Читать книгу: «Реальность чуда. Записки целителя»

© Издательство «Захаров», 2003.

© Агентство электронных изданий «Интермедиатор», 2018.

От издателя

Борис Камов – педагог, публицист, прозаик, член Союза писателей и Союза журналистов РФ, дипломированный народный целитель, разработчик «Чая Б. Н. Камова». Изучает и применяет средства народной медицины более 50 лет. Им разработаны оригинальные методики безлекарственного оздоровления детей, которые отстают в физическом, психическом, речевом развитии; методики лечения хронических заболеваний нервной системы, дыхательных путей, пищеварительных органов, печени, мочеполовой системы, кожи.

В книге «Реальность чуда» автор знакомит прежде всего с главными аспектами своего метода безлекарственной помощи онкологическим больным. Этот способ лечения относится к сопроводительной терапии. Ученые и врачи назвали его «методом Б.Н.Камова». Автор проанализировал разные виды осложнений, которые возникают в процессе противоопухолевого лечения, и предлагает средства и способы их купирования.

Метод Б.Н.Камова пять с половиной лет применялся в Консультативной поликлинике Морозовской детской городской клинической больницы города Москвы, где пациентами были по преимуществу дети с острым лейкозом и другими заболеваниями крови. Без малого два года та же методика проверялась и применялась в Научно-исследовательском институте детской онкологии и гематологии Российского онкологического научного центра им. Н.Н.Блохина РАМН. Здесь возможностями этого способа лечения воспользовались дети с разными формами онкологических заболеваний, о чем подробно рассказано в книге.

Главный вывод, сделанный специалистами в результате многолетней проверки, – метод Б.Н.Камова несомненно помогает и не имеет противопоказаний.

Книга написана в свободной повествовательной манере и содержит большое количество уникальной информации. В ней впервые обнародованы многие секретные технологии восточных методов лечения.

Эта книга адресована врачам-онкологам, педиатрам и «взрослым» терапевтам; психологам, психотерапевтам, педагогам; родителям тех детей, которые страдают онкологическими и другими тяжкими заболеваниями; всем, кто нуждается в дополнительной помощи в процессе лечения хронических недугов.

От научного редактора

В 1950 году у ленинградского школьника Бориса Камова заболела мать: пиелонефрит. Лучшие медики города на Неве не сумели ей помочь.

Полтора десятилетия спустя у московского журналиста Бориса Камова заболел сын: снова пиелонефрит. На этот раз уже столичные врачи заявили о своем бессилии. Тогда Борис Камов решил, что займется спасением своего сына сам. При этом времени у него было в обрез.

Таков очень давний первотолчок событий, которые легли в основу книги «Реальность чуда».

Борис Камов стал изучать медицину Востока, отечественные народные средства оздоровления – и сына своего вылечил. А вслед за тем помог исцелению многих чужих детей и взрослых.

В итоге мы получили высококвалифицированного врачевателя-практика и знатока истории медицины: краткая ретроспекция путей развития медицинской науки Востока и Запада с древних времен до наших дней, которую мы находим в книге, уникальна.

«Реальность чуда» – не имеет аналогов. Прежде всего, это мемуары, рассказ о том, как человек с образованием школьного учителя искал и нашел способы альтернативного лечения одного из самых опасных заболеваний – пиелонефрита.

В народе замечено: «Беда не приходит одна». Но, как увидит читатель, – бывает, что и удача тоже не приходит одна. Многие разработки, сделанные Борисом Камовым: особый питьевой режим, композиции лекарственных трав (запатентованные под маркой «Чай Б.Н.Камова»), оригинальный способ горячего мытья, – соединенные с упражнениями из арсенала йогов (в первую очередь дыхательными), оказались пригодны не только для лечения почек.

Сегодня самая драматичная отрасль медицины – онкология. Здесь тяжело всем – и больным, и врачам. Борьба идет иногда не просто за жизнь человека – но и за каждый день этой жизни. Современное лечение злокачественных опухолей в большинстве случаев высокоэффективно, но при этом тяжело переносится организмом. Борис Камов цитирует древнего философа Сенеку: «Некоторые лекарства опасней самой болезни». Часто: если больной сумеет перенести «испытание лечением» – химиотерапию или лучевую терапию, – он получает шанс выздороветь и вернуться к нормальной жизни.

И вот выяснилось, что те же самые народные средства, которые Борис Камов применял для лечения общетерапевтических недомоганий, способны уменьшить осложнения, которые возникают в процессе онкотерапии, а иногда и вовсе эти осложнения устранять. Для этого он использует очень простые способы: гидротерапию, в любом состоянии доступные дыхательные упражнения и природный дар лекаря: энергетическое контактное или бесконтактное воздействие на больного.

Борис Камов рассказывает, как ему удалось – шаг за шагом – разработать комплексную технологию лечения таких больных. Он ее назвал сопроводительной. Эта технология была официально признана ведущими детскими онкологами и получила название «метод Б.Н.Камова».

Особо хочу отметить: «метод Б.Н.Камова» был создан «на ходу» – вне стен лабораторий. И в одиночку. А универсальность этого способа лечения объясняется относительно просто. Борис Камов искал не средства воздействия на тот или иной орган. В полном соответствии с принципами народной медицины автор книги нашел пути пробуждения ресурсов самого организма. «Даже у тяжелобольного человека, – пишет Борис Камов, – они велики».

В общей сложности десять лет автор применял свой метод лечения в учреждениях Детского фонда им. Ленина, поликлинике Морозовской детской клинической больницы г. Москвы, в Научно-исследовательском институте детской онкологии и гематологии Российского онкологического научного центра им. Н.Н.Блохина и в других лечебных учреждениях.

Борис Камов наглядно демонстрирует, какими богатствами оздоровительной информации, накопленными за многие тысячелетия народными медиками, обладает человечество. Автор эти богатства не только перечисляет. Вот уже четыре десятилетия он сам умело и продуктивно ими пользуется.

В кратком предисловии я нарочно ухожу от научного анализа книги «Реальность чуда». Изложенные в ней принципы безопасного альтернативного лечения, десятки на редкость простых методик лечения тяжелейших осложнений, продемонстрированные автором в действии, в процессе помощи конкретным пациентам, требуют множества страниц и подробного разбора.

Внимания в этой работе заслуживают все, начиная с диалогов, которые автор ведет со своими пациентами – детьми и взрослыми. Разговор становится началом лечения. Разговор, пробуждение нравственных сил, случается, поддерживает больного в экстремальных ситуациях, пока удается пустить в ход средства более радикальные.

Тем, кто просто любит книги, финал которых невозможно предсказать, я говорю: прочтите «Реальность чуда». Здесь вы найдете ни на что не похожий сюжет, подсказанный самой жизнью. Тут есть драматические конфликты, есть портреты реальных людей, характеры и судьбы. Вас может увлечь и стремительный, парадоксальный, эмоциональный ход авторской мысли. Короче, это настоящая, новая литература. Десять лет назад такая книга появиться на свет не могла.

Тем, кто страдает от тяжелых и давних заболеваний и пока что вместе с врачами не нашел результативных средств борьбы с ними, я говорю: прочтите «Реальность чуда». Вполне вероятно, что именно здесь отыщутся ясные ответы на те вопросы, которые вас давно тревожат.

Наконец, коллегам-врачам я тоже рекомендую: прочтите. Это уникальное собрание понятной, доступной, давно выверенной и практически полезной информации может стать вашим добрым советчиком и помощником во многих сложных ситуациях.

В заключение могу только сказать: работа над рукописью книги «Реальность чуда» в качестве научного редактора доставила мне большое удовольствие.

А многие бесспорно полезные вещи, рекомендованные Борисом Камовым, вошли и в мою жизнь.

Виктор СИМАКОВ, кандидат медицинских наук

От автора

Пред вами, читатель, лечебник – но необычный. Мож-но лечить, выписывая столбцом рецепты, с которыми следует бежать в аптеку. А можно помочь выздоровлению, рассказывая поучительные случаи и делясь опытом. Так поступали в древней Греции. Больного выносили на улицу. Каждый прохожий, если он когда-то страдал похожим недугом, обязан был поделиться – что ему помогло. Вот почему на этих страницах я часто обращаюсь к событиям жизни собственной и близких мне людей.

Кому-то покажется: в такой работе, в лечебнике, мемуарную часть можно бы и опустить, но тогда читателю будет непонятно, как абсолютно книжный человек, учитель-словесник и журналист, завсегдатай литературных и исторических архивов, автор книг и фильмов для детей сделался йоготерапевтом и целителем.

А любому из нас, какую бы книгу мы ни открыли, важно знать: откуда автору известно то, о чем он пишет. И вообще: «Можно ли ему верить?»

Так что книга эта не для пролистывания в автобусе. Приготовьтесь, уважаемый читатель, к неспешному чтению.

Но если надо спешить, откройте оглавление.

Знаком совы и в тексте, и в оглавлении отмечены разделы, которые содержат практические рекомендации. Сова в мифологии, если помните, – хранительница древней мудрости.

Многие рекомендации и советы, которые вы здесь найдете, автор в непростых обстоятельствах проверил на себе и дорогих для него людях. Так сложилось… Поэтому рекомендую все без малейшей опаски.

Буду признателен за любые отклики, уточнения и дополнения.

Обо всех, кто мне помог на моем пути врачевателя, я рассказываю в книге.

А во вступлении, по горячим следам, хочу выразить благодарность моему другу и блистательному хирургу, знатоку истории медицины Виктору Ивановичу Симакову, который согласился стать научным редактором этой книги, демонстрируя возможность продуктивного сотрудничества представителей двух разных ветвей медицинской науки.

Благодарность и моему единомышленнику, разработчику редких по целебности препаратов на природной основе Светлане Петровне Аникеевой.

Низкий поклон им за помощь, многочисленные замечания и большой труд, вложенный в страницы этой книги.

ПОДВИГУ детей и взрослых, страдающих раком; подвигу врачей и ученых, которые вместе с больными самоотверженно боролись и борются со злокачественной клеткой,

ПОСВЯЩАЮ.

Примите скромную лепту в поддержку и помощь.

«До сих пор боюсь вида крови»

Лет тридцать назад существовала мода. Газетчик на две-три недели шел работать, продавцом, почтальоном, нянькой в детский сад, наконец, таксистом, а затем выпускал книгу под грифом «Журналист меняет профессию».

У меня же получилось так: более сорока лет, не отрываясь от пишущей машинки (ныне – компьютер), я лечил и продолжаю лечить людей. Поскольку мы теперь живем в меркантильный век и даже с экрана телевизора от нас требуют сведений о доходах, вынужден заявить: за первые тридцать лет своей целительской деятельности я не взял с больных ни одного рубля. Ни одной бутылки. Ничего. Единственный мой гонорар, который я согласился принять, – мне привезли из Швейцарии клеенку. На ней были изображены редкой красоты экзотические фрукты. Сейчас такую клеенку и такие фрукты в натуральном виде можно купить на любом рынке. А тогда это был редкий, специально для меня заказанный подарок.

Как это станет видно из дальнейшего повествования, мы с сыном, восемь с лишним лет официально проработав в качестве целителей в стенах государственных медицинских учреждений, не получили там ни копейки жалованья и не взяли ни копейки платы с больных. На жизнь зарабатывали когда чем.

Скажем, в советские времена меня и семью кормили прежде всего газетно-журнальная поденщина, радио, телевидение, фильмы и книги. В годы перестройки, поступив на службу в Детский фонд им. Ленина, а там и в коммерческий медицинский центр, я стал, наконец, получать жалованье как целитель.

Читателю, вероятно, будет любопытно узнать, что езжу я до сих пор на «ладе»-«шестерке». Третьей по счету. Пересаживаться на иномарку пока не планирую.

Но самый главный вопрос, который мне чаще всего задают: как меня угораздило стать целителем? Как удалось сконструировать семь ныне запатентованных «Чаев Б.Н.Камова», которые теперь ежедневно пьют сотни людей? Наконец, и это самое трудно объяснимое, – как я, учитель-словесник по образованию, сумел разработать «метод Б.Н.Камова» по безлекарственному сопроводительному лечению онкологических больных? Наши выдающиеся медики-онкологи не только признали метод нужным и полезным. Они еще установили, что он абсолютно безвреден.

В детстве и юности я даже не пытался представить себя врачом: всегда боялся и до сих пор боюсь вида крови. Но поскольку врачевателем, хоть и поневоле, я стал, и опыт мой в социально-психологическом плане уникален, я все же постараюсь случившееся объяснить. Для начала перечислю «узловые» моменты собственной биографии.

Родился я 5 августа 1932 года в Ленинграде. Случилось это в роддоме в Демидовом переулке возле Сенной площади. По загадочному стечению обстоятельств полтора года спустя там же родилась моя будущая жена, Элла Гдальевна. Через тридцать лет, в Москве, мы случайно с ней обнаружили, что наши свидетельства о рождении написаны одной рукой на одинаковых бланках.

Жил я с родителями и бабушкой в доме возле той же Сенной площади. Раньше наша квартира целиком принадлежала моему деду, Борису Лазаревичу Клупту, купцу второй гильдии, удачливому человеку редкой красоты и доброты. Умер он в 1924 году. Имя мне дали в память о нем. И я до сих пор грущу, что мы с ним не встретились.

После «уплотнения» нашей семье досталась одна большая комната и одна совсем крошечная. По коридору нашей уже коммунальной квартиры я катался позднее на самокате.

Здесь мы прожили осень и зиму 1941–42 гг. В девять лет я дежурил на крыше во время воздушных тревог. Ходил по городу за водой, за хлебом и с поручениями, зная, что детей крадут и зная, для чего…

Блокада отучила меня от детских страхов, привила черты характера, которые не утратили своей необходимости до сих пор. Потом, в эвакуации, я узнал и полюбил крестьянскую работу. Стихотворение А.Н.Некрасова «Мужичок с ноготок» мне было очень близко. Но подробно на всем этом я сейчас останавливаться не буду.

В 1944 году мы вернулись в Ленинград. Дом наш был угловым. Он выходил на Садовую улицу и в Таиров переулок. Этот переулок, особенно дом четыре, славился в округе по двум причинам.

Первая – будто бы в доме четыре в свое время «от ищеек самодержавия» прятался Владимир Ильич Ленин. Если бы он прятался там и сегодня, его бы тоже не нашли. На это имелась причина вторая.

Дом четыре из века в век поставлял Петербургу кадры «тяжелого криминала» и ослепительно хорошеньких девочек общественного пользования. Это был как бы завод. Лет двести он безостановочно выпускал человеческую продукцию одного и того же назначения.

Проверить версию относительно Ленина я не сумел. А вторая на моих глазах подтверждалась ежедневно. Однажды с балкона я увидел четверых молодых парней в штатском, но в начищенных хромовых сапогах в гармошку. Это была цеховая униформа профессиональных воров. Они двигались как бы независимо друг от друга. Внезапно, в одну секунду, эти четверо рванулись и сбили с ног пятого – человека в ботинках с новыми галошами. Каждый из налетчиков умело, без суеты, ударил его сапогом с подковками всего по одному разу. И несчастный уже не встал.

Видел я (уже начиная заглядываться) симпатичных, стеснительных девочек все из того же дома. Если я отваживался с ними заговорить, они густо краснели. От приглашений в кино или Дом пионеров испуганно отказывались. По какому-то полуцыганскому, полуворовскому неписаному кодексу этим девочкам полагалось в 14–15 лет становиться «марухами» – общими безотказными сексуальными «станками» для «братвы». За пять-шесть лет такое стеснительное, неземное существо превращалось на моих глазах в полуседую, опустившуюся, растолстевшую клушу. Издали завидя меня, бывшие девочки закрывали платком лицо и уже никогда не здоровались.

Рассказываю не для экзотики, не в качестве историка петербургских трущоб. Отчасти это была и моя среда. Отец четвертый год находился на фронте. Мать была в заботах, чем накормить. Я тянулся к старшим товарищам из моего дома, которые были связаны с нелюдимыми и опасными соседями. У каждого на боку, под пиджаком, была финка, выпиленная из рашпиля, с наборной пластмассовой рукояткой. Вместо финок затем появились пистолеты, найденные в заброшенных окопах под Ленинградом. Был одно время пистолет ТТ с полной обоймой и у меня. В 13 лет. Я иногда таскал его неизвестно зачем. До сих пор помню волнующую и пугающую его тяжесть на животе, за брючным ремнем или в кармане пальто.

Оружие обладает над нами какой-то властью и живет своей внутренней, нам недоступной жизнью. Именно по-этому даже старый незаряженный дробовик раз в году непременно стреляет. Вспомним: слепой дурной выстрел где-нибудь дома или на охоте или во время чистки оружия, как правило, заканчивается чьей-то смертью. Наповал.

Особенно сложна взаимосвязь «подросток и оружие». Ее очень тонко понимал Аркадий Гайдар. Когда в повести «Школа» в руки к 12-летнему Борису попадает маленький маузер, это переворачивает всю жизнь мальчишки. Обратите внимание: первый нечаянный выстрел Борис делает в толпе сверстников, в собственной школе… По счастью, в потолок. А жертвой второго, уже в прифронтовой полосе, становится сверстник Бориса…

Меня от нелепых выстрелов из ТТ в любую сторону спасло только Провидение. Собственной дурости тогда еще хватало. До катастрофы порою оставалось меньше полушага.

…Помню тот день, когда без лишних формальностей мне предстояло сделаться полноправным членом воровского сообщества. Мы без труда проникли на какой-то продовольственный склад. Там не было ни души. Мне сказали: «Борька! Не дрейфь! Бери, сколько унесешь. Дома пригодится». Стоял 1944 год. Дома голодали. Но я ничего не взял. Даже не притронулся.

Довольно скоро моих наставников арестовали по «расстрельной» статье: где-то с помощью трофейного парабеллума (который я тоже однажды держал в руках) они «намокрили».

Мне жаль тех ребят. Я-то видел их с лучшей стороны и до сих пор благодарен, что мои товарищи не заставили меня (как принято в той среде) в чем-нибудь бесповоротно увязнуть. В войну людские судьбы перемалывались с устрашающей легкостью. А здесь и судьбы-то еще не было. Она только начиналась.

С осени 1944-го, когда стремительно произошли эти нелепые события, во мне навсегда поселилась ненависть к тому, что именуется взять чужое. И ненависть к тем, кто брал и берет. То, что я позднее занялся журналистскими расследованиями, тоже пришло ко мне из 1944-го.

Отец, Николай Иосифович, в пять лет научил меня читать. Прочитал я немало. Понятия, образы, сюжеты, почерпнутые из исторических, естественно-научных, фантастических книг и даже из классических романов со временем весьма своеобразно откристаллизовались у меня в голове в «научную информацию», которая при необходимости легко обрастала дополнительными, очень точными подробностями. Запасами из кладовых детской памяти я пользовался и в работе над «Реальностью чуда».

В детстве и потом занимались мною мало. Больше с горечью, нежели с гордостью, говорю: «Я – самоучка!» Теперь я четко понимаю: сам, упорством, я брал больше, нежели мне давали. И с сожалением думаю: «А если бы меня чему-нибудь еще и как следует научили?»

В 1946 году, когда мне исполнилось 14 лет, я вдруг записался в «Бригаду содействия милиции». Это был экспериментальный коллектив. Возникла идея готовить из мальчишек будущих элитарных оперативников. Время от времени нас собирали для занятий. Потом давали задания. Послевоенный Ленинград был переполнен жульем, ворами, махинаторами. Меня влекла романтика. Вблизи полу сыскная работа была не столь привлекательна. Не исключаю, что, попривыкнув, я бы остался в «системе», осел в «органах». Но отвлекли два события.

Первое. На меня обратил внимание школьный преподаватель физической культуры. Посоветовал («пока самостоятельно») тренироваться в беге. Каждый день после уроков я «наматывал» круги. А потом физрук выдвинул меня на районные соревнования. Бежать пришлось 1000 метров в Юсуповом саду неподалеку от школы и от дома. Я занял первое место.

В ознаменование такой победы в школьном холле на специальном стенде поместили увеличенный портрет «чемпиона». Начались разговоры о моей уникальной «бегучести», «индийской легкости шага» и, естественно, о необходимости «растить дарование». Закончились они по обыкновению ничем. Но легко и быстро я хожу до сих пор. А если опаздываю, могу припустить и за троллейбусом.

А вторым событием стало мое увлечение художественной самодеятельностью. Я готовил школьные концерты к разным датам. Они собирали много народу. Приходили даже из соседних школ. Я исполнял обязанности конферансье. Злоупотребляя «служебным положением», через номер сам читал стихи и монологи из пьес. Читал очень громко. Мой друг меня даже предупредил: «Сорвешь голос. Будешь всю жизнь сипеть». По чистой случайности поначалу все вышло наоборот.

Я выбирал такие монологи, где начинать нужно было очень тихо. Потом я читал все громче. Наконец, орал так, что в актовом зале вибрировали стекла. Мне было 15 лет. Голос мой ломался. Моя система чтения на самом деле голос тренировала и развивала. В результате я мог свободно перекричать весь класс. При этом голос оставался рокочущим, гибким, если нужно, мягким. Я легко брал высокие ноты. Легко и низкие: формировался густой баритон, готовый со временем перейти в бас. Потом специалисты определили: у вчерашнего десятиклассника среднего роста и средней комплекции – целых две октавы.

Кем быть – для меня этот вопрос был решен: разумеется, актером. Мама сильно возражала. Ее смущали нравы в актерской среде. Чтобы получить поддержку, я обратился к двум очень известным ленинградским мастерам. Александр Федорович Борисов только что сыграл академика Павлова в нашумевшем одноименном фильме. Он пригласил меня к себе, выслушал и сказал: «Толк будет».

Затем я попал к Леониду Сергеевичу Вивьену, художественному руководителю Александринки, профессору Ленинградского театрального института. Ему я прочитал «Паж или пятнадцать лет» А.С. Пушкина. Затем – на несколько голосов – большой отрывок из некрасовской поэмы «Кому на Руси жить хорошо».

Вивьен сказал: «С будущего учебного года я вас беру к себе в мастерскую. Просьба одна – не провалиться по истории или на сочинении». Это означало: я был принят на курс за восемь месяцев до начала вступительных экзаменов.

Экзамены я сдал. Еще до начала конкурса, на консультациях, послушать мой голос приходили другие преподаватели – актеры театров. Они просили что-нибудь прочесть, слушали, качали головами. Голос мой был послушен, силен и для окружающих непонятно каким образом поставлен. Когда я с кем-нибудь беседовал, грудная клетка рокотала.

Вдобавок я обнаглел: начал петь (на слух) романсы и даже оперные арии. Однажды я приехал в деревню. Шел по улице. Думая, что никто меня не слышит, запел. Кажется, арию царя Бориса. Ко мне подошла немолодая женщина:

– Послушайте, молодой человек, – сказала она. – У нас есть церковь, но нет батюшки. А у вас голос, как у нашего покойного дьякона. Вы не согласились бы провести службу? Хотя бы одну? Мы вам заплатим.

Я тогда был далек от религии. Придерживался «убеждений», изложенных в пятикопеечном уставе комсомола. Я смутился и убежал.

Но вскоре по мне как бы прокатился каток. На уроках сценической речи преподаватель Руднева обучала меня гекзаметру (упражнению по развитию голоса) по шаблону. Она ни разу не уделила мне и десяти минут. Ставить голос, как я теперь понимаю, мне было не нужно. А требовалось научить, как его сохранить (что, в отличие от Рудневой, понимал еще мой школьный друг). В 18 лет формирование систем организма еще продолжалось. Связкам было можно помочь. А можно было и навредить.

Короче: к концу семестра две мои роскошные октавы – все мои восемь голосов – от дисконта до протодьяконского, из пупка пробивавшегося баса – слились в один – сильный, глухой, лишенный полутонов и оттенков. «Вам только Каренина с вашим голосом играть. Больше ничего», – так без тени юмора оценила свою работу товарищ Руднева.

Через десять лет, когда я начал выступать на радио и ТВ, режиссеры сатанели от моего ужасного, однотонного усыпляющего полубаритона. Они предпочитали, чтобы мои рассказы от первого лица о моих поисках и находках читали бы актеры, а то и актрисы, обычно исполняющие роли мальчиков в радиоспектаклях.

Меня это уязвляло. Я подобрал теперь уже йоговские упражнения и поставил себе голос во второй раз. Связки начали производить живой звук. Но прежний «бархат голоса моего», из которого можно было «шить штаны», восстановить я не сумел. Для этого нужно было вернуться в восьмой класс.

Потом лишь я узнал: бездарность питерских «мастеров голосовых дел» удостоилась анекдота: «Вы знаете, кто такой воробей? Это соловей, который закончил Ленинградскую консерваторию». Я мог добавить: «И Театральный институт».

Чувствовал я себя в институте все неуверенней. На зимней сессии меня из мастерской отчислили. Это была первая «социальная» катастрофа в моей жизни. По сегодняшним меркам – наименьшая.

Я поступил в Ленинградский педагогический институт им. А.И.Герцена. Закончил отделение русского языка и литературы. Затем аспирантуру по кафедре советской литературы. Институт расширил мой кругозор, научил меня постигать многозначность текста и научил работать с документами.

У меня была возможность остаться преподавать в институте, но в Москве меня ждали жена и сын. Я переехал в столицу. Здесь меня сначала полтора года не прописывали (детали опускаю). Я регулярно беседовал с участковым милиционером. На первых порах он предлагал мне вернуться в Ленинград. Потом мы подружились. И участковый подсказывал, куда я должен дальше жаловаться на его начальство.

Когда появилась прописка, возникла новая проблема – никто не брал на работу. Я храню реестр 120 учреждений с именами руководителей и кадровиков, к которым я обращался: часами ждал в приемных, объяснял, что я умею; писал заявления, автобиографию (непременно от руки); заполнял анкеты, ждал ответа. Каждую неделю о себе напоминал. И получал неизменный отказ.

Было горько и смешно, когда года через два, начав широко публиковаться, я ходил в те же редакции, в те же просветительские учреждения в качестве желанного автора и полусвадебного генерала, участника торжественных мероприятий. В роли недавнего просителя меня никто не помнил.

Спасли меня в пору неудач три обстоятельства.

Первое. Меня поддерживала жена, ныне покойная Элла Гдальевна Камова, которая оказалась единственным человеком, кто в меня в ту пору верил. Когда от непрерывных поражений я начинал тупо смотреть в стену, она говорила: «Ты – как жук-скарабей. Если долго соприкасаешься с навозом, то забываешь, что умеешь летать».

Однажды я молча пообещал себе, что оправдаю эту веру в меня.

Второе. Я понял: нельзя, чтобы это тягостное время пропадало впустую. Наоборот, оно должно работать на меня. Теперь, чем бы ни заканчивался очередной поход в поисках работы, я возвращался домой, садился за стол и писал хотя бы две страницы. Пухнущая стопка исчерканных страниц – таков был мой ответ кадровикам из отставных чекистов.

Я и сегодня помню эти непробиваемые, мумифицированые лица. Пиджаки с почти маршальским набором орденских колодок. Кадровики никогда не смотрели тебе в лицо и как бы ничего из сказанного тобой не слышали. Это были остатки еще ежовского набора. Знаменитые «ежовые рукавицы».

Почти каверинский девиз «Писать – и не сдаваться» дал мне силы духовно не расплющиться под обвалом унижений, а заодно и от дикой нищеты, когда в кармане порою не было 10 копеек на маршрутку или 15 копеек на бутылку молока.

Исписанные страницы крепили во мне убеждение, что перелом близок. Я приучил себя сохранять твердость духа и ясность мысли в любых обстоятельствах. Это позднее пригодилось и в целительской работе.

Как-то под утро я утомленно поставил на последней странице большую жирную точку. Размашисто расписался. И лишь только открылась почта, отослал папку в Ленинград. В издательстве рукопись, естественно, помурыжили, но прислали аванс. А там и десять авторских экземпляров. Следом позвонили с почты и шепотом велели: «Придите получить перевод. Нести вам домой никто не соглашается». Я побежал на почту. Это был гонорар. Такого количества денег я в руках никогда прежде не держал. Я ощутил себя «скупым рыцарем», бальзаковским Гобсеком и властелином мира одновременно!

Когда же я стал ходить по газетно-журнальным редакциям, показывая и даря (с автографом!) свою первую книжку, на меня уже смотрели по-иному. Я перешел в категорию подающего надежды.

А третьим обстоятельством оказалась невзрачная вывеска. В одном из грязных закоулков возле метро «Дзержинская» (теперь – «Лубянка») я сначала увидел вывеску «Вторсырье. Районная контора». А рядом – «Редакция газеты «Московский водник».

Главный редактор, Евгений Иванович Среднее, улыбчивый, полный человек, по возрасту был года на два старше меня. Чтобы принять или уволить с работы, ему не требовалось согласие отдела кадров. Он дал мне контрольное задание. Я принес ему статью. Он положил мне жалование в 60 рублей. Я вышел на работу и занялся… журналистскими расследованиями.

Тираж у газеты был 2500 экземпляров. За подвал платили от 3 до 5 рублей. Но именно в «Московском воднике» я прошел первую и самую главную свою школу журналистики. Этому помогла одна тонкость. Газета считалась органом Московского речного пароходства. Но в результате давней бюрократической казуистики формально «Московский водник» напрямую подчинялся… отделу печати ЦК КПСС. Сам ЦК об этом давно забыл. Но если пароходство сильно давило на Среднева, он мягко, с улыбкой, напоминал: «Я все понимаю. Но мы подчиняемся ЦК партии. Хотите – зайдем, посоветуемся?» Иметь дело с «любимой партией» никто не хотел. И статьи из многотиражки «Московский водник» перепечатывали большие газеты. Чаще других – «Известия» и «Труд».

Среднев с первых шагов поддерживал меня в моих проектах. Если я что-то нащупывал, он отпускал меня на пять-семь дней в «свободный поиск». Я, скажем, разобрался, куда в Южном порту столицы исчезают триста (!) тонн арбузов из каждых шестисот, что прибывали на баржах из Астрахани. И вышел «гвоздь» – статья «Благополучие на арбузной корке».

В следующем материале «Сухов и Компания» я рассказал о громадных хищениях в системе УРСа (Управления рабочего снабжения) Московского пароходства. Снабженцы обирали экипажи судов и туристов-пассажиров.

На очереди был еще один скандальный материал – о том, как в Южном порту разворовывали имущество всех новых судов иностранной постройки. Три-четыре лайнера в год закупало советское правительство. Роскошные многопалубные суда поступали в пароходство. В тот же день составлялся акт, что за время пути от верфи в ГДР до Москвы фарфоровая столовая и чайная посуда, декоративные вазы, хрустальные светильники, мельхиор, тонкое постельное белье и т. п. «от сильной качки разбились и повредились в пути». В Москве (уже за счет пароходства) те же суда в короткий срок комплектовались другими сервизами, вазами и бельем, но уже отечественного производства. Ущерб («в твердых ценах») достигал 300 000$ в год. Доллар в ту пору стоил 70 копеек. На черном рынке ценность украденного была много раз выше официальной.

Полдюжины мелких жуликов проворачивать регулярные операции такого масштаба в эпоху сплошного дефицита не могли. Средневу и мне стало очевидно: мы вышли на громадную разветвленную банду. (Слова «мафия» в русском языке тогда еще даже не существовало!) Главными участниками аферы были десятки высокопоставленных чиновников во главе с самим речфлотмикистром товарищем К¹.

Когда же в пароходство, а затем и в министерство просочилась информация, что нам, в редакции, известно, как грабят новые лайнеры, началась жесткая кампания против «Московского водника». Дважды приглашал к себе меня, литсотрудника многотиражки, заместитель министра по кадрам. Долгие увещевательные беседы заканчивались ничем. На попятную я не шел и в торг не вступал.

Тогда «Московский водник» внезапно закрыли. «За нерентабельность». Отдел печати ЦК промолчал. В стане наших врагов началось ликование. Е.И.Средневу, главному редактору лучшей в СССР бассейновой газеты, предложили должность литсотрудника отдела писем в союзной газете «Водный транспорт». Ниже была только должность курьера и сторожа. В другие издания Евгения Ивановича не взяли: тянулся шлейф загадочного для посторонних скандала. Средневу нужно было кормить семью. В тесной, тусклой комнатенке он сел работать «с письмами трудящихся – речников», которые поступали в «Водный транспорт».

Меня же, беспартийного и теперь снова безработного журналиста, вызвали в транспортный отдел Московского комитета партии. Я мог не пойти. В партии я не состоял. Увольнять меня уже было неоткуда.

Однако я понимал: «в случае неявки» меня объявили бы трусом. Я бы дал бесценный повод заявить, что факты, изложенные в моей последней публикации «Сухов и Компания», «чистое вранье», поскольку «прямого и честного разговора в Московском комитете партии Камов испугался».

Я пришел. Уже несуществующую газету «Московский водник» я представлял один. А ждали меня человек пятьдесят: «герои» моей последней публикации, высокие чины из министерства и московского пароходства, сотрудники транспортного отдела МК.

В присутствии всей этой разгневанной публики заведующий отделом сурово потребовал, чтобы я, не сходя с места, написал заявление примерно такого содержания:

«В МК КПСС.

(Транспортный отдел)

Факты, изложенные мной в статье «Сухов и Компания», не соответствуют действительности. Я, молодой журналист, по неопытности оклеветал хороших людей, в том числе заслуженных членов партии.

Приношу им свои извинения».

В ином случае, пугали меня, я не напечатаю больше ни одной строки.

Когда же в ответ на обвинения в неопытности и клевете я стал вынимать из портфеля и класть перед партдеятелями из МК пачки документов, – бумаги никто в руки не взял и даже краем глаза на них не взглянул. Целью «поболыневистски принципиального разговора» было «дожать этого журналиста».

«Дожать» не удалось, хотя против меня выступили десятка полтора ораторов. Писать отречение от собственных публикаций я отказался. И ушел из МК очень довольный собой.

Только дома, припомнив подробности разговора и намеки, понял: дела мои плохи. Транспортный отдел Московского городского комитета партии держал сторону заведомых грабителей. Пришли на ум и предупреждения знакомых работников Южного порта, что теперь везде и всюду мне следует быть очень осторожным…

Ночь я не спал. А утром нашел свое мальчишеское удостоверение члена «Бригады содействия милиции». (В конце концов, я тоже когда-то работал «в органах».) Взял папку с документами, которые не пожелали смотреть в МК, и отправился в Министерство по охране общественного порядка (так называлось в ту пору МВД). Отдать бумаги я согласился только в руки самого начальника главка ОБХСС. Для меня это был последний шанс на благополучное завершение «производственного конфликта».

Через неделю в Южном порту были уволены сотрудники речной милиции. Все до одного. Это они обеспечивали бесконтрольное круглосуточное воровство и беспрепятственное движение транспорта с награбленным. Взамен Петровка, 38 (по указанию из главка ОБХСС) прислала своих людей.

А еще дней через десять в пароходстве начались обыски и аресты. Документы под охраной офицеров с той же Петровки вывозили грузовиками. Под суд попали 14 человек – воры средней руки. Крупные пока что оставались в кожаных креслах, но испуг среди них был велик чрезвычайно. Все помнили о недавней судьбе директора Елисеевского гастронома, расстрелянного по прямому указанию Н.С.Хрущева за операции с валютой.

Спустя три дня после первых арестов в Южном порту литсотрудник отдела писем газеты «Водный транспорт» Е.И.Среднее был назначен заведующим экономическим (т. е. самым главным) отделом того же «Водного транспорта». Одновременно Среднева выбрали секретарем парторганизации. При первом же случае наградили орденом Трудового красного знамени. Затем, не мешкая, назначили заместителем главного редактора. В последний раз Евгений Иванович, утвержденный самим Михаилом Андреевичем Сусловым, поил меня чаем, уже пребывая в должности Главного.

Но пока совершалось сенсационное восхождение Е.И.Среднева, сам я снова оставался безработным. По счастью, теперь это меня уже не огорчало. С августа 1962 года я занимался новым расследованием. На этот раз – обстоятельств гибели Аркадия Петровича Гайдара.

Хотя с момента смерти писателя прошло более 20 лет, никто, включая родню, не потрудился узнать, а как это случилось на самом деле. Я исходил вдоль и поперек деревни и леса возле села Леплява на Украине, где воевал партизан Аркадий Гайдар. Ездил и летал по стране на встречу с его боевыми товарищами.

Не реже раза в месяц выступал по радио и телевидению. Мои радиорассказы шли циклами по три передачи подряд. До меня так выступал только один человек – писатель Сергей Сергеевич Смирнов, автор народной книги «Брестская крепость».

Очерки и статьи о моем поиске теперь печатали газеты и журналы. Стало модным приглашать меня для чтения лекций о подвиге А.П.Гайдара в детские и даже взрослые аудитории².

Мало кто знает: кампания против Аркадия Гайдара на самом деле была направлена против его внука, Егора, который в качестве политика сделал первый шаг в сторону рыночных реформ. Сотни обличительных публикаций против автора «Чука и Гека», которые почти одномоментно появились в газетах по всему тогда еще Советскому Союзу, были щедро оплачены краденным «золотом партии». Все было сделано в соответствии с девизом: «Если ты врешь, то ложь должна быть колоссальна».

Любопытная подробность: обвинения были самые пестрые, носили по большей части фантастический характер, не имели ничего общего с реальной биографией Гайдара и абсолютно ничем не подтверждались. Не было никакой документальной базы.

Для столь широкомасштабной кампании нужен был лидер. Стать им согласился писатель Владимир Алексеевич Солоухин, автор скандальных, фальсифицированных публикаций о В.И.Ленине и антисемитской книги «Последняя ступень».

Солоухин выдвинул тезис, что в годы гражданской войны А.П.Гайдар (тогда еще Голиков), потомок крепостного крестьянина, сын сельского учителя и матери-дворянки, занимался «геноцидом (то есть истреблением по расовому признаку!) русского и хакасского народов».

После того, как в «Огоньке» № 29 и «Литературной газете» № 35 за 1991 г. появились первые публикации Солоухина против А.П.Гайдара, я выступил в газете «Мегаполис-экспресс» № 49 за тот же год с открытым письмом. В нем я называл Солоухина клеветником и заявлял, что у него нет ни единого документа, который бы подтверждал обвинения.

В борьбе за доброе имя А.П.Гайдара меня поддержал Артем Боровик. В газете «Совершенно секретно» (1992, № 2 и 1993, № 8) были помещены две мои большие статьи в защиту любимого писателя нашего детства.

Ответом на эти публикации (через несколько лет!) стала книга Солоухина «Соленое озеро», где автор пытался полемизировать со мной.

Сейчас я заканчиваю непридуманный детектив, книгу-расследование «Игра в наперсток». Она имеет подзаголовок: «История одного литературного преступления». Книга поставит точку в затянувшемся споре. На основе архивных материалов, к которым никогда не прикасался Солоухин, я доказываю: и в увесистом «романе» (как именуется «Соленое озеро») нет ни одного документально подтвержденного доказательства преступной деятельности А.П.Гайдара в годы гражданской войны.

Существование мое разительно переменилось. Перед днем рождения А.П.Гайдара в январе или в канун 26 октября, дня его гибели, первый звонок раздавался в восемь утра. Статью об Аркадии Петровиче у меня просили срочно; размер – оптимальный для этого издания; гонорар как для членов Союза писателей. Условие одно – в материале должна быть сенсация, которая еще не появлялась в других журналах и газетах. Такого количества сенсаций у меня в запасе не было.

Я клал трубку – звонили из другого печатного органа. Иногда он никакого отношения к истории минувшей войны или детской литературе не имел. Просьба – та же.

Если совсем недавно меня изматывали отказы, которые я получал в редакциях, то теперь меня изматывали отказы, которые я вынужден был давать редакциям. Получалось: от бесчисленных неудач до успеха иногда тоже всего один шаг.

О работе дома не могло быть и речи. Жена доставала мне путевку в пансионат на Клязьме. Я уезжал из Москвы. В комнате из четырех человек, где соседи слушали радио и неторопливо, с утра, пили «родимую», – по договору с Детгизом я писал книгу, которую все ждали, – «Партизанской тропой Гайдара».

Мне посчастливилось найти несколько десятков человек, которые знали Гайдара по Юго-Западному фронту и в партизанском отряде. Оказалось, что за 127 дней войны, которые были ему отмерены судьбой, Гайдар принял участие в десятках боевых операций, ходил в тыл противника вместе с разведчиками. В окруженном Семеновском лесу под Киевом вместе с полковником А.Д.Орловым (которого я тоже нашел) Гайдар организовал прорыв и помог вывести из кольца более 2500 окруженцев.

Погиб он 26 октября 1941 года. В последние мгновения жизни, пожертвовав собой, писатель-партизан спас четверых товарищей. Двух, бывших лейтенантов С. Ф. Абрамова и В.И.Скрыпника, я отыскал. Они выступали потом несколько раз по Центральному телевидению.

Все обвинения Солоухина в том, что Гайдар повинен в целенаправленном «геноциде русского и хакасского народов», то есть в деятельности фашистско-националистического толка, – мошенничество и ложь.

После выхода книг «Партизанской тропой Гайдара» и «Сумка Гайдара» до 200 000 человек стали ежегодно приезжать на Украину, в Канев, чтобы посетить места, где воевал и погиб автор «Тимура». В Каневе была его могила. Там была построена Библиотека-музей А.П.Гайдара. Деньги на нее прислали дети-тимуровцы и взрослые со всей необъятной страны.

На основе собранных мной материалов Главное политуправление Советской Армии и Флота, ЦК ВЛКСМ, Союз писателей СССР и издательство «Детская литература» обратились в Президиум Верховного Совета СССР с ходатайством присвоить А.П.Гайдару звание Героя Советского Союза.

В архивах Союза писателей СССР хранится письмо из ЦК ВЛКСМ, в котором сообщалось, что Секретариат ЦК КПСС на специальном заседании рассмотрел ходатайства и принял решение присвоить (посмертно) звание Героя А.П.Гайдару и выдающемуся разведчику Рихарду Зорге.

Готовились грандиозные торжества. Детгиз, где выходили все книги Аркадия Петровича, должен был стать «Издательством «Детская литература» имени Героя Советского Союза А.П.Гайдара». Обсуждался вопрос, на какой площади Москвы будет возведен памятник. В Каневе памятник стоял, в Арзамасе, на родине писателя, тоже. В Москве еще не было.

Как случилось, что в Указе Президиума Верховного Совета СССР о награждении А.П.Гайдара Золотую звезду в последний момент заменили орденом Отечественной войны, – это отдельный детективный рассказ.

Но даже церемония вручения семье писателя скромного (как тогда говорили) «военкоматского ордена» прошла в Кремле, при большом стечении народа. Она вылилась в грандиозный праздник нашей культуры и отечественной детской литературы. Подробные репортажи об этом событии поместили на первых полосах все газеты Советского Союза. Они же печатали многочисленные фотографии.

…Именно в эту пору наконец достигнутого успеха и относительного финансового благополучия у меня заболел сын. Врачи довольно быстро перестали что-либо предлагать для его лечения. Кроме постельного режима.

Однажды я привез Сережу на консультацию к знаменитому профессору. Хотя в кабинете было просто холодно, знаменитый нефролог зачем-то велел раздеть мальчишку, потрогал его ледяными руками (Сережа вздрогнул), небрежно полистал анализы и объяснил: мы поздно к нему пришли, и он, светило, уже не берется нам помочь. А с начала болезни прошло только три месяца. И все это время мы мотались из клиники в клинику в поисках спасения.

Я успел устать от беспомощности знаменитостей, в поведении которых часто проскальзывал цинизм. Нас, родителей, «гении» отечественной нефрологии даже как бы осуждали, что мы приводим или приносим на руках тяжко больного ребенка вместо того, чтобы сидеть дома и ждать… И я спросил:

– Профессор, вы занимаетесь только почечными больными?

– Да, – не без любования собой ответил он, – пациентов с другими заболеваниями я отсылаю коллегам.

– Но почки лечить, как я только что убедился, вы тоже не умеете. Чем же вы тогда занимаетесь?

Вскоре наступил такой день, когда я понял: если я хочу, чтобы Сережа снова стал здоровым и вернулся в школу, я должен заняться его лечением сам. Выход, смутно представлялось мне, нужно искать в народной медицине. Но, кроме нескольких упражнений из хатха-йоги, я ничего о ней тогда не знал.

Результатом моих новых поисков, начатых сорок лет назад, на полузанесенных тропах народной медицины, стало не только исцеление сына, но и появление множества собственных разработок по альтернативному лечению общетерапевтических недугов.

Самым главным итогом усилий в области врачевания оказался «метод Б.Н.Камова» по сопроводительной безлекарственной терапии онкологических больных.

Подробно обо всем этом – в книге, которая сейчас перед вами.

Часть первая
Я не собирался быть целителем

Глава I
Блеск и нищета онкологии

Блеск

Рак – древнейшая болезнь. В Китае она была известна и подробно изучена в эпоху Шан-Инь – за две тысячи лет до н. э. В ту пору еще не успели изобрести бумагу. Свои записи врачи делали на черепашьих панцирях и костях животных.

Древние китайские ученые, пользуясь многовековыми наблюдениями, выдвинули свою концепцию возникновения рака. Злокачественные опухоли, утверждали они, возникают в результате: застоя крови в тканях; задержек в организме плохо переваренной пищи и слизи; нехватки в теле кислорода и «жизненной энергии» – «ци» (откуда берет свое название термин «цигун терапия»).

Серьезность своего открытия китайские медики подтвердили практикой. Тогда же были найдены методы и средства лечения. Главным в противоопухолевой терапии стала оздоровительная гимнастика: дыхание по системе фэн-хуси (два вдоха – один выдох) и быстрая продолжительная ходьба с выгнутыми пальцами ног. Этим будто бы странным и легковесным способом в Китае лечат рак до сих пор, т. е. четыре тысячи лет спустя, если больному не помогают средства современной европейской медицины – химические препараты и лучевая терапия³.

В то время, как тихие несуетливые китайцы уже минимум полторы тысячи лет успешно лечили раковых больных, «основоположник европейской медицины» Гиппократ (он родился около 460-го и умер около 370 г. до н. э.) делился с товарищами по работе личным опытом в качестве онколога: «Если у кого рак бывает скрытым, то таких лучше не лечить, ибо испытавшие лечение скоро гибнут, а не лечившиеся живут более продолжительное время⁴». Перенимать при этом опыт восточной медицины, который был ему хорошо известен, Гиппократ не желал (о чем разговор впереди).

Перенимать опыт европейских народных лекарей тем более. Врачи европейской школы следуют его примеру до сих пор.

В Европе (если вести хронологию от того же Гиппократа) две с половиной тысячи лет не имели понятия, как бороться со злокачественной опухолью. Еще в начале XX века применялся единственный способ устранения новообразований – нож. Евромедики возмущались, если кто-то пытался лечить злокачественные опухоли другими способами. Например, травами, благодаря которым в практике народных целителей происходило полное рассасывание опухолей⁵.

Зато конец XX столетия ознаменовался колоссальными достижениями. Евроонкологам стали ясны причины многих форм рака. В первую очередь техногенных. Это открыло путь к массовой профилактике. Получила мощное развитие диагностическая аппаратура. Она позволяет обнаруживать ранние признаки заболеваний, отслеживать результаты лечения на всех этапах, подбирать способы лечения применительно к конкретному пациенту и т. п. Существует разнообразный набор препаратов, которые уничтожают или тормозят развитие раковой клетки. Есть приборы, способные сжигать новообразования.

Наконец, руки хирургов. Они, как и прежде, остаются главным оружием в борьбе с этой болезнью. И сегодня нужны люди с дарованием от Бога. Но теперь врач вооружен еще и видеоинформацией. Когда хирург подходит к больному в операционной, он в большинстве случаев имеет точное представление о том, что ему откроется. Это снижает количество опасных неожиданностей.

Во второй половине XX века через руки онкологов прошло от 250 до 300 миллионов человек. Одних онкологи от смерти спасли. Другим подарили короткую отсрочку. Поклонимся врачам-практикам и кабинетно-лабораторным ученым; поклонимся создателям могучего противоопухолевого арсенала за их совместный великий подвиг.

При этом заметим: полностью и временно исцеленных могло быть значительно больше…

Колосс на одной ноге

Наши врачи лечат хорошо.

Они выхаживать не могут.

Мих. Жванецкий

Итак, ученые и практические врачи создали мощные противоопухолевые препараты и «лучевые пушки». В каждой клинике есть асы, которые искусно владеют этим «огнестрельным оружием» и «отравляющими веществами».

Но драма в том, что война с применением таких сильнодействующих средств происходит в живом организме. Первыми ее жертвами становятся здоровые клетки, ткани, органы. Часть этих тканей и органов оказывается отравлена – вместе с раковыми клетками; часть обожжена – тоже за компанию с ними. Что-то неизбежно повреждается скальпелем во время операции. Понятно: это происходит по суровой «производственной необходимости».

Но осложнения порой обретают такие масштабы, что вылеченный от рака больной не в состоянии порадоваться избавлению от недуга: его одолевают другие. И нередко возникают трагические ситуации: анализы и снимки показывают: опухоли больше нет. Место, где она была, «перепахано» лучами и «удобрено» химпрепаратами. В ближайшее время на обработанном участке раковые клетки скорей всего не появятся. Победа?! Но больной вскоре умирает. Не от рака. От негативных последствий лечения.

Приведу всем памятный пример. Заболела раком крови жена нашего государственного деятеля. Ее пригласили на лечение в Германию, в лучшую европейскую клинику. Однако спасти больную, при безграничности денежных и лечебных средств, не удалось. Мало кто обратил внимание на причину трагедии, которую предали гласности немецкие профессора: «паралич кишечника». В переводе с высоконаучного языка на бытовой это означает: онкогематологи справились с острым лейкозом, но не сумели ничего поделать с «кишечным парезом», который в повседневной жизни известен как банальный, затянувшийся запор.

С ним немецкие специалисты, конечно, боролись тоже – делали промывание кишечника. Однако результатов это не дало никаких. Восточные медики в подобных случаях говорят: «Лечить нужно корни, а не листья». По моей версии, случилось вот что.

Самых «сильных» лекарств пациентке в Германии не пожалели. Как не жалели перед этим и в Москве. Печень оказалась перегружена, а желчный пузырь просто забит лекарственными и биологическими шлаками. Больная, как я понимаю, страдала от постоянной горечи во рту, позывов к рвоте. Чтобы избавить пациентку от изнурительных позывов, медики давали ей противорвотные средства. Отрава, вместо того, чтобы уйти из организма и принести облегчение, продолжала накапливаться. Больная отказывалась от еды и почти ничего не пила. Следствием этого сделалась полная «остановка» кишечника, что уже с другой стороны усилило общую интоксикацию. Таким образом, (повторяю, по моей версии) подлинная причина гибели женщины, уже в принципе спасенной от рака крови, – отравление организма лекарствами и биологическими шлаками.

Можно ли было избежать нелепой трагедии? Скорей всего, да. Я не держал в руках истории болезни. Но по имеющемуся у меня опыту, здесь требовалось, чтобы во время прохождения курса химиотерапии больной бы параллельно давали желчегонные и слабительные средства. То же самое надлежало сделать врачам и в Москве.

Вот самая незатейливая пропись из арсенала российской народной медицины, которая была способна переломить тупиковую ситуацию: лист сенны (или кора крушины, или жостер), бессмертник, льняное семя. Все это нужно взять в равных долях. Одну или полторы столовых ложки смеси насыпать в термос, залить тремя стаканами кипятка, дать постоять 15–30 минут, пить по 3/4 стакана за 20 минут до еды. И гибель могла быть предотвращена⁶.

Трагедия в немецкой клинике открыла: специалистов по сопроводительному лечению онкологических больных ни в лечебных заведениях России, ни на Западе не существует. Оказалось: в экстремальной ситуации такого специалиста в системе евромедицины просто негде взять, даже если это необходимо для престижа государства; если угодно – для престижа целого континента, согласного выложить любую сумму за спасение больного.

Соответственно и средств, нейтрализующих последствия противоопухолевой терапии, непростительно мало. Эффективность их низка. Между тем общее количество лекарственных препаратов, будто бы помогающих при иных недомоганиях, исчисляется сегодня на Планете десятками тысяч.

Евромедицина как наука (включая евроонкологию) две с лишним тысячи лет страдает отсутствием системного мышления.

Евростуденты изучают в институтах разрозненные анатомические препараты. Евроврачи затем лечат разрозненные органы пациентов: ухо, горло, нос, глаза, легкие, печень, почки, сердце, кожу; отдельно желудок, отдельно верхнюю часть кишечника, отдельно нижнюю.

Окулист при этом не ведает, что качество зрения нередко зависит от состояния шейных позвонков. И почек. Дерматологу невдомек, что т. н. нейродермит, от которого страдает великое множество людей, на самом деле часто является «калодермитом» и зависит от состояния кишечника и печени. А невропатологу не приходит в голову, что частые обмороки у детей и взрослых в большинстве случаев – не «эпилепсия???», а всего лишь результат хронического кислородного голодания, следствие слабого развития легких и неправильной «постановки» общего дыхания.

Евромедик самой высокой квалификации испытает в наши дни замешательство, если ему приведут незнакомого больного и предложат, не выходя из кабинета, поставить диагноз и прописать все необходимое лечение.

При этом врачи не желают даже слышать, что их восточные коллеги, за редким исключением, не гоняют пациента по соседним кабинетам, не посылают на анализ мочи, кала, слюны, желудочного сока, крови; не утруждают УЗИ, рентгеновские установки, роскошные томографы, а решают все диагностические и терапевтические проблемы сами, отвечая за возможные ошибки престижем, лицензией и дипломом.

Возвращаясь к главной теме, скажу: и в системе евроонкологии сегодня, как правило, отсутствуют специалисты широкого профиля. Каждый отвечает за свою «малую землю». Хирурга не очень-то волнует, мочился ли больной: ведь опухоль удалена. Лучевик не спрашивает, что пациент ел на завтрак – ведь Греи отпущены полностью; химиотерапевт может счесть маловажным, что больной страдает от ожога, полученного при облучении: ведь анализ крови позволяет ввести очередную дозу какой-нибудь «платины».

Предельно узкий спектр «зоны личной ответственности врача» привел к тому, что за больного в целом отвечать некому. Клиника спешит отослать пациента под ответственность онколога районного. А районколог, если что случается, возмущенно спрашивает: «А вы знаете, в каком виде из знаменитой клиники поступил ко мне больной?!»

В результате евроонкологи до сих пор всерьез не озаботились созданием сопроводительной медицины. И пока существует эта не глупыми людьми придуманная «спихотехника», какому-нибудь онкологу Ивановой сопроводительная медицина не будет нужна еще двести лет. Ивановой будет «и так хорошо»… – пока она сама не попадет на больничную койку с онкодиагнозом.

Общетерапевтические проблемы пациента начинают всерьез волновать онколога, только если осложнения сиюминутно угрожают жизни больного. Здесь уже принимаются самые решительные меры. Но лишь только угроза миновала, те же проблемы в смягченном виде остаются пациенту для самостоятельного решения в содружестве с поликлиникой по месту жительства…

Такая структура «частичной ответственности» за онкобольного привела к образованию гигантской «черной дыры». В ней превращаются в ничто героические усилия хирургов, химиотерапевтов, лучевиков, которые реально в определенный момент уже спасли больного от неминуемой смерти сначала в операционной, затем в реанимации. Но за порогом этих двух помещений не оказалось врачей по восстановительной терапии, готовых продолжить работу по дальнейшему спасению больного на том же высоком уровне.

В этой «черной дыре» исчезают громадные финансовые и материальные средства: деньги за пользование «умной» аппаратурой; цинично дорогие лекарства; дефицитные кровезаменители; заменители органов, (например, пульпа костного мозга), которые приходится иногда искать буквально по всему свету. Но главное, в этой дыре исчезают тела и души больных. Современная онкология уподобилась человеку, который хочет бодро шагать и прочно, не качаясь, стоять… на одной ноге. По моим наблюдениям, если бы существовала комплексная, в первую очередь профилактическая «наука выживания», ближние и отдаленные потери онкобольных могли бы стать меньше на 20–30 процентов.

Совершенно очевидно: назрела необходимость в создании отдельного самостоятельного направления медицины – сопроводительной и восстановительной терапии онкологических больных. Она должна существовать на стыке онкологии и общей терапии. Особым образом подготовленных специалистов по такому лечению следует ввести в штат каждой онкологической больницы наравне с рентгенологами, медиками-лаборантами, хирургами, химиотерапевтами, лучевиками, реаниматорами и врачами по лечебной физкультуре.

«Некоторые лекарства опасней самой болезни» ⁷

Каждый врач по сопроводительному лечению должен иметь под руками надежный арсенал средств, нейтрализующих негативные последствия химиолучевой терапии. Коротко говоря: на каждую группу препаратов основного лечения должна существовать группа препаратов-нейтрализаторов осложнений.

Но их разработка, проверка эффективности в лабораторных и клинических условиях может потребовать десятилетий. Не исключено: каждое нейтрализующее средство само будет обладать отрицательными побочными действиями.

Откроем справочник «Лекарственные препараты и их применение»⁸. Допустим, человек ощутил боль в сердце или у него повысилось давление. Врач прописал итальянский препарат нифедикор. Скорей всего, боль этот нифедикор снимет, а давление снизит. Но вот какие новые проблемы человек рискует получить взамен: «…приливы, головная боль… тремор, судороги, гипотензия (резкое понижение давления. – Б.К), тахикардия… обострение стенокардии… периферический отек, тошнота… гепатит, расстройство зрения… опухание десен, фарингит… одышка… сексуальные расстройства… гипергликемия… тромбоцитопения, анемия, лейкопения (то есть полный набор недомоганий, которые предшествуют или сопровождают заболевания крови. – Б.К.)». Всего 39 осложнений. В надежде избавиться от одного недуга, пациент рискует получить еще четыре десятка'.

Или планетарный скандал с препаратом липобай немецкой фирмы Bayer. Он применялся для снижения уровня холестерина в крови. По неполным данным, от него погиб 31 человек. Наделе, конечно, несравненно больше. Только в других случаях родные не стали подавать в суд. Или вину изготовителей препарата было сложно доказать.

Между тем, в аннотации к липобаю в «Энциклопедии лекарств» сказано: его нельзя применять при нарушениях в деятельности почек, печени, отклонениях в формуле крови, особенно «неясной этимологии»; липобай противопоказан для пьющих, для женщин, склонных к мастопатии, и т. д. По признанию самих разработчиков, это был опасный препарат. Больным его надлежало давать только в условиях стационара, когда рядом лаборатория и врач. При этом фирма Bayer производила свое опасное зелье сотнями тонн. Какой уж тут контроль, пьет больной вино или нет.

Чтобы мой монолог не выглядел отдаленно-абстрактным, скажу: Аркадий Исаакович Райкин (об этом пишет его дочь, Е.А. Райкина) по рассеянности принял лишнюю таблетку фуросемида. Побочные действия у препарата такие: «Гипотония… коллапс… нарушения функции печени… тошнота, рвота… потеря слуха… затуманивание зрения, спутанность сознания… головная боль, головокружение, слабость, спазм мышц, озноб, лихорадка…. нефрит, апластическая анемия».

Всего побочных действий у фуросемида сорок девять⁹.

У Райкина возникло осложнение, которое закончилось смертью. Жизнь величайшего актера XX века оборвалась из-за нескольких лишних миллиграммов лекарства.

Когда требуется умертвить человека, ему подмешивают примерно такое же количество цианистого калия. Результат получается почти одинаковый.

Фармакологи и врачи, не краснея, предлагают нам такого качества лекарства – при том, что расходы на здравоохранение во всех богатых странах мира исчисляются умопомрачительными суммами. Скажем, американцы платят своим врачам и аптекарям один триллион двести миллиардов долларов каждый год.

Посмотрите, как выглядит эта цифра:

1 200 000 000 000$

Она почти в четыре раза превышает расходы США на оборону в 2002 году. За суммы с одиннадцатью нулями «тихие американцы» глотают жестяными банками лекарственную отраву, от которой можно ослепнуть, оглохнуть, стать аллергиком, импотентом, получить паралич конечностей и даже остановку сердца. Ежегодно до 100 000 американцев погибают от лекарственного отравления. Об этом сообщил министр здравоохранения России Юрий Шевченко. Другие 100 000 тех же американцев отправляются в лучший мир из-за ошибок в диагнозе.

Казалось бы, за такие безумные деньги и лекарства можно было бы изготовлять менее ядовитые и диагностов готовить менее тупых. На деле это невозможно, даже если мы с вами, читатель, затянув пояса, подкинем американским медикам на ихнюю бедность еще пару триллионов долларов.

Так полвека назад оказалось нереальным повысить скорость, высоту и грузоподъемность винтомоторных самолетов, даже если к каждому крылу подвешивали по четыре самых могучих бензиновых двигателя. Для решения проблемы понадобилась принципиально новая, реактивная тяга.

Напомню: прообразом реактивного двигателя оказалась осветительная ракета-хлопушка, некогда изобретенная китайскими умельцами вместе с топливом – порохом.

Есть ли выход для евромедицины? Конечно: европейская врачебная наука должна открыто и с полным уважением повернуться в сторону чудом сохранившейся народной медицины Европы, Востока, Северной и Южной Америки, а заодно и Африки.

Глава II
Народная медицина в судьбе человечества

Первая наука на Земле

Народная медицина появилась задолго до математики и астрономии, за тысячи лет до таких ремесел, как скотоводство, хлебопашество и гончарное дело. Народная медицина возникла, когда население Планеты насчитывало от 1 до 3 миллионов человек. Если бы люди в ту пору не научились принимать роды, лечить раны, сращивать переломанные кости, выхаживать больных, – человечество бы просто исчезло с лица Земли.

Медицинские познания во все времена относились к числу сокровенных, то есть самых ценных и секретных. Владение подобной информацией давало преимущества одному человеку перед другим, одной стране перед другими. Сюжеты сказок многих народов мира строятся на том, что люди отправляются за тридевять земель в поисках живой, исцеляющей воды, волшебных, «молодильных» яблок, средств против непрерывного, многолетнего сна или женского бесплодия.

В прошлом, как и теперь, люди были готовы с риском для жизни совершить путешествие на край света и отдать все свои богатства ради сохранения и возвращения здоровья и молодости себе и близким.

Первыми лекарями-практиками на Планете были охотники, воины, землепашцы. Первыми людьми, которые научились осмыслять полученные оздоровительные сведения, стали – пастухи. Наблюдения за тем, как избавляются от недугов животные и птицы, подсказали скотоводам методы траволечения, исцеляющего голодания и очищения кишечника, приемы лечения животным теплом. Теперь это тепло именуется биоэнергией.

Прошли еще десятки столетий, пока лечение стало профессией и сформировался цех специалистов по оздоровлению: ведунов-знахарей, травников, костоправов, хирургов, акушеров, колдунов, кудесников и волхвов.

В наши дни слово «колдун» стало бранным. Колдунами иронически именуют народных целителей. В реальной жизни колдуны были прежде всего диагностами, психотерапевтами и гипнологами.

Они владели силой исцеляющего слова, обладали внутренней энергией, способной активно воздействовать на подсознание и организм человека, диких животных и даже на природу.

Волхвы, по «Толковому словарю» В.И.Даля, – то были «мудрецы, звездочеты, астрологи…» Волхвы владели знаниями о природе, мироздании и будущем людей. Им поклонялись сильные мира сего. Авторитет волхвов был непререкаем для всех. Кто хочет в этом убедиться, – пусть перечтет «Песнь о вещем Олеге». Этот сюжет А.С.Пушкин почерпнул из летописи.

«Два берега у одной реки»

Из гигантского опыта лекарей-эмпириков, разбросанных по всему земному шару, сложились два основных направления мировой медицинской науки: восточное и европейское.

В сфере восточной медицины оказались: Индия (родоначальница всей современной восточной медицины), Китай, Египет, Тибет, Монголия, Япония, Корея, Филиппины, Индонезия, Южная Америка, мусульманские и африканские государства. В общей сложности страны с населением более 5 миллиардов человек.

В сфере европейской медицины оказались: собственно Европа, большая часть России, Украина, Белоруссия, Молдавия, Прибалтика, страны Кавказа, США, Канада, Австралия. Итого – около 1 миллиарда человек.

В основе всей восточной медицины лежит энергетическая теория. Она гласит:

1. Существует Универсальная Жизненная Сила: энергия, излучаемая Солнцем. Она является первоэлементом всего живого на Земле.

2. Любой живой организм, включая человека, имеет свой энергетический запас. Пока запас не растрачен – человек здоров. Если запас уменьшился, если энергоснабжение органов нарушилось, – возникают недомогание или болезнь или смерть.

3. Для излечения больного, по той же теории, – следует восстановить его энергетический запас. Если это удается, – больной выздоравливает.

Энергетическая теория, сформулированная индийскими учеными в глубокой древности, – на деле является теорией атомно-молекулярной. Если быть совсем точным, то даже квантовой. Только она была разработана применительно к живой клетке, биологической материи, задолго до того, как Аристотель изобрел сам термин «атом».

Энергетическая теория, на мой взгляд, – самое великое открытие в истории мировой медицины. Практическими разработками на основе этой теории с пользой для здоровья, становления личности, технического и социального прогресса воспользовались сотни миллиардов жителей нашей Планеты. Об этой теории с полным основанием можно сказать: «Все великое – просто».

Смысл действий врача восточной школы заключался в том, чтобы помочь пациенту восстановить свой энергозапас. Этой цели служили: водные процедуры, особым образом подобранная диета, фитотерапия, включение в рецептуру компонентов животного происхождения, дыхательная гимнастика, физические упражнения. Самым мощным оздоровляющим средством было и остается прямое энерговоздействие целителя на пациента. Оно производилось наложением рук или с помощью платиновых, золотых, серебряных игл, которые ввинчивались в определенные точки или зоны тела.

Восточная система оздоровления держалась и держится на трех «слонах»: знании живого человеческого организма; знании законов окружающей природы и космоса; знании законов взаимосвязи живого организма с природой и космосом.

Восточная оздоровительная система создавалась в тот же период истории, когда ученые Индии, Египта, Китая, других стран активно исследовали и осваивали Землю и Вселенную. Это было необходимо для выживания человечества. В результате исследований Планеты и Вселенной возникли географические карты Земли; астрономия с картой звездного неба и первыми навигационными приборами; календарь, в основе своей существующий до сих пор; основы математики. Были открыты законы агрономии, ирригации, строительного дела. В Египте ирригационная система и принципы ведения сельского хозяйства, разработанные задолго до рождения известных нам фараонов, функционируют до сих пор. Конструкции египетских пирамид или Великой Китайской стены и ныне таят в себе неисчислимое количество физических, химических, математических, инженерных загадок. Многие явления и достижения прошлого не укладываются в рамки законов современной науки.

Восточная оздоровительная система стала важнейшей частью этого громадного «Информационного Здания». Медицинская наука была единственной областью знаний, о которой в странах Востока неусыпно заботились (и продолжают заботиться!) власть и священнослужитель. Все позднейшие попытки дискредитировать, забыть, запретить, затоптать, ошельмовать восточную врачебную науку, насильственно заменив ее европейской, закончились поражением.

У европейской медицины нет философской концепции, равной концепции восточной по силе обобщения и практической применимости. При этом медицина европейская полностью игнорирует концепцию медицины восточной.

Эти два обстоятельства навечно связаны с малоизучен-ной жизнью, лечебной деятельностью и личностью «отца евромедицины» Гиппократа. Он жил за пять веков до н. э. «Великий Гиппократ», как его именуют историки западной науки, явление непростое и неоднозначное. «Суперзвездой» его сделали трагические гримасы европейской истории (о чем я еще скажу).

Если представлять Гиппократа как «голого человека на голой Земле», – то это величайший гений. Подумать только: в европейской пустыне, где по улицам городов порою бегали дикие звери, он заложил основы медицинской науки. Только не успел (или не сумел?) сформулировать философскую концепцию.

На самом деле трагедией для европейской медицины стало невиданных размеров тщеславие Гиппократа. То был, несомненно, очень деятельный, по тому времени широко образованный человек. А столица Греции – Афины – являлась центром европейской цивилизации. Европа была еще мало населена. А в Афинах жизнь кипела без остановки: строительство дворцов, стадионов, жилья; верфи для сооружения судов; базары, цеха ремесленников, меняльные лавки, знаменитые бани; театры; стадионы, где проходили бои гладиаторов и состязания спортсменов. Тут жили поэты, скульпторы, философы. Двери своих домов распахивали гостеприимные и просвещенные красавицы-гетеры. Ритм всему существованию Афин задавал морской порт.

Сюда приходили корабли из многих стран. Они доставляли огромное количество товаров, в том числе фрукты, пряности, ароматические вещества, лекарственные растения и средства, чудодейственные бальзамы, медицинские инструменты. И рукописи. В Афины стекалась разнообразная информация. Здесь закладывались основы многих наук. Сохранились свидетельства, что Гиппократ заказывал коммерсантам и скупал за большие деньги рукописи восточных философов, ученых-медиков, тщательно штудировал манускрипты, делал выписки, а потом… сжигал – чтобы не прочитали другие.

Две с половиной тысячи лет назад, когда жил Гиппократ, восточная медицина была уже сформировавшейся, развитой наукой с громадным арсеналом средств, с серьезными достижениями в хирургии, в частности, в онкологии. В то время, когда Гиппократ писал, что больных, которые страдают раком, «лучше не лечить», восточная медицина имела надежные лекарственные средства для бескровного истребления опухолей. И наборы инструментов для их удаления и извлечения из труднодоступных мест в организме человека. Например, из позвоночного столба без повреждения позвонков. В Европе и США этого никто не делает и сегодня.

Культура и наука Европы были тогда еще очень молоды. Взяв за основу теорию и достижения медицины Востока, Гиппократ и его ученики могли идти дальше, делая собственные открытия в русле той же науки. Но Гиппократ отмахнулся от восточной теории, диагностики и восточных методов лечения. Он предпочел собственный путь, условно говоря, разрозненных наблюдений и случайных советов.

Он дарил сентенции типа: «При поте дрожь – нехорошо»; «Для страдающих селезенкою наступающая дизентерия – хороший признак (?)»; «Питье вина устраняет голод» и т. д. Были у него высказывания и более содержательные – однако знания физиологии, анатомии они не заменяли и перспектив для развития науки не распахивали.

Намерение Гиппократа заложить основы евромедицины как бы на ровном месте, когда уже существовала медицина восточная, было сравнимо с тем, как если бы мы с вами, читатель, для освещения квартиры, ее обогрева, для работы телевизора, пылесоса и компьютера стали бы получать электричество, натирая шерстяной тряпкой палочку янтаря.

Трагедию усугубило то обстоятельство, что с приходом христианства католическая церковь запретила любые медицинские исследования на живых и мертвых. Изречения Гиппократа типа: «При поте дрожь – нехорошо», – пятнадцать веков требовалось считать в Европе вершиной оздоровительной мудрости. Несогласие объявлялось ересью, достойной костра.

Отражался ли научный спор о путях развития медицины на конкретном больном и обществе в целом? Судите сами. В старину колоссальный прорыв в развитии цивилизации принадлежал в первую очередь тем странам, где был высок уровень медицинских открытий и познаний: Индия, Египет, Китай, Иудея.

В древнем Китае считалось нормальным, если человек жил больше ста лет. Врачи, владея секретами «вечной молодости», доживали до двухсот. Болгарский профессор Георги Лозанов, лет тридцать назад, изучая возможности древней медицины Индии, обнаружил: многие йоги жили до 250 лет.

А в Древней Греции и Древнем Риме, где свободное население (не рабы!) лечилось снадобьями тогдашней евромедицины, продолжительность жизни колебалась от 17 до 25 годов.

В Китае в старину специалистом первой категории считался врач, у которого выздоравливало и выживало 100 % больных. Если же выздоравливало менее 70 %, такого бракодела отправляли на переподготовку. Врач обязан был подтверждать свою квалификацию ежегодно. Действовал и такой тест: медику предлагали самому себе поставить диагноз и самого себя вылечить. Если это ему не удавалось, – у него отбирали диплом. На время или насовсем. Отсюда и знаменитый девиз: «Врачу: исцелись сначала сам!»

Действуй этот метод проверки квалификации сегодня, – опустели бы многие больницы и поликлиники в Европе, США и России. Потухли бы экраны иных оздоровительных ТВ каналов, где врачи-ведущие (это видно по их лицам) порой и сами нуждаются в лечении.

До сих пор обнаруживают и расшифровывают секретные медицинские рецепты, по которым лечили китайских императоров тысячи лет назад. Эти рецепты были самой большой государственной тайной. Лекарства, по ним изготовленные, не утратили своей исцеляющей силы до сих пор. Некоторые снадобья, изготовленные по этим прописям, сегодня можно приобрести по всему миру, включая аптеки Москвы, Санкт-Петербурга и Тюмени. Отдельные китайские фирмы зарабатывают на этом миллиарды долларов в год.

Индийские фармацевты только что заявили, что полностью обеспечили лекарственными средствами с использованием древней рецептуры миллиардное население своей страны и готовы оказать ту же любезность народам еще 60 стран Планеты¹⁰.

В то время, как восточная медицина давно открыла бактерии, мало того – имела средства для борьбы с ними, Европу как минимум два десятка столетий опустошали эпидемии чумы, холеры, оспы и других инфекционных заболеваний. Вымирали целые страны. В начале XX века грипп охватил всю Европу. Погибли почти 20 миллионов человек. Грипп и холера, как известно, косят «белолицых братьев» до сих пор.

Два подхода-две медицины

Отношения с религиозными институтами

В тех странах, где медицинская наука стала частью религиозной философии, а медицинская практика и медицинские учреждения – частью религиозных институтов, врачебное дело ожидал расцвет.

Так было в Египте, где жрецы лечили при храмах, в Индии, Китае, Тибете и др. То, что священнослужители заботились не только о душе, но и о теле паствы, тоже приносило колоссальные доходы. Источником богатства становилась уникальная оздоровительная информация и феноменальные результаты лечения.

Принцип накопления информации

Представьте, читатель, что вы живете в 2003 году, но только до н. э. Достигнув столетнего возраста, накопив много сведений о лекарственных растениях, вы в конце жизни передали эти секреты своему сыну. Он продолжил ваши изыскания, сделал большое количество собственных открытий и, прожив свои 100 лет, сообщил все сведения уже своему сыну. А теперь попытайтесь представить, какой массой сведений обладал бы ваш потомок (берем идеальный случай) в нынешнем 2003 году?

Между тем именно так накапливали знания в восточной медицине. Только чаще всего они передавались от Учителя к ученику. Храмы и монастыри, построенные в труднодоступных местах, становились главными хранителями медицинских знаний. Главным заповедным местом для сбережения медицинских и религиозных книг на Планете был Тибет – пока туда не направил своих солдат «великий кормчий» Мао.

Восток: гениев народной медицины искали и растили

Абитуриентов для обучения тайнам медицины тибетские монахи искали и тщательно отбирали. Первый критерий – астрологические показания. Второй – качества памяти. Третий – художественные способности, чуткость пальцев. Четвертый – стойкость характера. Были и другие признаки, которые остаются засекреченными.

В монастырь на обучение брали только мальчиков с четырех^) лет. Этот возраст считался особо пригодным по бездонности памяти и безграничности возможностей для развития способностей, необходимых врачу. В первую очередь – для овладения пульсовой диагностикой.

Для нашего разговора важно: медицинской профессии в буддистских монастырях обучали мальчиков с возраста теперешних малышей-детсадников, причем не кого попало, а самых для ремесла пригодных.

Система обучения

Медицинские сведения, которые сообщали будущим ламам-медикам, считались секретными. К тому же многие «студенты» в первые годы обучения еще просто не умели читать и писать. Сохранить уникальные знания была призвана память.

Первый этап обучения продолжался 8—10 лет. К 12–14 годам лама-подросток получал основные сведения и навыки высококвалифицированного врача восточной школы. Достаточно сказать: такой специалист знал полезные свойства 6000 лекарственных растений, а так же время года и время суток для их сбора, обработки и т. п. На память выучивались и сотни рецептов. Некоторые содержали до 98 компонентов.

Снаряжение врача восточной школы

Приходя к больному, врач имел при себе все, что было необходимо для его обследования и даже лечения.

Пульсовая диагностика заменяла всю нынешнюю лабораторную технику. Диагноз так же ставился по цвету и состоянию кожи, радужной оболочке глаз, состоянию языка и слизистых рта, по запаху, который исходил от больного; по внешнему виду экскрементов. С их помощью врач получал исчерпывающую информацию о состоянии организма и о нарушениях в энергобалансе. Для восстановления баланса медик имел пучок платиновых игл. С их помощью энергетика больного могла быть приведена в порядок еще в присутствии врача. Если состояние здоровья предполагало долгое лечение, сеансы иглоукалывания повторялись. Их дополнял или заменял богатый арсенал лекарств из натуральных веществ.

По мнению западных исследователей, народы Востока, которые на протяжении тысячелетий пользовались услугами и средствами восточной медицины, соблюдали ее гигиенические правила, оказались наиболее жизнеспособными и генетически стабильными.

ЗАПАД

Отношения с церковью

Европейскую дохристианскую церковь медицина как наука не интересовала. Изучать ее служители культа считали занятием утомительным. Если восточные храмы богатели, восстанавливая здоровье верующих, то в Европе религиозные деятели нашли другой способ заработка на телесном обслуживании прихожан: в Древней Греции широко практиковалась храмовая проституция.

Сексуальные услуги предоставлялись на благотворительной основе. Зарабатывали храмы на доброхотных даяниях, ресторанном и гостиничном сервисе, а также на сувенирно-талисманном производстве.

Все изменилось с приходом в Европу христианства. Новая церковь из нищей, страдальческой и гонимой стала богатеющей, бесконтрольной и тиранической. Она претендовала на абсолютную власть. Развивать храмовую медицинскую науку, готовить кадры врачей, целителей христианская церковь не желала. Храмовая проституция по канонам новой религии источником доходов быть не могла. А деньги, как всегда, были нужны. И большие. Откуда же их брать?

Было найдено лукавое решение – пополнять церковную казну деньгами… за лечение. При соборах и монастырях начали открывать больницы.

Европа: гениев народной медицины сжигали на кострах

Для лечения в таких «богоугодных заведениях» требовались в первую очередь врачи. Нанимать их иерархи церкви не желали. Готовить собственные кадры тоже не собирались: расходы и хлопотно. Главным исцеляющим средством призвана была стать молитва.

Можно ли исцелиться молитвой?

Мои собственные исследования показали: молитва способна оказывать оздоровительное действие. В ее основе лежат три составляющие: сосредоточение (медитация) на пламени свечи, иконе святого или на тексте молитвы; просьбы об исцелении («команды»), адресованные божественным силам или конкретному святому и – (как результат двух первых действий) – энергопоток, энерговоздействие, по религиозной терминологии «Божья благодать», которую ощущает молящийся.

Не сложно заметить: моление по своему механизму мало чем отличается от главного мистического ритуала оздоровительной индийской системы хатха-йога. Участник или участники ритуала уединяются в тиши; сосредотачиваются на цели своего занятия; обращаются к Брахману – своему божеству; четко формулируют результат, который они желали бы получить в результате занятия. Итогом становится приток энергии – «Универсальной Жизненной Силы», с помощью которой производятся оздоровляющие действия.

Человек, который занимается йогой, способен сделаться здоровым; долго обходиться без пищи и воды; продолжительное время не дышать или довольствоваться минимальными дозами кислорода.

В таком внутреннем сходстве двух (в данном случае) философских систем нет ничего странного. Религия или другая система самоусовершенствования человека могут материально базироваться только на единообразных законах взаимодействия мозга и тела человека со Вселенским разумом и Вселенским энергопотенциалом. «Персональные» законы для той или иной религии или оздоровительно-философской системы йогов, дао, метода Порфирия Иванова и других во Вселенной не предусмотрены.

Крах «оздоровительного» проекта церковников

В итоге на совести иерархов христианской церкви, которые в Средние века задумали повсеместное лечение молитвой, оказалось две вины.

Первая. Они не пожелали готовить священников-врачей, владеющих глубокими (по тем временам!) познаниями в медицине, как это практиковалось (и практикуется по сей день) во всех иных мировых религиях.

Вторая вина. Церковь, будучи далека от всякого рода исследовательской деятельности, не изучила механизмов «лечения молитвой». Священнослужители сами не овладели методикой, которая была им в прямом смысле послана Богом, и не сумели обучить верующих. Это положение сохраняется до сих пор и в католической религии, и в православной.

Отвлекаясь, замечу: в истории православной церкви сохранились имена святых, которые таким умением владели. Это были Сергий Радонежский, Серафим Саровский, Иоанн Кронштадтский и другие. Но каждый из них приходил к искусству врачевания через молитву и долгий пост, то есть полуголодное существование, самостоятельно. Школы обучения этому умению в системе российской церкви не существовало. Не существует таких школ и на Западе, включая Ватикан.

Вот почему в эпоху Средневековья, когда возникло множество монастырских больниц, где страждущим в качестве средства исцеления были предложены только молитвенники и многочасовые богослужения, – несчастные после короткого пребывания в храмовых лечебницах сбегали и начинали искать профессиональных врачей, целителей, знахарей, от которых можно было ожидать реальной помощи. Церковь увидела в медиках всех направлений конкурентов. Началось истребление как дипломированных врачей, так и народных врачевателей, акушерок, травников. Чтобы придать террору «законный вид и толк», их обвиняли в колдовстве и общении с дьяволом.

Вот что с ними делали по приговору церковных судов: жгли на кострах, выкалывали глаза, вешали, четвертовали, заливали в горло свинец, топили в воде, сажали на кол, пожизненно держали в ямах. Имущество осужденных забирала тоже церковь. Так в Европе на глазах миллионов оболваненных зевак были истреблены сотни тысяч хранителей секретов многовековой давности. Корни европейской академической и народной медицины были в прямом смысле выжжены.

Католическим священникам так понравились узаконенные, садистские, продолжительные по времени истязаия и убийства на глазах у всех (скука в Средние века была ужасающей!), что к сожжению приговаривали людей, которые никакого отношения к врачеванию не имели. В Германии это породило небывалую демографическую катастрофу: было истреблено 2/3 женщин в возрасте до 30 лет. Упала рождаемость. Некому стало сеять хлеб и носить оружие.

Но главное, я уже говорил, под страхом обвинения в колдовстве медикам было запрещено производить вскрытие живых и мертвых тел, исследовать человеческий организм. Некоторые отважные и самоотверженные естествоиспытатели такие вскрытия все-таки производили. Многие из них закончили научную карьеру, воссев, по приговору «святого суда», на осиновый кол. Имена этих самоотверженных ученых не сохранились.

«Назад! К обезьяне!»

Труды Гиппократа оставались в Европе главным источником мединформации почти 1500 лет. Чем же за триумф «школы Гиппократа» заплатила Европа? Одичанием. Индивидуальные недуги и частые эпидемии уносили в малонаселенной Европе десятки и сотни тысяч жизней. Отчего возникают чума, холера, сифилис, – не мог сказать никто. Как с ними бороться, тем более. Всех, кто это знал и понимал, ослепили, утопили и сожгли. Ни о каком накоплении опыта, ни о какой преемственности сведений не могло быть и речи. Компания террора, которая была развязана и против народных медиков-травников, костоправов, акушерок, знахарей, помогла увидеть: практическая ценность трудов Гиппократа как единственного разрешенного пособия по лечению больных оказалась ничтожной. Было забыто и то немногое, что медицинская наука знала полезного при Гиппократе из других источников.

Одним из главных достижений медицины Древней Греции, а затем и Рима являлась гигиена. Греки и римляне строили бани, бассейны, системы водоснабжения. Народ – от богачей до рабов – проводил в воде по многу часов. Холодные и горячие омовения тела требовали чистоты одежд, жилищ, кухонь, кладовых, что снижало заболеваемость, порождаемую инфекциями. Кроме того, горячие и холодные купания служили мощным оздоровительным средством.

В Средние века церковники запретили мыться в общественных банях. Они «боролись за нравственность». А личных бань, ванных комнат у большинства европейцев не было. В книге Аре Верланда «В неразберихе болезней» рассказано, в какой «чудовищной грязи жила Европа до XVIII века». Когда в XVI столетии сифилис захлестнул европейские страны, люди были убеждены, что источник заразы – в воде, и вообще перестали ходить в бани. Многие прекратили даже умываться. Тогдашние «корифеи» медицинской науки просвещали: «Хоть это и не очень приятно, необходимо, однако, мыть руки каждый день; лицо же часто умывать не нужно… Грязь, пристающую к телу, следует удалять (т. е. соскабливать? – Б.К.) с помощью белого полотенца».

Когда шведская королева Кристина посетила Францию, «руки ее были настолько грязными, – пишет израильский врач-историк медицины М.Горен в книге «Путь к здоровью и долголетию», – что не были похожи на человеческие и больше напоминали звериные лапы».

Даже при монарших дворах не мыли овощи и фрукты, которые подавались к столу; не мыли – только вытирали посуду, ножи, вилки, ложки; так же «обрабатывали» хирургические инструменты. Тогдашние европейцы не признавали стирку – они дотла изнашивали нижнее белье и верхнюю одежду. Счастливые любовники отправлялись на ложе, не снимая одежды. Кавалеры при этом не опасались, что их давно не чищенные сапоги испачкают постельное белье.

Немыслимая грязь порождала дизентерию, глазные болезни (было громадное количество слепых). На свет в массовых количествах появлялись тяжко больные дети и дети-калеки. Церковь ухитрилась зарабатывать и на этом: она скупала уродов для привлечения публики в храмы и монастыри: вспомним Квазимодо в романе В.Гюго «Собор Парижской Богоматери».

Лечить, то есть реально помогать больным, в буквальном смысле было некому. Без надежной медицинской помощи оставались даже императоры и короли, готовые платить любые деньги и одарять любыми почестями. Французский король Карл VI велел казнить двух монахов, которые вызвались его исцелить, но ничем не помогли.

Могучего сложения мужчины умирали от царапин, нанесенных шпагой, дети – от пустяковых ран, полученных во время игр. Молодые женщины погибали «от родильной горячки», т. е. от сепсиса. Аристократки чаще простолюдинок, потому что в сельской местности еще оставались целители и травники. Народные медики в Германии, Франции, Англии (а также в России), в глубочайшей тайне, по ночам, рискуя быть утопленными или посаженными на кол, продолжали спасать больных.

В результате в «немытой Европе» не нашлось ни одного авторитетного человека, способного положить конец самоистреблению грязью. Понадобилось еще полтора столетия, пока в Лондоне и Париже начали умываться каждый день и хотя бы раз в месяц ходить в баню. Понадобился еще один век, чтобы английский врач Э.Дженнер, подглядев, как неграмотные доярки спасаются от оспы, предложил вакцинацию. Понадобилось еще одно столетие, пока другой английский врач – Джозеф Листер – ввел в хирургическую практику антисептику. А француз Луи Пастер подарил нам пастеризацию.

То и другое явилось величайшим вкладом в развитие академической медицинской науки. Но, во-первых, Европа имела шанс воспользоваться подобными достижениями на 2000 лет раньше; во-вторых, разработки Д.Листера и Луи Пастера не избавляли медиков и больных от массы других проблем, которые давно были решены в восточной медицине: какими средствами бороться с сифилисом, х-лерой, туберкулезом, брюшным тифом и т. п.

Израильский историк медицины М.Горен пишет: «Во всех областях науки и техники… люди используют опыт предыдущих поколений. Никто не пытается изобретать все сначала… И только в медицине этого не происходит. Вр-чи… убеждены, что истина была открыта в прошлом… году, а то, что практиковалось в далекие времена, безнадежно устарело и сейчас бесполезно».

В одном Михаэль Еорен ошибся. Евромедики, продолжая шельмовать народных целителей, пользовались и продолжают пользоваться многими открытиями знахарей, колдунов и даже шаманов прошлого.

Великий парадокс или что евро-американская медицина позаимствовала из народной медицины Европы, Востока, Америки и Африки?

Иглу, нитку, нож (скальпель); шпатель, пинцет, щипцы; жгут для остановки кровотечения; лубки для фиксации переломанных конечностей; носилки, костыли; идею протезирования рук, ног и даже черепа; лечение, пломбирование, удаление и протезирование зубов; бинтование; лечение с помощью пиявок; грелки, компрессы; гидротерапию; траволечение; настойки йода, валерьяны, эвкалипта и т. п.; медолечение, лечение продуктами пчеловодства, в первую очередь прополисом; мумие; производство препаратов из животного сырья типа гематогена; лечение продуктами моря, в частности, морской солью; диетологию, кумысолечение, лечебное голодание, слабительные и рвотные вещества; оздоровление теплом животных; спирт: он служил для анестезии, был основой многих препаратов, дезинфицирующим средством; оспопрививание и саму идею вакцинирования; тепловую обработку как средство обеззараживания предметов и продолжительного сохранения пищевых продуктов; прозрачные камни как прообраз очков; морские раковины в качестве слухового аппарата.

Учитывая, что в последние годы самыми непримиримыми противниками народной медицины выступают онкологи, считаю своим долгом обратить внимание: многие противоопухолевые препараты, применяемые сегодня в клиниках всего мира, растительного происхождения, т. е. были позаимствованы из народной медицины.

Колхицин и колхамин – получены из безвременника; винбластин и винкристин – из барвинка розового; подофиллин – из подофила щитовидного; пеуцеданин – из горечника русского… Можно ли сегодня представить работу с онкобольными без этих средств, молчаливо позаимствованных без всяких слов благодарности из холщевых кошелок до сих пор пинаемых народных врачевателей?

Продолжаю: из народной медицины в европейскую пришло также слушание – прощупывание пульса (слабое подобие знаменитой пульсовой диагностики); рассматривание белков глаз и слизистых век (слабое подобие иридодиагностики); рассматривание языка и слизистых рта пациента; анализ мочи и кала, клизма и сама идея промывки кишечника снизу; опиум как обезболивающее; тонизирующие растения (женьшень и другие), пищевые чаи (они поначалу служили лекарственными средствами); бобы кофе, какао, коки; лимоны как противоцинготное средство; массаж; релаксация; аутотренинг; психотерапия; гипноз; дыхательная гимнастика; иглоукалывание и многое другое.

Если бы Господь, в наказание за неблагодарность к предшественникам, отобрал бы у евромедиков все позаимствованное из народной медицины, – с чем бы врачи сегодня остались?

Глава III
Народная медицина в России

Кто 1000 лет врачевал простой народ?

Мы, россияне, как всегда, пребываем Иванами, не помнящими и родную бабушку. До сих пор нет основательных работ о мощном развитии народной медицины в нашей стране с древних времен. А такие труды могли бы иметь и практическое значение.

Организацией здравоохранения занимались уже древние славяне. К IX веку н. э. относятся упоминания, что специальные люди следили за очисткой селений от мусора и грязи, соблюдением мер гигиены. Первое упоминание о российских врачевателях относится к X веку. Мы находим его в «Русской правде», своде законов, составленном Киевским великим князем Владимиром Мономахом. Из Свода следует, что лекари были непременными участниками судебных разбирательств в случаях конфликтов, приведших к травмам. Значит, на Руси в X веке существовала не только лечебная, но и судебная медицина, способная давать юридическую оценку тому, что произошло с больным пострадавшим.

Из других источников известно: в Средние века, в эпоху Алексея Михайловича, в Москве в штате городской управы состояло 5 дипломированных врачей (имелись в виду иноземцы), 38 лекарей (т. е. народных целителей), 9 травников, один костоправ, 35 учеников. Значит, было в истории нашей страны время, когда дипломированные терапевты и хирурги мирно сосуществовали с народными медиками. Каждый делал свою работу. У каждого была своя сфера.

Русь прирастала новыми землями. Население увеличивалось. Врачей и лекарей любого ранга катастрофически не хватало. В начале XVIII века (при Петре Первом) на всю страну имелось 150 врачей. В начале XIX века – 1519. Да и оседали они по преимуществу в городах.

Таким образом, до организации т. н. земской медицины, до 60-х годов XIX века, врачей в деревнях практически не было. Но даже когда они там появились, обслуживать они могли только малую часть больных. Кто и как лечил основную часть населения громадной империи на протяжении десяти – двенадцати веков? Знахари и целители, которые имелись в каждой местности. Это была неофициальная, но главная структура, которая занималась здравоохранением в России.

«Рентген без рентгеновских лучей»

Отечественным знахарям принадлежат уникальные открытия. Среди них – метод диагностики, названный современным автором, Гарри Андреевым, «рентгеном без рентгеновских лучей»¹¹.

Больного раздевали, поили потогонным чаем, заворачивали в белоснежную льняную скатерть и оставляли лежать. Пациент потел. Через несколько часов его распеленывали. Скатерть во всю ширину разворачивали. Получалась карта. На ней 1:1 отпечатывались контуры большинства внутренних органов. По очертаниям и цвету каждого отпечатка, по его индивидуальному запаху специалист уверенно судил о состоянии легких, кишечника, печени, желудка, почек и т. п. Это известные зоны Захарьина – Геда. Этим методом в принципе можно пользоваться и теперь.

«Коли б не баня все бы мы пропали»

Величайшим изобретением отечественной народной медицины была и остается русская баня – с печкой, баком, калильными камнями, полками для мытья и массажа. Во времена, когда европейские монархи в лучшем случае раз в несколько месяцев плескались в бочках, когда Европа еще не знала мыла, в русских деревнях для мытья и стирки применялся щелок – настоянная в горячей воде зола. Она растворяла жир и отмывала грязь на теле во время мытья и от одежды при стирке.

К замечательным оздоровительным изобретениям следует отнести лыковую мочалку и веники. Они служили не только для очистки поверхности тела от старого эпителия. Подбор веников, брошенных на камни трав, создавал гамму запахов и испарений, которые успокаивали, расслабляли, убирали простуду, улучшали кровоснабжение, активизировали внутренние органы, восстанавливали здоровье и силы.

Если суббота для иудеев была и осталась днем обязательного отдыха и поста, то в России суббота была днем обязательной бани.

В России особая историческая роль принадлежит такому отряду народных медиков, каким являлись целители-банщики. В условиях, когда в нашей стране много веков начисто отсутствовали медицинские учреждения, – их заменяли бани. Банная терапия позволяла лечить простудные заболевания, нервные расстройства, страхи у детей, спазмы различного происхождения, бессонницу, ушибы. Здесь накладывали шины при переломах. С помощью горячей воды и пара исцеляли печень, почки, органы дыхания, нарушения гормональной сферы.

В банях принимали и роды. Роженица, успокоенная вдыханием приятных запахов, согретая на полатях, омытая горячей водой и полностью расслабленная, производила на свет ребенка в более короткие сроки, с минимальными осложнениями.

Банщик-целитель – это была очень уважаемая профессия. Многие пациенты, войдя в баню серьезно больными людьми, выходили из нее через два-три часа вполне здоровыми.

В бане было удобно проводить и психотерапевтические сеансы: банщики владели и гипнозом. Выражение «заговаривать зубы» не было художественным образом. Заговор много веков был одним из способов лечения, но не зубов, а зубной боли. Ведь щипцы для вырывания зубов привез впервые из-за границы Петр Великий. Он стал и первым дантистом. До него зубных врачей в России не существовало.

О значении бани на Руси лучше всего свидетельствует поговорка: «Коли б не баня – все бы мы пропали».

Трагическая история плесени по имени пеницилла

Известно ли вам, читатель, что еще сто лет назад в русских деревнях от инфекции умирали гораздо реже, чем в городе? У дипломированных врачей с саквояжами и стетоскопами практически не было бактерицидных средств. Докторам в чеховском пенсне приходилось уповать на защитные силы организма и терпеливо ждать т. н. «разрешения кризиса».

А у деревенских лекарей с двух-трехклассным (в лучшем случае!) образованием была под рукой целая природная аптека:

– шалфей, фиалка трехцветная – противовоспалительные средства;

– солодка, коровяк, девясил – для лечения воспаления слизистых оболочек дыхательных путей;

– медвежьи ушки – для снятия воспалений мочеполовых путей;

– лист подорожника – кровоостанавливающий, противовоспалительный, способствующий заживлению ран;

– цветки бузины, мать-и-мачеха, зверобой – бактерицидные растения местного и общего действия.

Но самым сильным средством много веков считалась хлебная плесень. Научное название – пеницилла. Плесень специально разводили на хлебных корках. Затем их сушили, толкли и такой заплесневелой крошкой присыпали раны или ту же крошку разводили в теплой воде и давали съесть при внутренних, особенно простудных заболеваниях. Если бы Пушкина после дуэли с Дантесом лечили не полдюжины беспомощных евромедиков во главе с придворным лекарем Н.Ф.Арендтом, а няня Арина Родионовна, – великий поэт мог остаться жив.

Пушкина после дуэли донимали два осложнения: запор, с которым врачи так и не справились, и перитонит, воспаление брюшины, которое вскоре перешло в заражение крови. Арендт, личный врач Николая Первого, в первую же минуту не оставил Пушкину никакой надежды. А друг поэта, А.И.Тургенев, наоборот, заявил Александру Сергеевичу: «…бывали случаи, что от таких ран оживали…» Но для спасения требовался хотя бы средней руки знахарь, который разбирался в лекарственных травах, знакомый с могучим исцеляющим действием заплесневелой хлебной крошки. Целителя никто искать не стал. У лейб-медика Арендта, как и у В.И.Даля, врача, писателя и составителя Толкового словаря русского языка, приглашенного к поэту, подобных средств не нашлось. В их арсенале вообще не оказалось ничего, кроме опиума для облегчения боли и пиявок: они разжижали кровь и смягчали воспаление во вздувшемся животе.

«Разных басен о знахарях, – заметит ехидный читатель, – мы наслушались предостаточно. А имеются ли у автора доказательства, что плесень могла хотя бы облегчить состояние поэта?» Конечно.

Современный читатель, как и большинство дипломированных врачей, не знает, что первооткрывателями лечебных свойств зеленой плесени в европейской медицинской науке являются не англичанин Александр Флеминг, будущий Нобелевский лауреат, а два российских профессора.

…История открытия до сих пор таит в себе массу загадок. Австрийский профессор Визнер, тогдашнее европейское светило, был наслышан о загадочных и целебных свойствах плесени из рода пенициллов, применяемой знахарями. Когда к нему в Вену в 1869 году приехал на стажировку российский профессор – дерматолог А.Г.Полотебнов, Визнер предложил ему в качестве темы научного исследования проверить эту легенду.

Полотебнов проверил и установил: плесень обладает сильными бактерицидными качествами. Мало того, свои опыты Полотебнов перенес в больничные палаты. Он выращивал плесень на апельсиновых корках и затем наносил «плесневую пыль» (споры и грибницу грибка) или «эмульсию таковой в масле» на поверхность кожи больных с давними, незаживающими ранами и язвами. Результат ока-зался ошеломляющим. Особенно хорошо протекало заживление сифилитических язв. Впервые в Европе, когда еще не существовало никаких надежных бактерицидных средств, Полотебнов продемонстрировал на пациентах, которым неоткуда было ждать помощи, могучие свойства «плесневой пыли». Случилось это уже в. 1871 году.

Результаты опытов оказались столь ошеломляющими, что Визнер решил открытие перепроверить. Австрийский ученый доверил продолжить исследование другому российскому ученому, профессору В.А.Манассеину. Тот подтвердил: зеленая плесень без труда справляется с патологическими микробами. Было это уже в 1872 году. Ровно 131 год назад.

«Фурор, – подумает читатель, – в Европе, России, Североамериканских штатах! Сотни исцеляемых ежедневно! Возвращение к жизни обреченных!!!»

…Получилось же все бездушно и нелепо, будто участники эксперимента внезапно и в полном составе лишились разума. Манассеин, подтвердив открытие Полотебнова, к опытам с больными даже не приступил. Сам Полотебнов лечение сифилитических и других язв не продолжил. В своей работе «Патологическое значение плесени» он лишь вяло посоветовал хирургам воспользоваться ею во время операций.

Потерял интерес к открытию и заказчик разработки, профессор Визнер. Хотя сообщения об открытиях обоих профессоров были опубликованы не только в России, но и в Европе, ни один дипломированный лекарь на громадном пространстве от Вены до Камчатки повторить опыты Полотебнова и Манассеина не захотел. «Лекарство из плесени, из гниющей апельсиновой корки?! Что за чушь! Как такую гадость можно класть на раны?»

Величайшее научное достижение, которое подтверждало открытие древней народной медицины, было отвергнуто. Врачи единодушно посчитали его ненужным – при том, что бактерицидных средств, как уже говорилось, у тогдашних врачей просто не было… Важного вида доктора приезжали к больным на роскошных дрожках, имея в саквояже только стетоскоп.

На протяжении последующих 70 лет пенициллин был заново открыт дважды. В 1928 году удивительные свойства плесени случайно обнаружил Александр Флеминг. Он получил из нее пенициллин. А позднее – Нобелевскую премию и… бессмертие.

В 1942 году пенициллин из плесени, давно известной многим полуграмотным деревенским бабкам, был заново – в третий раз – получен в Советском Союзе. Изготовила препарат Зинаида Виссарионовна Ермольева, доктор медицинских наук, микробиолог.

Зеленоватый (я еще его помню) порошок в знакомых нам всем флакончиках с резиновой пробкой появился в разгар Второй мировой войны и совершил переворот во всей евро-американской медицине.

Невозможно представить, сколько материальных средств, необходимых фронту, рабочих человекодней и просто человеческих жизней удалось бы спасти и сберечь, если бы одна из этих полуграмотных бабок хотя бы в начале войны пришла в Наркомздрав и сказала: «Миленькие! Да не ищите вы эту плесень. Положите на влажном месте сухих хлебных корок, и плесень явится к вам сама… Зеленый налет – это и будет ваша пеницилла. Неужто вы никогда ее не видели?»

Невозможно подсчитать, сколько миллионов людей в Европе счастливо, плодотворно и долго прожили бы свой век, если бы целителей, знавших тайну зеленой плесени, в Средние века не превратили в пепел. Так же трудно представить, как сложилась бы жизнь нескольких поколений россиян, если бы препарат из зеленой плесени вошел в повседневный арсенал врачей еще в 1871 году.

Тибетская медицина в России

Нежданное чудо

Сто сорок три года назад, в 1860 году, в России произошло грандиозное событие. Его сразу нарекли «читинским чудом». Оно остается чудом по сей день.

В Читинской губернии вспыхнула эпидемия брюшного тифа. Медицинских средств для борьбы с нею не было никаких. Смерть косила не только население, но и медиков. Началась паника. Эпидемия угрожала расползтись по всей России.

От безвыходности кто-то посоветовал генерал-губернатору Восточной Сибири, графу Н.Н.Муравьеву-Амурскому, обратиться за помощью к буряту-знахарю по имени Цультим Бадмаев. Он с детства учился врачебной науке Тибета, лечил людей и скот и пользовался «огромной известностью в Забайкалье».

Муравьев-Амурский был человеком просвещенным. Исследователь края, он много слышал об удивительных возможностях народных медиков. Разыскали Бадмаева. Знахарь согласился помочь. Вместе с ассистентами, разъезжая по губернии, раздавая пакетики с порошками, Бадмаев за три недели полностью ликвидировал эпидемию.

Потрясенный Муравьев-Амурский представил Бадмаева царю, Александру Второму, который очень тепло принял медика-самородка. Цультим был крещен, его назвали Александром Александровичем. И царь предложил: «Проси в награду, чего пожелаешь». Думал: Бадмаев попросит медаль на шею или денег. А тот попросил… госпиталь (лечить по своей методе) и… погоны военного врача (чтобы не унижали коллеги-медики). Разговор случился при огромном стечении придворных. Они были изумлены и даже возмущены наглой, по их мнению, просьбой. А император велел: «Пусть покажет, что может».

Бадмаеву отвели палату в Николаевском госпитале. Коллеги-медики поместили в ней страдающих сифилисом, туберкулезом и раком. Больные, как свидетельствуют документы, находились в последней стадии. За их лечением неусыпно наблюдали врачи. Все пациенты до единого выздоровели.

За этот беспримерный врачебный подвиг «…правительство… испросило у Государя Императора небывалую награду для человека, который плохо говорил по-русски… сравняв его с военными врачами, окончившими высшее медицинское образование». А.А. Бадмаеву было разрешено принимать больных на дому и открыть аптеку восточных лекарственных средств.

Бадмаев еще не знал, что в день сказочного триумфа он был проклят столичными коллегами во всех поколениях вместе с тибетской медициной. И проклятие это не утратило разрушительной силы до сих пор…

Откуда взялась тибетская врачебная наука?

Основу тибетской медицины составила йоготерапия – наука, созданная индийскими йогами. Теория и практические врачебные навыки, разработанные на индийской земле, проникли на Тибет около 685 г. до Р.Х. Затем на Тибет были приглашены лучшие врачи из Индии, Китая, Кашмира, Непала и Персии. «Каждый из них должен был заняться переводом медицинских сочинений своей родины на тибетский язык, а все вместе составить руководства по медицине и хирургии для тибетцев»¹².

Врачебная наука Тибета вобрала в себя все высшие достижения тогдашней восточной медицины. Главный труд по тибетской медицине Жуд-Ши содержит разделы по эмбриологии, анатомии, физиологии, патологии, диагностике, гигиене, фармакогнозии, фармакологии и хирургии.

В основе тибетской медицины, как и всей медицины Востока, лежала энергетическая теория, то есть открытие йогов: все живое на Земле зависит от универсальной жизненной силы, получаемой от Солнца. Энергия поступает в организм человека по системе каналов (схему которых сегодня можно найти в любом пособии по иглоукалыванию) и накапливается в особых центрах – чакрах. Если энергия поступает в организм без перебоев, человек здоров. Если возникает ее дефицит или переизбыток – человек заболевает.

Работа лекаря восточной школы укладывалась в два действия:

а) выяснение, в какой части тела (органе, системе) произошел энергетический сбой, возник дефицит энергии;

б) подбор способа/средств – физических или лекарственных – для ликвидации дефицита.

Большинству йоготерапевтов для обнаружения того, какой засорился канал и какой обесточился орган, служит «третий глаз». Это рудиментарный орган, шишковидная железа. По размеру она чуть больше пшеничного зерна. Железа имеется у каждого человека и может быть пробуждена и развита с помощью дыхательных упражнений. Прежде всего, «альтернативного дыхания» – попеременного принудительного дыхания разными ноздрями.

Установка диагноза строится на относительно простых физических механизмах, которые поддаются контролю. Больная зона или больной орган имеют иной электрический заряд, чем здоровые ткани. Это меняет их окраску. Страдающий орган выглядит темнее, чем здоровый. Это и улавливает сверхчувствительная шишковидная железа. Она работает в режиме чуткого электронного датчика.

Физическая основа этого явления позволила в наши дни создать большое количество электронно-диагностической аппаратуры: от экранно-визуальной до приборов, которые определяют состояние организма по биоактивным точкам.

Тибетские медики получали сходную информацию, накладывая пальцы на запястье больного. Здесь роль шишковидной железы выполняли нервные окончания в подушечках пальцев. Они считывали сведения о состоянии организма, об энергетических нарушениях в нем по току крови в сосудах во время пауз между сердечными сокращениями.

Обученные ремеслу с 4 лет, медики легко улавливали оттенки кровотока. Он мог быть: горячим, теплым, холодным; сильным, средним, слабым; круглым, квадратным, плоским, винтообразным; ритмичным, с беспорядочно нарушенным ритмом, с нарушенным ритмом, имеющим повторяющуюся мелодику. Поток мог быть спокойным, колющим или режущим кончики пальца врача. Оттенков было несколько сот. Каждый обозначал какое-либо отклонение в состоянии энергопотенциала и органов пациента в целом.

Совокупность оттенков давала специалисту подробную картину состояния организма.

Таким образом, медики прошлого открыли способность крови быть надежным банком и передатчиком информации. Хотя компоненты крови непрерывно обновлялись, информация пожизненно сохранялась на жидком движущемся носителе и охватывала все эпизоды жизни пациента, начиная с процесса рождения. Вполне вероятно, что старые кровяные тельца (скорей всего эритроциты, которые имеют в своей структуре железо) передают записанную на их поверхности информацию молодым. Похожими свойствами обладает и ферромагнитная пленка в наших магнитофонах.

Современные ученые только недавно обнаружили гораздо более слабые информационные свойства чистой, неподвижной воды.

Пульсовая диагностика, как и применение «третьего глаза», не содержали никакой мистики. Это была нормальная физиология – использование скрытых возможностей рук и мозга врача.

По способности к сверхчувственному восприятию к целителям восточной школы ближе всего пианисты и живописцы. Известно, к примеру, что художники способны различать до 40 оттенков одного только черного цвета и до 70 синего.

Отсюда понятно: попытки некоторых европейских ученых применить средства и методы восточной медицины, отбросив энергетическую теорию, – по бесплодности были равносильны стараниям овладеть высшей математикой, не выучив четырех правил арифметики.

Об уровне древней врачебной науки свидетельствует такой факт. Во времена татаро-монгольского нашествия на Русь, т. е. восемь столетий назад, в войске Чингисхана и его внука Батыя находились тибетские медики, которые прямо в поле спасали от смерти воинов с проникающим ранением в сердце. Это происходило за 400 с лишним лет до открытия европейцем Уильямом Гарвеем кровеносной системы и за 750 лет до начала операций на открытом сердце…

Тибетская медицина еще в глубокой древности постигла много тайн эмбриологии, что позволило (по мнению П.А.Бадмаева) на протяжении тысячелетий получать здоровое потомство. Если Луи Пастер только в 60-е годы XIX века обнаружил мир бактерий, то тибетские ламы знали о существовании микробов за тысячу лет до великого француза и владели надежными средствами борьбы с 18 возбудителями заразных болезней. Среди них были: чума, холера, оспа, туберкулез, дифтерия, малярия, сифилис, бешенство, корь, брюшной тиф и другие.

Полагаю: средства из аптек времен Чингисхана могли бы найти применение и сегодня: набор инфекционных болезней, включая чуму, холеру и давно известный СПИД, остался при нас.

«Петр Алексеевич! А ты – не прав!»

Каким же образом тибетские медики очутились в России?

В начале XVIII века ламы-врачи из Тибета, занимаясь миссионерской деятельностью, обосновались на окраине империи – в Бурятии. Буряты – родственный монголам и тибетцам народ. Большинство из них исповедовало буддизм. Ламы открыли при буддистских храмах школы. Сначала детей там обучали грамоте. Затем из наиболее способных мальчиков начали готовить лам-врачей.

Россия в ту пору не имела собственных дипломированных медиков. Царей лечили по преимуществу врачи-иностранцы. В лучшем случае это были специалисты третьего сорта. А может, и пятого. Борис Годунов, к примеру, выгнал за бездарность и беспомощность всех придворных медиков-иностранцев и заявил, что будет лечиться только у травника. Народный врачеватель из купцов действительно ему помог: Годунов страдал от мучительных ревматических болей.

Петр Великий оказался первым россиянином, который в конце XVII века обучался в Голландии ремеслу патологоанатома и дантиста.

Лишь в 1703 году Петр Первый распорядился основать госпитальную школу. Она готовила младший медперсонал. Только в 1764 году при Московском университете был открыт медицинский факультет, призванный выпускать своих врачей. Бурятские ламы к этому моменту вырастили уже много сотен медиков в шафранных одеждах. Самые способные уезжали на стажировку в Индию и Тибет. Оттуда они возвращались, увенчанные высшим титулом «Глава медицины», то есть в ранге академика.

Таким образом, три столетия назад, в эпоху Петра Великого, Россия, не имея своей системы здравоохранения, по сути стояла перед выбором: принять ли за основу восточную медицинскую систему – цельную, законченную, тысячелетиями проверенную. Ее лекарственный арсенал был огромен. Преподавать основы тибетской медицины стали бы лекари-иноземцы, которые уже имели опыт работы в России. А кроме того у нас уже были свои национальные кадры.

Другой вариант – медицина европейская: в ту пору эклектичная, в диагностике беспомощная, с убогим багажом лекарственных средств. Без представлений о микробиологии, без антисептики.

Выбрали, как всегда…

Миссионерские самовольные школы тибетской медицины просуществовали на территории России с начала XVIII до начала XX в. – т. е. 200 лет. За этот период, а также на протяжении следующего столетия, в нашей стране было сделано все, чтобы величайшая ветвь мировой медицинской науки не распространилась за пределы Бурятии. Не вспыхни сто сорок три года назад эпидемия под Читой, мы бы и сегодня могли не знать о феноменальных достижениях российских специалистов тибетской медицины.

Российская тибетская медицина в цифрах

…Вернемся к Александру Бадмаеву. Он не справлялся с наплывом больных и вызвал к себе на подмогу младшего брата, в православии Петра Александровича. Крестным отцом его стал император Александр Третий. С юности Петр Бадмаев дружил с его сыном Никой… Имея диплом ламы-врача, Петр Бадмаев, не прерывая частной практики, окончил факультет Восточных языков в Санкт-Петербургском университете (профессия – дипломат) и на правах вольнослушателя – Императорскую медико-хирургическую академию. Как позднее писал П.А.Бадмаев: «Врачебная наука Тибета в продолжение полувековой своей деятельности в Петрограде… приходила на помощь страждущим и излечивала… тех больных, недуги которых не поддавались лечению средствами европейской медицины».

О возможностях врача, владеющего методами и средствами тибетской медицины, свидетельствуют такие цифры. После смерти старшего брата Петр Бадмаев с 1873 по 1910 год работал один. За 37 лет он принял в своем кабинете 573 856 больных, что подтверждалось регистрационными книгами.

Это 16 тысяч с лишним пациентов в год. Около 50 человек в день. Как пишет в книге «Петр Бадмаев» Борис Гусев, родной внук великого врача, рабочий день его деда длился 16 часов. Человек, которого наши кинематограф и литература изображали раболепствующим полубездельником, трудился до самой смерти без выходных, праздников и отпусков.

В брошюре «Ответ на неосновательные нападки членов Медицинского совета на врачебную науку Тибета» П.А. Бадмаев писал, что у него хранятся регистрационные книги с диагнозами и адресами больных за полвека. Бадмаев был готов предъявить любому проверяющему. По этим записям, из 574 000 больных, исцеленных Петром Бадмаевым, более 100 000 относились (по понятиям медицины европейской) к категории неизлечимых¹³.

Диагноз Бадмаев ставил по пульсу. Эта процедура длилась не более минуты. Больной получал билетик с номерами порошков, которые приобретал в этом же здании, в аптеке. Пациентам Петра Бадмаева за тот же срок было выдано без денег или продано в аптеке 8 140 276 порошков. Такса была дифференцированной. Рабочий платил за визит 1 рубль. Господа – до 25 рублей золотом.

«Способствовать слиянию двух самостоятельно развившихся медицинских наук»

Судьба время от времени дарит отдельным людям и целым государствам шанс исправить ошибки прошлого. В большинстве случаев люди по духовной неразвитости такой возможности не замечают. Или умышленно делают все наоборот.

У России в начале XX века появилась возможность исправить ошибку времен Петра Великого и присвоить врачебной науке Тибета ранг медицины государственной. Вот что из этого получилось.

…П.А.Бадмаев имел генеральский чин, был удостоен высших орденов Российской империи. Его приглашали на консультации в Зимний дворец. Вся знать лечилась только у него. Он принадлежал к очень состоятельным людям. Но была у Бадмаева неотступная забота. Ему с братом была разрешена только частная практика.

В 1910 году Бадмаев обратился в Министерство внутренних дел (оно ведало также и здравоохранением) с просьбой разрешить:

1. Организовать в Санкт-Петербурге общество, способствующее скорейшему исследованию врачебной науки Тибета;

2. Именовать врачами тибетской медицины выпускников медицинских учебных заведений, овладевших врачебной наукой Тибета, и предоставить им право лечить по этой системе;

3. Открыть общедоступную аптеку средств тибетской медицины, где каждый препарат будет продаваться по цене 10 копеек порция, а стоимость лечения – 1 руб. 40 коп. в неделю;

4. Разрешить открыть Клинику тибетской медицины, которую П.А.Бадмаев обязался сам содержать, выделяя по 50 тысяч рублей золотом ежегодно. А после его смерти Клиника должна была существовать на проценты с остав-ленного на эти цели капитала.

5. Разрешить подготовить нескольких специалистов тибетской медицины из числа молодых дипломированных врачей.

В обмен Бадмаев обещал открыть всю веками засекреченную рецептуру, которой он пользовался. Бадмаев хо-тел, чтобы тибетская медицина в России не умерла после его кончины.

Медицинский совет при МВД, который рассматривал заявление Петра Бадмаева, отказал ему по всем пунктам. Профессура, которая не имела ни малейшего понятия о сущности методов, существующих две с половиной тысячи лет, заявила, что «тибетская медицина… представляет собой не что иное, как сплетение зачаточной архаичной науки с невежеством и суеверием».

Осознавали члены Совета, что совершают подлость и преступление не только по отношению к Бадмаеву, но и по отношению к народу России на долгие времена? Конечно. Отказ на бланке Министерства внутренних дел имел дату и номер. На нем только не было… ни одной подписи. Медики, которые сочинили хамский, безграмотный отказ, не хотели, чтобы русский народ поименно проклинал их на протяжении столетий.

Это был первый организованный выпад российской медицинской мафии против врачебной науки Тибета.

Универсальный противораковый препарат

…Еще одно преступление дореволюционных медиков заключалось в том, что они отвергли метод Бадмаева по лечению рака. В начале XX века евромедицине был известен единственный способ борьбы с этой болезнью – нож. Теперь мы все понимаем, что такой способ оздоровления не мог быть достаточен.

Лечение же Бадмаева состояло в том, что больной с любой стадией и формой рака принимал два порошка в день. Стоил каждый порошок десять копеек. Лечение продолжалось от 2 до 8 месяцев. У больного не возникали метастазы. Человек становился безвозвратно здоровым, заплатив за полный курс от 12 до 48 рублей. Месячная зарплата рабочего средней квалификации составляла тогда примерно 30 рублей. На лечение уходило не более 20 %.

Препарат, которым пользовался Бадмаев, не истреблял злокачественные клетки, а вместе с ними и здоровые. Принцип действия препарата состоял в том, что он пробуждал защитные силы организма. Они-то и ополчались на раковые клетки. В результате происходило рассасывание опухоли. В процессе лечения больного не тошнило; у него не пропадал аппетит, не возникали запоры и задержки мочи, не ухудшался состав крови, не требовались ее многоразовые вливания (которые тогда еще не были даже разработаны). Не выпадали волосы. Не возникало физического и нервного истощения. Не сужалась эмоциональная сфера. Не подавлялась сексуальность.

От всего этого отказались нищие знаниями и духом члены Медицинского совета, которые побоялись даже назвать свои имена. Их решение обрекло на бессмысленные страдания, инвалидность и смерть миллионы людей в России и за рубежом. Сколько случилось таких бессмысленных трагедий за минувшие 90 лет, подсчитать невозможно. Но один расчет мы все же произведем. Сколько могло бы стоить лечение по методу Бадмаева в наши дни?

Для наглядности расчетов возьмем жалование российского рабочего, которое сегодня (2003 год) составляет в среднем 6000 рублей. Если бы нынче при заболевании раком человек получал бы порошки Бадмаева, лечение обошлось бы примерно в 1200 рублей в месяц. Полный курс продолжительностью от 2 до 8 месяцев пациенту (или государству) стоил бы от 2400 до 9600 рублей.

Можно ли сопоставить эти суммы с теми, которые нынче тратят наше государство, страховые компании и каждая семья, когда ребенок или взрослый заболевают раком?

Предлагая узаконить тибетскую медицину в России и желая раскрыть ее на редкость дешевую и щадящую больного рецептуру, П. А.Бадмаев писал: «…Настанет счастливое время – и все выработанное врачебной наукой Тибета сделается достоянием каждого. Только тогда врачи займут то высокое положение, которое им принадлежит по праву в культурном мире… И больные не будут обременять Государство…»¹⁴

Пока – все наоборот.

Глава IV
Евромедики искалечили исторический путь России конец XIX – НАЧАЛО XX века

А можем ли мы сегодня зримо представить уровень тогдашней европейской медицины: насколько проницательной была тогдашняя диагностика и эффективной терапия? Можем.

Как погиб наследник престола Николай Александрович (Никс)

В апреле 1865 года в Ницце, в возрасте 23 лет скончался великий князь Николай Александрович. Это был сын Александра Второго Освободителя, наследник престола. Как свидетельствуют современники, по уму, нравственному складу, огромным познаниям, практической готовности к государственной деятельности Николай Александрович (Никс – так его звали близкие) после Петра Великого не имел равных.

Современники ожидали, что в реформировании страны Никс пойдет еще дальше отца и Россия станет государством с самой просвещенной монархией.

Когда великий князь тяжко заболел, все знаменитые медики Европы, которые были приглашены в Ниццу, утверждали: «Ничего опасного нет – ревматизм». Только привезенный из России хирург Н.И.Пирогов поставил верный диагноз – менингит. Но, во-первых, болезнь зашла слишком далеко. Во-вторых, и Пирогову лечить менингит было нечем.

Спасти великого князя можно было хлебной плесенью. Кроме того, для лечения менингита в нашей народной медицине применялись пиявки (они помогали снизить внутричерепное давление. Сейчас для той же цели применяют проколы спинного мозга); весной – сок одуванчика; в любой сезон – настойки валерьяны, корня кровохлебки и пиона.

Но к народным целителям Европы и России никто из врачей, включая великого Пирогова, не обратился. К Бадмаевым, которые имели целый набор средств, чтобы справиться с этой болезнью, тоже.

Отечественные политологи утверждают: смерть великого князя Николая Александровича «переломила российскую историю». Занявший его место брат, впоследствии император Александр Третий, был мало похож на Никса даже внешне. Вместо выдающегося монарха Россия получила посредственность. Продолжать дело отца по обновлению страны Александр Третий не стал.

Когда же у нового императора родился сын, его тоже назвали Николаем. И он тоже был Александровичем. Но взойдя на престол, Николай Александрович Романов – император Николай Второй – оказался пассивнее отца. Он стал разрушителем династии Романовых и разрушителем России.

Нелепая кончина Александра Третьего

На придворных медиках лежит и вина за смерть Александра Третьего. Царь отличался отменным здоровьем и богатырской силой. Без малейшего напряжения он гнул в пальцах серебряные рубли.

Когда император заболел пиелонефритом, оказалось, что лечить его, как всегда, нечем. Больной терял в весе, слабел, все реже подымался с постели. За несколько недель до его кончины ни у кого не было сомнений, что царь умирает. Принять власть над громадной империей предстояло Ники, великому князю Николаю Александровичу.

Но драма состояла в том, что всем, начиная с самого Александра Третьего, было очевидно, что Ники к этой роли не готов. Когда незадолго до болезни царя министр финансов Сергей Витте предложил назначить наследника руководителем комитета по управлению Транссибирской железной дорогой, Александр Третий сердито ответил:

– Вы когда-нибудь слышали от него серьезный разговор? Он еще совсем дитя, и суждения его детские.

Сам Ники в эти дни истерически заявлял: «Я не готов стать царем. Я ничего не знаю об управлении государством».

Решалась судьба России. Придворные медики, зная все это, не использовали последний шанс, который у них имелся, чтобы спасти царя: обратиться к Петру Бадмаеву.

Это был не просто знаменитый лекарь, у которого лечилась вся дворцовая челядь. Петр Бадмаев был крестником Александра Третьего. Царь в свое время сам пожелал стать его крестным отцом. Александр Третий, как и его отец, Александр Второй, тем самым демонстрировал безграничное уважение и доверие к братьям Бадмаевым и к врачебной науке, которую они представляли.

Петр Бадмаев был по-родственному вхож в царский дворец. У него сложились товарищеские отношения с Ники. Бадмаев говорил наследнику престола «ты», лечил всех членов императорской семьи, которые к нему обращались. Письма к Александру Третьему подписывал так: «Верноподданный Вашего императорского величества, крестный сын Ваш Петр Бадмаев».

Естественно – когда заболел его крестный отец, Бадмаев был готов сделать для его выздоровления все. Лекарственные препараты для избавления от пиелонефрита в тибетской медицине существовали с давних времен. Царь до своего последнего часа находился в Крыму, в Ливадийском дворце. Бадмаева к умирающему царю придворные медики не вызвали.

Как Бадмаев и Распутин спасли царевича Алексея от врачей

Двадцать один год спустя, в 1915 году, произошла похожая история. У нас есть возможность проследить ее во всех изгибах по документам. Резко ухудшилось состояние здоровья наследника престола Алексея. Он страдал неизлечимой болезнью – гемофилией, повышенной кровоточивостью. Профессор Федоров и хирург Деревянко, личные врачи Алексея, остановить очередное кровотечение не сумели. Они сообщили царю, что мальчик в ближайшее время умрет.

П.А.Бадмаев был с Николаем Вторым на «ты». Петра Александровича звали на помощь во дворец, как только заболевали царские дочери. Он их быстро ставил на ноги. Но к царевичу придворные медики не подпустили Бадмаева ни разу. Слишком большая орава жадных до денег врачей кормилась несчастьем царской семьи и всей России, чтобы позволить инородцу сделать Алексея здоровым: это привело бы к официальному признанию тибетской медицины и усилению личного авторитета Бадмаева при дворе.

Когда Бадмаев узнал, что наследник с минуты на минуту может умереть, он примчался на пролетке во дворец – но в жилые покои врача не пустили. Тогда Бадмаев обратился с просьбой передать императрице лекарства, которые могли остановить кровотечение, то есть спасти Алексея. Их не передали. Почему?! Врачи объяснили матери: состав лекарств, привезенных Бадмаевым, настоящей медицинской науке неизвестен, и потому существуют опасения, что тибетский медик может мальчика отравить.

«Ужас обуял меня, когда прочитал сегодня вечером бюллетень о состоянии здоровья государя-наследника, – писал Бадмаев императрице. – Со слезами умоляю вас давать эти лекарства государю-наследнику в продолжение трех дней. Я убежден, что после трех чашек отвара, принятых внутрь, и одной чашки отвара для компресса снаружи улучшится состояние государя-наследника…»

Зная о той лжи, которую распространяли врачи, находясь у постели погибающего Алексея, Бадмаев писал: «Что в этих лекарствах никаких ядов нет, вы можете убедиться, выпив подряд три чашки отвара». Не имея возможности сказать прямым текстом, что придворные медики Федоров и Деревянко невежественны, подлы и беспомощны, Бадмаев сообщал в том же послании: «А Европа (т. е. евромедики. – Б.К.) не имеет никаких средств против ушиба наружного и внутреннего, кроме льда, йода, массажа, особенно в острых случаях с высокой температурой».

Порошков, посланных Бадмаевым, придворные врачи не дали наследнику и во второй раз. Не готовили они из этих порошков и примочки. Цеховые интересы для лейб-медиков оказались выше интересов больного, выше судеб династии, которая призвала их на службу, выше и судеб России.

Федоров и Деревянко лишь тупо меняли Алеше, который истекал кровью, тампоны и повязки. Смерть должна была наступить от кровопотери. Переливание крови тогда еще было неизвестно.

Но призыв Бадмаева не доверять придворным медикам был услышан. Императрица, раздавленная ожиданием смерти сына, поняла: шанс, что ребенка можно спасти, на самом деле существует. Только искать это спасение нужно у других лекарей.

От неподвижного ожидания смерти Алеши царица перешла к решительным действиям. Самым простым было бы незамедлительно вызвать Бадмаева. Но она уже понимала: врачи сделают все, чтобы доказать «ядовитость» его порошков…

Тогда, чтобы обмануть придворных медиков, царица сделала блестящий ход. Понимая, что врачи не позволят дать Алеше какое бы то ни было лекарство, она, как пишет Грег Кинг в книге «Императрица Александра Федоровна», велела тайком послать за Распутиным.

Отношения с ним у царской семьи к тому времени были сильно испорчены. Но Григорий Ефимович – пьяница, авантюрист, невиданной мощи потомственный распутник (откуда и фамилия!) был величайшим целителем. Старец не применял лекарств, даже народных. Он обладал колоссальной энергетической мощью, которая позволяла ему залечивать рваные раны даже у лошадей.

Приехав во дворец и подойдя к постели ребенка, Распутин «перекрестил его, сказал родителям, что серьезного ничего нет… и ушел. Алексей, плакавший до этого от боли, уснул. Ночью кровотечение прекратилось… утром… ребенок сел в постели и заговорил с матерью¹⁵».

На этом благословении старца (которому тогда было всего 43 года!) Алексей продержался более трех лет – до Ипатьевского подвала. Сведения о причине внезапного выздоровления наследника были засекречены. Возможность на волне грандиозного успеха легализовать народную и тибетскую медицину в России была окончательно похоронена.

Власть врачебной мафии оказалась сильнее власти слабодушного царя. Как и его жена, Николай Второй опасался: в случае открытого конфликта придворные медики Алешу просто умертвят. Что Федоров и Деревянко на такое способны, в царской семье уже никто не сомневался.

«А что было бы…»

Заново проигрывать в уме события прошлого считается занятием малопродуктивным. Я с этим не согласен. Как же верно оценить то, что уже произошло, если ты не представляешь: а что могло бы быть?

У постели умирающего Александра Третьего в критическую минуту не оказалось никого, кроме придворных медиков. И царь скончался.

У постели одиннадцатилетнего Алексея, которому, по официальному заявлению приставленной к нему профессуры, оставалось жить несколько часов, появился Григорий Распутин, и мальчишка остался жив.

Это значит, что возможность вылечить Алексея народными методами, включая молитвы и заговоры, существовала давно. Почему этого сразу не сделал Распутин, понятно. Ему, как и придворным медикам, было выгодно, что Алексей болен. На том, что Распутин время от времени возвращал мальчишку к жизни, не вылечивая его до конца, держалось влияние старца на царскую семью. Это понимали и врачи, которые не видели в нем своего конкурента. То, что делал Распутин в качестве целителя, мог практически делать он один.

А позволить Бадмаеву вылечить Алексея означало бы, что тибетская медицина сильнее, оперативнее, по лекарственным средствам могущественней европейской. Вот почему всеми недозволенными средствами дворцовые эскулапы помешали Бадмаеву сделать наследника здоровым.

Что бы ни утверждали историки, сколько бы ни ссылались на роль экономических факторов, – историю формируют личности: Александр Македонский, Чингисхан, Петр Великий, Франклин Рузвельт, Георгий Жуков, Конрад Аденауэр.

Петра Первого по результатам деятельности невозможно поставить рядом с Петром Третьим. Франклина Рузвельта – с его преемником Гарри Трумэном. Жукова – с Эйзенхауэром.

Так и личность Николая Второго, его отношение к окружающему отражались на ситуации в России в начале XX века. Болезнь сына связала Николая Второго по рукам и по ногам. Человек без воли (для чего имелись свои при-чины), он отличался еще и слабым типом нервной системы. Николай утомлялся через два-три часа умственного труда. К обеду его государственная деятельность, как правило, прекращалась.

А царицу Александру Федоровну мало заботила судьба 140 миллионов россиян. Для нее существовала только семья. Где бы ни находился царь, он каждый день получал несколько истерических телеграмм, что Алеше опять стало хуже. Сообщения настигали Николая Второго даже в окопах. Россия и семья – для царя это оказалось непомерной нагрузкой. Рано или поздно ему предстояло сделать выбор.

Будь нервная система «хозяина земли русской» менее истерзана женой и врачами, которые, словно сговорясь, держали царя в круглосуточном напряжении, стань Алеша здоровым, – вполне вероятно, что политика Николая Второго была бы мудрей и осмысленней. При любом раскладе у него имелось бы гораздо больше нравственных сил. В этом случае, я полагаю, он бы не отдал Россию с невиданной легкостью, почти без сопротивления на произвол судьбы. А так отречение от престола стало для Николая Второго только облегчением…

…Франклин Рузвельт был тяжко больным человеком. Джон Кеннеди страдал от неотступных болей в поврежденном позвоночнике. Но сила воли обоих помогла им продуктивно и умело править громадной страной – Соединенными Штатами – в годы страшной депрессии, Второй мировой и на пороге вполне реальной Третьей. А у физически крепкого Николая Второго не нашлось и частицы такой воли. Главное – не оказалось нужного запаса душевных сил.

…Мы помним со школьных лет много ненужного, скажем, очаровательную Шарлотту Корде, которая заколола кинжалом «друга народа» Марата.

Полезней запомнить имена придворных медиков Федорова и Деревянко. При их участии был умело и направленно подорван исторический путь, по которому Россия стремительно двигалась к своему процветанию. По оценке современных экономистов, наша страна при тогдашнем темпе экономического роста в 9—12 % в год обещала стать могущественней теперешних Соединенных Штатов. Кто реально стоял за спиной этих «врачей-вредителей» – неизвестно. В ссылку с царской семьей Федоров и Деревянко не поехали. Они свое сделали в Петрограде.

Смерть В.И. Ленина: «Непреднамеренное убийство посредством врачебных ошибок»

В 1922 году заболел новый глава государства Владимир Ленин. В его лечении участвовали самые знаменитые медики России и Германии. Имена их нынче уже ничего не говорят. Я насчитал семнадцать профессоров, которые до самой смерти пользовали председателя совнаркома. В действительности их было много больше. Красная Армия ходила тогда в лаптях. А зарубежным светилам платили советскими червонцами, которые обменивались на золото и котировались выше тогдашнего доллара.

Передо мной книга академика РАМН Ю.М.Лопухина «Ленин: правда и мифы о болезни, смерти и бальзамировании». Эта монография базируется на абсолютно секретных документах. Она дает исчерпывающее представление о том, как богатырского здоровья человек, способный участвовать в 40 (!) заседаниях в день и принимать по сложнейшим вопросам до 70 (!) человек в сутки, с помощью профессуры, которую в прямом смысле озолотили, за короткий срок переселился из Кремля в Мавзолей.

Синклит из 17 «гениев» евромедицины за два с половиной года поставил Ленину три взаимоисключающих диагноза:

1. Неврастения (переутомление);

2. Хроническое отравление свинцом (в теле вождя остались две крошечные пульки из пистолета Ф.Каплан);

3. Скандальный, всемирно известный – «сифилис мозга».

Попутно, когда у Ленина начались мозговые явления, а заодно и лекарственное отравление, природу их никто из 17 светил также не распознал. Но Ленин удостоился еще одного диагноза:

4. Гастрит.

По поводу «отравления свинцом» полуживой Ленин перенес тяжелую операцию: извлекли пули. Эту операцию не рискнули произвести в 1918 году, когда Ильич был значительно здоровей.

Для ликвидации «сифилиса мозга» Ленин прошел массированный курс лечения, который включал «препараты мышьяка и йодистых соединений». А также, «принимая во внимание тяжесть симптомов… ртутное лечение в форме втираний». Ленин ежедневно получал чудовищные дозы ртути, которые привели к реальному отравлению мозга, печени и почек. Втирания пришлось отменить.

А вскрытие показало: все четыре диагноза оказались «врачебной ошибкой». Подлинный же диагноз был «студенчески простым»: «распространенный атеросклероз сосудов (мозга. – Б. К.) на почве преждевременного их изнашивания».

Для тибетского медика даже среднего уровня такой промах был невозможен. Как невозможно нормальному человеку выпить керосин вместо воды. Я не говорю о том, что у тибетской врачебной науки, в отличие от европейской, имелись действенные лекарственные средства против склероза. Доказательство: классический тибетский препарат против легочных болезней Жуган-нирнг*а был разработан в IX веке н. э. тибетским медиком Ютогбой, которому к тому моменту исполнилось уже более ста лет.

Как же цвет европейской медицины мог так опростоволоситься? Академик Лопухин объясняет: «В медицине бывают ситуации, когда лечение проводят наугад, вслепую, при непонятной или неразгаданной причине болезни, так называемое лечение ex juvantibus. В случае с Лениным… это так и было».

«А что было бы…» – два

…История любит парадоксы. Один из них заключается в том, что российский «престол» унаследовал не великий князь Алеша Романов, а большевик Владимир Ульянов. Однако и он очутился в положении Алеши, потому что врачебные нравы и при новом, советском строе остались прежними.

Расскажу эпизод, который, к сожалению, не попал в отличную книгу академика Лопухина.

Как и в случае с Алексеем, – существовал реальный шанс спасти Ленина. Восемнадцатым известным нам консультантом у одра Ильича оказался российский врач Александр Соломонович Залманов. На основе опыта народных целителей Залманов разработал метод лечения, который назвал капилляротерапией. Это были горячие ванны с добавлением эмульсии скипидара. Ванны расширяли и очищали кровеносные сосуды. Во время процедуры и после нее в теле больного происходила мощнейшая прокачка крови, которая очищала прежде всего капилляры. Субъективно у пациента возникало редкое ощущение промытости всего тела изнутри. (Знаю: проверял на себе).

В ситуации с Лениным то было единственное средство, способное ему реально помочь. Есть основание думать, Ленину от скипидарных ванн стало существенно легче, потому что Залманова… выслали. Не в глушь, не в Саратов, а… за границу, в Париж – чтобы не смог вернуться и долечить «дорогого Ильича». В Париже изгнанник построил клинику, стал невероятно знаменит и богат. На берегу Сены Залманов написал свой бестселлер «Тайная мудрость человеческого организма».

И в истории с Владимиром Ильичем ненависть евросветил к народным методам врачевания дорого обошлась России и всей Европе. Если бы Ленин получил реальную помощь, когда его болезнь только возникла (а развивалась она постепенно, и «профессиональный интеллект», по свидетельству Лопухина, сохранялся у Владимира Ильича «до последней финальной стадии»), Ленин мог бы продержаться в активной политике еще несколько лет.

Ленин – фигура страшная, но он был цивилизованней Сталина. Его программа НЭП дала толчок к возрождению России. Ленин был противником сплошной коллективизации. Допустим, он мог бы избежать ошибок во внешней политике, которые способствовали приходу к власти Гитлера… Жизнь на Планете могла бы стать значительно спокойней. Этого не произошло по вине врачей, которые не смогли отличить атеросклероз от сифилиса, но не подпустили к вождю более сведущих специалистов.

Имена профессоров, которых нужно считать прямыми виновниками смерти В.И.Ленина, известны. Перечислять их противно.

Глава V
Судьба великих тибетских медиков в России

Династия Бадмаевых

Но вернемся к П.А. Бадмаеву. Жизнь его после залпа «Авроры» протекала в трех точках: дом, врачебный кабинет в Петрограде и подвалы ПетроЧК. Время от времени Бадмаева из подвалов выпускали, чтобы вскоре заточить снова. Обвинение оставалось одно: «Зачем лечил царскую семью?» Он отвечал: «Я по своей профессии интернационалист. Я лечил лиц всех наций, всех классов и крайних партий…» От унижений и тягот великий врач умер в 1920 году. За год до смерти он писал из камеры к председателю ПетроЧК Медведю, что ему 109 лет…

На этой трагедии несчастья семьи Бадмаевых не закончились.

В начале 1970-х годов в Ленинграде, в Институте мозга им. Бехтерева, я познакомился с доктором медицинских наук Кириллом Николаевичем Бадмаевым. Он пригласил меня к себе домой. Мой новый знакомый был сыном Николая Николаевича, племянника Петра Александровича Бадмаева.

Николай Николаевич с детства обучался тибетской врачебной науке. В Петербурге закончил, по традиции, Медикохирургическую академию. В гражданскую служил в Красной Армии. После войны жил в Ленинграде. Был консультантом Лечсанупра Кремля («Кремлевки»), лечил Бухарина, Ворошилова, Куйбышева, Горького, Алексея Толстого и других.

Как и его дядя, Н.Н.Бадмаев мечтал открыть клинику тибетской медицины и обучать своему искусству. С этой целью трех своих сыновей послал в медицинский институт.

А затем обратился к кому-то из именитых пациентов с просьбой помочь создать клинику. Кирилл Николаевич показал мне вырезку из газеты «Ленинградская правда» за 1937 год. В ней говорилось, что принято решение открыть в Ленинграде, в Максимилиановском переулке (там находилась единственная в городе платная поликлиника), еще и клинику тибетской медицины. Ее руководителем был назначен Н.Н.Бадмаев.

Через сутки после публикации Н.Н.Бадмаев был арестован. Больше никто и никогда его не видел. По документам, которые позднее нашел писатель Борис Сергеевич Гусев, внук П.А.Бадмаева, Николай Николаевич был расстрелян как шпион.

Любопытно, что аресту Николая Николаевича сопутствовали небывалые подробности. Семья осталась жить в прежней отдельной квартире. Сыновей не исключили из комсомола и из института. Не было обыска, и остался нетронутым архив с бесценными рецептами и методиками.

Сыновья Николая Николаевича стали врачами. Двое – докторами наук. Тибетской медицине посвятил себя лишь один, Андрей Николаевич, с которым мне тоже довелось познакомиться. Но отец не успел обучить его искусству диагностики по пульсу. Андрей Николаевич пользовался европейскими способами диагностики и выдавал лекарства «от почек», «от печени». Но представления о причинах болезни у европейских и восточных медиков не всегда совпадают.

Большую работу по сохранению и пропаганде научного наследия Петра Александровича Бадмаева проделал его внук, Б.С.Гусев. С Борисом Сергеевичем, который мальчишкой попал на войну, я учился вместе в пединституте им. А.И.Герцена в Ленинграде. Журналист и писатель, Борис Сергеевич собрал и опубликовал большую часть научных трудов своего деда. Среди них – перевод классического труда по тибетской медицине «Жуд-Ши». Гусеву принадлежит и великолепная книга «Петр Бадмаев. Крестник императора. Целитель. Дипломат».

Судьба вторично свела Бориса Сергеевича и меня через много лет уже как людей, причастных к восточной медицине. Случилось это после появления на страницах газеты «Совершенно секретно» моего очерка «Тайны тибетских лам». Но лечением Борис Сергеевич никогда не занимался.

Многие навыки, приемы, производственные секреты, рецепты и традиции великой школы Бадмаевых оказались утрачены.

Галдан Ленхобоевич Ленхобоев

Еще одна великая и трагическая судьба. В 1972 году я познакомился и подружился с Галданом Ленхобоевичем Ленхобоевым. Он был избран действительным членом Географического общества СССР – за помощь академику А.П.Окладникову в открытии знаменитых наскальных рисунков; был членом Союза художников СССР – за миниатюрные скульптуры из камня, которые выставлялись на международных выставках. Ленхобоев носил звание заслуженного изобретателя РСФСР – за 400 с лишним изобретений и усовершенствований. При этом более 40 лет Ленхобоев проработал в Улан-Удэ простым формовщиком в литейном цехе.

Живя в Бурятии, Ленхобоев в возрасте 4 лет был взят в монастырь. Там по 10–12 часов в сутки он обучался искусству лекаря. Его руки художника идеально подходили для овладения пульсовой диагностикой.

Когда в СССР началась война с богами, в Бурятии были взорваны все буддистские храмы. Лам-лекарей расстреливали из пулеметов. Мальчишку Галдана сначала прятали, а затем тайком устроили формовщиком на завод. Лишь выйдя на пенсию, на старости лет Ленхобоев позволил себе заняться главным делом своей жизни – он стал лечить средствами тибетской медицины. Ленхобоев помнил все уроки, полученные в детстве.

С разных концов Бурятии к Ленхобоеву потянулись люди. Бывали дни, когда он принимал до 400 человек. Диагностика занимала у него 10–15 секунд. Она всегда была очень точной: я часами наблюдал за его работой. Послушав пульс, Ленхобоев говорил несколько слов ассистентке. Она подбирала и отдавала больным заранее приготовленные порошки, которые различались по номерам.

В Москве со временем возникло содружество пациентов Ленхобоева. Каждый, кто ездил к нему в Улан-Удэ, привозил аккуратно упакованные индивидуальные наборы порошков для каждого пациента или для каждой семьи. В строго определенный час мы все съезжались к «связному». Шел бурный обмен информацией: «Как там наш Галдан?.. А как, Иван Иванович, самочувствие вашей жены?.. Правда, что ваш сын уже может ходить школу? Ему не тяжело?» Информация об отдаленных результатах была, как правило, положительной. Иногда – сенсационной: к жизни возвращались обреченные.

Хотя почкам моего Сережи порошки Галдана Ленхобоевича (редкий случай!) помогли слабо, в целом и Сережа себя чувствовал лучше.

В Улан-Удэ по утрам к Ленхобоеву выстраивались длинные очереди. Бурятский обком КПСС сначала смотрел на такую популярность снисходительно. Но когда стали съезжаться люди со всего Советского Союза (никакой предварительной записи не требовалось), обком эту «индивидуальную трудовую деятельность» прикрыл. Однако сами обкомовцы продолжали у Ленхобоева лечиться. Разумеется, бесплатно. От обкомовских работников о тибетском медике узнала Москва. Ленхобоева стали регулярно вызывать в Кремлевку. Он показывал мне визитные карточки Г.К.Жукова, Р.Я.Малиновского, генконструктора А.С.Яковлева и др. Лечилась у Галдана Ленхобоевича и вся литературно-художественная Москва.

В 1972 году, когда Ленхобоева начали особенно сильно прижимать, я взял в «Литературной газете» командировку в Улан-Удэ. Перед этим в той же «Литературке» я опубликовал восемь интервью с выдающимися медиками (учеными и практиками) об оздоровительных возможностях хатха-йоги и йоготерапии. Семь собеседников, среди которых был академик П.К.Анохин, высказались за применение древнеиндийских средств и методов для лечения больных. Это стало сенсацией. На гребне успеха я спешил напечатать очерк о возможностях тибетской медицины. Таким способом я надеялся заступиться за Ленхобоева.

Очерк я написал. Ленхобоеву он понравился. В редакции тоже. Но сначала очерк отказался визировать обком, а следом и ЦК – тот самый отдел, который регулярно вызывал Ленхобоева на консультации в Кремлевскую больницу. Без этих виз заместитель главного редактора «Литературной газеты» А.П.Удальцов печатать материал не мог.

Каждый шаг Ленхобоева контролировали. Кого он лечить должен, а кого – нет, в Москве и Улан-Удэ решали партийные клерки. Я однажды спросил Ленхобоева, почему при колоссальных возможностях тибетской медицины он не спас Жукова и Малиновского.

– Очень поздно вызывали, – ответил Галдан Ленхобоевич. – Врачи тянули с приглашением до последней минуты. Когда меня вызвали к Жукову первый раз, я ему помог. Он подарил мне визитную карточку с домашними и дачными телефонами: «Звони, – сказал, – если будет нужно». А второй раз я прилетел, когда уже ничего нельзя было сделать. То же с Малиновским.

Хочу напоследок рассказать одну дикую историю. Она приключилась в Улан-Удэ, на квартире Ленхобоева, у меня на глазах. Средь бела дня из обкома прибежал заведующий отделом науки. Это был невежественный болтун. Когда я прилетел в Улан-Удэ и официально представился ему (таков был тогдашний порядок), он заявил: «Вы приехали писать о Ленхобоеве? Вы бы лучше позвонили. Я бы вам отсоветовал. Это недоучка. Это шарлатан. Я сам у него пробовал лечиться – стало только хуже».

Вечером мы сидели за столом. Ленхобоев устроил прием в мою честь. Собралось много народу. Внезапно я услышал знакомый голос:

– Где мой дорогой Галдан? Где мой золотой друг, который еще не знает, что у меня закончились его порошки? – и в комнату влетел завотделом науки.

Когда этот партдеятель увидел меня за праздничным столом, он стал бледнее бумаги.

И вот завотделом прибежал к Ленхобоеву снова.

– Галдан, дорогой! Из Москвы, из Союза композиторов, пришла телеграмма к нашим композиторам. Тяжело болеет, сейчас скажу, кто: Шос-та-ко-вич. Герой Труда. Они просят, чтобы ты его полечил.

– Хорошо. Пусть едет.

– Как едет? Мы уже ответили, что ты не можешь его принять: ты очень занят…

Здесь уже я не выдержал:

– Почему вы не разрешаете Шостаковичу приехать? Это великий композитор. Он нуждается в помощи.

Завотделом, не стесняясь, поманил меня рукой в коридор и громко зашептал: «Вдруг он здесь умрет от порошков Галдана? Кто будет отвечать? Ведь Герой Труда».

… – Чем болен этот музыкант? – устало спросил меня Ленхобоев, когда обкомовский посыльный ушел.

– Я недавно видел Дмитрия Дмитриевича Шостаковича на концерте в Консерватории. Он с трудом вышел на сцену. Руки и ноги его почти не гнулись. Он был скован. Не сумел даже поклониться. Вы смогли бы ему помочь?

– Наверное, смог бы. Но кого мне лечить, – теперь решают они. – Движением головы Ленхобоев показал в сторону ушедшего гонца.

Шостакович вскоре умер. Я часто потом думал: кто больше виноват в этой смерти: врачи, которые исцелить его не сумели, или обкомовские деятели, которые вылечить его не разрешили?

Ленхобоев был состоятельным (по советским меркам!) человеком. Лично он ни в чем не нуждался. Как и П.А.Бадмаев, Ленхобоев хотел открыть на свои средства поликлинику тибетской медицины. Он мечтал получить учеников с медицинскими дипломами, желая обучить их пульсовой диагностике и передать многие навыки, которые можно освоить только у постели больного. По всем пунктам от им же исцеленных партийных вельмож великий лекарь получил категорический отказ.

Ленхобоев не дождался перестройки. Он умер в возрасте 82 лет от травмы позвоночника, полученной во время сбора лекарственных растений в тайге. Он упал с ветхого, подвесного моста в речку. Подготовить учеников ему, как и П.А.Бадмаеву, власти не позволили.

Вот уже четвертое столетие судьбу тибетской медицины в России решают мелкие и средней руки администраторы, которые видят в специалистах восточной школы конкурентов для основной массы евромедиков. Предложения П.А.Бадмаева и Г.Л.Ленхобоева раскрыть секреты, обнародовать рецептуру, обучить основам тибетской медицины не случайных прохожих на улице, а дипломированных врачей, расширяя их профессиональные возможности и обогащая арсенал оздоровительных средств, встречали только сопротивление. Судьба больных в этом споре во внимание не принималась. Результаты?

Каждый год Россия с населением свыше 140 миллионов человек не знает, где взять 150 000–170 000 новобранцев для службы в армии. Мальчишки в цветущем возрасте 17–19 лет сплошь больны. Кто-нибудь из власть предержащих отдает себе отчет: что происходит?!

Многие молодые люди теперь даже рвутся служить: снова стало престижным попасть на флот или в авиацию, стать офицером. Иные молодые люди покупают фальшивые справки – не для того, чтобы от армии бежать, а для того, чтобы в армию поступить. Но командиры возвращают их домой. У русских «чудо-богатырей» не хватает здоровья и сил тянуть солдатскую лямку…

Тысячи детей ежегодно появляются на свет изначально больными. Десятки тысяч матерей и отцов оторваны от производительного труда: они год за годом выхаживают детей, которые погибли бы, не будь ежечасной родительской заботы.

И вот хочется спросить у нынешних руководителей отечественной медицины:

– А что, уважаемые коллеги, будем и дальше тянуть с «амнистией» тибетской медицины – пока уже и лазерный автомат Калашникова размером с нынешний сотовый телефон держать в руках будет некому?..

…И низости нет конца

Провидение с периодичностью в 40–50 лет дарит России шанс породниться с достижениями восточной медицины для оздоровления нации. И все попытки превращаются в дым из-за клановых решений медчиновников.

Когда в 1949 году Мао Цзэдун пришел к власти, он хотел отблагодарить Советский Союз за многолетнюю помощь китайским коммунистам. В ту пору очень бедный Китай был полностью разорен. Платить за полученное вооружение, обмундирование, боеприпасы было нечем. И тогда еще ясный умом «великий кормчий» решил сделать неслыханной щедрости подарок. Во время пребывания в Москве он предложил И.В.Сталину обучить советских врачей секретам китайской народной медицины. То была (еще одна!) уникальная возможность приобщить наших специалистов к лечебным тайнам Востока. Тысячи лет они оберегались от европейцев. А здесь возник особый случай.

Предложение застало руководителей нашего здравоохранения врасплох. Им китайская народная медицина так же была не нужна, как их предшественникам при Бадмаеве – тибетская. Но отказаться было нельзя. Предложение исходило от самого Мао и было поддержано Сталиным.

Тогда-то в Минздраве СССР и был придуман лукавый проект. Наши врачи, посланные в Китай, должны были изучать не основополагающие принципы восточной медицины с ее энергетической теорией; не традиционную китайскую диагностику и богатейшие средства лечения, куда входили спасительные препараты, гимнастика и дыхательные упражнения – а только иглоукалывание: «точка жэнь-ин снижает кровяное давление», «точка шэнь-мэнь – кровенаполнение сердечной мышцы». И ничего за пределами этого. Ничего.

Именно тогда мы в первый (и последний!) раз получили собственных великолепных специалистов по иглоукалыванию, обученных лучшими медиками Китая. Российская современная система подготовки таких же специалистов ни в какое сравнение с китайской не идет. Уровень рефлексотерапии у нас очень низкий. Метод, который в Китае дает 80–90 % излечений, у нас приносит в лучшем случае временное облегчение. А многим не помогает вовсе. Своей школы иглоукалывания у нас нет. Как нет своей школы общей китайской медицины. А та и другая могли у нас быть. За полвека с лишним можно было успеть подготовить минимум десять выпусков врачей.

Что же делать?

Выход я вижу в том, чтобы исправить ошибку трехсотлетней, столетней и пятидесятилетней давности: послать молодых российских врачей, еще в России овладевших восточными языками, обучаться восточным медицинским наукам в Индию, Китай и на Тибет. Самая короткая тропинка – в еще близкую Монголию. Путь во всех случаях не очень скорый, но неизбежный, если думать о будущем России. Хорошо бы не опоздать еще раз и не услышать: «Мол, извините, дорогие россияне, но и восточная медицина для решения ваших оздоровительных задач уже бессильна! Чтобы вам проявить такую же мудрость и заботу годков на полтораста раньше…»

Глава VI
«Больной! Исцели себя сам»

Лекарь поневоле

Я никогда никого не хотел лечить. Даже в детстве, мечтая стать летчиком, танкистом, кассиром, Маугли и разбойником, я ни разу не играл в доктора.

В юности, когда я только женился, моя жена, Элла Гдальевна, училась в мединституте. Иногда я посещал вместе с ней занятия по анатомии. Проходили они в морге. Моей силы воли хватало на 15–20 минут пребывания в громадном зале. От влажного запаха, от сухого стука железа по костям, от вида тел, из которых вынули органы, я чувствовал – из меня тоже будто бы что-то вынимают, – выбегал на улицу – и в зал не возвращался.

Мой друг Исаак Эпштейн, известный ленинградский хирург (ныне живущий в США), много раз приглашал меня посмотреть, как он оперирует. Я наотрез отказывался. Я знал: это зрелище не для меня.

Вскоре после окончания пединститута им. А.И.Герцена в Ленинграде меня поглотила журналистская работа. Я мечтал о писательской карьере и уже начал первую книгу. Однако там, наверху, Где каждый из нас числится в Главной Книге Судеб, на мой счет, вероятно, имелись другие планы.

Время от времени я читал работы по медицине. Чаще других открывал «Внутренние болезни» тогда еще здравствовавшего академика Евгения Михайловича Тареева. Учебник и сейчас стоит на моей книжной полке. Жена, работая в больницах и заведуя биохимической лабораторией, каждый день приносила новости. Я лишь позднее оценил, сколько уникальных практических сведений было мною получено из бесед с нею.

А сына, Сережу, Элла Гдальевна обучила… биохимии. Она вообще учила его всему, что умела сама: рукоделию, кулинарии, стихам. Вероятно, Сережа мог бы попасть в Книгу рекордов Гиннесса: в 12–13 лет он свободно ориентировался в самых сложных биохимических проблемах. Будь у него медицинское образование, он мог бы стать большим специалистом в этой области.

Готовился ли я, сам того не подозревая, к целительству (о фельдшерском или врачебном дипломе речи быть не могло) или к целительству меня готовили, сейчас не ответит никто.

Аритмия

Процесс превращения профессионального литератора в профессионального целителя произошел не сразу. Толчком послужил загадочный недуг. В 1958 или 1959 году я начал задыхаться в любом закрытом помещении. Пошел к врачу. Потом ко второму и третьему. Никто ничего не понимал. Нервная система, если и была не в лучшем виде, то не сильно отклонялась от нормы. Сердце, легкие, кровь, почки (как сказал один консультант) – «пусть Бог пошлет такое каждому».

Единственной зримой аномалией была аритмия. Врачей она пугала всерьез. Мне каждый раз предлагали больницу, но я знал: там лечить аритмию тоже не умеют.

Мое состояние рождало множество проблем. Главной была работоспособность. Она оставалась низкой. Я не мог долго сидеть в библиотеке. Не мог больше полутора-двух часов сидеть за машинкой. Писал мало и плохо. Успокоительные микстуры, которые мне прописывали, вгоняли меня в депрессию. Был день, когда я чуть не выпрыгнул из окна. По счастью, догадался: порыв к прыжку был связан с микстурой: она содержала бром. Я подошел к распахнутому окну, из которого еще недавно собирался прыгать, и выбросил бутылку с лекарством. Позднее прочел: шаманы так выбрасывают… болезнь.

…Спасла меня подруга детства Лора Симакова, юрист по образованию. Она прислала мне из Ленинграда двенадцать страниц т. н. «синьки» (это был тогдашний ксерокс). Листки содержали упражнения по системе йогов.

Сегодняшнему читателю, который может пойти в книжный магазин и приобрести пособия по хатха-, раджа- или мантра-йоге, трудно представить, что еще недавно эта литература была под запретом. Книги с фотографиями худых бородатых индусов, которые стояли на голове, выгибались мостиком или сидели в позе лотоса, хранились в Спецхранах очень крупных библиотек. Спецхран – это был отдел, где книги выдавали по особому разрешению и далеко не всем.

В присланных 12 страницах содержалась методика полного йоговского дыхания и описание нескольких асан. Среди них была знаменитая стойка на голове и замечательное упражнение «поза рыбы». Я все это самостоятельно разучил – и ожил! Врачи, которые еще недавно безуспешно пытались мне помочь, теперь изумлялись: мой пульс мог служить эталоном времени. А моей работоспособности мог позавидовать Мартин Иден – герой романа Джека Лондона. Этим произведением я тогда увлекался.

Я проводил за столом и в библиотеках по 16–18 часов. Без выходных, праздников и без отпусков. Если мы с женой и сыном уезжали из Москвы, то главную часть моего багажа составляли бумаги и книги. Этот образ жизни сохранился по сей день. С годами только еще добавилась целительская работа.

Лечение аритмии

Поскольку эта книга прежде всего – практическое пособие, говорю всем, страдающим от аритмии: самый быстрый и надежный способ лечения недуга – дыхательная гимнастика.

Самый простой вариант: сидя, стоя или лежа. Выдохните весь воздух из легких. Медленно (только через нос!) вдохните так глубоко, как сумеете. Задержите дыхание на 3–5 секунд (кому как будет комфортнее). Так же медленно выдохните через нос. Это будет одно дыхание (или один цикл).

Начните с 5 дыханий утром, днем и вечером до еды. Прибавляйте по одному дыханию через день. Нужно набрать до 15–20 дыханий за один сеанс, т. е. 45–60 в день.

Упражнение можно выполнять профилактически, не дожидаясь сбоя сердечного ритма. И обязательно в момент приступа.

ЭФФЕКТ. С помощью простого дыхательного упражнения вы получите возможность управлять ритмами своего сердца.

ПРОТИВОПОКАЗАНИЯ. При точном выполнении – отсутствуют.

Гипотония

Вскоре у меня возникла другая проблема: гипотония – пониженное кровяное давление. Это была закономерная реакция на мои занятия дыхательной гимнастикой. После периода кислородного голодания началось избыточное снабжения мозга кислородом.

В повседневной жизни мы чаще сталкиваемся с гипертонией – давлением повышенным. Пониженное менее опасно, однако и оно несет мало радости. Ты живешь с ощущением, что кто-то выпил из тебя все жизненные соки. Вялость в теле и в мыслях (особенно если нужно энергично работать головой). Постоянное желание прилечь.

Подобно многим, я пытался спастись от недуга непрерывным питьем чая или кофе. Именно в ту пору я стал разбираться в оттенках вкуса, а главное – оттенках воздействия многих сортов чайных листьев и кофейных зерен. У меня были утренние сорта – более легкие; дневные – поактивнее. И «тяжелая артиллерия» – вечерние чаи или разновидности кофе. Зависимость от напитков возрастала. Ничего хорошего она не сулила. Я знал: венгры пьют много кофе. Даже в офисах стоят кофейные автоматы. Меня венгерский вариант не устраивал.

Я понимал: в йоге должны быть рекомендации и на этот случай. И не ошибся. Я отыскал упражнение против гипотонии. Лечение заняло у меня… пять минут.

Если вы, уважаемый читатель, страдаете от пониженного давления, предлагаю избавиться от него прямо сейчас.

Сядьте в кресло или на диван. Выдохните через нос весь воздух. Снова через нос, очень медленно, вдохните его, заполнив всю грудную клетку. Задержите дыхание на 5–6 секунд. Теперь плотно сомкните зубы и, слегка приоткрыв рот, начинайте выдыхать воздух сквозь щели между зубов. Получится продолжительный звук «СССССС».

Во время выдоха вы почувствуете, что воздух как бы давит на ваш мозг снизу. Именно этот эффект вам и нужен. Когда упражнение будет закончено, вы обнаружите, что состояние бессилия прошло.

Три таких дыхания рекомендуется делать один раз в день по утрам на протяжении недели, пока организм не привыкнет к новому режиму. Вы можете вернутся к упражнению, если давление снова понизится, но это маловероятно.

Знакомство с системой йогов открыло мне: кроме тех методов лечения, которые нам предлагают в поликлиниках и больницах, существуют и другие. Знание учеными прошлого организма человека в его взаимодействии с Природой сделало эти методы безопасными, результативными и доступными каждому.

Дороги, которые нас выбирают

* Я искал и находил все новые пособия по йоге и проверял рекомендации на себе. Сначала я точно выполнял все инструкции, а потом сознательно их нарушал. Это было легко сделать. Кто держал в руках книги по йоготерапии, знает: описание каждого упражнения заканчивается двумя разделами: «Положительный эффект» и «Предостережения».

Я нарочно во многих случаях нарушал предостережения, желая по невежеству понять: «Ну, а что будет?» Однажды я был сурово наказан. Разучивая новое дыхательное упражнение (нарочно не говорю какое), я прочитал, что его нельзя делать сразу после другого. Это мне показалось ерундой. Я поступил точно так, как было запрещено.

Сначала я обнаружил просветление в голове и легкость в теле. Ощущение безграничных возможностей ума было столь велико, что показалось: я мог бы сейчас решить любые нерешаемые теоремы, если бы был математиком, или подправить Ньютона с Эйнштейном, будь я физиком. Надоело, что с ними все так носятся. Вдобавок невесомость тела породила чувство: если я сейчас взмахну руками, то вспорхну и улечу, как воробьи за окном.

Ни того, ни другого я сделать не успел: я начал падать. Я стоял посреди своего кабинета и заметил, что клонюсь вперед. Любой человек в подобной ситуации автоматически отбрасывает туловище назад. Я хотел выпрямиться – но тело меня не слушалось. Я продолжал падать. Время словно растягивалось: падал я не спеша, как на замедленной пленке.

Каждый знает по опыту: если падаешь вперед, нужно выставить перед собою руки. Однако и руки не шелохнулись. Тело перестало подчиняться голове. Прямо передо мной темнел журнальный столик. Я видел, что падаю лицом на столешницу, но избежать падения не мог.

Лбом я ударился о край стола, не ощутил боли, свалился на пол, но способность управлять руками и ногами не вернулась.

Услышав грохот, из дальней комнаты (они у нас были расположены анфиладой) прибежал сын, тогда еще школьник. Он увидел меня на полу с большой красной полосой вдоль лба и в испуге громко крикнул: «Папа, что с тобой?» От звука его голоса во мне что-то соединилось. Я почувствовал, что могу двигаться, и поднялся.

Позднее я прочел самиздатовскую работу о секретных исследованиях наших спецслужб. Их интересовали сверхвозможности человека, которые открывались с помощью йоговских упражнений. По поводу двух или трех методик в книге было сказано: «Неправильное выполнение этого упражнения ведет к смерти ученика».

Лечение отца

Первым моим пациентом стал отец, Николай Иосифович. Жил он в Ленинграде. Это был красивый, волевой, физически крепкий человек. Не помню, чтобы он лежал дома с каким-нибудь бронхитом. Отец прошел войну с 28 июня 1941 года по 18 февраля 1945-го. Был трижды ранен.

У отца (он родом из Витебска) рано пробудились способности к живописи. Его взял к себе в ученики Юрий Пэн, учитель Марка Шагала. Профессиональным художником отец не стал – но рисовал до последнего дня. И сейчас передо мной висит его картина: берег Финского залива. Прозрачная вода и камни. Больше ничего. А смотреть можно часами.

Отцу было под шестьдесят, когда его ударил первый инфаркт. За ним последовал второй. После него отец не мог прийти в себя. Сидел дома. Не рисовал, почти не читал. Не мог ходить на службу. Это было дурным признаком. Я предложил ему свою помощь.

Тридцать с лишним лет назад мои занятия йогой выглядели даже не чудачеством, а полу сумасшествием. Что я стоял посреди комнаты на голове, мог, выгнав воздух из легких, подолгу не дышать, выходил раздетый на балкон в трескучий мороз, – это мне еще прощалось. Но когда, убедясь в исцеляющей силе йоги, я начал робко предлагать свои услуги в качестве консультанта и даже лекаря – это многим показалось странностью и легкомыслием.

С недоверием отнесся к моей готовности его лечить и отец. Я позвонил ему в Ленинград и сказал, что хочу приехать и привести в порядок его сердце. Он рассердился: «Меня консультируют лучшие профессора Ленинграда. Почему тебе кажется, что ты знаешь больше, чем они?»

– Не больше. Я знаю другое, чем они.

Я обиделся, но в Ленинград приехал.

Отец выглядел плохо. За чаем, среди новостей, я рассказал ему о йоге. У отца мое повествование не вызвало интереса.

– Я бросил все дела и приехал, – сказал я отцу. – Я не отбираю у тебя таблетки. Глотай, если они тебе помогают. Я предлагаю дополнительный способ лечения.

– Какой?

– Глубокое регулируемое дыхание.

– Это несерьезно! – засмеялся отец.

– Давай проверим! – ответил я. – Ты принимаешь таблетки для чего? Чтобы расширить сосуды. Но когда мы вдыхаем воздух, тоже происходит расширение кровеносных сосудов. В том числе самых мелких – капилляров. Если ты 4–5 раз в день станешь делать дыхательную гимнастику, ты сам, своей волей будешь расширять сосуды. Мало того, у тебя станут появляться новые. В том числе в сердечной мышце. К лекарствам у людей возникает привыкание. К дыханию привыкания быть не может.

Этот довод отца убедил. Он согласился попробовать. Начали мы с трех дыханий подряд. Ему понравилось: «Знаешь, вот здесь становится тепло. И будто бы мягкая лапа разжалась и отпустила сердце».

На другой день вместо трех дыханий отец сделал подряд целых пять. Перед обедом – уже десять. Мы теперь вместе дышали с ним утром, днем и вечером. Через неделю я проводил повеселевшего отца на службу. Из окна его кабинета на последнем этаже исполкома Куйбышевского райсовета был виден Невский до самого Адмиралтейства и прямо под окном – все четыре клодтовских коня на Аничковом мосту. Я люблю их с детства.

Восстановительное дыхание после инфаркта

Сидя, стоя, лежа. На улице или в проветренном помещении. Только через нос. Плавно выдохните весь воздух. Медленно вдохните, пока не заполнится грудная клетка. Задержите воздух на 3–5 секунд. Медленно выдохните тоже через нос.

После несколько дней занятий вдох, задержку и выдох производите на счет «про себя». Метрономом, задающим ритм, будут служить удары вашего сердца. Это может быть: 4:2:4; 6:3:6; 8:4:8; 10:5:10.

Полный цикл: вдох, задержка, выдох не должен вызывать ощущение нехватки воздуха. Если оно возникло, время на вдох, задержку и выдох должно быть сокращено.

Начать с 5 дыханий утром, днем и вечером. Прибавлять по одному дыханию раз в два дня. Этапы оздоровления: 60 дыханий в день; 90; 120. Далее по потребности – до 300…

При первых неприятных ощущениях в сердце занятие следует прервать. После нескольких дней отдыха начать снова – с 5 дыханий утром, днем и вечером. Ритм – 4:2:4.

Болезнь сына

Сережа вернулся из школы вялым. К утру его состояние ухудшилось. Пришла молодая женщина-врач.

– Ничего страшного, – обнадежила она. – ОРЗ.

– Коллега, посмотрите внимательней, – попросила Элла Гдальевна. – По-моему, у Сережи начинается скарлатина.

Женщина засмеялась: «Ну, уж чего нет, того нет. Температура почти нормальная. Горло чуть розовое. Кожа чистая».

– Пусть эта жизнерадостная дама говорит, что хочет, – сказала жена, закрыв за ней дверь – но это не ОРЗ. А скарлатина может ударить по сердцу и почкам.

И сразу повела Сережу как скарлатинозного больного. Отделила его посуду, старалась не подпускать к нему меня (я скарлатиной не болел). Но главное – оберегая почки, перевела Сережу на бессолевую диету и отменила мясо.

Дня через два пришла смешливая врачиха. Увидела меры предосторожности. Снова поиронизировала. Температура у Сережи не поднималась, кожа оставалась чистой, горло прошло.

А на следующее утро жена вызвала ее опять. Хохотунья влетела в квартиру взбешенная: «Начинается эпидемия гриппа. У меня тьма больных! Что вы меня дергаете каждый день?»

Жена, не обращая внимания на вопли, предложила коллеге снять пальто и помыть руки. Только после этого подвела к Сереже и задрала ему рубашку: грудь и живот сына были в мелких красных точках.

– Я прошу вас поставить в известность школу, – сказала Элла Гдальевна. – А то все 900 детей переболеют вашим ОРЗ…

Это была т. н. стертая форма скарлатины. Опасения жены оказались не напрасны. С появлением сыпи подскочила температура и начались задержки мочи. Сначала незначительные. Затем по 400–500 миллилитров в день. Пригласили консультанта. Он сказал:

– Если бы не щадящая диета, с почками сейчас было бы еще хуже.

Сережа поправился. Вернулся в школу. Месяца через два пришел снова скучный. Температура – 37,2°. Все чисто – горло, кожа. Мы тут же его раздели, положили в постель. Через три дня возникла сыпь – вторая скарлатина за три месяца. Явление очень редкое. И – новый удар по почкам.

Мы возили Сережу по всей Москве. «В лучшем случае он у вас инвалидизируется», – обнадежили нас нефрологи.

Я впервые услышал это длинное, корявое, устрашающее слово.

Прогноз подтверждался. Сережа слег. Учителя приходили домой. Медики тоже. С учителями он решал задачки и болтал по-французски. Толку от врачебных визитов не было никакого.

Мы показали Сережу всем московским светилам, которые занимались почками. Результат был нулевой: хронический пиелонефрит академики медицины и участковые педиатры лечили одинаково.

Нас познакомили с еще одной знаменитостью. Это была сверхэнергичная женщина-профессор. Она разработала новый метод, открыла собственное отделение. Считалось удачей к ней попасть – Сережа попал. Лечение состояло в безбелковой, обильно глюкозной диете. Разрешалось съедать по торту в день. Мальчишка растолстел, стал похож на поросенка – так положено было по методике. Почкам легче не стало, зато резко ухудшилось состояние печени. Мы срочно забрали Сережу из клиники.

Каждый день мы теперь замеряли, сколько выпил – сколько выдал. Дни, когда цифры были равными, обводили красным карандашом – как праздники.

Знать, чего ждать

Шел третий год болезни Сережи. Изредка он отправлялся в школу на консультацию. Никаких перемен к лучшему не возникало. Мы с женой метались в поисках кудесников и волшебных средств, добывали мумие и прополис, которыми в ту пору лечили буквально все. Нам их привозили из Сибири. А с Дальнего Востока мы получали бутылки с настоями неизвестной рецептуры, мази с медвежьим, барсучьим, даже, кажется, кротовым жиром. Нам говорили: «Это хорошо, только надо бы с лягушачьим – целебнее лягушачьего сала на свете не существует ничего».

Мы искали и находили заветные адреса. Посылали письма, переводили деньги. Надеялись. Ждали. Получали. Пробовали. Видели: опять впустую (хотя кому-то помогало).

Теперь я понимаю: в большинстве случаев это были отличные средства, но мы толком не знали, как ими пользоваться и что в конечном итоге должно произойти. А это очень важно. Ты ожидаешь один результат, внешне получаешь другой, который на самом деле и является доказательством, что средство отлично работает. А тебя результат пугает.

Расскажу случай. Жил под Москвой некогда знаменитый гомеопат. Было ему девяносто лет. Он уже не служил, но дома изредка принимал. Мы поехали. К нам вышел маленького роста, ссохшийся старичок с добрым, улыбающимся лицом. Мы объяснили: у сына хронический пиелонефрит. Он обрадованно закивал, засеменил в дом, быстро вернулся и принес коробочки с засахаренными крупинками. На коробках стояли номера, в какой очередности принимать. Взял знаменитый гомеопат за консультацию и крупинки всего несколько рублей.

Сережа начал принимать – в моче появилась кровь. Мы – к старику. Ждали: от известия: «Кровь в моче!» – старик смутится, разволнуется, а он обрадованно засмеялся: «Так и надо, не беспокойтесь, так и надо!»

Мы уехали обескураженные. В голове крутилось: «Может, в девяносто лет он уже не понимает, что хорошо, а что – плохо?» И больше крупинки не давали. Позднее прочли: крупинки действовали на организм по классическому принципу восточной медицины: «Лечение через обострение». В старину считалось: болезнь легче одолеть в острый период. В случае, когда обострение прошло и начался вялый процесс, обострение следовало вызвать. Если б добрый старик нам это объяснил…

Став целителем, я случая с крупинками не забыл. Назначая теперь свое лечение, я терпеливо втолковываю пациентам – чего, каких признаков и результатов нужно ожидать на первом этапе лечения и чего на втором. Но все это пришло много позднее.

Тупик

Я уехал в командировку. Из гостиницы позвонил домой. Жена сказала: «Сережа выдал сегодня всего 50 миллилитров мочи». Это означало, что почки перестают работать.

– Я должен вернуться в Москву, – сообщил я людям, которые меня давно ждали.

Они обиделись. Каждый из нас был по-своему прав.

Самолет шел высоко над землей. Я был подавлен и растерян. Полулежа в кресле (не спал уже вторую ночь), я спрашивал себя: «Правильно ли я делаю, что возвращаюсь?» Я не выполнил задание. В Москве предстояли разговоры о впустую потраченных деньгах; я терял гонорар, который служил основным средством существования семьи. И все же я ответил себе: «Да!» Во мне крепло ощущение: если я окажусь рядом, в Москве, Сереже станет лучше.

И второе, что я понял: мне с моими проблемами некуда больше идти. Список профессоров, академиков и лауреатов, которые, как мы надеялись, сумеют нам помочь, был исчерпан.

Внезапно под рев турбин «Ту-104» в мозгу с устрашающей четкостью выстроилась фраза: «Больше надеяться не на кого. Если ты хочешь вылечить Сережу, ты должен это сделать сам».

Низкий поклон безвестным индусам

Мы сидели с женой в большой комнате. Сережа уснул. Думали мы с ней об одном и том же. Нам зачастую не было нужды произносить слова вслух.

– У нас, – сказал я, – есть еще в запасе йога.

Элла Гдальевна была врачом высокой квалификации. Она заведовала биохимической лабораторией кафедры хирургии Второго московского медицинского института им. Пирогова. Руководил кафедрой профессор В.С.Маят. Без визы жены, которая подтверждала поставленный диагноз, Маят не клал на стол ни одного больного.

Хирургам, подлинным асам (иные стали академиками), такая постановка вопроса казалась обидной. Но если они поступали вопреки мнению лаборатории, на операционном столе их ждали неприятные сюрпризы.

Когда заболел Сережа, его лечением руководила жена.

Ее отношение к моим занятиям йогой было снисходительно-доброжелательным. Как все ее поколение врачей, Элла Гдальевна безраздельно принадлежала к европейской школе. Жена видела, что йога помогла мне избавиться от загадочных недугов, но рассматривала мои занятия как добротную лечебную физкультуру. Если я приводил случаи, когда йоги спасали уже полумертвых больных, от которых отвернулись врачи, она выслушивала и просила:

– Это очень интересно. Только ты больше никому не рассказывай. А то тебя засмеют.

И в тот вечер, когда я напомнил о существовании йоги и робко предложил себя на роль Сережиного лечащего врача, она заплакала. Это был плач бессилия. В комнате возникла атмосфера опасности. Я почувствовал: уходит последний шанс. Если жена не присоединится ко мне, в одиночку я ничего не сделаю. А я начинал все крепче верить в свои возможности.

Голова заработала быстро, как в момент катастрофы. Я понял: нужно найти довод, способный жену ошеломить.

Вспомнился Альберт Эйнштейн. В годы Второй мировой он пришел к президенту Франклину Рузвельту. Физик хотел предупредить его, что нужно срочно приступать к созданию атомной бомбы. Иначе Гитлер всех опередит.

Рузвельт не считал угрозу серьезной. Тогда Эйнштейн рассказал: Бонапарт, воюя с Англией, не захотел строить корабли с паровыми двигателями. Он тоже нашел затею несерьезной. А британцы оказались дальновиднее. Их суда с дымящимися трубами были намного маневреннее и быстроходнее французских парусников. Наполеон и сам признавал позднее, что это неверие стало одной из его фатальных ошибок.

На Рузвельта рассказ физика произвел сильное впечатление. Президент распорядился начать работы по атомному проекту.

У меня ситуация была другая, но довод мне был нужен такой же разящий.

– Знаешь, – сказал я жене, – в йоговском лечении есть преимущества, которых ты не найдешь в учебниках по нефрологии. Это ведь от тебя я впервые узнал, что почки потребляют 40 % кислорода, необходимого организму?

– Да. Но какое это имеет отношение к Сереже?

– Прямое. Он два с лишним года малоподвижен. Сидит взаперти. А ты слышала хоть раз от своих коллег слово «кислород»?

– Ты собираешься поселить Сережу на улице? – спросила меня жена. Ум ее в полемике был точен и едок. Спорить с ней было опасно.

– Нет. Даже если он поселится на крыше, это ничего не даст. Чехов погибал от туберкулеза, купил дом в Ялте, у моря – и продолжал задыхаться. Знаешь почему? Доктор Чехов не умел дышать. Как не умеете сегодня дышать ты и твои коллеги. Вас таким пустякам не учили…

То же самое с Сережей. Мы ничего не добьемся, пока в его организм не начнут поступать необходимые, то есть очень большие дозы кислорода. Только они способны оживить самые слабые почечные клетки. Кислород в таких количествах может доставить в организм лишь интенсивное дыхание.

Я посажу Сережу возле открытого окна. Он будет дышать по системе йогов. Полным йоговским дыханием можно заниматься по 4–6 часов в день. Оно увеличивает поступление кислорода в организм в десятки, а то и в сотни раз.

Ты знаешь наизусть все монографии, где встречается слово «почка». А знаешь ли ты уролога у нас или за границей, кто бы занимался кислородотерапией при нефрите? Кислородные подушки несут людям с больным сердцем, когда оно уже начинает останавливаться. Но и кардиологи отмахиваются от грамотного дыхания. Они убеждены: глубокое дыхание с задержкой нужно только ловцам жемчуга.

Какие объемы кислорода поступают в организм при т. н. обычном (то есть очень бедном) дыхании, мы все изучали еще в школе, в восьмом классе на уроках по анатомии. А сколько кислорода может поступить при полном йоговском – этого в Европе не замерял никто. И мы с тобой не замерим. Для этого нужны клиника, оборудование, больные, готовые таким способом лечиться. У нас ничего этого нет. Но помочь Сереже нам с тобой по силам.