Цитаты из книги «Американский психопат», страница 5

Я философски настроен и убираю автомат — символ порядка в моих глазах — обратно в ящик, чтобы воспользоваться им в другой раз.

Моя платиновая карточка American Express прошла через такое количество кокаина,

что саморазрушилась, переломилась пополам за одним из ужинов.

— Прайс, — говорит Пристон, — а у тебя есть вопрос?

— Есть, — Прайс вздыхает. — Когда у тебя все друзья — бараны, то что будет, если ты вышибешь им мозги «магнумом» тридцать восьмого калибра: уголовное преступление, просто проступок или Божественное Провидение?

— Не пойдет для GQ, — говорит Макдермотт. — Попробуй отправить в Soldier of Fortune.

— Или в «Vanity Fair», — Ван Паттен.

Я привык воображать, что все происходит как в кино, что события как-то укладываются в рамки сюжета, что сейчас я почти слышу, как играет оркестр, почти вижу, как медленно плывет вокруг нас камера, как над головами у нас в замедленной съемке вспыхивает салют, как ее семидесятимиллиметровые губы шепчут мне: "Я хочу тебя", - с Dolby звуком.

По ночам я ставил Эвелин на голову светильник от Jerry Kott из искусственного бетона и алюминиевой проволоки, но после гальциона она спала мертвым сном и не стряхивала его, и я смеялся, глядя, как светильник вздымается, когда она глубоко вдыхает, но вскоре это стало меня печалить, и я перестал ставить его ей на голову.

В конце концов, все свелось к одному: смириться или умереть.

There are no more barriers to cross. All I have in common with the uncontrollable and the insane, the vicious and the evil, all the mayhem I have caused and my utter indifference toward it, I have now surpassed. My pain is constant and sharp and I do not hope for a better world for anyone; in fact, I want my pain to be inflicted on others. I want no one to escape, but even after admitting this there is no catharsis, my punishment continues to elude me and I gain no deeper knowledge of myself; no new knowledge can be extracted from my telling. This confession has meant nothing.

— Нет, на самом деле, у меня никого нет, — говорю я, выхожу из ступора и вдруг добавляю, сам того не желая, как будто помимо воли: — Я хочу сказать, что значит есть ? Когда у тебя что-то есть, значит, это твое, правильно? А разве другой человек может быть твоим ? Такое, вообще, бывает? Разве я у тебя был ? Ха! У меня кто-то есть ? Я этого не понимаю. Ха! — я смеюсь

Голова восседает на кухонном столе и у пропитанного кровью лица (даже с двумя выковыренными глазами и надетыми поверх дыр темными очками от Alain Mikli) хмурый вид.

Я даже притащил в дом с пляжа медузу и ранним утром, перед рассветом, когда Эвелин спала, приготовил ее в микроволновой печи, скормив остатки чау-чау.