Читать книгу: «Чёрная вода»

«Холод», — пришла первая мысль. — «И порождается он промозглым сквозняком».

Ощущения в теле появлялись постепенно. Даша чувствовала, что все ее тело трясется, а пальцы до онемения стынут.

Она обнаружила себя на станции метро. Совершенно пустой и темной станции, где не было ни единого человека, ни единого звука. Тусклые желтые огоньки технической системы слегка подсвечивали высокий потолок, стены и уходящую в глотку тоннеля пустоту.

Даша стояла посреди платформы в огромном и неудобном мужском пиджаке, надетом поверх розовой пижамы, и не могла понять, что сейчас больше пугает — холод или неизвестность.

Она запахнула полы пиджака поглубже и посмотрела на ноги — тонкие тряпочные тапки. Такие дают в отелях. В отелях? Она была в отеле? И там что-то случилось? Пожар, наводнение. Она выскочила, в чем была?

Но в эту версию не вписывались пиджак и станция. Память как будто забили неотесанными сосновыми досками, и, прикрыв кривое убожество рваной бумагой, забили гвоздями.

Имя свое она кое-как вспомнила. Но ни биографию, ни прошлый день — ничего больше.

Пошарив в карманах, Даша нашла выключенный мобильник с треснувшим экраном и расческу. В темноте приходилось определять предметы не столько на вид, сколько наощупь. Мобильник удалось включить! О чудо! Экран загорелся и выдал искаженные заставки операционки. Трещины сильно мешали. Буквы искривлялись, приложения не хотели запускаться. Кнопка вызова не срабатывала. Всего-то толку от телефона — обрывок тусклого света в бездне тьмы… Однако Даша обрадовалась и ему. Она держалась за телефон, как за последнюю ниточку к пониманию реальности.

Вдруг что-то в конце станции резко громыхнуло. Даша замерла, словно заяц, учуявший хищника. Бледными от холода пальцами она вцепилась в телефон и начала светить в направлении звука. Яснее не стало, и опять грохнуло. И кто-то начал тихо бормотать. Невнятно, плавно, напевно. Бормотатель был далеко, но звук в тишине разносился прекрасно.

Слово «прекрасно» в моменте было неуместно. Но именно оно пришло в голову — после грохотаний, которые были невыносимо скрежещущими, металлическими и надтреснутыми, похожими на грохнувшийся с потолка железный гроб, бормотание напоминало нежную убаюкивающую песню.