Читать книгу: «Машина», страница 6
Торжество насилия воистину было за нами. Крышка машины открылась, и я вздохнул с облегчением. Нам удалось обмануть её, и торжество победы нарастало во мне, пока я не взглянул на бедного Финеаса. Вместо лица у него было жуткое пятно с одним проглядывающим глазом. Второй был залит кровью. Он с трудом вдыхал воздух и глядел на меня бездушно.
– Подопри… чем-нибудь. Быстрее.Сквозь кашель, хрипя от боли, он сказал: – Неси… – Что? Что принести?
– Всё в порядке. Я отлично себя чувствую, – сказал Финеас, хотя до этого просидел без сознания около часа. Он взял камеру и свечи, и подошёл к машине. Перед спуском я углядел в нём небывалую живость. Он молчал, но лицо его светилось от предвкушения.Опорой послужил старый ржавый лом с одним изогнутым концом и другим, имеющим прорезь. Остриё я упёр в бетонный пол, другим концом подпёр крышку, вдавив её в прорезь. Финеас уже стоял на ногах, когда я тащил лом. Но видно было, как ему тяжко держаться без опоры. Я уговорил его помедлить и прийти в чувство. Принёс воды, он выпил и попросил водки. Алкоголь притупил боль, и к нему ненадолго вернулась оживлённость. Он прокашлялся, строго повёл глазами по комнате и по мне, а затем выплюнул на пол два окровавленных зуба.
Финеас уже не выглядел подобно живому трупу, когда, стоя перед машиной, проверял пояс и верёвку. Он, кажется, не был озабочен своей внешностью и целиком сосредоточился на деле. Он взял камеру, свечи и спросил про спички. Я отдал ему зажигалку, которой он тут же поджёг первую свечу. Финеас, учитывая его «настоящий» возраст, довольно ловко включил камеру и подошёл к машине. Мы не нарушали тишину ненужными словами. И тот миг, когда одна, а затем и вторая нога оказались внутри, казался обыденным.
Финеас трясся от предстоящей работы. Ему предстояло спуститься в желудок машины, и его волнения были оправданы. Однако меня тревожил его тремор – от страха высоты или, быть может, темноты. Всё же Финеас оставался стариком, ему не хватало выносливости, тем более после избиения.
Мне хотелось помочь, но, кроме отговорок, я не видел выхода. Да и они не подействовали бы на пьяный разум отчаянного глупца. Он начал спуск и медленно погружался вниз, когда я вспомнил про стакан воды. Это меньшее, что я мог предложить, ведь водка только ухудшила бы состояние.
– К чёрту мою жизнь! Я хочу только знать истину. Я хочу знать, кто заставляет нас подчиняться бездушному железу. Кто убил мою жену. И кто состарил меня. Мне терять нечего, я и так скоро умру. Но перед смертью я хочу знаний.Я взял стакан и подошёл к нему. Он как раз держался одной рукой не за корпус, а чуть ниже, за что-то тонкое и ржавое – вроде куска металла, отслоившегося от стенки. Старик выхватил у меня стакан и стал жадно пить. – Это плохая затея. Говорю вам, добром это не кончится, – предупреждал я. – Вы ведь не знаете даже, как будете выбираться. Поберегите свою жизнь.
Я окончательно убедился, что старик сошёл с ума. Он допил воду и подбросил стакан выше головы. Описав дугу, тот звонко разбился о пол. Но худшее было не это.
Моя невнимательность сыграла со мной злую шутку. Я отвлёкся на осколки, разлетевшиеся во все стороны, и рефлекс заставил закрыть глаза. В последний миг краем глаза я уловил движение его руки, которая мёртвой хваткой ухватилась за противоположный конец лома. Остриё, вдавленное в пол, поднялось над открытой крышкой и уже плавно опускалось вниз, когда я успел сообразить, что происходит. Я крепко схватился за шипящую, как змея, верёвку и от недостатка сил повалился лицом в пол, содрав подбородок. Упираясь ногами в машину, я остановил падение кричащего в истерике Финеаса. Его вопли слышались отдалённо и глухо. На одну лишь секунду мне представилось его переполненное ужасом лицо, исторгающее животный вопль. Холодные иглы пронзили мозг, и реальность поплыла перед глазами от неизбежности судьбы бедняги. Я тянул что есть силы, но, глядя на возвышающийся надо мной лом, понял, что крышку сдерживают три сантиметра железа. Руки покраснели, и я начал ощущать жгучую боль. Силы кончались, но крики были всё так же далеки.
Знамением конца, как победный рог, прозвучал лязг металла, и обрубленный конец верёвки упал на пол. В руках я держал идеально перекушенный остаток. В тот момент я не сразу осознал, что остался совершенно один. По моей вине погибли два человека, и долгое время я носил в себе груз вины. От его тяжести я стал вести жизнь затворника, предпочитая уединение большее, чем было раньше.
Я не решался обратиться к доктору Герману. Попросту не видел в этом смысла и проводил дни в глупом существовании, пока запасы еды не стали стремительно уменьшаться.
Однажды утром я обратился в полицию. Съеденный виной и сожалением, я признался в убийстве двух человек. Меня сразу задержали, и долгие полгода я находился под следствием. Мне была безразлична моя будущая судьба. Я наслаждался тишиной, пока мог. Ведь скоро машина проголодается, и я уверен, что урчание её желудка донесётся до моих ушей сквозь пространство, чтобы напомнить о моём предназначении.
