не люблю лишнее внимание.

— Прошу, — оборачиваемся на голос Лео за нашими спинами. Я не заметила, как он подошел.

В его руках два пластиковых бокала с шампанским.Я беру неуверенно, но скорее из-за Аджиева. Он вновь будто бы добр и весел. Тот Леон, которого я знаю.

— Хоть что-нибудь может остаться неизвестным от тебя, сестренка? — кладет свою лапу ей на плечо и отпивает пива из банки.

— Адрес этой вечеринки знали только старшекурсники. И я.

— Конечно же нет. Забыл? Я Лара Борзова! — Выделяет свою фамилию, и оба смеются.

— Если бы на этой вечеринке не было меня и твоего старшего брата, я бы тебя отлупил, что пришла сюда, — говорит Леон.

Возможно, Лео уже немного пьян. Его взгляд чуть расфокусирован, и он улыбается слишком широко и часто.

— Ага, — не веря отвечает Лара и отпивает шампанское.

Я повторяю за подругой, пока взгляд Леона скользит по моему платью, задерживается ниже, но Аджиев почти сразу отводит глаза.

Когда мы смотрим друг на друга, он дружелюбно мне улыбается. Как будто между нами все как и прежде. И честно, мне бы очень этого хотелось.

— Классно выглядишь, Янка, — говорит Лео.

— А я о чем? — Лара будто резко захмелела после одного глотка. — Она такая классная. Надо тебе найти достойного парня.

Делаю глоток и он попадает не в то горло. Я позорно закашливаюсь до слез. После слов о том, что я классная, это фиаско. Хотела же ответить что-нибудь остроумное, но вместо этого вдохнула шампанское.

— Достойных мало, — тихо произносит Лео и отворачивается к бассейну.

Там целое представление. Один из старшекурсников сталкивает уже порядком пьяных девчонок в воду. Те визжат и сыплют проклятиями. Вокруг, кто трезвее, смеются.За плетеным диваном я замечаю Кирилла. Рядом с ним его девушка.

Мелисса настойчиво тянется к нему и шепчет с соблазнительной улыбкой на лице. Ее губы покрыты красной помадой. Борзов ухмыляется то ли ее предложению, то ли шутке, но поворачивает к ней голову и разглядывает красивое лицо своей девушки.

Под ребрами заныло от вспыхнувшей ревности, и я спешу отвернуться.

Чтобы встретиться с прожигающим взглядом Аджиева.

— Я же говорю — мало, — повторяет свои слова и залпом допивает пиво. Следом сминает алюминиевую банку ладонью и ловко выкидывает в ближайшую мусорку.

— Я пока не стремлюсь никого найти, — отвечаю так тихо, что самой стыдно. Как оправдываюсь.

Ларка отходит, завидев кого-то важного, чтобы поговорить. А когда я выпиваю шампанское, Лео приносит мне второе.

Мы болтаем на отвлеченные темы, присев на плетеные кресла. Я хочу спросить, что происходило с ним последние две недели, но так и не решаюсь. Сейчас-то вроде бы все налаживается. Да и Леон точно не стал бы грузить меня своими проблемами. И я решаю больше не акцентировать свое внимание на его молчании.

— Слушай, я хотел спросить… То есть позвать… — Леон проводит ладонью по лицу сверху вниз и обратно.

Разглядываю Лео, пока он собирается с мыслями. Это же не то, о чем я подумала?.. Бессмыслица какая-то.

— Я ни хрена не достойный, да? — спрашивает и, уткнувшись взглядом на свои кроссовки, тихо усмехается.

— Ладно, проехали. Пойду еще пива цапну. Тебе шампанское взять? Если его не выпили, конечно.

Мотаю головой и Лео уходит.

Недосказанность повисает в воздухе. Хочется побыстрее уйти из этого места и сбросить с себя ощущение, что Лео хотел пригласить меня на свидание. А я в голове формулировала свой ответ — нет. Аджиев прочел его в моих глазах, и теперь мне стало неловко и почему-то стыдно. Будто я его обидела, хотя ничего ему не обещала. Он не больше, чем друг, и мое сердце занято другим.

Я захожу в дом, чтобы попробовать найти Лару, но сначала решаю спрятаться от шума и поднялась на второй этаж.

Одна спальня, другая. Где-то брошены сумки с одеждой, где-то смято покрывало. Как я понимаю, многие остаются здесь с ночевкой. Прохожусь по коридору второго этажа, пока не нахожу симпатичный кованый балкончик с видом на задний двор и сад. Шум от бассейна и вся вечеринка остались с другой стороны дома. А здесь — тишина.

После второго бокала голова поплыла сильнее, чем я ожидала. Я еще почти ничего не ела с утра. А неозвученный вопрос Леона засел в голове неприятной болью.

Стойкое желание уйти с вечеринки крепнет, и я говорю себе, что нужно найти Лару и сообщить, что хочу вызвать такси в город.

Делаю вдох. Пахнет осенью и спелыми яблоками — моим любимым временем года. От этого на несколько секунд становится легче.

— Я думал, здесь никого нет.

Щелчок зажигалки, и плечи сами собой напрягаются. Я невольно выпрямляюсь.

— Здесь я, — отвечаю слишком смело, хотя боюсь повернуться.

— Да я вижу, — усмешка.

Вокруг меня заклубился сигаретный дым, а справа на поручни опустились мужские загорелые руки с красивым рисунком выпуклых вен.