Цитаты из книги «Шагреневая кожа», страница 8

Кто из нас к тридцати годам не убивал себя два-три раза?

Победа! Теперь можно умирать по своему вкусу...

«Мысль есть движение. Природа основана на движении. Смерть есть движение, цели коего нам мало известны. Если бог вечен, — поверьте, и он постоянно в движении. Бог, может быть, и есть само движение. Вот почему движение неизъяснимо, как он, глубоко, как он, безгранично, непостижимо, неосязаемо.»

... супруга, именующая себя Родиной, сварлива и добродетельна: хочешь, не хочешь, принимай размеренные ее ласки.

Он задыхался под обломками пятидесяти исчезнувших веков, чувствовал себя больным от всех этих человеческих мыслей; он был истерзан роскошью и искусствами, подавлен этими воскресающими формами, которые, как некие чудовища, возникающие у него под ногами по воле злого гения, вызывали его на нескончаемый поединок.

— Нет того знания и такой добродетели, которые стоили бы хоть одной капли крови. Попробуй мы всерьез подсчитать ресурсы истины — и она, пожалуй, окажется банкротом.

— Конечно, худой мир лучше доброй ссоры и обходится куда дешевле.

«По вечерам поэзия игорных домов пошловата, но ей обеспечен успех, так же как и кровавой драме. Залы полнятся зрителями и игроками, неимущими старичками, что приплелись сюда погреться, лицами, взволнованными оргией, которая началась с вина и вот-вот закончится в Сене. Страсть здесь представлена в изобилии, но все же чрезмерное количество актеров мешает вам смотреть демону игры прямо в лицо.»

— Когда в законах — деспотизм, в нравах — свобода, и наоборот.

— Итак, выпьем за глупость власти, которая дает нам столько власти над глупцами! 

Эмиль был журналист, бездельем стяжавший себе больше славы, нежели

другие -- удачами. Смелый критик, остроумный и колкий, он обладал всеми

достоинствами, какие могли ужиться с его недостатками. Насмешливый и

откровенный, он произносил тысячу эпиграмм в глаза другу, а за глаза защищал

его бесстрашно и честно. Он смеялся над всем, даже над своим будущим. Вечно

сидя без денег, он, как все люди, не лишенные способностей, мог погрязнуть в

неописуемой лени и вдруг бросал одно-единственное слово, стоившее целой

книги, на зависть тем господам, у которых в целой книге не было ни одного

живого слова. Щедрый на обещания, которых никогда не исполнял, он сделал

себе из своей удачи и славы подушку и преспокойно почивал на лаврах, рискуя

таким образом на старости лет проснуться в богадельне. При всем том за

друзей он пошел бы на плаху, похвалялся своим цинизмом, а был простодушен,

как дитя, работал же только по вдохновению или из-за куска хлеба.

Ах, вы не знаете, что значит заставлять себя наслаждаться со смертью в душе...